Текст книги "Стажер Зеркального сыска"
Автор книги: Юлия Гладкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)
Часть 5
Головоломка
Митя, перескочив порог, поспешил захлопнуть за собой дверь. Метель разыгралась не на шутку. Небо, затянутое тучами, будто траурным крепом, засыпало уездный город снегом.
В трактире по поводу непогоды окна были прикрыты, зато буржуйка в полутьме так и светилась от жара полыхающих внутри брикетов торфа.
– Господин маг! – Половой, приметив важного гостя, поспешил ему навстречу. – Чего изволите? Нынче грудинка удалась, а еще медовуха имеется, прямо скажу, отменная! – Расхваливая еду, парнишка помог снять Мите тяжелое пальто с бобровым воротником, обнову, чтоб по статусу выглядел, и шапку под стать наряду.
Еще год назад студиозус Горной академии и мечтать не мог о такой одеже. Куцая шинель да нелепая шапчонка, которая не спасала уши от холода. Теперь же он одевался не хуже сыновей купцов, а то и лучше. То, что последние важно кивали ему при встрече, Митя и вспоминать не стал, как иначе, коли встретил Зеркальщика?
– Грудку подай, – велел он половому, – а медовуху не надо, время рабочее, знаешь ли.
– Тогда чай или кофий? – засуетился парнишка, стараясь выслужиться перед важным чином.
– Чай, – решил Митя, поудобнее устраиваясь у столика недалече от тепла, – да овощей запеченных, ежели есть.
– Для вас – всенепременно. – Половой едва не щелкнул каблуками и опрометью унесся обслуживать гостя.
Митя рассеянно оглядывал полутемный зал, размышляя, стоит ли сегодня наведаться в клинику за рекой или по такой погоде лучше вернуться в департамент. Клиника что, не убежит, обновит он им завтра обменные зеркала, раз уж того протокол требует. Медленно стянув с рук перчатки телячьей кожи, Митя аккуратно положил их подле себя на стол. Перчатки были подарком Катерины Артамоновны за успех в деле с бусинами. Правда, сам Митя успехом это не считал, наоборот, ему все чудилось, что он упускает нечто важное. Однако спорить с начальницей не стал и подарок принял.
Устроив перчатки, Митя протянул руки в сторону буржуйки, желая согреть озябшие пальцы.
– И вы тут! – раздался знакомый голос. Митя, вздрогнув, прищурился. Никифор Иванович, отец Вари, тяжело опустился на противоположный стул, с грохотом ставя перед собой тяжелую глиняную кружку. Темная жидкость внутри взволновалась от неуклюжего движения и, будто нехотя, плеснула на стол, образовав лужицу. Запахло медом.
– Добрый день, господин аптекарь. – Митя невольно прикоснулся к голове, которую не так давно починял Никифор Иванович, и этот жест не укрылся от глаз собеседника.
– Болит? – коротко спросил он, зачем-то стуча себя по виску.
– На погоду, – признался Митя и, тут же спохватившись, добавил: – Несильно.
– Это пока вы юны, несильно, к старости так мигрени замучают, не будете знать, куда кидаться. Хотя, впрочем, как знать, доживете ли вы до старости, – мужчина вздохнул, – жизнь – такая непредсказуемая штука. Вот взять хоть мою Вареньку. Как сейчас помню, как она появилась в доме. Такая глазастая, испуганная, маленькая… – Аптекарь вдруг всхлипнул, и по его щекам побежали крупные слезы. У Мити начало жечь уши. Он все еще чувствовал за собой вину в смерти Вареньки. И сейчас, видя, как убивается ее отец, ему стало невыносимо дурно. Он ухватился за шейный платок и непослушными пальцами затеребил его, желая, чтоб морозный ветер сию же секунду ворвался в трактир. Темные стены вдруг стали давить, а тепло от печек показалось адским пламенем.
– Никифор Иванович, друг мой, – трактирщик вырос подле аптекаря, точно из-под земли, – ну чего ж это вы так, с утра пораньше. Я вас предупреждал, что медовуха у нас знатная, а вы уж и рады пробовать. Давайте-ка я ходока вызову да домой вас отправлю. Там, поди, пациенты ждут.
– А к черту их! – рявкнул аптекарь, отталкивая от себя трактирщика. – Всех к черту! Пустой дом, пустой без моей душеньки, моей девочки. И мне в мире пусто! – Последние слова он провыл так, что Митя ощутил мурашки на коже. Трактирщик же тем временем подозвал полового, и вдвоем они, ежесекундно извиняясь перед магом за неудобства, ухватив несчастного под руки, утащили того прочь.
Зеркальщик же уставился на оставленную кружку, хотя перед глазами вновь колыхалась топь да клетчатая накидка – все, что осталось от Вареньки.
– Уж извините, господин маг, – забормотал трактирщик, одной рукой подхватывая кружку, а другой протирая стол тряпкой, – такой конфуз вышел, обед за счет заведения.
– Давно он так? – Митя глянул на трактирщика, и тот стушевался.
– Как сказать, пожалуй, с тех пор, как дочки не стало. Поначалу реже приходил, потом ежевечерно, а теперь, сами видите, еще день, а он уже не в себе. Так что, несу обед?
– Простите, аппетит пропал, – признался маг, шумно отодвинул стул и нервно начал надевать перчатки. Половой молча помог ему надеть пальто, и Митя наконец-то смог вырваться на воздух.
Метель тут же принялась щипать за щеки, клевать льдинками лицо, но юноша лишь посильнее втянул голову в плечи и, широко шагая, направился к департаменту.
Торопясь поскорее оказаться в тепле, он не приметил мужчину. Незнакомец стоял у входа, невзирая на снегопад и разгулявшуюся метель, задумчиво разглядывал здание. Непогода будто и не мешала ему, хотя полы черного одеяния так и трепыхались на ветру.
Митя, задев его плечом, коротко буркнул:
– Извините. – И ринулся было к двери, но ответ заставил его остановиться.
– Ничего страшного, отрок, – протяжно произнес мужчина. – Суета – напасть нашего времени. – И пока Зеркальщик удивленно разглядывал священника, тот добавил: – А ты здесь по делу или по работе?
– Служу Зеркальным магом, – пробубнил Митя, не зная, как реагировать на церковника. – А вы сами-то к нам по делу?
– Можно сказать и так, – согласился поп.
– Ну тогда чего на морозе стоять? Заходите. – Митя распахнул дверь, ожидая, когда посетитель войдет. Однако священник медлил. Встав у порога, он беззвучно шевелил губами, точно читая молитву, затем перекрестился, как перед прыжком в прорубь на Крещение, и лишь тогда шагнул через порог. Митя поспешил войти следом и отгородиться дверью от непогоды.
Денщик Пахом, считающий Митю кем-то навроде мальчика на побегушках у маститых магов и оттого позволяющий себе поворчать на юного стажера, вскинулся было отчитать за то, что выстудили приемную, но, узрев Митиного спутника, смолчал. Низко поклонился, осенил себя крестом и только после принял одежу.
– Идемте, сопровожу вас к начальнице, – предложил Митя, – вы ведь наверняка к ней пожаловали.
– Я и сам не знаю, к кому пришел, – признался священнослужитель. – Но ежели вы говорите, что к ней, значит, так и есть.
Митя коротко кивнул, сделав вид, что понял необычного посетителя, и быстрым шагом пошел по пустому коридору. Видно, метель всех просителей заперла по домам. Вот и славно, будет время своими делами заняться. А дела у Мити имелись. Он с самого трактира мыслил, как бы оказаться в своем кабинете да, вытащив из запертого ящика отдельную папку, еще раз покумекать над делом. В той папке он собрал все о гибели Вареньки, а также о старухе Пелагее. Все, что казалось Мите важным и существенным.
Оказавшись у двери Катерины Артамоновны, Митя одернул сюртук и гулко постучал.
– Войдите! – послышался звонкий голосок, и маг в какой раз задумался над тем, как это в волшебнице умещаются и сила великая, и этакая девичья стать.
– К вам посетитель, – отрапортовал Митя, входя в кабинет Катерины, и, выдержав паузу, добавил: – Представитель церкви. – Девушка оказалась не одна, тут же, удобно устроившись в кресле, жевал незажженную трубку наставник Мити, Игнат Исаакович. Услышав, кто к ним пожаловал, оба удивленно уставились на Митю.
– Ну так зови. К чему церковному человеку у порога томиться, – предложила Катерина, но стажер заметил, как она расправила плечи, словно готовясь к битве.
Заметил это и Игнат Исаакович. Бросив беглый взгляд на волшебницу, он отложил в сторону трубку и, сцепив пальцы в замок, устроил руки на коленях.
Митя пошире распахнул дверь, приглашая священника в кабинет, и тот не заставил себя ждать. Оказавшись внутри, он огляделся, будто ожидая, что тут, в самом логове Зеркальщиков, его подстерегают еретические картины и дьявольские силки.
– Приветствую вас, милейший. – Катерина поднялась из-за стола. Встал и Игнат. – Я – глава местного отделения Зеркальной магии, Катерина Артамоновна, с кем имею честь беседовать?
– Отец Лаврентий, – откликнулся священник, не глядя на Катерину, его взор все еще блуждал по полкам с книгами, по бархатным портьерам, по столешнице с признаками прерванного чаепития. – Отец Лаврентий из монастыря Иоанна Крестителя, – вновь произнес он, наконец-то встречаясь взглядом с хозяйкой департамента, – вот, пришел к вам по делу.
Мите показалось, что данное признание далось церковнику нелегко, впрочем, некогда было рассуждать об этом, его ждала заветная папка. Стажер попятился, желая незаметно покинуть кабинет, но священник вдруг обернулся к нему:
– Если не затруднит, останьтесь, пожалуйста. Мне думается, с вас будет толк.
Митя растерянно глянул на начальство, и Катерина кивнула, мол, давай, уважь редкого гостя. Досадуя, что его исследования вновь отложены, Митя приметил стул у двери и, дождавшись, когда старшие маги и гость рассядутся, аккуратно опустился на него.
– Чем можем помочь? – поинтересовался Игнат Исаакович, предварительно представившись церковнику. Было видно, что его так и раздирает любопытство, но он не смеет накинуться с расспросами раньше Катерины.
Тем временем прибежал Пахом. Грозно сверкнув очами на Митю, прибрал со стола и тут же накрыл его наново с учетом гостя. Впрочем, стажера денщик вниманием обделил, не поставив ему приборов, но Митя и не жаждал чаевничать, мысли крутились совсем о другом.
Поблагодарив Пахома, отец Лаврентий принял пышущую жаром чашку и, сделав крохотный глоток, заговорил:
– Дело, видите ли, необычное. Я, право, долго размышлял, стоит ли обращаться к вам, но иного выхода не вижу, и потому здесь. – Он поглядел на Катерину и Игната, точно ожидая насмешек с их стороны, но маги смотрели спокойно, даже чуть холодно. – Да, вот, значит, дело, – по-своему расценил их молчание священник, – есть в нашем монастыре инок Филимон. Юноша он хворый, с ранних лет болен падучей. Сами понимаете, народ таких людей сторонится. А Филимон к тому же сирота. Я его еще мальчонкой приметил, он с сестрой к нам частенько приходил на службу, ну и так уж сложилось, что о его способностях я узнал одним из первых. – Тут отец Лаврентий сделал большой глоток, как бы принимая важное для себя решение, а после, отставив кружку на стол, сказал: – Филимон – пророк.
– Пророк? – Игнат Исаакович, не сдержавшись, подался вперед. – И как, простите, его пророческий дар проявляется?
– Видит он разное, – медленно начал отец Лаврентий, как бы подбирая слова, – иногда мелочи, иногда и важные события. Я сам убеждался, что они сбываются. Например, увидав нашего дьяка, он расплакался и долго просил прощения у незнакомого ему человека. Через год дьяк, поскользнувшись, сломал ногу, а каток тот залил для забавы сам Филька.
– Совпадение, – отмахнулся Игнат, и Митя в душе готов был согласиться с наставником.
– Было и другое, – не сдавался священник, – корова пала, ребенок родился, которого уже и не ждали, сарай сгорел, да много разного, – перечислял он.
– И что, во всем Филимона винили? – уточнила Катерина.
– За плохое всегда виноватого ищут, – признался отец Лаврентий, – оттого Филимон и живет нынче в монастыре, готовится к постригу и с внешним миром старается не общаться. Больно ему от бед людских.
– И чем же мы ему, простите, помочь можем? – Волшебница разочарованно смотрела на церковника. – Вы ведь за него просите?
– За него, – легко согласился Лаврентий, – понимаете, несколько месяцев назад его видения изменились. Он то шептал о роге, вострубившем во тьме, то о кошачьей колыбели, что путает все нити, а нити есть судьбоносные. Затем говорил, что мертвые среди живых ходят, ходят да долги требуют, затем про детишек убиенных пророчил и про пламя геенны огненной. А теперь криком кричит, утверждает, что зверь под личиной рядом бродит. Тенью кружит, крови алчет. – Лаврентий глянул прямо в глаза Катерине и добавил: – Его крови.
Митя внезапно ощутил нехватку воздуха и понял, что задержал дыхание, слушая священника. Все, что говорил отец Лаврентий, было об их департаменте, о тех делах, в которых пришлось участвовать ему самолично, и началось все именно с телефонного звонка из зазеркалья. Неизвестный инок, сидящий в своей келье, каким-то образом знал о происходящем тут, в департаменте Зеркальщиков. Но как? Неужто и впрямь пророк?
Тот же вопрос, видимо, мучил и Катерину:
– А скажите мне, Филимон пророчества свои говорит в какой обстановке? – спросила она, вертя в пальцах маковую сушку.
– Обычно видения приходят к нему после приступа. Когда судороги проходят, Филимон приходит в себя. Кто-нибудь из братьев приносит ему питье, ставит таз с водой, обтирает обмякшее тело, – медленно начал рассказывать священник.
– А Филимон тем временем глядит в этот таз и пророчит? – закончила за него Катерина.
– Даже если и так, это ничего не меняет, – отозвался священник.
Игнат Исаакович шумно выдохнул и, не сдержавшись, застучал пальцами по подлокотнику кресла. Катерина сжала сушку, и та, хрустнув, рассыпалась крошками. Сморщился и Митя, он понял, о чем думают старшие, и теперь гадал, что будет дальше.
– Вы сейчас, находясь в департаменте Зеркальных магов, признались при свидетелях, что укрываете за стенами монастыря мага, который, видимо, не проходил проверку и, как следствие, не состоит в реестре и не соблюдает заповеди? Я правильно вас поняла? – Голос Катерины стелился шелком, но Митя поежился, чуя под этой гладью острые крюки.
– Я говорю о пророке, убогом юноше, божьем человеке, которому нужна помощь, – невозмутимо откликнулся отец Лаврентий. – Увы, молитвы в его недуге не помогают.
– Потому что ваш инок – маг, и магия его необузданная разрушает сознание. – Катерина резко подалась вперед, опираясь руками о стол. – Вы убиваете ребенка!
– Я защищаю его от внешнего мира и от дьявольских искушений, – парировал священник.
– Вы обязаны отдать нам мальчика, – мрачно добавил Игнат Исаакович.
– Он не хочет становиться одним из вас, я здесь, чтобы вы пришли к нему, а не чтоб я, нарушив его зарок, притащил Филимона сюда, к вам, точно агнца на заклание. – Лаврентий вновь взял кружку, но пить не стал. – Итак, ждать ли ему от вас помощи или я зря сюда пришел?
Катерина и Игнат переглянулись, и наставник кивнул:
– Едемте, лучше сегодня же понять, с чем мы имеем дело и как спасти юнца.
– Я же тем временем напишу высшему начальству, – улыбнулась Катерина, хищно щуря глаза, – ваше самоуправство должно быть наказано.
– На все воля божья, – согласился Лаврентий, – но прошу отправить со мной вашего юного коллегу, думаю, Филимону будет легче общаться с равным себе, чем с кем бы то ни было.
Игнат Исаакович поджал губы, а Митя, задумавшийся было о том, каково это – быть неучтенным магом, вздрогнул, поняв, что речь о нем.
Все собравшиеся глядели прямо на него, ожидая ответа.
– Как скажете, – отозвался он, поднимаясь, и Катерина кивнула, подтверждая, что именно этого от него и ждет.
Сани домчали быстро. Отец Лаврентий наотрез отказался ехать в авто и в целом был прав. По пути Митя заметил одну из машин, завалившуюся набок в пухлый сугроб. Рядом кружили люди, и маг даже подумал, не остановиться ли, чтобы оказать посильную помощь, но промолчал. Едва ли Катерина одобрит очередное самовольство.
В монастыре Митя ни разу не бывал, и теперь, шагая по гулким коридорам, освещенным тусклым светом свечей, видимо, газовые лампы были тут не в чести, стажер слегка робел. Выла вьюга, и Мите чудилось, что это невиданный зверь, скользящий по лабиринтам церковной крепости. Бродит, ищет, зовет.
Изредка встречались монахи. Коротко кланяясь отцу Лаврентию, они спешили по своим делам, отчего казалось, будто они бегут прочь от него, Зеркального мага, как бы чуя намоленной душой колдовскую суть гостя.
– Вы уж, будьте любезны, сразу Филимона не атакуйте, он от мирян отвык, к нему разве что Евдокия, сестра его, приходит, – попросил батюшка, когда они остановились перед дверью в келью инока. – Да и про магию, не знаю, стоит ли говорить. Понимаете? – Отец Лаврентий внимательно глянул на Митю, и тот нервно дернул головой, как бы соглашаясь. Сам же стажер в этот момент думал, что менее всего он желает нападать на незнакомого юнца, страдающего падучей, и ошарашивать его новостью о том, что им интересуется департамент Зеркальной магии.
Приняв кивок Мити за молчаливое согласие, отец Лаврентий коротко постучал по двери и, не дожидаясь позволения, вошел внутрь. Мите ничего не оставалось, кроме как следовать за ним.
Инок встречал их, встав подле узкой койки. Худощавый юноша, болезненно бледный, с нездоровым блеском в голубых глазах, улыбался гостям открыто и кротко.
– Батюшка, – Филимон склонил голову, и отец Лаврентий осенил его крестом. – Рад вас видеть в своей обители.
– И я рад, – Настоятель улыбнулся в ответ, но Митя почувствовал его напряжение. – Вот, Филимон, гостя к тебе привел, знакомься, это Дмитрий – служащий департамента Зеркальной магии. Он будет тебя охранять.
Митя, не зная, как быть, кивнул, и инок, ответив ему тем же, обратился к батюшке:
– Спасибо вам за доброту вашу, да только разве от судьбы увернешься? И вы не подумайте, я господа бога не корю, а смиренно принимаю уготованное мне.
– Добр ты, Филимон, и душой чист. А все же береженого бог бережет, так что, если ты не против, Дмитрий останется подле тебя хотя бы на время.
– Как скажете, – согласился инок и, указуя рукой на койку, предложил Мите: – Вы присаживайтесь, пожалуйста, тут, конечно, роскоши нет, зато душе уютно.
– Благодарю, – буркнул маг, стягивая перчатки и присаживаясь на край лежанки.
– Ну, раз вы поладили, то я пойду, – огорошил Митю отец Лаврентий, – но чуть позже обязательно загляну, проверю, как вы тут. – И, не мешкая, священнослужитель покинул келью, оставив стажера и инока один на один.
В пальто Мите стало душно, но он отчего-то робел и не знал, как завести беседу. Выручил Филимон.
– Вы, Дмитрий, пальто вот сюда, на крюк, вешайте, все легче будет, – предложил юноша. – Угостить мне вас, увы, нечем, не ждал гостей, но беседу поддержу с радостью, с магами ранее общаться не доводилось.
Митя, не сдержавшись, хмыкнул, но тут же постарался собраться. Повесив пальто и шапку, куда указал инок, он вернулся на койку и, собравшись с духом, поделился:
– Я так-то с монахами тоже дел не имел, и вот еще что, вы зовите меня Митя.
– Тогда уж и вы ко мне на «ты», – предложил Филимон, присаживаясь на колченогий табурет напротив гостя.
Митя кивнул и принялся разглядывать келью. Узкое помещение едва вмещало койку, прибитую к стене, столик, где в глиняном подсвечнике таяла свеча, и табурет, на котором сейчас сидел инок. Из угла на присутствующих поглядывала икона, а на противоположной стене примостились три полки – на них темнели корешки книг. Дальше из стены торчало с пяток крюков, на один из которых Митя и повесил вещи. Узкое окно, закрытое деревянными ставнями, довершало наполнение кельи и, по мнению Мити, отнюдь не делало ее уютной, наоборот, у мага сердце было не на месте, а отчего – он и сам не знал.
– А расскажи, правда ли теперь можно из одного дома с другим поговорить, да так, чтоб не выходя?
– По телефону-то? – уточнил Митя. – Можно, там еще барышня на коммутаторе проводками щелкает и так связывает одних с другими.
– Чудны дела твои, господи! – прошептал Инок и снова спросил: – А вы окоматограф видали?
– Как без этого, – стажер пожал плечами, – у нас в работе он необходим, чтоб через око усопшего, к примеру, душегуба разглядеть.
Филимон поежился:
– Значит, я, как умирать стану, постараюсь взглянуть на того, кто за мной придет. А вот еще что расскажите, страшно ль через зеркала ходить?
Митя задумался, можно ли рассказывать об этом иноку, он хоть и являлся магом, но не учтеным. Стажер задумчиво пожевал губы:
– Поперву так оторопь берет: мало ли что, сумеешь ли выбраться? А опосля – привыкаешь, шаг, и ты уже в другом месте.
– Мне ваше лицо кажется знакомым, – внезапно признался Филимон, и Митя удивленно поглядел на инока.
– Ну, может, виделись когда, – предположил он, – город-то невелик.
– Нет, едва ли, – инок покачал головой, – да и выглядели вы тогда иначе, вроде как такой же, только вот тут, – Филимон провел рукой по голове, – красным намазано.
Митя нервно сглотнул и уж потянулся к шраму, но одернул себя. Вместо этого он, сам от себя не ожидая, спросил:
– А что еще видел?
– Разное, – признался инок, – чаще страшное, но иногда нет. Дом в огне видел. Кота черного. Цветы видел, такие белые, точно звезды, а еще, – инок взглянул прямо на Митю, – видел воду бурлящую, но отчего-то в клетку.
– Брешешь, – прошептал стажер, чуя, как кружится голова, – ты не мог это видеть!
– Не мог, – кивнул Филимон, – но видел, уж не знаю, господь ли меня испытывает или дьявол соблазняет, а только вижу, и жутко мне.
– Может, ты и того, кто тебя убить хочет, видел? – насупился Митя, сожалея о своей несдержанности.
– И да, и нет, – вздохнул Филимон, проглаживая деревянный крест, висящий на шее, – вижу его как зверя лютого, а опосля вижу как агнца. Знаю, что он все ближе, а попроси пальцем показать на кого – не сумею.
– Да уж, толку мало, – Митя взлохматил пятерней волосы. – Как тебя уберечь, если незнамо от кого?
– А ты и не убережешь, – поделился инок, – я видел.
– Вот заладил, видел, видел. Это мы еще поглядим. – Стажер погрозил пальцем, сам не зная кому, и Филимон улыбнулся, точно маг вел себя как дитя неразумное.
Обед по велению отца Лаврентия принесли в келью. Филимон перед трапезой прочел молитву, и Митя нехотя заслушался, как ровно журчит голос инока, будто ручей в летний день.
Ели молча. Овощная похлебка да отварная речная рыба заставили стажера пожалеть, что отказался от грудинки в ресторации. Впрочем, и кривиться не стал, не так давно ему, как студиозусу, такой обед был бы в радость. Правда, от ягодного киселя маг отказался, ну так инок за двоих выпил. Потрапезничали и притихли. Филимон достал Библию, и Мите показалось неудобным отвлекать его от книги.
Однако четверть часа спустя пришлось.
– Филимон, подскажи, а удобства какие у вас тут есть? – поинтересовался маг, краснея ушами.
– Уборная чуть дальше по коридору, – инок, отложив книгу, посмотрел на стажера, – ступай, не мучь себя. Всему свое время.
– Да я и не мучаюсь так-то, – смутился Митя, – но ты келью запри, а я вернусь – три раза стукну.
– Как скажешь, – кивнул Филимон и вновь принялся за чтение.
Митя же, выйдя из кельи, оглядел пустой коридор и поежился, сквозняк блуждал тут словно у себя дома. Языки пламени свечей дрожали, и едва ли не половина из них потухла, отчего чудилось, что в каждой нише притаилось чудище, готовое напасть.
Взяв себя в руки, маг ускорил шаг. Уборная нашлась именно там, где и сказал инок. Поскорее управившись с делами, стажер ополоснул руки в умывальнике и поспешил обратно. Однако едва он вышел в коридор – почуял неладное. Все кругом затопила тьма. Ни одна свеча не горела боле, и чудилось, шагни вперед – враз утопнешь.
Выхватив из кармана зеркальце, Митя поймал отблеск огня от свечи в уборной и вмиг озарил весь коридор. Затем, не отпуская плетение, создал из отраженного света меч и кинулся к келье.
Увы, дверь не желала открываться. Что-то мешало ей, и Мите пришлось подналечь, чтобы протиснуться сквозь образовавшийся проем.
– Филимон! – крикнул он, озаряя каморку и готовый сражаться с невидимым врагом. Ответом стала тишина. Митя хотел позвать еще раз, но тут он уразумел, что именно подпирает дверь, и обмер.
Инок лежал на полу, незряче уставившись в потолок. На губах трепетала розоватая пена, стекая из уголка рта. Руки и ноги согнулись под неестественными углами, точно некто хотел запихнуть Филимона в короб, да не успел. Митя опустился на колени перед иноком, отчаянно надеясь, что это лишь приступ и он сумеет ему помочь, но стоило посмотреть в глаза юноши, подернутые поволокой смерти, как стало ясно – помощь опоздала.
В дверь забарабанили, и Мите пришлось отойти от тела, чтобы увидеть пришедших. Коридор теперь заливал свет, и Катерину Артамоновну, а также отца Лаврентия было видно лучше, чем днем.
– Подождите. Я сейчас, – забормотал Митя, подхватывая усопшего под руки и оттаскивая подальше. В то же мгновение в келье стало тесно. Батюшка упал на колени подле умершего и, будто потеряв интерес к окружающему миру, зашептал молитву, поглаживая волосы инока с особой лаской и отчаяньем. Катерина же, окинув взглядом помещение, произнесла тихо и оттого жутко:
– Что здесь происходит, Дмитрий?
– Он… умер, – еле выдавил стажер, не смея смотреть в лицо начальнице.
– Это я и без тебя вижу, – процедила она, – вопрос как?
– Я не знаю, я выходил, на минуточку, я… – виновато забормотал Митя.
– Это мы еще обсудим. А сейчас вон отсюда, – велела Катерина.
– Что? – оторопел маг.
– Встаньте с пола и подите вон! – прошипела она, оглядываясь. – Да где же Игнат Исаакович ходит?!
Едва она произнесла имя наставника, как тот, слегка запыхавшись, точно после бега, появился рядом с ними.
– Тут я, тут, – выдохнул Игнат, утирая раскрасневшееся лицо батистовым платком. – Авто пристраивал, что случилось?
– Сами смотрите, – произнесла Катерина, выходя из кельи.
Митя, осознав, что все еще сидит подле Филимона, осторожно поднялся и, стараясь не касаться инока, выбрался вслед за начальницей, чуя на себе тяжелый взгляд наставника.
Тому же хватило беглого осмотра, чтоб приступить к работе, и Митя в очередной раз подивился, как ловко Игнат работает с зеркалами. Однако, когда дело дошло до выемки глаза, отец Лаврентий, прежде истово молившийся за душу раба божьего, запротестовал:
– И без того ясно, что инок Филимон покинул мир наш. К чему еще тело уродовать?
– Так положено, понимаете? – попытался объяснить Игнат Исаакович, но батюшка остался непреклонен:
– Не богоугодно это, да и нет в этих стенах вашей власти, – заявил он, – коли уберечь не смогли, так вам тут теперь не рады.
Митя стоял в коридоре, прижавшись спиной к холодной кирпичной стене, слушая препирательства над телом Филимона, и испытывал жуткий стыд. В первую очередь перед самим иноком, которого не сберег, а во вторую перед старшими товарищами, поручившими ему, стажеру, простенькое, по сути, дело и теперь наверняка в нем, Мите, разочаровавшимися.
Катерина еще раз попыталась поговорить с отцом Лаврентием, но в итоге магам пришлось отступить. Монастырь покидали в молчании. Митя брел через метель к воротам, ощущая, как темные окна обвиняюще смотрят им вслед.
Пока автомобиль, пыхая трубой, пробирался к департаменту, стажер пытался придумать, как объяснить все произошедшее. Он ничуть не сомневался, что Филимона убили, но как успели за те несколько минут, что он сам отсутствовал, – ума приложить не мог. Впрочем, для старших это наверняка было неважно. Главное, что не уследил за неучтенным магом, и тут Митя соглашался. Его вина.
Напряжение меж тем сгустилось настолько, что стажер ощущал его кожей. Если сейчас так, что же будет, едва закроется дверь кабинета?
В департамент вошли молча. Пахом, чуя неладное, глазами не сверкал и не лебезил перед магами. Подхватил вещи, обмел обувь веничком. Прошептал, что самовар уже греется, и исчез.
Катерина, прямая как струна, звонко цокая каблучками ботильонов, направилась в кабинет. Митя хотел ускользнуть к себе, но Игнат Исаакович недвусмысленно подхватил его под локоток и почти силой втолкнул следом за Катериной через порог, а после притворил за собой дверь.
Щелчок замка разорвал тишину, заставив Митю одновременно вздрогнуть и сжаться в предчувствии неминуемой кары.
Катерина не спешила выносить приговор провинившемуся стажеру. Подойдя к окну, она замерла, разглядывая ледяные узоры на стекле. Тонкие пальцы переплелись за спиной, точно она готовилась принять удар непогоды на себя. Митя даже залюбовался девушкой, но тут же одернул себя, вспомнив, что его ждет. Он даже хотел подать голос, не в силах более переносить тишину, однако первым молчание нарушил наставник:
– Полноте, Катерина Артамоновна, не молчите. Давайте вместе обговорим ситуацию, – предложил он, вытаскивая из кармана трубку вишневого дерева и пристраивая ее в уголок рта.
– Ситуацию, – эхом откликнулась начальница, не оборачиваясь к присутствующим. – Ситуацию, – повторила она, и в ее голосе неожиданно прозвучали нотки веселья, – а что, Игнат Исаакович, давайте обсудим эту самую ситуацию. – Она резко развернулась на каблуках и начала мерить кабинет шагами, да так, что юбка колыхалась парусом. – С утра я доложила в столицу о неучтенном маге, не просто маге, а пророке, что само по себе редкость. Известив, пообещала доставить оного в главный департамент не позднее нынешнего вечера. И вот сейчас мне следует вновь связаться с вышестоящими магами и сообщить им о том, что юноша погиб? Что более вероятно, он убит, и убит с помощью магии. Ведь так, Игнат Исаакович?
– Сложно сказать, – смутился наставник, – окромя как Митиных следов, ничьих других я в келье не приметил, а око нам изъять не позволили. Однако не следует исключать этого варианта.
– Так не исключайте! – вскричала Катерина, останавливаясь перед Игнатом. – Не топчитесь тут, а расследуйте! Сыскной вы маг или кто?!
– Как скажете, – сухо откликнулся наставник, и Митя почуял, что тот оскорблен, – продолжу поиски сию же минуту. Могу идти?
– Идите, и этого вот с собой заберите, – Катерина мотнула головой в сторону притихшего стажера. Митя дернулся, как от удара. Впервые начальница не назвала его по имени, а отнеслась точно к твари бессловесной. На душе стало гадко и сумрачно, уж лучше б она сейчас кричала на него. Ругала почем зря. Что угодно, лишь бы не безразличие. Он даже хотел возмутиться, но тут в комнату заглянул Пахом и, будто не чувствуя разразившейся в этих стенах грозы, поинтересовался:
– Чай вам, сударыня, с мятой али с малиной подавать?
Катерина удивленно взглянула на денщика и, шумно вздохнув, прошептала:
– С коньяком, Пахом. Да смотри не жадничай.
После такого Митя уже не посмел говорить и, тихо ступая, удалился следом за наставником. Он и сам понимал, что даже за пуд золота не согласился бы оказаться теперь на месте Катерины. Видано ли, проворонить мага и допустить его умерщвление. Нет, воистину врагу не пожелаешь о таком наверх докладывать.
К удивлению стажера, Игнат Исаакович прошел не в свой кабинет, а завернул в комнату Мити. Прошел к столу, выдвинул стул и, тяжело опустившись на него, глянул на ученика.
