Текст книги "Стажер Зеркального сыска"
Автор книги: Юлия Гладкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)
– Вот, вот, Анна, и призрак Феофана Варя призвала, ведь и детки малые, которых бывший губернатор сгубил, тоже на ее совести. – Голос Игната дрогнул, да и у стажера защипало в носу. – Что ж, мало кто ей нынче мил на этом свете. Разве что… – Наставник изучающе взглянул на Митю, но тут же тряхнул головой, как бы отгоняя возникшую мысль. – Нет, сам, только сам, и никак иначе. Жизнь моя в ее руках. Погибну, так сам тому виной!
– Погодите, Игнат Исаакович, – Митя вскочил со стула и остановил шагнувшего к дверям наставника, – ежели все, что вы рассказали, истина, то нужно немедленно действовать, но не в ущерб чужим жизням, а значит, нужна подмога. Давайте позвоним Катерине Артамоновне, сообщим в Питер!
– Некогда, Митя. Некогда, не ждет время, нужно идти немедля, пока боль и гнев не затмили ей разум. Ведь тогда я боюсь даже представить, что она может натворить! – Игнат хотел было идти, но вдруг побледнел и осел на стоящий рядом стул, на виске его вздыбилась венка, а губы задрожали.
– Игнат Исаакович, что с вами? – переполошился Митя.
– Пройдет, сейчас пройдет, – прошептал маг, неловко пытаясь расстегнуть на груди жилет, – воды подай, Митенька, – с хрипотцой в голосе добавил он.
Стажер метнулся к столу, плеснул в стакан воды, да так, что половину расплескал, и, не обращая внимания, кинулся обратно к наставнику.
Игнат принял стакан из рук юноши и, придерживая его дрожащими руками, сделал несколько больших глотков. После чего, глубоко и часто дыша, закрыл глаза.
– Я врача позову, – заявил Митя, вытаскивая из кармана зеркальце и мысленно настраиваясь на связь с клиникой.
Но Игнат ухватил его за руку, мешая концентрироваться:
– Некогда, некогда, Митенька! Надо задержать Варвару, спасти город! Я вот сейчас. Чуток, и пойду. Да, ох. – Маг вновь скривился, держа руку у сердца.
– Никуда вы не пойдете, – строго ответил стажер, – я сам справлюсь, вот только Катерине Артамоновне бы сообщить.
– Катерине все расскажу сам. – Игнат вздохнул. – Да и прийти с повинной – мой единственный шанс на спасение. Хотя, конечно, если ты отказываешь мне в этом…
– Ничуть, – откликнулся Митя, – вы правы, Игнат Исаакович, именно из ваших уст Катерина Артамоновна должна узнать всю правду. Покайтесь, расскажите ей все так же, как рассказали мне, и, я думаю, нет, я уверен, она заступится за вас.
– Ты слишком добр к старику, мой друг. – Игнат крепко пожал руку юноше. – Благодарю тебя, а теперь ступай к ней. Ступай к Варе и помоги моей девочке принять единственное верное решение. – После этих слов Игнат будто ослаб и невидящим взглядом уставился в пустоту.
Митя лишь мгновение помедлил. А после, резко развернувшись, покинул кабинет начальницы. Его путь лежал на выселки.
Но прежде чем уйти, Митя связался с больницей и попросил немедленно прибыть карете скорой помощи в департамент. После чего, надев шапку и перчатки, вскинул руку и, остановив паровик, поспешно сел в салон. Пока машина тряслась по ледяным кочкам, Митя усердно подбирал слова. Что сказать Варе? Как сообщить ей об отце, да так, чтобы не вызвать гнев ведьмы? Так ли она зла на весь род людской, как говорил наставник? И если да, сможет ли он, стажер, уговорить ее не губить более никого?
В глубине души Митя верил, что на самом деле девушка всего лишь запуталась и, возможно, есть еще шанс на спасение. Перед глазами вставали не те, кого она, по словам Игната, уморила, а те, кого она помогла избавить от опасности. Мальчонка, у которого Пелагея, или, теперь правильнее говорить, Варя, отобрала жемчужину. Спасенная Евдокия, ведь именно ведьма забила тревогу и позвала помощь. Может, и впрямь все это ее рук дело, но тогда почто помогала?
Окончательно запутавшись, Митя решил не думать ни о чем до самой встречи, к тому же до нее осталось недолго. Паровик притормозил в начале переулка, предлагая оставшийся путь проделать пешком. Стажер без споров покинул машину, бросил вознице пятак и широким шагом направился к домику с синими наличниками.
За то время, пока он ехал, небо укутали тучи. Светлый и сказочный день мигом превратился в неряшливый и мрачный. Выпавший снег поволокой ложился у ног, а налетавший ветер нет-нет да норовил бросить пригоршню снежинок прямиком в лицо.
Подняв руку, Митя в нерешительности замер у ворот. Затем посчитал про себя до десяти и, резко постучав по деревянным планкам двери, замер. Ответа не последовало. Не скрипнули ступени под ногами хозяйки, не щелкнула задвижка. Разве что коза, скрытая от глаз забором, заблеяла громко и требовательно.
От этого неприятного «ме-е-е-е» стажер вздрогнул и сердито пнул дверь. К его удивлению, та тихонько приоткрылась. Не желая больше торчать у входа, Митя вошел во двор. Все кругом напоминало ему ту ночь, когда он преследовал Варю. Незапертая дверь, покосившийся курятник, в котором и обитала коза. А особенно распахнутая настежь на дальней стороне калитка, за которой начиналась тропинка к болоту. Стажер, хмурясь, глянул на дом. Нет, не дрогнули занавески на окнах, не струился из трубы белесый дымок. Маг нутром чуял, что дом пуст, а его ожидают там, где все началось.
Словно в подтверждение мыслей стажера на снегу виднелись следы, ведущие к калитке. Митя пошел по ним, понимая, что его заманивают, и если Игнат прав, в чем сомневаться не приходилось, то Варенька, будучи ведьмой, наисильнейшей из тех, что встречались стажеру, приготовила для него ловушку.
Осторожно достав зеркальце, он направил силу и принялся оглядываться.
– Я смотрю, ты осторожней стал, рассудительней, – послышался девичий голос, от которого у Мити перехватило дух, – да ты проходи, не бойся.
– Я и не боюсь, – откликнулся стажер, убирая зеркальце и встречаясь взглядом с Варей. Отчего-то он думал, что увидит старуху Пелагею и ему потребуется заставить ее сменить личину, но нет. Перед ним стояла та самая аптекарская дочка, которую он знал. Длинная русая коса змеилась по плечу до пояса, в голубых глазах сверкали льдинки. Черный креп платья подсказал стажеру, что Варя уже знает о смерти отца, но не сказать о нем Митя не мог.
– Соболезную, – произнес чуть с хрипотцой, – я присутствовал при кончине Никифора Ивановича, мне очень жаль.
– Как он умер? – спросила Варя, вцепляясь пальцами в кончик косы.
– Отравился пилюлями, теми сонными, что ты мне показывала. – Маг замолчал, молчала и Варя, как бы принимая услышанное. Пауза затянулась, и Митя, не в силах больше находиться в тишине, добавил: – Он тебя звал.
– Знаю, – прошептала девушка, и по щекам ее потекли слезы.
Отчего-то эти слезы показались Мите добрым знаком. Ведь раз человек плачет, значит, не все потеряно, не столь черное сердце у Вареньки, как говаривал Игнат Исаакович, а раз так, то путь к очищению возможен.
– Идем со мной, – предложил Митя, протягивая руку, – вернемся в департамент, ты признаешься во всем Катерине Артамоновне, и самой станет легче. Конечно, за сотворенное колдовство придется ответить на суде, но я буду рядом, подтвержу, что ты помогала мне в расследованиях, даже будучи скрыта под маской Пелагеи. – Стажер робко улыбнулся.
Ведьма смахнула со щеки слезинку и удивленно взглянула вначале на протянутую к ней ладонь, а затем и на самого Митю.
– Это что же, ты мне сейчас предлагаешь по доброй воле отправиться на эшафот?
– Ну почему же сразу на казнь? Я уверен, тебя помилуют, – замялся Митя.
– И тогда я до самой смерти стану гнить в подземельях Ордена, – усмехнулась Варя, – щедрое предложение, Митенька, но я, пожалуй, откажусь и скажу вот что: давай лучше ты уедешь со мной? Подумай, мы можем сбежать далеко-далеко и все начать заново. Поверь, я сумею наколдовать так, что нас не сыщут. Будем с тобой жить на берегу моря, ты любишь море? Я вот, наверное, люблю, просто не видела ни разу. А там каждое утро нас станут будить крики чаек. А по вечерам мы станем совершать променад у кромки воды, оставляя на мокром песке следы, тут же слизанные волной. Митя, я так устала от царящей кругом злобы, от вечного принуждения делать то или делать это. Митя, мне воздуха не хватает! Спаси меня, забери отсюда, только не в казематы, а туда, где не будет его!
– Игната? – спросил Митя и заметил, как Варенька вздрогнула при упоминании имени наставника. – Понимаю тебя. Он ведь все мне рассказал, более того, сам хотел прийти сюда, да с сердцем стало плохо. Ты понимаешь, Варя, как он за тебя переживает? Он себя корит во всем. И тоже готов пойти с повинной, да и иначе никак.
К его изумлению, Варенька вдруг расхохоталась. Ее звонкий переливчатый смех разнесся над выселками, заполнил безжизненную пустошь болот. Всколыхнул темные воды, скрытые под коркой льда. Ведьма смеялась, обхватив себя руками за бока, и Мите внезапно стало ясно: Варенька не в себе. Все случившееся с ней с детства сломало что-то хрустальное, неземное, заложенное при рождении, и теперь смерть приемного отца и его, Митино, появление окончательно разрушили аккуратно созданную за годы жизни броню.
Стараясь не спугнуть ведьму, стажер начал плести Зеркальные путы, и едва заклинание повисло на кончиках пальцев, как Митя вскинул руку, накидывая их на Вареньку.
Смех оборвался. Резким рубящим движением руки Варя рассекла летящее в нее заклятье и враз потемневшим взглядом впилась в Митю.
– Вот, значит, как? Решил не мытьем, так катаньем взять, да? – прошипела она, приложив правую руку к груди. – Ну что ж, друг дорогой, видно, не бывать нам счастливыми, а жаль, – вздохнула Варя и легко махнула кистью левой, отчего Митю швырнуло в сторону и протащило по снегу так, что тот набился за ворот, а мир перед глазами закружился.
– Варя, прекрати. Все может быть иначе! – выкрикнул он, пытаясь подняться со снега.
– Не в этот раз, – отрезала ведьма и тут же вскинулась, напряглась, будто гончая на охоте. – А ты не так прост, Митенька, не один пожаловал в мою скромную обитель.
Стажер хотел уже спросить, о чем это она, но тут словно из-под земли вперед шагнула Катерина Артамоновна.
В праздничной ротонде, отороченной белым мехом, начальница смотрелась тут неуместно. Будто случайно перепутала бальную залу с заснеженным болотом.
Оценив ситуацию, она, игнорируя Варю, повернулась к Мите:
– С тобой все в порядке?
– Да, все. Но откуда вы тут?
– Чутье подсказало, но об этом позже, – откликнулась начальница.
Варенька же, зыркнув на Митю, ухмыльнулась:
– Чутье. Как же. Запонки у тебя заговоренные, чуть магией тебя тронули, так она тут как тут. Однако ж признаю, хитро придумано.
Катерина, пропустив эти слова мимо ушей, смотрела прямо на ведьму:
– Ну здравствуй, Варвара, или называть тебя Пелагея?
– К чему же это, разве я выгляжу как старуха? – Варя усмехнулась. – А славно я вас за нос поводила, мы ведь уже встречались, и что же, у такой волшебницы даже сердце не екнуло?
– Признаю, сила твоя больше моей будет, не распознала подлог, впрочем, теперь это уже неважно. – Катерина легко сбросила с плеч ротонду, представ перед ведьмой в вечернем платье. Серебристая ткань ложилась текучими складками, цветы из тюля украшали декольте. Высокие перчатки поднимались до локтя, на пальцах поблескивали перстни.
– Катерина Артамоновна, Варя, вы что задумали?! – воскликнул Митя, чуя неминуемую беду.
– Наше дело, а ты не мешай, – Варя погрозила ему пальцем. Затем ловко очертила носком туфли круг на снегу и, вынув из-за пазухи кукленка, собранного из нитей да обрезков ткани, бросила его в самый центр фигуры.
Митя, шагнувший было вперед, неожиданно для себя налетел на невидимую стену. Он хотел ощупать пространство вокруг и понял, что не может пошевелиться и, подобно тряпичной кукле, пойман в ведьмовскую ловушку.
Меж тем Катерина вскинула руки, блеснул браслет на тонком запястье, и в тот же миг цепь из Зеркальных бликов понеслась к ведьме, предвещая неминуемую гибель. Но Варя, точно этого ждала, сделав шаг назад, туда, где снег лишь скрывал тонкий слой льда, она топнула ногой, будто начиная танец, и, поймав свое отражение, мгновенно ушла с головой в образовавшуюся полынью.
Блики, достигнув места, где до этого стояла ведьма, лишь срезали сухие стебли рогоза, рыжевшего пучками то тут, то там, как волосы на плешивой голове.
В тот же момент Варя вынырнула за спиной Катерины.
– Берегитесь! – закричал Митя, но начальница его не слышала, колдовской барьер приглушал и звуки.
Ведьма уже замахнулась, и каждый палец ее сверкнул, словно осколок зеркала. Катерина, видимо, ожидая подобного, успела призвать Зеркальный щит. Но когти ведьмы пробили его, и звук разбитого стекла смешался с криком волшебницы, когда Варенька распорола ей руку и левый бок. На белой перчатке распустились карминовые цветы. Шелк потемнел от крови, но Катерина не дрогнула. Закончив поворот, она совсем не аристократично, зато от души стукнула кулаком в лицо ведьмы.
Перстни оставили багряный росчерк на щеке Вари. Голова девушки безвольно мотнулась в сторону. Ведьма оступилась и упала прямо под ноги противницы. На губах Катерины мелькнула улыбка победителя. Призвав световое копье, она шагнула вперед и, точно Георгий Победоносец, повергающий змея, занесла его над лежащей в снегу ведьмой.
Увы, в этот раз фортуна оказалась не на стороне Зеркальщицы.
Извернувшись, Варя со злостью пнула Катерину в колено. Раздался хруст, от которого у Мити скрутило нутро, и волшебница со стоном повалилась на снег рядом с врагом. Копье в ее руках погасло.
Варя же медленно поднялась. Не обращая внимания на рассеченную щеку, скрючила пальцы, будто хищная птица, и развела руки в стороны. Послушный колдовству снег взвился над Катериной в воздухе, приобретая форму сосулек. Затем ведьма хлопнула в ладоши, и каждая из этих ледышек впилась в тело волшебницы.
Крик Катерины, наполненный болью, взметнулся над болотом. Снег вокруг нее окрасился красным. Варя, незнакомая и чужая, с кривой ухмылкой на лице, стояла над поверженной женщиной, точно сама смерть.
– Нет, Варя, нет! – заорал Митя, изо всех сил прижимаясь к невидимой стене, но его никто не слышал.
Зимний день короток. За то время, пока стажер находился тут, сумерки окутали болото, ставшее полем битвы. Митя все вглядывался в полумрак, пытаясь понять, жива ли Катерина, когда услышал голос:
– Довольно, Варя! – Игнат шагал среди заснеженных кочек, намечая тростью свой путь. – Отойди от нее.
– Я вас не звала, – огрызнулась Варя, оборачиваясь к наставнику и выставляя вперед руки, как бы запрещая ему приближаться, – зачем пожаловали?
Митя обеспокоенно взглянул на наставника. Как он? В добром ли здравии? Но маг выглядел как обычно, и стажер внутренне возликовал. Пусть Катерина не сумела справиться с разъяренной ведьмой, но Игнат Исаакович точно сможет. Наставник тем временем огляделся и вздохнул:
– Вечно за тобой прибирать приходится. – После чего достал зеркало. Блеснуло отражение. Тело волшебницы взмыло в воздух. Изогнулось, словно сломанная кукла, а затем, пролетев добрый десяток метров, упало на землю. Сверху на нее рухнул снег, погребя под собой. Лишь меховая накидка осталась лежать там, где ее оставила Катерина, и ветер озорно и дерзко трепал белый мех.
Митя не мог поверить своим глазам. В голове его звучала исповедь наставника о том, как он раскаивается. О его признании в содействии, о том, что он был неправ. А момент с приступом, выходит, тоже уловка?
И что теперь? Все оказалось ложью, спектаклем, разыгранным для него, доверчивого дурочка. Митя посмотрел туда, где теперь покоилась Катерина, слезы сами собой покатились по щекам. Она пришла сюда защитить его и погибла. А он даже не смог ей помочь, застрял в ловушке, как муха в паутине. Там, под снегом, должен лежать он, он, а не Катерина Артамоновна! Стажер зажмурился до боли в глазах и взвыл. Безмолвно, отчаянно, ощущая, как чувство утраты и собственной никчемности заполняет его.
– Митя, с вами все хорошо? – услышал он совсем рядом голос наставника. Открыв глаза, стажер встретился с Игнатом взглядом, отметив про себя, что тот доволен случившимся. – Варенька, наш юный друг, кажется, не может высказать свое мнение по поводу происходящего.
– А что тут говорить. – Девушка пожала плечами и вцепилась в кончик косы.
– Ты неправа, – Игнат покачал головой, – у всякого обреченного на смерть есть право последнего слова.
Варя, хмурясь, подошла к тому месту, где в колдовском кругу лежала куколка, и осторожно, стараясь не стереть контур, сдвинула чучелку так, что голова ее оказалась за пределами фигуры.
Ощутив, как липкие тенета магии отступили от лица, Митя шумно вздохнул:
– Что вы сделали с Катериной?
– Я? – наигранно удивился Игнат. – Полноте, друг мой любезный, это не я, это вы с ней сотворили подобное. Право слово, я и сам не пойму, как проглядел в вашей скромной персоне истинное чудовище.
– Что вы городите! – выкрикнул Митя, жалея, что не может шагнуть вперед и тряхнуть старика за грудки. – Вы убили Катерину, я был тому свидетелем!
– Пусть так, – не стал отпираться маг, – вы видели. А кто видел вас? М-м-м? Ей-богу, в отчете я напишу, что вы, совершив столь страшное злодейство, скрылись в неизвестном направлении, и, поверьте, стану искать вас с таким рвением и упорством, не жалея сил и живота своего, что в самом Петербурге прослезятся.
– Вы лицемер, лицемер и подлец, – Митя плюнул на утоптанный снег, – вам это так с рук не сойдет, вы можете убить меня, но разве Варя сможет остаться молчаливым пособником ваших преступлений?
– Девочка моя, ты слышишь? Митя уверен, что ты пойдешь против меня. – Игнат взглянул на стажера, точно добрый дядюшка на несмышленыша-племянника. – Варенька мне жизнью обязана, и не единожды, стоит ей лишь появиться на пороге Ордена, как ее тут же схватят и упрячут в столь глубокие казематы, которые тебе и в кошмарах не снились. Потому как крови на руках Вареньки, может, и побольше, чем на моих, будет.
– Она делала это из страха, – не сдавался Митя, он и сам не знал, на что надеется, ночь уже давно окутала болото, некому было прийти ему на помощь, и все же стажер не желал погибать скорбно и безвольно, точно овца, идущая на убой, – из страха перед вами. Варя, скажи же ему.
– Ты, может, думаешь, что я злодей, который, будто марионеткой, управляет наивной девушкой? – уточнил Игнат. – Так вот, послушай, эта невинная душа уморила свою мать, именно тогда я ее и спрятал, ибо плаха уже плакала по ней. А дальше – больше, Варя ведьмовала против конкурентов отца, расправлялась с обидчиками, если такие были, и никогда не гнушалась использовать свой дар в своих же целях. Впрочем, я тебе уже говорил. Вспомни зачарованное зеркало Марфы или Маньку-дурочку, да, да, и ею управляла Варвара, оттого она и казалась вменяемой временами. Да если я стану перечислять все ее подвиги, мы тут до утра провозимся, правда, Варя?
Ведьма стояла, ссутулясь и отвернувшись. Митя подумал, что ей сейчас хотелось быть где угодно, лишь бы не рядом с Игнатом. Он вспомнил слова девушки о море, и жалость к ней обожгла его сердце. Впрочем, теперь он уже ничем не мог ей помочь. Оставалось умереть с честью.
– Что вы собираетесь делать со мной? – спросил стажер, стараясь, чтоб голос его не дрожал.
– Для начала забрать магию. – Игнат подмигнул и достал из кармана необычную штуковину, похожую на курительную трубку, но с двумя мундштуками. Сделанная из меди, она мягко отражала лунный свет. – Вот, эта вещица легко передаст твою силу мне, а уже после тебе придется умереть, и это болото станет твоим вечным приютом.
– Значит, магию у Федора забрали вы? – прошептал стажер, с ужасом глядя на артефакт.
– И у Федора, и у многих других, – закивал головой наставник, что-то настраивая на крышке своего страшного инструмента.
– Но зачем? – не сдержался Митя. – Зачем это вам, главе департамента?
– Глава департамента в уездном городишке, – скривился Игнат, – а все потому, что, видите ли, силенок у меня маловато, чтоб в столице служить. Ну ничего, вместе с твоим даром мне как раз хватит для получения нового ранга, а там подам прошение и, глядишь, еще смогу занять место в главном департаменте, подходящее моим навыкам и силам и, что уж кривить душой, заслугам. Но довольно разговоров! Варенька, придержи-ка нашего гостя, не желаю, чтоб он мне аппарат попортил. – Игнат шагнул вперед, артефакт в его руках тревожно зажужжал.
Несмотря на приказ, ведьма не двинулась с места. Она словно окаменела в этой стылой ночи. Охладела душой, закутанная в черный креп, как в бездну своего отчаянья. Игнат недовольно оглянулся и уже хотел было окрикнуть ее, когда Митя понял, что это его последний шанс. Он и сам точно не знал, последний шанс на что, но после его точно ждало лишь мучение и смерть.
– Игнат Исаакович! – крикнул он, привлекая внимание наставника. – Раз моя участь уже предрешена, позвольте последнее желание.
Наставник остановился и удивленно взглянул на стажера, затем усмехнулся. Подкрутил ус и спросил:
– И что же это за желание? Чур спасения не просить.
– Не стану, – пообещал Митя, – но я не могу умереть вот так, в путах, и потому прошу, нет, требую у вас сатисфакции! И если я в ней проиграю…
– Не если, а когда, – поправил его Игнат.
– Когда я проиграю, вы вольны делать все, что решили, но если нет…
– Ах, Митя, ты не перестаешь меня удивлять. Ты же осознаешь, что я куда сильнее тебя? – уточнил Игнат, но стажер чуял – идея ему понравилась.
– Осознаю, – кивнул юноша.
– Тогда к чему эти пляски, представь, что ты уже мне проиграл, – предложил Игнат.
– Позволь ему эту малость, – внезапно подала голос Варя, – я прослежу, чтоб он не сбежал, даже если победит, вы же знаете, слово мое крепко.
– Знаю, милая, – вздохнул наставник, еще раз глянул на Митю и вдруг махнул рукой: – Эх, на что только не пойдешь, лишь бы придать юным сердцам толику надежды. – После чего маг отдал дьявольское изобретение Варе, а сам прошелся и легко стер круг, начертанный на снегу.
Ощутив свободу, Митя едва не упал. Так сильно было напряжение в теле, что теперь все мышцы ныли от холода и тщетных усилий освободиться. И все же он устоял. Затем, чуя дрожь в ногах, сделал несколько шагов и встал напротив Игната.
– Выбирайте оружие, – предложил Митя.
– Старый добрый Зеркальный луч, – тут же отозвался наставник, но предупредил: – И давай без фокусов. Пусть победит сильнейший.
Митя кивнул, неловкими руками достал обычное зеркальце, принял стойку, точно в фехтовании, и призвал силу.
Зимнюю ночь распорола яркая полоса света. Казалось, что сама текстура мира не выдержала накала страстей, вот и появилась этакая прореха.
Митя уперся в снежный наст и, вытянув правую руку вперед, сосредоточил все свои силы на том, чтобы луч, идущий из его зеркала, смог уничтожить другой, идущий из зеркала Игната Исааковича.
Светлая нить слегка дрожала, и стажеру стало казаться, что он ощущает вибрацию мироздания. Слышит его тихое жужжание. Видит колебание вселенной. Юноша будто очутился в глубине загадочного механизма, стал его частью, маленькой шестеренкой, винтиком, от которого тем не менее зависит работа всей гигантской машины под названием Мiръ.
Митя смотрел прямо перед собой. Он почти не различал фигуру наставника, застывшую на том конце луча. Сейчас они вдвоем стали единым целым. Два абонента на протянутом сквозь ночь проводе. Визави по разные стороны закона. Наставник и ученик, сошедшиеся в смертельной схватке.
Луч дрогнул. Дрогнул и стажер. Он ощутил, как Игнат усилил давление, и теперь с его стороны в сияющий поток влилось больше сил. Сжав зубы, Митя постарался отыскать в себе резерв, скрытые возможности, чтобы противостоять наставнику.
В ушах от напряжения появился шум. Перед глазами поплыли круги. Ничего. Все, что мог почувствовать стажер, – это пустота, которую медленно и неизбежно начинал заполнять страх. Страх смерти. Страх проигрыша. Страх небытия.
Рука, в которой Митя сжимал зеркальце, онемела от натуги. Дабы луч не дрогнул, стажер стал поддерживать ее второй рукой.
Во рту пересохло, а нутро скрутило в тугой ком. Игнат еще усилил давление, и понимание того, что проигрыш неотвратим, стало четким и болезненно жгучим.
– А ты неплохо держишься, дружок! – Голос наставника пробился сквозь гул в ушах. – Даже лучше, чем я мог ожидать, это радует, ведь скоро твоя сила станет моей.
– Не дождетесь, – прохрипел Митя, закрывая глаза.
Мелькнули перед внутренним взором картины из детства, вспомнилась робкая улыбка Евдокии и смешливая Стешка. Отчего-то стыдно стало перед Лукерьей Ильиничной. Наверняка кухарка ждет его, выглядывает в окошко, гладит Добряка.
– Простите непутевого, – пробормотал Митя, испытывая невозможный натиск чужой магии. – Все простите, – добавил стажер и, глубоко вдохнув морозный воздух, открыл глаза.
От его луча остался крохотный огрызок. Еще малость, и Игнат доберется до его зеркальца, и что тогда? Тогда все кончится, понял юноша, и неожиданно на душе стало легко. Нет, он и не думал сдаваться. Не желал выглядеть рохлей перед Игнатом. Но и кидаться в ноги наставнику, моля о пощаде, не собирался. Семи смертям не бывать, а одной не миновать.
В стороне двинулась тень. Митя вздрогнул, сообразив, что совсем забыл про Варю. Кем она была для него? Врагом ли, другом, не все ли равно теперь? Он одновременно чувствовал радость от того, что она жива, и горечь от того, как складывалась ее жизнь. Впрочем, теперь некогда стало размышлять над чужой судьбой.
Руку обожгло. Митя скривился, тихо застонав. Луч Игната рванулся вперед и, миновав зеркало стажера, впился прямиком в его запястье. Со стороны наверняка казалось, что свет, соединяющий дуэлянтов, исходит прямиком из кисти Мити. Впрочем, как раз ее-то он и не видел. Чувствовал, что она есть, но вместо руки теперь сиял свет.
– Хватит, Игнат Исаакович, хватит же, вы победили! – закричала Варя, бросаясь вперед.
– Я жду, когда это признает мой оппонент, ну же, Митя, сдавайтесь, – предложил Игнат.
Стажер промолчал. Но не потому, что не находилось слов, а потому, что боялся, что если откроет рот, то неминуемо закричит. Разорвет ночь диким воем. Станет кататься по снегу, пытаясь унять дикую боль. Охладить ее о снег. Станет жалким и нелепым на радость Игнату. Нет.
Боль вгрызалась в тело все сильней и сильней. Рука исчезла до локтя.
Прикусив губу, Митя почувствовал привкус крови во рту. Сердце билось столь быстро, будто желало взорвать грудную клеть да и выпорхнуть наружу, выпуская следом уставшую от сопротивления душу.
– Прекратите, молю! – Варя рухнула на колени рядом с Игнатом, вцепилась в полы его пальто, покачнулась.
Маг не удостоил ее ответа, лишь пнул ногой, как уличную кошку. Варя скрючилась, смолкла.
– Сдавайся, щенок! – Игнат шагнул вперед, он более не улыбался, но рычал разгневанным зверем.
Луч поглотил руку до плеча. Щеку обдало жаром, таким неуместным в этой ледяной мгле.
Митя успел удивиться, отчего не пахнет паленым, когда луч вдруг дернулся. Отцепился от его изувеченного тела. Заметался над болотом, срезая верхушки рогоза. Чиркнул по небосводу, будто желая вспороть брюхо нависшим тучам, а затем понесся прямо на него.
Стажер хотел увернуться, но ноги подкосились. Митя упал навзничь, и ночь черным вороном закружилась над ним. Откуда-то донесся крик, но стажер воспринял его как часть финала. В тот же миг небо устремилось к нему, пронзило клыками звезд, вдавило до хруста костей в болотную топь.
И наступила тьма.
В августе воздух Крещенска затопили шум и суета. Красная ярмарка, длящаяся все лето, подходила к концу, и те из купцов, кто припозднился, старались наверстать упущенное, заключая выгодные сделки. Улицы, переполненные приезжими, казались узкими. Паровые машины гудели, желая проехать, железные ходоки, поблескивая медными бляхами с именами фабрикантов, задевали друг друга боками. Лошади, запряженные в телеги или экипажи, недовольно фыркали, прядали ушами, жались к тротуарам, тесня прохожих.
– Куда прешь, окаянный! Дорогу, дорогу дай! – слышалось то тут, то там.
Звенели бубенцы, перекликались колокола церквей, торговцы всех мастей наперебой расхваливали свой товар. Город жил своей жизнью, позабыв о происшествии на болотах.
Поначалу, еще зимой, ходили разные слухи. Одни говорили о том, что маги спятили, да и поубивали друг друга. На базаре судачили, будто Зеркальщики свершали ритуал, но что-то пошло не так. Третьи перешептывались, что колдунов схватили служители церкви и упрятали их подальше от добрых людей. Но самой частой версией было то, что сам император прогневался на магов, оттого и прислал войска для арестов.
Но все это случилось в январе, а едва сошел снег, как люди занялись своими делами и позабыли о тех событиях. Разве что отметили перемену служащих в департаменте Зеркальной магии. Хотя сменились и сменились, что с того?
В один из будничных дней, пропитанных летней жарой, словно пирог патокой, большое переходное зеркало в департаменте звякнуло, оповещая о прибытии гостя.
Переступая через край, молодой человек придержался за резную рамку железными пальцами механической руки. В другой он сжимал сафьяновую красную папку с гербом Российской империи. Каждому увидевшему стало бы ясно, что в папке той важные документы, однако, к удивлению пришельца, его никто не встретил.
Приемная пустовала. Денщик, обычно сидевший за конторкой, теперь куда-то подевался. Да и посетителей не наблюдалось. Видимо, торговый сезон охватил всех, от мала до велика, позволив позабыть про былые распри, учиненные обычным или магическим способом.
Сделав несколько шагов по коридору, юноша прислушался и, не сдержав улыбки, осторожно приоткрыл дверь одного из кабинетов.
Глазам его предстала забавнейшая картина. Подле окна на табурете стоял знакомый полицейский и что есть сил пытался закрепить на карнизе гардину насыщенного зеленого цвета. С пола за ним наблюдала рыжеволосая девушка, и, судя по хмурому личику и нетерпеливому притопыванию, дела у пары не ладились.
– Что ж это вы, Егор Поликарпович, не можете справиться с такой безделицей, как штора? – не сдержалась девица.
– Да разве ж я не стараюсь, Степанида Максимовна? Вы сами гляньте, битый час тут торчу, и все никак, может, ну ее, тряпку эту? – откликнулся городовой.
– Ну уж нет, я вам позорить меня не позволю, – вскинулась Стешка, – Лукерья Ильинична ясно сказала, окно без штор что мужик без портков, так что будьте любезны, повесьте уже их!
– Вот кто источник моих мучений, – простонал Егор, цепляя очередную петлю на крючок, – и как я сам-то не догадался?
– Да уж, что верно, то верно, смекалкой вы не блещете, но это не отменяет дела, а ежели не можете, так и скажите, сама все сделаю!
– Доктора сказали вам поберечься, вот и берегитесь, – напомнил Егор, несмотря на перепалку, улыбаясь той самой улыбкой, которая дарована лишь безумцам и влюбленным, – а уж со шторами я как-нибудь сдюжу.
