Текст книги "Терновый венец для риага (СИ)"

Автор книги: Юлия Арниева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 10

Меня вырвал из сна крик. Он был яростным и надрывным, так кричат люди, когда слова уже бессильны и рука сама тянется к ножу. Я рывком села на постели, сбрасывая одеяло, и прислушалась к доносившемуся со двора гулу.

– Моя рука первой ляжет в эту землю, прежде чем я отступлю! – гремело под окнами. – Твоему роду – бесплодие, а коровам твоим – падеж! Ты крадешь у мертвых, вор!

– Этот дерн мой! Слышишь, падаль?!

Накинув плащ прямо на сорочку, я выскочила в коридор и едва не сбила с ног Уну. Я перехватила её за руку, заставляя остановиться.

– Что там творится, Уна?

– С самого рассвета глотки дерут, госпожа, – ответила она, в её взгляде читалась такая усталость, будто за дверью не люди спорили, а выли голодные псы. – Орм выходил, прикрикнул на них, да только они его не слышат. Ослепли от желчи.

Я сбежала вниз и толкнула тяжёлую створку ворот. Морозный воздух мгновенно ударил в грудь, вышибая дух, и я невольно зажмурилась. Посреди двора, утопая по щиколотку в липкой грязи, стояли двое. Оба немолодые, с лицами, иссечёнными морщинами, точно корой древних дубов. Высокий, костлявый старик с редкой седой бородкой исступленно тыкал пальцем в грудь своему противнику – приземистому мужику с руками, похожими на узловатые корни.

– Мой род кормился с этого поля, когда твой еще в лесах кору грыз! – хрипел высокий, не замечая моего появления. – Мой отец здесь спину гнул, и я в эту землю врасту, но не отдам её тебе!

Коренастый со скрежетом отпихнул его руку.

– Ложь! Твой отец подрезал этот край, когда мой род ослаб от лихорадки. В тебе течет кровь стервятника, Кормак. Ты стащил этот дерн исподтишка, пока мы мертвых оплакивали!

Орм стоял поодаль, равнодушно скрестив руки на груди. Он наблюдал за ними так, словно ждал, когда петухи, наконец, пустят друг другу кровь и угомонятся сами собой.

– Тихо! – крикнула я, и мой голос, усиленный эхом каменных стен, заставил стариков замереть.

Кормак первым сорвал с головы засаленную шапку и принялся судорожно смять её в кулаках.

– Госпожа, прости за шум, – пробормотал он, глядя в сторону. – Но тут дело чести. Поле моё, что за рекой. Дед им владел еще в те поры, когда первых королей в этих краях не помнили.

– Вранье! – снова взвился второй, и шея его надулась от прилива крови. – Моего рода это поле! А он его под шум набегов себе прирезал, когда Бран на нас псов своих спустил!

Я взглянула на Орма, и тот лишь молча сплюнул в грязь.

– Со вчерашнего дня лаются, – негромко пояснил он, подходя ближе. – При Бране сидели тихо, потому что знали: тот просто отберёт землю у обоих и скормит псам. А к тебе пришли за правдой. Хотят, чтобы риаг рассудил их по старым законам.

В висках застучала тупая боль. Вот она, настоящая доля правителя – быть судьёй в бесконечной чужой ненависти. Я оглядела просителей и спросила:

– Как вас звать?

– Кормак из рода О’Нила, госпожа.

– Фергал, сын Фергала.

– Собирайтесь, – распорядилась я, натягивая капюшон. – Сегодня я еду в обход деревень. Вы пойдёте следом и покажете мне это поле. Я сама посмотрю на борозды и решу, чьи плуги их коснутся весной. А до тех пор закройте рты. Если услышу ещё хоть слово, оба отправитесь в лес валить деревья, пока руки не отнимутся.

Старики нехотя разошлись в разные стороны, но напоследок так зыркнули друг на друга, что воздух между ними едва не заискрился.

К полудню мы выехали из ворот башни. Под копытами моей серой кобылы хрустела ледяная корка, сковавшая ночные лужи. Земля была мёрзлой, а небо свинцовым и плотным, обещающим скорый снег. Дорога петляла вдоль изгибов реки, минуя чёрные, голые перелески. Кормак и Фергал плелись позади пешком, держась друг от друга подальше, точно два враждующих волка.

Первая деревня показалась за пригорком – десяток хижин, прижавшихся к склону подо рваными соломенными крышами. Тишина стояла такая гнетущая, что слышен был лишь свист ветра в пустых оконных проёмах. Ни мычания коров, не лая собак – только две тощие курицы в поисках зерна рыли замерзшую грязь у порога. Из крайней избы вышел старик, тяжело опираясь на суковатую палку.

– Кто такие? – его голос был сухим и ломким, как треск сучьев в костре.

– Новый риаг, – бросил Орм, не слезая с коня. – Хозяйство смотрит.

Старик медленно кивнул, и в его глазах не отразилось ни страха, ни радости – лишь бесконечное безразличие.

– Риаг, значит... Ну, смотри, дева. Один ушёл, другая пришла, а миска как была пуста, так и осталась.

Я спрыгнула на землю, чувствуя, как холод мгновенно пробирается под плащ.

– Зовут тебя как, старейшина?

– Брендан. Был старейшиной, пока было над кем старшим быть. Из тридцати душ едва двадцать в хижинах дышат. Кто в набеге сгинул, кто от хвори слёг в прошлую луну.

Он сплюнул мутной слюной под ноги и добавил:

– Скотину Бран выгреб до последней овцы. Сидим на пустой каше, госпожа. До весны дотянут не все – это уж как пить дать.

Я огляделась вокруг. Поля стояли заросшие бурьяном, изгороди повалены, ворота висели на одной петле.

– Почему не пахали в осень?

Брендан хрипло рассмеялся, обнажая гнилые зубы.

– А чем пахать? Самим в плуг впрягаться? Волов сожрали воины Брана еще до холодов. Да и зачем землю тревожить, если сеять нечего? Воздух в борозды класть?

В горле встал комок. Мы объехали ещё три поселения, и везде нас встречало одно и то же: разруха и глаза людей, в которых догорала последняя искра жизни. Они смотрели на меня не как на защитницу, а как на очередную беду, пришедшую в их разоренный край. В рыбацком поселке на берегу моря ветер и вовсе едва не сбивал с ног. Женщина в обносках вышла нам навстречу, прикрывая лицо от ледяных брызг.

– Где мужчины? – спросила я, стараясь перекричать гул прибоя.

– В море. Если боги дадут улова – поедим. Если нет – затянем пояса туже.

– А скот? Хоть козы остались?

– Козу зарезали, когда первый лёд встал. Больше нечего резать, госпожа.

Я повернулась к Орму, чувствуя, как внутри разливается холод.

– И много таких деревень?

– Восемь в твоём туате. Везде одно и то же…

Мы вернулись в Башню в густых сумерках. Тело нещадно ныло, а в голове стучало одно единственное слово: «Голод». Мойра подала мне похлёбку, и я ела её механически, не чувствуя вкуса. Поднявшись в свои покои, я рухнула на край кровати, даже не скинув сапог. Огонь в камине лениво лизал дрова, но перед моими глазами всё ещё стояли пустые поля и Брендан со своей палкой.

Нужно было серебро. Много серебра, чтобы купить зерно и волов у соседей. Но где его взять, если туат разорен дочиста? В голове, точно в бухгалтерской книге, сами собой начали выстраиваться цифры.

– Соль, – прошептала я в пустоту комнаты. – У моряков она серая, горькая, перемешанная с песком.

А ведь её можно очистить и выварить. Белая соль ценится втрое дороже, на ней и мясо стоит дольше, и везти её легче. Это товар. Это настоящие деньги. Потом мельница, сейчас люди отдают половину мешка чужому мельнику за помол, и это форменный грабёж. Если поставить свою мельницу, можно не только своё зерно молоть, но и брать плату с соседей.

Я прикрыла глаза, кутаясь в плащ. План вырисовывался медленно, извилистый и сложный. Но сначала нужно продать вино и шелка из сундуков Брана. И в первую очередь на эти деньги купить семена и скот, иначе эту зиму люди не переживут.

Глава 11

Орм уезжал на рассвете. Я вышла проводить обоз во двор, кутаясь в плащ от ветра, который, казалось, дул сразу со всех сторон, пробираясь под одежду ледяными пальцами.

Три повозки, запряжённые мохнатыми, недокормленными лошадьми, жалко скрипели, ещё даже не тронувшись с места. В первой, укрытые грубой рогожей, ехали бочонки с драгоценным вином. Во второй лежали свёртки тканей и сундук с украшениями. Третья повозка зияла пустотой, но я молилась всем богам этого мира, чтобы назад она вернулась тяжёлой, гружёной зерном.

Мойра уже сидела на козлах головной телеги, замотанная в шерстяной платок так, что виднелся только острый нос да внимательные глаза. Рядом с ней, ссутулившись от холода, держал поводья Финтан. Ещё шестеро воинов жались к бортам, дорога предстояла опасная.

– Три дня туда, три обратно, – проговорил Орм, глядя на меня сверху вниз тяжёлым, немигающим взглядом. – Если боги будут милостивы и колеса не увязнут в грязи. Торговаться буду за каждый медяк, не сомневайся. Выжму из торгашей всё, что можно.

– Не экономь на птице, – напомнила я. – Кур бери столько, сколько сможешь увезти. И свиней парочку, если найдёшь.

– Найду, – буркнул он, пряча руки в рукава. – Овец тоже посмотрю. Шерсть нам пригодится не меньше хлеба.

Я кивнула и достала из-за пазухи кожаный мешочек. В нём сиротливо звякнуло несколько серебряных монет, всё, что удалось наскрести в покоях Брана.

– Вот. На всякий случай, если придётся доплатить или... подмазать стражу на воротах.

Он взвесил мешочек на ладони и спрятал его за пазуху, ближе к телу.

– Управишься здесь без меня?

– Управлюсь, – твёрдо ответила я. – У меня есть план.

Орм криво усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

Обоз тронулся. Колёса надсадно заскрипели, лошади натянули постромки, выдыхая клубы пара. Я стояла и смотрела им вслед, пока последняя телега не скрылась за поворотом дороги, растворившись в утреннем тумане, а затем развернулась к башне.

К полудню я всех собрала во дворе. Людей набралось немного – около тридцати душ. Они стояли, переминаясь с ноги на ногу, пряча руки в рукава, и смотрели на меня с настороженным ожиданием.

– Слушайте! – мой голос эхом отлетел от каменных стен. – Пока Орм на рынке, мы должны подготовить башню к зиме.

Я прошлась вдоль строя, заглядывая в лица.

– Казарма за конюшней – вычистить всё до последней щели. Залатать дыры в стенах, проконопатить мхом и глиной, чтобы ветер не гулял. Двор утопает в грязи – нужны настилы, тащите старые доски, жерди, всё, что есть. Крышу проверить, где течёт – чинить немедленно.

По рядам прошел ропот, но никто не посмел возразить вслух.

– Эдин! – я нашла взглядом широкоплечего мужчину с рыжей бородой, тронутой сединой. – Ты, говорят, печник?

– Был когда-то, госпожа, – отозвался он басом, делая шаг вперёд. – Пока за меч не взялся.

– Руки помнят? Печь в казарме дымит, греет улицу, а не людей. Сможешь переложить?

– Отчего ж не смочь. Глина есть, камни найдем. Если кирпич целый остался, можно и вторую поставить, место там позволяет.

– Кирпич поищем. Бери себе помощников, кого сам выберешь, и приступай. Тепло сейчас важнее всего.

Остальных я распределила быстро. Кто месил глину с соломой, кто таскал паклю. Женщин отправила отмывать внутренние помещения, выскребать вековую грязь, от которой уже тошнило.

Работа закипела. Двор наполнился звуками, от которых на душе становилось спокойнее: стуком молотков, глухими ударами и короткими, деловитыми окриками.

Последний раз окинув двор, я направилась на кухню.

Бриджит стояла у очага, орудуя огромным черпаком. В котле булькало что-то густое, пахнущее вареным луком и старым салом. Увидев меня, она вытерла руки о передник и замерла.

– Бриджит, – начала я с порога. – Сколько раз в день мы кормим людей?

– Два раза, как положено.

– А порции? Для всех одинаковые?

Кухарка замялась, начала переставлять миски на столе.

– Ну... воинам-то погуще надо. А остальным... пожиже сойдёт, они привычные.

– С этого дня все едят из одного котла, – отрезала я. – И я, и ты, и воины, и те, кто навоз гребёт. Одинаковые миски, одинаковая гуща. Поняла?

– Как скажете. Только запасов у нас... если всех досыта кормить, через неделю дно увидим.

– Орм вернется с зерном. А пока вари для всех одинаково и мясо режь мелко, чтобы каждому досталось хоть по волокну.

Выйдя из душной кухни, я нос к носу столкнулась с женщиной из приморской деревни. Её лицо было красным, но глаза сияли лихорадочным блеском.

– Госпожа! – выдохнула она, пытаясь отдышаться. – Рыбаки вернулись! Лодки полные, едва до берега догребли!

У меня внутри всё дрогнуло от облегчения, наконец-то хоть одна добрая весть за этот бесконечный день.

– Веди, – бросила я и поспешила за ней.

Причал находился за восточной стеной – хлипкие мостки, уходящие в свинцовую воду. Три лодки тыкались носами в берег, и на дне каждой серебрилась, отливая сталью, груда рыбы.

Запах стоял тяжёлый: мокрого дерева, тины и свежей рыбьей крови, но сейчас он казался мне слаще аромата роз. Это была не просто рыба. Это была еда на зиму, которая позволит нам продержаться, даже если Орм застрянет в снегах.

– Славный улов, – сказала я, подходя к лодкам и с удовольствием глядя на жирную рыбину, бьющую хвостом по доскам. – Море нынче щедрое.

– Щедрое-то оно щедрое, – отозвался старик с обветренным до черноты лицом, вытирая слизь с рук. Но радости в его голосе не было, только глухая усталость. – Только кто ж знал, что столько пошлёт.

– Это же хорошо! – я улыбнулась впервые за день. – Солите, коптите, вяльте! Разводите костры прямо здесь, ставьте коптильни, ни один хвост не должен пропасть.

Старик поднял на меня глаза, и улыбка сползла с моего лица. В его взгляде читалась безнадежность.

– Стараемся, госпожа. Только тяжко это. Рыбы много, а рук... – он обвел взглядом побережье. – Не управимся мы. Пока одну партию почистим, другая испортится. Людей мало, госпожа.

Я огляделась. И правда у лодок возились всего пятеро, да женщины помогали таскать корзины, надрываясь под их тяжестью.

– Куда все делись? – спросила я тихо. – Лихорадка выкосила?

– И лихорадка была, прошлой зимой многих прибрала, кто с голоду ослаб. Но больше Бран сгубил. – Старик с ненавистью сплюнул в воду. – Как власть взял, ему всё мало было. Погнал наших мужиков на соседей, грабить. Сам-то со своей дружиной позади ехал, а наших, деревенских, с вилами да топорами в первый ряд ставил. Чтоб стрелы на себя принимали, пока его псы добычу вяжут. Там они и полегли... кто не от меча, тот от ран по дороге помер.

– А воины? – спросила я.

– Так ушли еще раньше, – покачал головой старик. – Те, кто меч держать умел по-настоящему, с Коналом ушли.

– С Коналом? – я переспросила, пробуя незнакомое имя на вкус. Оно прозвучало чуждо, не вызвав в памяти тела Киары ни единого отклика. – Кто это?

– Так сын это... старого риага, – пояснил он, понизив голос.

– И где он сейчас?

– Так кто ж знает, – старик махнул рукой в сторону горизонта, туда, где свинцовое море сливалось с небом. – Год назад это было. Собрал Конал лучших парней, молодых, горячих. В наемники подались, на юг, к королю. Отец его отговаривал, да куда там... Ушли за славой и золотом, и как в воду канули.

– Вот значит как...

– Старый риаг с тоски и сдал. Тут-то Бран и пришел, как стервятник на павшее животное. Прирезал старика, когда защищать его стало некому.

Я молчала, переваривая услышанное. Картина складывалась жуткая. Земля обезлюдела в три волны: сначала ушли сильные за мечтой и золотом, потом погибли простые, под плетьми Брана, а остальных добил голод и болезни.

– А лес? – спросила я, отгоняя мрачные мысли. Мертвых не вернёшь, надо спасать живых. – Дичь есть? Олени, кабаны?

– Есть, – кивнул старик. – Зверья в лесу полно, расплодилось без охотников.

– Соберите всех, кто умеет держать лук или рогатину, даже мальчишек. Всё, что добудут в общий котел. А с рыбой... – я посмотрела на улов. – Женщин из башни пришлю вам в помощь.

Глава 12

Прошло больше недели с тех пор, как Орм отправился на рынок, а обоз всё не возвращался. Каждое утро я выходила на стену и вглядывалась в дорогу, что петляла вдоль реки и терялась за дальним холмом. Пустая. Ни повозок, ни людей. Только ветер гнал по ней сухие листья и поднимал пыль.

Ночами я лежала без сна, прислушиваясь к каждому шороху за окном, и мысли крутились, как белка в колесе. Три дня туда, три обратно, говорил Орм, но прошло восемь. Что могло случиться? Застряли в грязи? Погода испортилась, и пришлось переждать? Или на них напали разбойники? Шестеро воинов – слишком мало, чтобы отбиться от целой банды. А если их убили, груз забрали, и теперь Мойра с Финтаном лежат где-то в придорожной канаве?

Я сжимала кулаки под одеялом так, что ногти впивались в ладони до боли. Нет. Думать об этом нельзя. Орм опытный, он не полезет в драку без нужды. Мойра хитрая, она найдёт способ выкрутиться. Финтан... Финтан молодой и горячий, но он не дурак. Они вернутся. Должны вернуться.

Чтобы не сойти с ума от ожидания, я с головой ушла в работу. Дел хватало с избытком, и каждый день расписывался по минутам так, что к вечеру я валилась с ног, едва добравшись до кровати.

Утро начиналось с обхода башни. Я проверяла, как идёт ремонт стен, где успели залатать дыры, где ещё предстояло работать. Эдин с помощниками закончил чинить старую печь в казарме и приступил к кладке новой. Я стояла рядом, наблюдая, как он ловко укладывает кирпичи, промазывая швы глиной.

– К вечеру закончу, – пробурчал он, не отрываясь от работы. – Завтра уже топить можно будет.

– Хорошо, только трубу проверь дважды, чтобы не дымило.

– Проверю, госпожа. Я своё дело знаю.

Крышу чинили уже четвёртый день подряд. Двое мужчин лазили наверху, как пауки, перекладывая сгнившие балки и затыкая дыры свежей соломой. Я поднималась к ним дважды в день, проверяя, как продвигается работа. Ветер на крыше был такой, что сбивал с ног, но они держались, упрямо продолжая.

– Ещё два дня, и основное закончим, – крикнул один из них, перекрывая вой ветра. – Дальше только мелочи останутся.

Двор тоже преображался. Старые доски, что валялись без дела, мы пустили на настилы, чтобы не тонуть в грязи при каждом шаге. Мужчины укладывали их плотными рядами, где-то подпирая камнями, где-то вбивая колышки. Теперь можно было пройти от башни до конюшни, не измазавшись по колено.

Стирка превратилась в ежедневное мероприятие. Женщины таскали воду из колодца, кипятили её в огромных котлах, стирали бельё с золой и щелоком, потом тщательно полоскали в едва тёплой воде. Я сама не гнушалась помогать, таская вёдра и развешивая бельё на верёвках, натянутых во дворе.

Кухня тоже требовала постоянного внимания. Бриджит готовила на всех, и котлы кипели с утра до вечера. Я заходила туда несколько раз в день, проверяя, хватает ли продуктов. Запасы таяли быстро, и я с тревогой смотрела на полупустые бочки с зерном.

– Ещё неделю протянем, – говорила Бриджит, помешивая густую похлёбку. – Потом придётся урезать порции.

– Орм привезёт зерно, – повторяла я как заклинание. – Он скоро вернётся.

Рыбаки работали не покладая рук. Каждый день они уходили в море и возвращались с полными корзинами. Рыбу теперь обрабатывали по-новому: сразу рубили головы, пересыпали солью и укладывали в бочки. Часть коптили над дымом, развешивая на жердях в наскоро построенном сарае. Запах копчёной рыбы стоял по всей башне, въедаясь в одежду и волосы.

Я приходила к коптильне, проверяла, как идёт процесс. Старик-рыбак, что руководил работой, показывал мне рыбу, уже готовую.

– Смотри, госпожа, какая золотистая получилась. Месяцами храниться будет, не испортится.

– Хорошо, коптите больше, пока погода позволяет.

Охотники тоже принесли первую добычу. Двух оленей и кабана. Мясо разделали сразу, часть пустили на еду, часть засолили. Шкуры растянули на рамах для просушки, рога отложили в сторону. Я смотрела, как мужчины ловко разделывают тушу, и вспоминала своё детство... нет, не своё. Детство Киары. Как отец учил её разбираться в мясе, отличать хорошую дичь от плохой. Память была чужой, но такой яркой, будто это было со мной.

Вечерами я поднималась на стену и смотрела на дорогу. Всё такая же пустая, ни огней, ни силуэтов повозок, только темнота и ветер.

Девятый день. Десятый. Одиннадцатый.

Я почти перестала спать. Лежала, уставившись в потолок, и считала часы до рассвета. Потом вскакивала, одевалась и снова шла проверять дорогу.

На двенадцатый день, когда я обходила двор, проверяя, как идёт работа у печи, сверху раздался крик.

– Госпожа! Госпожа, быстрее!

Я задрала голову. Дозорный на стене, молодой парень с веснушками, махал рукой, указывая на тракт.

– Всадник! Наш разъезд возвращается! Лошадь загнал!

Сердце ухнуло куда-то вниз. Я кивнула страже у ворот, и створки приоткрыли ровно настолько, чтобы пропустить одного человека.

Спустя минуту во двор влетел конь, бока которого были покрыты хлопьями пены. Всадник буквально скатился из седла мне под ноги, едва устояв на дрожащих ногах.

– Войско, госпожа! – просипел он, хватая ртом воздух. – Заметили их у Волчьего брода. Человек пятьдесят, идут строем, при оружии. Есть конные, есть пешие.

– Далеко? – спросила я, чувствуя, как холодеют ладони.

– К закату будут здесь, если не встанут на привал. А если поспешат – то и раньше.

Я оставила его отдышаться и взбежала на стену. Ветер тотчас ударил в лицо, выбивая слезы. Я вгляделась вдаль, туда, где за лесом вилась серая лента дороги. Горизонт был чист и спокоен, лишь воронье тревожно кружило над верхушками елей.

– Собери всех, – велела я Эдину, который поднялся за мной следом. – Мужчин вооружить, раздать всё, что есть в оружейной. Женщин и детей собрать в башне. Ворота на засов, подпереть бревнами.

Эдин кивнул, уже разворачиваясь, чтобы бежать вниз, но я схватила его за локоть.

– И ещё. Тащите на стену котлы. Самые большие, какие найдёте.

– Кипяток?

– Смолу несите, что осталась от ремонта крыши. И жир с кухни свиной, старое сало, любые огарки. Растопите это всё до кипения, если полезут на стены…

Эдин взглянул на меня с мрачным одобрением.

– Будет сделано, госпожа. Смолы бочонка два осталось, жиром разбавим, знатное варево выйдет.

Он побежал вниз, на ходу выкрикивая приказы. Двор взорвался суетой, люди побросали работу, хватаясь за топоры, копья и ведра.

Я осталась стоять на стене, вцепившись пальцами в холодный камень бойницы. Дорога впереди была пуста и тиха, но я знала: через несколько часов она почернеет от чужаков. И встретить их нужно так, чтобы они пожалели, что вообще свернули в эту сторону.