Текст книги "Попаданка в мир драконов. Замуж за чудовище (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Глава 11. Цена моего появления в этом мире

Огонь погас не сразу.

Он еще несколько долгих секунд бился о ладонь Рейнара, как живое существо, не желающее признавать поражение. Белое пламя шипело, рвалось, изгибалось, пока его пальцы не сжались – медленно, с той страшной уверенностью, которая бывает только у силы, давно привыкшей уничтожать то, что другим кажется неуправляемым.

И тогда удар рассыпался.

Не искрами.

Пеплом.

Серым, почти серебряным, он осел на пол, на край стола, на мои руки, которыми я закрывала голову.

В комнате стало очень тихо.

Только шторы догорали у окна, трещало дерево рамы, и где-то внизу во дворе кричали люди.

Я сидела на полу, не в силах сразу подняться.

Рейнар стоял передо мной, слегка развернув плечи, как будто все еще прикрывал меня от следующего удара. Его спина была напряжена так, что это чувствовалось даже на расстоянии. Темные линии под кожей пылали ярче, чем раньше. Уже не тонкие трещины – почти светящийся узор боли.

– Вы ранены? – спросил он, не оборачиваясь.

Голос звучал глухо. Ниже. Почти на грани.

– Нет, – выдохнула я. – Кажется… нет.

– Кажется – плохой ответ.

– Тогда нет.

Он кивнул.

И только после этого сделал шаг в сторону.

Я увидела его лицо – и сердце сжалось.

Не от страха.

От понимания, какой ценой ему дался этот удар.

На скулах проступило жесткое напряжение. Красный свет в глазах стал ярче, глубже, опаснее. На шее и руках проклятие пульсировало уже открыто, как будто огонь под кожей перестал притворяться чем-то терпимым.

Но он все равно первым делом смотрел на меня.

Словно проверял, не достала ли меня чужая магия.

В дверь уже ломились снаружи.

– Милорд!

– Открывайте!

– Рейнар!

Последний голос был женским. Ильва.

Он резко выдохнул, не отрывая от меня взгляда.

– Встаньте, – сказал тихо.

Я попыталась.

Ноги дрогнули, но удержали. На щеке жгло – видимо, задело жаром от первого удара. Пальцы дрожали, хотя я отчаянно пыталась этого не показывать.

Рейнар заметил.

Конечно заметил.

И почти сразу отвел взгляд, будто видел уже достаточно.

Подошел к двери, сорвал засов и распахнул створку.

В комнату ворвались сразу трое: Ильва, Рина и один из людей Рейнара, тот самый высокий молчаливый страж с холодными глазами. За ними валил дым из коридора, но, судя по всему, огонь ограничился только нашей комнатой.

– Леди? – Ильва уже была рядом со мной.

– Жива, – сказала я хрипло. – Опять.

– Господи, – прошептала она впервые за все время так по-человечески, что я даже удивилась.

Рина быстро осмотрела мою щеку, руки, волосы.

– Легкий ожог и шок, – отчиталась она скорее Рейнару, чем мне. – Но основное не задело.

– Хорошо, – произнес он.

И тут же пошатнулся.

Едва заметно. Для посторонних – почти никак.

Но я увидела.

Как плечо на миг ушло вниз.

Как пальцы левой руки сжались слишком резко.

Как темные огненные линии под кожей вспыхнули сильнее.

– Рейнар, – сказала я.

Он даже не посмотрел в мою сторону.

– Доклад, – отрезал стражу.

Тот шагнул вперед:

– Нападавшего взяли. Живым. Пытался уйти через северную галерею. На нем печать скрытия, магическая связка сжигания и знак дворцовой стражи, срезанный с плаща.

У меня внутри все похолодело.

– Дворец, – произнесла я.

Рейнар коротко кивнул.

– В подземную допросную. Никого не подпускать без меня.

– Да, милорд.

Страж ушел.

Ильва все еще стояла рядом со мной, но я уже смотрела не на нее.

На Рейнара.

Он был слишком прямым.

Слишком собранным.

Слишком на пределе.

Я узнавала это состояние уже лучше, чем хотелось.

– Всем выйти, – сказал он вдруг.

Рина подняла голову.

– Милорд, вам нужен лекарь.

– Всем выйти.

– Рейнар, – начала Ильва осторожнее, чем раньше, – если вспышка пошла после отражения боевой магии, вам нельзя…

Он перевел на нее взгляд.

Всего один.

Но этого хватило.

Ильва замолчала.

Они ушли неохотно, однако быстро. Даже Рина, которая явно считала уход плохой идеей.

Я дождалась, пока дверь закроется.

Потом подошла к нему.

– Вы едва стоите, – сказала тихо.

– Это временно.

– Вы врете хуже, когда вам больно.

Он усмехнулся без радости.

– Полезное наблюдение.

– Не для вас.

Он сделал шаг к столу, но не дошел.

Оперся ладонью о край.

Очень спокойно.

Слишком спокойно.

Я видела, как его пальцы едва заметно дрожат. Как в виске бьется жилка. Как под кожей шеи огонь уже не просто живет – рвется наружу.

И тогда до меня наконец дошло.

Удар в окно был не обычной атакой.

Это была магия, рассчитанная именно на него.

Он закрыл меня собой – и принял на себя то, что, возможно, усиливает его проклятие.

– Это был удар по вам, да? – спросила я.

Молчание.

Очень короткое.

Но мне хватило.

– Он целился в меня, – ответил Рейнар. – Но заряд был рассчитан через мою природу. Если бы попал в вас – убил бы сразу. Если касается меня – ломает сдерживание.

– То есть кто-то знал, что вы встанете между мной и атакой.

– Да.

Сказано было так просто, что мне захотелось что-нибудь разбить.

– Прекрасно, – прошептала я. – Просто прекрасно. Значит, здесь уже не просто хотят моей смерти. Здесь хотят использовать вас как способ добить меня наверняка.

Он поднял на меня глаза.

И в этот момент я впервые увидела в них не только боль и контроль.

Вину.

Очень быстро спрятанную.

Но настоящую.

– Не смейте, – сказала я раньше, чем успела подумать.

Он нахмурился.

– Что?

– Не смейте сейчас смотреть так, будто это вы притащили сюда убийцу.

– Вы находитесь в моем доме, – произнес он низко. – Вас пытаются убить в моем доме. Через мою связку. Через мою природу. Этого достаточно.

– Этого недостаточно, чтобы брать на себя вину за каждого урода, который решил поиграть нами обоими.

Несколько секунд он просто смотрел на меня.

Потом отвернулся.

И я поняла: поздно. Он уже слишком привык считать, что любая катастрофа рядом с ним – его ответственность. Наверное, потому что так удобнее жить, чем признать, сколько в этом мире людей добровольно выбирают быть чудовищами без всякого проклятия.

Он резко втянул воздух.

Плечи напряглись.

Пальцы на столе впились в дерево.

И я поняла: еще секунда, и разговор закончится не словами.

Подошла вплотную.

– Рейнар.

– Не надо.

– Надо.

– Леди…

– Замолчите.

Я положила ладонь ему на грудь.

Прямо поверх рубашки.

Туда, где под тканью, должно быть, сходились самые глубокие огненные линии.

Эффект пришел сразу.

Не как в прошлый раз.

Сильнее.

Намного сильнее.

Его тело под моей рукой вздрогнуло так, будто я коснулась не кожи, а самого центра боли. Под тканью словно метнулся жаркий ток, потом замер, заколебался и начал отступать. Не исчезать – нет. Но сбавлять безумную, рвущуюся ярость.

Он шумно выдохнул.

Голова чуть опустилась.

Свободная рука сжала край стола так сильно, что дерево жалобно хрустнуло.

А я вдруг увидела не глазами – чем-то другим.

Вспышками.

Черное небо над башней.

Мальчик с темными глазами, стоящий в круге огня.

Женский крик.

Чужая рука с печатью короны на пальце.

Кровь на камне.

Шепот: «Если не удержим – он сожжет всех».

И одиночество.

Такое чудовищное, что от него хотелось выть.

Я резко отдернула руку.

Воздух вернулся в легкие болезненно, как после слишком долгого погружения под воду.

Рейнар поднял голову.

В его лице тоже было что-то ошеломленное.

– Что с вами? – спросил он.

Я уставилась на него.

– Это я хотела спросить.

– Вы побледнели.

– Я, кажется, видела…

Запнулась.

Потому что сказать «я только что увидела кусок вашего детства, боли и, возможно, чьей-то причастности к проклятию» звучало бы даже по нашим нынешним меркам слишком.

Но он уже понял, что это не просто новая волна слабости.

– Что именно? – очень тихо спросил он.

Я сглотнула.

– Мальчика. Огонь. Башню. Королевскую печать. И… – голос предательски сел, – ощущение, что вас решили сделать опасным еще тогда, когда вы не могли ничего выбрать.

В комнате стало так тихо, что я слышала собственный пульс.

Рейнар не двигался.

Не отрицал.

Не перебивал.

Только смотрел.

И от этого взгляда мне снова стало холодно, но уже по другой причине.

Потому что я попала.

Слишком близко.

– Это были не просто образы, – сказал он наконец.

– Нет.

– Раньше такого тоже не было?

– Если не считать утреннего бонуса в виде чужого коридора и женщины без лица – нет, не было.

Уголок его губ дрогнул бы, если бы ситуация была хоть на крупицу менее страшной.

– Значит, связка углубляется быстрее, чем должна, – произнес он.

– И что это значит?

– Что за ваше появление в этом мире уже заплатили.

Я замерла.

– Что?

Он медленно выпрямился. Уже устойчивее, чем минуту назад. Не потому что ему стало хорошо – просто моя рука действительно сняла часть вспышки.

– Такие переходы не случаются без причины, – сказал он. – Не в нашем мире. Не с учетом времени. Не с учетом ритуала. Не с учетом того, что огонь признал вас не просто сосудом Элеи.

– Подождите. Вы хотите сказать, что меня сюда кто-то притащил специально?

– Да.

Слово ударило в грудь почти физически.

Я сделала шаг назад.

Потом еще один.

– Нет.

– Да.

– Нет, – повторила я, уже злее. – Я не хочу это слышать вот так, между отравленным обедом и боевой магией в окно.

– А у меня нет более удобного момента, чтобы сказать вам правду.

– Тогда вы могли бы хотя бы начать мягче!

– Я не умею мягче.

– Это я уже заметила!

Голос сорвался неожиданно громко. Я отвернулась, уперлась ладонями в подоконник рядом с разбитым окном и заставила себя дышать.

Специально.

Кто-то.

Притащил.

Меня.

Сюда.

Не смерть. Не случайность. Не космическая катастрофа. Чья-то воля.

От этой мысли мир вдруг стал еще хуже, чем был утром.

Потому что случайность хотя бы не имеет лица. А чья-то воля – имеет. И значит, где-то есть человек, который решил, что моя жизнь может стать чьим-то инструментом.

– Почему? – спросила я, не оборачиваясь.

– Не знаю.

– И опять это ваше «не знаю».

– На этот раз оно касается слишком старой игры. Возможно, начатой еще до моего рождения.

Я медленно повернулась к нему.

– Вы сейчас серьезно говорите, что кто-то много лет строил комбинацию, частью которой стало мое попадание?

– Возможно.

– А менее мрачно можно?

– Нет.

Разумеется.

Я рассмеялась.

Нервно. Коротко. Почти зло.

– Хорошо. Значит, я не просто в чужом теле. Я еще и чья-то ставка в древней драконьей партии. Замечательно. Просто замечательно.

Он ничего не сказал.

И это было мудро.

Потому что еще одна спокойная реплика с его стороны – и я бы, возможно, действительно что-нибудь швырнула.

Я провела ладонью по лицу.

– Ладно. Ладно. Допустим. Тогда цена моего появления в этом мире – это не только моя жизнь.

– Да.

– Но и ваша?

Он посмотрел на меня очень прямо.

– Уже да.

На этот раз я не нашла, что ответить.

Потому что в этих двух словах было слишком многое: метка, связка, проклятие, атаки, мои прикосновения, его боль, чужая игра, в которую нас обоих втянули без согласия.

Я опустилась на край кресла.

Комната казалась одновременно слишком тесной и слишком пустой.

– Значит, – сказала я наконец, – тот, кто меня сюда привел, либо хотел спасти вас, либо убить, либо использовать нас обоих.

– Или все сразу.

– Вы всегда такой жизнеутверждающий?

– Только в хороших разговорах.

Я закрыла глаза на секунду.

Потом открыла и посмотрела на него.

– Мне нужен один честный ответ.

– Попробую.

– Если бы в день свадьбы у вас был выбор… вы бы все равно позволили этому браку случиться?

Вопрос повис между нами тяжело и остро.

Рейнар молчал дольше, чем обычно.

Я уже почти решила, что он уйдет от ответа, когда он наконец сказал:

– Нет.

Это прозвучало без колебаний.

И именно поэтому я поверила.

– Почему тогда не остановили?

– Потому что уже тогда понимал: корона играет против меня не только политикой. А отказаться от брака открыто значило бы отдать Элею тем, кто хотел использовать ее иначе.

– И вы решили, что у чудовища ей будет безопаснее.

– Я решил, что под моим надзором у нее хотя бы будет шанс.

У меня дрогнули пальцы.

Странное, болезненное чувство кольнуло под ребрами.

Потому что это объясняло слишком многое.

Холодность. Дистанцию. Отдельные покои. Его постоянное «не подходите», «не лезьте», «не говорите». Он не пытался сыграть властного мужа. Он пытался удержать ситуацию от катастрофы своими варварскими способами.

И, как любой человек, который давно живет в боли, делал это ужасно.

– Вы невероятно плохо умеете спасать людей, – сказала я тихо.

Он чуть склонил голову.

– Теперь это уже очевидно.

– Нет. Теперь это особенно очевидно.

Несмотря на все, в комнате стало чуть легче дышать.

Не безопасно.

Не спокойно.

Но как будто мы оба наконец перестали стоять по разные стороны одних и тех же закрытых дверей.

Снаружи послышались быстрые шаги.

Кто-то постучал – резко, но уважительно.

– Милорд.

Рейнар выпрямился.

– Что?

Из-за двери донесся голос Варна:

– Пленный заговорил. Он требует вас. И говорит, что знает, почему новая леди пришла «не одна».

У меня внутри все похолодело.

Не одна.

Я подняла глаза на Рейнара.

Он уже смотрел на дверь.

И по его лицу я поняла: следующие ответы будут еще хуже предыдущих.

Глава 12. Невеста для казни

Фраза ударила как ледяная вода в лицо.

Не одна.

Я повторила ее про себя и вдруг очень ясно поняла, почему у меня с самого утра было ощущение, будто я не просто заняла чужое тело, а вошла в чужую историю слишком глубоко, слишком плотно, будто внутри меня что-то еще дышит рядом с моими мыслями.

Рейнар распахнул дверь.

На пороге стоял Варн – тот самый высокий страж с холодными глазами. Он выглядел еще мрачнее обычного, если это вообще было возможно.

– Он бредит? – спросил Рейнар.

– Нет, милорд. Он в сознании. Упрямый. Но не безумен. И очень боится, что не доживет до второго допроса.

– Справедливо.

Варн бросил на меня короткий взгляд.

Не настороженный. Не осуждающий. Скорее оценивающий, выдержу ли я то, что сейчас услышу.

– Пусть говорит при мне, – сказала я раньше, чем Рейнар успел открыть рот.

Он повернулся ко мне.

– Нет.

– Да.

– Леди.

– Милорд.

Наверное, со стороны мы уже напоминали двух очень уставших людей, которые нашли идеальное время для супружеской перепалки – между попыткой отравления и разговором с убийцей. Но мне было плевать.

– Речь обо мне, – сказала я жестко. – О моем появлении. О том, что якобы я пришла сюда не одна. И если вы сейчас опять решите, что меня надо оставить в покоях ради моего же блага, я, возможно, начну кусаться.

Варн, к его чести, никак это не прокомментировал.

Рейнар смотрел на меня долго.

Потом сухо спросил:

– Вы точно хотите это услышать?

– Нет, – ответила я честно. – Но хочу еще меньше, чтобы это услышали все, кроме меня.

На секунду мне показалось, что он откажет.

Но вместо этого он кивнул.

– Хорошо.

Варн заметно напрягся, однако возражать не стал.

– В подземную? – уточнил он.

– Да.

– Я пойду с вами, – быстро сказала я Мире, которая уже появилась в дверях соседней комнаты с лицом человека, окончательно разочаровавшегося в спокойной жизни.

– Нет, – одновременно ответили мы с Рейнаром.

Я покосилась на него.

– Удивительно, как иногда мы мыслим одинаково.

– Это тревожит, – заметил он.

– Меня тоже.

Мира вспыхнула:

– Госпожа, я не ребенок!

– Нет, – мягче сказала я. – Но ты останешься здесь. Закроешься с Ильвой. И никому не откроешь, даже если тебе скажут, что начался конец света.

– А если он правда начнется?

– Тогда откроешь только если услышишь мой голос или голос Ильвы. И никак иначе.

Она сжала губы и кивнула.

Испуганно. Неохотно. Но кивнула.

Через несколько минут мы уже спускались вниз.

Подземелья Черного крыла оказались именно такими, какими и должны быть у замка с репутацией живого кошмара: узкие лестницы, камень, напитанный столетним холодом, железные скобы в стенах, редкие факелы с красноватым светом. Воздух пах влажной известью, дымом и чем-то металлическим.

Кровью.

Я шла молча.

Не потому что мне не хотелось задавать вопросы. Наоборот. Их было слишком много. Просто сейчас каждый шаг вниз ощущался как приближение к какой-то очередной правде, которая мне заранее не понравится.

Рейнар шел впереди. Варн – чуть позади. Я между ними.

Надежно. Защищенно. И все равно до боли уязвимо.

Когда мы вошли в допросную, я едва не остановилась на пороге.

Комната была небольшой. Почти пустой. Каменные стены, стол, два стула, кольца для цепей в полу и один высокий узкий слив в центре. Очень лаконично. Очень честно.

У дальней стены, привязанный к тяжелому металлическому креслу, сидел мужчина лет сорока. Худой, жилистый, с сероватым лицом и разбитой губой. На виске – ожог, будто магическая защита сорвала кусок кожи. Правая рука связана серебряной цепью, левая – железной. Значит, обычные веревки для него уже не вариант.

Он поднял голову, когда мы вошли.

И я сразу поняла: да, это не безумец.

Испуганный – да.

Избитый – возможно.

Но разумный.

И очень, очень не желающий умирать.

Когда его взгляд упал на меня, в лице что-то дернулось.

– Так и есть, – пробормотал он хрипло. – Не один свет.

Рейнар шагнул вперед.

– Еще раз скажешь загадкой – лишишься языка.

Мужчина нервно сглотнул.

– Милорд, я не… я не хотел вам вредить. Мне платили за жену. Только за жену. Сказали не трогать вас, иначе не проживу и дня.

– Уже не проживешь спокойно, – ровно произнес Рейнар. – Итак. Кто приказал?

– Я не знаю имени.

– Ложь.

– Не знаю! – Он дернулся так резко, что цепь звякнула. – Клянусь огнем, не знаю! Со мной говорили через посредника. Сказали, что новая леди должна умереть до того, как вы останетесь с ней наедине после заката.

У меня по позвоночнику пошел холод.

Я медленно перевела взгляд на Рейнара.

Он не шелохнулся.

Но воздух в комнате стал тяжелее.

– Почему? – спросил он.

Мужчина облизнул пересохшие губы.

– Потому что… потому что если вы завершите связку, будет поздно.

Я не сразу поняла.

– Завершите что? – спросила я.

Он посмотрел на меня так, будто не верил, что я действительно не знаю.

– Полную сцепку огня, леди. После нее уже нельзя разорвать без жертвы.

Рейнар резко повернул голову ко мне.

Слишком резко.

И вот по этой реакции я поняла главное: он не собирался говорить мне об этом сегодня.

Или вообще.

– Вы не сказали, – произнесла я тихо.

– Не сейчас, – отрезал он.

– Опять не сейчас.

– Леди.

– Нет, – сказала я уже жёстче. – Не смейте снова делать из меня человека, которому можно недодать правду «на потом». Что такое полная сцепка огня?

Пленный с ужасом переводил взгляд с меня на него, явно чувствуя, что допрос стремительно превращается в нечто личное и, возможно, куда более опасное.

Рейнар молчал.

Очень долго.

Потом сказал:

– Если древняя метка уже появилась, окончательное закрепление может произойти при глубоком соединении сил. Иногда – через кровь. Иногда – через совместный ритуал. Иногда…

Он осекся.

Я прищурилась.

– Иногда через брачную ночь?

Тишина.

Страшно выразительная тишина.

Пленный зажмурился, словно хотел исчезнуть из этой комнаты вообще из принципа.

Рейнар посмотрел на меня в упор.

– Да.

Я замерла.

На миг мне показалось, что весь воздух из комнаты выкачали.

Не потому что сам факт был неожиданным – мир с драконами, древними метками и проклятиями уже давно перестал беречь мою психику. А потому что теперь все вставало на место слишком хорошо.

Почему меня торопились убрать.

Почему попытка в лесу шла сразу после свадьбы.

Почему отравление пришло так быстро.

Почему было важно убить меня до заката.

– Значит, – сказала я медленно, – меня не просто хотят убить. Меня хотят убить до того, как наш брак станет… необратимым.

– Да.

– И вы собирались это от меня скрыть?

– До вечера, – ответил он. – Да.

– Просто чудесно.

Я отвернулась, чтобы не смотреть на него хотя бы секунду.

Этого оказалось мало.

Потому что в голове уже бешено крутились новые мысли. Окончательная сцепка. Брачная ночь. Древняя связка. Значит, кто-то боится не самого брака. Не политического союза. А того, что случится, если мы с Рейнаром действительно станем связанными до конца.

А значит…

– Что во мне такого ценного? – спросила я, обернувшись к пленному. – Почему всем так важно, чтобы этого не произошло?

Мужчина затряс головой.

– Я не знаю всего! Мне сказали только, что… что невеста должна была умереть еще во время ритуала. Или в первую ночь. Или до того, как замок примет ее как хозяйку.

Я медленно моргнула.

– Замок примет?

Он дернулся и тут же испуганно посмотрел на Рейнара.

Слишком поздно.

Я уже зацепилась.

– Что это значит?

Пленный задыхался от страха.

– Я не должен…

Рейнар сделал шаг вперед.

– Будешь должен все, что я скажу.

Мужчина сглотнул.

– В древних домах… у драконьих домов… если союз признан настоящим, замок сам принимает хозяйку. Огонь в стенах. Кровь в основании. Тогда она не просто жена на бумаге. Она часть дома. Часть линии. Через нее уже нельзя пройти к вам так легко, милорд.

Я почувствовала, как внутри все сжимается.

Вот оно.

Я – не просто женщина, случайно оказавшаяся рядом.

Я – угроза чьему-то доступу к нему.

К дому.

К силе.

К линии.

Рейнар молчал.

Но я видела по его лицу: пленный говорит то, что имеет смысл.

И что ему самому не хотелось бы сейчас подтверждать при мне.

– Кто еще знает об этом? – спросил он.

– Те, кто стоял за свадьбой. Те, кто знал старые записи рода. Те, кто… кто понимал, что истинная метка давно не проявлялась. Они думали, что не сработает! – выпалил он поспешно. – Думали, вы уже слишком испорчены проклятием. Что не признает. Что она останется просто невестой для казни.

Последние слова повисли в воздухе.

Невеста для казни.

Я почувствовала, как холодно становится в пальцах.

– Повтори, – сказал Рейнар тихо.

Мужчина затрясся.

– Так… так говорили. Не я! Не я придумал! Говорили, что леди нужна только чтобы довести обряд до конца и потом умереть. Красиво. Чисто. Чтобы все выглядело как несчастье, как плата за древнюю кровь, как проклятие дома Арден…

Я больше не слушала.

То есть слушала, конечно. Но слова уже накладывались на все, что было раньше: Элея, пытавшаяся сбежать. Лиара. Красная комната. Покушение в зале. Атака в лесу. Отравленный суп. И теперь вот это.

Невеста для казни.

Не жена.

Не союзница.

Не человек.

Функция.

Ключ.

Жертва, которую должны были красиво провести к алтарю и убрать прежде, чем она станет чем-то большим.

Меня затрясло. Не сильно. Почти незаметно. Но я ненавидела это чувство. Ненавидела, когда чужая жестокость пробирается под кожу и начинает ломать изнутри.

– Значит, Элея знала? – спросила я очень тихо.

Пленный посмотрел на меня и отвел глаза.

– Не все. Но… кажется, догадывалась. Потому и пыталась бежать.

Я закрыла глаза.

На секунду.

Всего на секунду.

И вдруг очень ясно представила ту девушку – не лицом, не полностью, а ощущением. Красивую. Загнанную. Окруженную ложью. Понимающую, что свадьба – это не начало жизни, а аккуратно украшенная дорога к смерти.

Меня накрыла такая волна ярости, что страх просто сгорел в ней дотла.

Я открыла глаза и посмотрела на пленного.

– А Лиара? – спросила я. – Первая жена тоже была невестой для казни?

Вот тут он действительно побледнел.

– Я не знаю, – прошептал он. – Клянусь. Про первую леди я только слышал, что все пошло не так. Что она увидела лишнее. Что милорд не позволил…

Рейнар ударил по столу ладонью.

Один раз.

Глухо. Тяжело.

Мужчина осекся.

– Кто сказал тебе эти слова? – спросил Рейнар.

– Старик из дворцового архива! – выпалил он. – Не имя, не имя – только что он хранит старые родовые свитки. Через него шли записи. Через него искали, как обмануть дом Арден, не ломая закон открыто. Он говорил, что женщина с правильной кровью войдет к вам как жертва. Но если переживет первый круг – станет опасна.

Я резко подняла голову.

– Правильной кровью?

Пленный уже едва не рыдал.

– Я не знаю, что это значит! Клянусь! Только слышал: в теле леди кровь подходит древнему огню лучше, чем все ожидали. Потому и метка вспыхнула. Потому и началась паника.

Я медленно повернулась к Рейнару.

– В теле леди.

Он понял.

Конечно понял.

Речь шла не обо мне как личности.

Не о женщине из другого мира.

О теле Элеи.

О ее крови.

О причине, по которой именно ее выбрали для этого брака.

– Значит, Элею подобрали не случайно, – сказала я.

– Нет, – ответил он.

– И мой переход случился уже в теле, которое было заранее подготовленной жертвой.

– Да.

Каждое это «да» вбивалось в меня как гвоздь.

Но теперь хотя бы была картина.

Грязная. Страшная. Безобразно точная.

Пленный вдруг дернулся вперед, насколько позволяли цепи.

– Милорд, я сказал все! Я сказал! Я не хочу умирать за чужую игру! Они обещали, что вы не узнаете! Что проклятие само добьет любую, кто войдет к вам! Что вас можно направить, как огонь по каналу! Я не знал, что леди… что она…

– Что она выживет? – тихо спросила я.

Он не ответил.

И не нужно было.

Я и так знала.

В комнате повисла тишина.

Очень тяжелая.

Потом Рейнар сказал Варну, который все это время стоял у двери, почти не подавая признаков жизни:

– Отведите его. Живым. До утра он мне нужен.

– Да, милорд.

Стражники вошли, быстро и без шума.

Пленный еще пытался что-то говорить, клясться, обещать, умолять. Но его уже уводили.

Дверь закрылась.

Мы остались одни.

Я стояла посреди допросной и чувствовала, что меня тошнит не от страха, а от понимания.

Элея должна была умереть.

Красиво. Удобно. Предсказуемо.

Ее вырастили, сломали, подвели к нужному браку и приготовили как жертву, чтобы чужая игра сработала точно.

А я заняла ее место.

И каким-то чудом спутала им все карты.

– Посмотри на меня, – сказал Рейнар.

Я не сразу смогла.

Потому что очень боялась, что если подниму глаза, то либо сорвусь в злость, либо – что хуже – увижу там жалость.

Я не хотела ни того, ни другого.

Но все же посмотрела.

Жалости не было.

Только тяжесть. Вина. Ярость, уже почти непереносимо холодная. И что-то еще – темное, жесткое обещание тем, кто решил сделать из женщины жертвенный ключ.

– Мне жаль, – сказал он.

Просто так.

Без украшений.

Без оправданий.

Я почти рассмеялась. Почти.

– За что именно? – спросила тихо. – За то, что меня сюда втянули? За то, что Элею собирались убить? За то, что вы знали, что брак опасен, и все равно позволили ему случиться?

Он выдержал этот удар взглядом.

– За то, что вы оказались в этом раньше, чем я успел сломать схему.

Честно.

Опять честно.

Я медленно подошла к стене и оперлась о холодный камень.

– Я не знаю, кого сейчас ненавижу сильнее, – призналась. – Тех, кто это придумал, или весь ваш драконий мир с его любовью к красивым жертвам.

– Начните с тех, кто придумал, – сказал он. – Остальное оставьте на потом.

– Очень удобно, что вы сейчас умеете говорить почти нормально.

– Я учусь.

Я закрыла лицо ладонью и неожиданно для себя выдохнула короткий, злой смешок.

– Невеста для казни, – сказала я. – Вот кем она была.

– Нет.

Я опустила руки.

Он подошел ближе.

Не вплотную. Но достаточно.

– Так они хотели, – сказал он. – Не так вышло.

Я смотрела на него долго.

Потом медленно спросила:

– А что вышло?

Его взгляд скользнул на мою руку, на метку, потом вернулся к лицу.

– Пока – жена, которую они не смогли убить вовремя.

Нехороший ответ.

Очень нехороший.

Но почему-то именно он вернул мне часть опоры.

Не жертва.

Не казненная.

Не удавшийся финал чьего-то сценария.

Жена, которая выжила слишком долго.

Жена, которая мешает.

Жена, которая теперь знает.

– Хорошо, – сказала я наконец. – Тогда давайте решать, что делать дальше.

Он чуть склонил голову.

– Вы не собираетесь ломаться.

– Очень хочу. Но, кажется, уже поздно.

– Согласен.

– Это было почти похоже на комплимент.

– Не привыкайте.

Я оттолкнулась от стены.

– Раз они так боятся заката, значит, нам нужно понять две вещи. Первое: кто именно управляет этой игрой из дворца. Второе: что случится, если ваш дом действительно примет меня как хозяйку.

– Да.

– И третье, – добавила я, – я хочу увидеть красную комнату.

Вот тут он действительно напрягся.

– Нет.

– Конечно.

– Это не обсуждается.

– Тогда, возможно, мне стоит начать обсуждать это громче.

Он смотрел на меня долго, очень тяжело.

– Вы правда выбираете худший момент для упрямства.

– А вы правда выбираете худший момент для запретов.

Мы стояли в холодной подземной допросной, среди камня, сырости и только что услышанной правды о моей предполагаемой казни – и спорили, как давно женатая пара с нездоровой тягой к опасности.

Нормально. Вполне.

Наконец он медленно сказал:

– Не сегодня.

– Это уже ближе к переговорам.

– Не радуйтесь раньше времени.

– И не собиралась.

Он подошел к двери.

Остановился.

Обернулся через плечо.

– До заката вы ни на шаг не отходите от меня.

Я моргнула.

– Что?

– Вы слышали.

– То есть теперь я уже не слишком неудобная жена, чтобы держать рядом?

– Теперь вы слишком ценная жена, чтобы оставлять одну.

Фраза прозвучала так спокойно, что только через секунду я поняла ее вес.

И почему-то именно от этого спокойствия сердце ударило чуть сильнее.

Очень не вовремя.

Очень не к месту.

Очень опасно.

– У вас ужасный вкус в формулировках, – сказала я.

– А у вас – в выборе момента для возмущения.

– Ладно. Идемте, милорд. Раз уж я ваша слишком ценная жена, давайте хотя бы попробуем дожить до заката.

Он открыл дверь.

И на этот раз, когда я пошла следом, было ощущение, что мы выходим из подземелья уже не такими, какими вошли.

Потому что теперь я знала правду.

Меня готовили умереть.

Но я выжила.

И этим уже нарушила чей-то идеальный план.

А значит, дальше будет только хуже.

Или – впервые за долгое время – интереснее.