Текст книги "Попаданка в мир драконов. Замуж за чудовище (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Глава 21. Сделка на одну ночь

Наедине.

Конечно.

Потому что в этом дне уже окончательно не осталось ни одной новости, которая приходила бы просто так, без яда в хвосте.

Я смотрела на Варна и чувствовала, как внутри очень медленно поднимается холодная, трезвая злость.

– Он лжет, – сказала я.

– Возможно, – ответил Рейнар.

– «Возможно»? – Я резко повернулась к нему. – После всего этого ты все еще оставляешь ему хотя бы один шанс на честность?

– Если Эйден пришел с таким заявлением лично, значит, либо действительно знает что-то, либо хочет, чтобы мы поверили, будто знает.

– И в обоих случаях это ловушка.

– Да.

– Тогда зачем вообще обсуждать?

Рейнар не ответил сразу.

И по этой паузе я поняла: потому что имя Элеи уже перестало быть просто чужим именем в чужом теле. Потому что теперь это не только моя проблема. И не только его. Это часть схемы, часть дома, часть того, что кто-то слишком долго прятал под слоями крови, лжи и ритуалов.

Варн ждал. Как всегда. Мрачный, собранный и удивительно терпеливый к человеческой глупости аристократов.

– Где принц? – спросил Рейнар.

– В южной приемной. Один. Без мага. Говорит, что условие только одно: разговор должен быть без свидетелей.

– Уже смешно, – сказала я. – После попытки отравить меня, сжечь покои и устроить магический удар во дворе он предлагает мне «без свидетелей». Какой заботливый человек.

– Ты не пойдешь, – сказал Рейнар.

Я открыла рот.

И тут же закрыла.

Потому что, по сути, он впервые за последние часы сказал то, с чем я сама собиралась согласиться без спора.

– Да, – сказала я. – Одна – не пойду.

Он чуть повернул голову ко мне.

Наверное, не ожидал такой легкой капитуляции.

– Но, – добавила я, – и ты один с ним говорить не будешь. Не после фразы про настоящую Элею.

Вот теперь Варн очень деликатно перестал быть стеной и стал человеком, который явно предпочел бы находиться где угодно еще.

Рейнар смотрел на меня долго.

– Он просил разговор без свидетелей.

– А я не свидетель. Я причина его наглости.

– Это не аргумент.

– Это лучший аргумент за весь день.

Он медленно выдохнул.

Я уже начинала узнавать этот выдох тоже. Не усталость. Не раздражение. Момент, когда он понимает, что я логично невыносима.

– Если ты идешь, – сказал он наконец, – ты молчишь, пока я не позволю говорить.

– Почему у тебя все условия всегда звучат так, будто я невоспитанная стихийная беда?

– Потому что ты невоспитанная стихийная беда.

– Очень приятно, что мы наконец называем вещи своими именами.

Уголок его губ дрогнул.

Варн, не будь дураком, тут же вмешался:

– Подготовить малую залу рядом с приемной?

– Нет, – сказал Рейнар. – Южную внутреннюю комнату. Там одна дверь и две скрытые арки.

У меня в голове щелкнуло.

– То есть ты все равно собираешься устроить разговор так, чтобы он думал, будто все контролирует, а на деле контролировал ты.

– Да.

– Знаешь, иногда я начинаю понимать, почему тебя боятся.

– Только иногда?

– Не обольщайся.

Через несколько минут нас уже вели в южную часть дома.

Я успела умыться, сменить пропахший дымом плащ и убедиться, что Мира жива и уже спит после настоя Рины. Это немного убрало из груди ледяной ком, но не до конца. Слишком многое все еще зависело от одного разговора.

Южная внутренняя комната оказалась небольшой, почти интимной по меркам замка: круглый стол, два кресла, камин, узкое окно, тяжелые портьеры. Никакой показной власти. Только закрытое пространство, где ложь слышится лучше.

Эйден уже ждал.

Один, как и обещал.

На нем был другой камзол – темно-синий, с серебром по вороту. Видимо, переоделся после сцены во дворе. Лицо без следов тревоги, волосы уложены идеально. Только тонкая царапина у виска напоминала, что день у него тоже выдался не до конца придворным.

Когда он увидел меня рядом с Рейнаром, улыбка у него стала почти ласковой.

– Леди, – произнес он. – Я надеялся, вы придете.

– А я надеялась, что вы наконец научитесь не трогать чужих женщин руками, – ответила я.

Он усмехнулся.

– Ваш характер все больше меня восхищает.

– Прискорбно.

Рейнар закрыл дверь сам.

Щелчок замка снова прозвучал слишком отчетливо.

Я села не отдельно, а рядом с ним, чуть сбоку. Так, чтобы видеть обоих. И чтобы Эйден тоже это видел.

Принц заметил.

Конечно.

Его взгляд скользнул по расстоянию между нашими креслами, по моему лицу, по руке Рейнара на подлокотнике – неподвижной, но слишком близкой к моей.

– Я так понимаю, – сказал он спокойно, – мой визит укрепил ваш союз быстрее, чем многие ритуалы.

Я уже собиралась ответить, но почувствовала, как рядом сдвинулись пальцы Рейнара – едва заметный знак: молчи.

Пришлось сдержаться.

Ненадолго.

– Говори, – сказал Рейнар.

Эйден подался вперед.

– Хорошо. Тогда без игр. Я знаю, что Элея не исчезла полностью.

Сердце ударило сильнее.

Я ничего не сказала.

Но, кажется, даже воздух в комнате услышал, как быстро у меня сбилось дыхание.

– Откуда? – спросил Рейнар.

– Из тех же источников, откуда знаю, что ваш брак должен был закончиться не признанием, а смертью невесты.

– Очень удобно. Ты внезапно много знаешь только после того, как план провалился.

– Я знал и раньше, – мягко ответил Эйден. – Просто ждал, насколько глубоко вы оба увязнете до того, как придется вмешиваться.

У меня внутри все похолодело.

Не от слов даже.

От той легкости, с которой он произнесувязнете.

Как будто речь шла о шахматной партии, а не о жизнях.

– Ты называешь это вмешательством? – спросила я прежде, чем успела остановить себя. – Отравления, поджоги и магов у окна?

Рейнар скосил взгляд.

Поздно.

Я уже заговорила.

Эйден посмотрел на меня без раздражения. Почти с интересом.

– Нет, леди. Это я как раз называю грубой работой. И она мне не нравится не меньше вашего.

– Тогда почему она все еще происходит в пределах твоего влияния?

На этот раз в его лице впервые мелькнуло что-то жестче.

– Потому что двор давно перестал быть единым телом. А вы, к сожалению, стали ценностью сразу для нескольких рук.

– Какая честь.

– Не для вас.

– А для кого?

Он чуть склонил голову.

– Для того, кто удержит контроль над домом Арден.

В комнате стало очень тихо.

Рейнар не шелохнулся.

Только взгляд стал еще холоднее.

– А ты, значит, пришел предложить себя в качестве честного претендента? – спросил он.

Эйден улыбнулся.

– Нет. Я пришел предложить сделку.

Очень плохое слово.

Очень в духе принца.

– Продолжай, – сказал Рейнар.

Эйден перевел взгляд на меня.

– Леди проведет одну ночь не в красной комнате и не в восточном крыле, а под защитой нейтрального контура старой королевской часовни. Я приведу мага, который сможет проверить остатки души Элеи без окончательного сцепления с домом Арден. В обмен вы, Рейнар, до рассвета не завершаете связку.

Я не сразу поняла.

Потом поняла.

И кровь ударила в лицо.

– Что? – выдохнула я.

Он говорил об этом так ровно, будто предлагает сменить спальню из-за сквозняка.

Рейнар не двинулся.

Совсем.

Это было хуже любого взрыва.

– Ты предлагаешь мне отдать тебе мою жену на ночь, – произнес он очень спокойно.

– Я предлагаю вам шанс узнать, где находится Элея, до того как дом проглотит остатки ее сознания окончательно.

Меня будто окатило ледяной водой.

– Проглотит? – спросила я.

Эйден посмотрел на меня уже внимательнее.

– Вы разве не поняли до сих пор? Если связка завершится через дом, прежняя личность, которая еще держится в теле, исчезнет уже безвозвратно. То, что осталось от Элеи, растворится в признании новой хозяйки. А если провести разделяющую проверку до заката или хотя бы до полной брачной сцепки… возможно, ее еще можно вытащить.

Я резко повернулась к Рейнару.

Он молчал.

И по этому молчанию я поняла: да. Он думал об этом. Или, по крайней мере, боялся именно этого.

– Ты знал? – спросила я.

Он ответил не сразу.

– Подозревал, – сказал наконец.

Слово полоснуло сильнее, чем хотелось.

– И не сказал.

– Потому что не был уверен.

– Или потому что надеялся, что я не спрошу до заката?

– Потому что не хотел, чтобы этот выбор давили тебе в лицо через страх.

Эйден тихо усмехнулся.

– Как благородно. Только выбор все равно существует.

Я резко перевела взгляд на принца.

– Ты называешь это выбором? Отдать меня в твою часовню на одну ночь, с твоим магом и твоими условиями?

– На нейтральной земле, – поправил он. – Под клятвой. При свидетелях, если хочешь. Но без завершения сцепки через дом.

– И почему я должна верить, что после этого ты не попытаешься забрать меня окончательно?

– Потому что я не предлагаю власть над тобой, леди. Я предлагаю возможность спасти остаток той, чье тело ты носишь.

Очень меткий удар.

Очень подлый.

Очень принцевский.

И, что хуже всего, он попал.

Потому что я уже видела Элею.

Слышала ее.

Почти коснулась.

И мысль о том, что закат может окончательно стереть ее, вошла под кожу как нож.

Рейнар рядом оставался неподвижным.

Только я чувствовала, как от него поднимается то самое тяжелое, почти ледяное напряжение, которое предшествует совсем плохим решениям.

– Ты лжешь, – сказал он.

Эйден пожал плечами.

– Возможно, частично. Но не в главном. Спроси у Каэля. Или у своего старого огня. Они скажут тебе то же самое, просто не так вовремя.

Я смотрела то на одного, то на другого и вдруг с ужасом понимала: оба сейчас могут быть правы. И оба при этом используют правду как оружие.

Меня затошнило от самой сути ситуации.

Сделка на одну ночь.

Не как романтическая мерзость из дешевых историй.

Хуже.

Как выбор между чужой душой и чужими руками.

Между домом, который уже признает меня своей, и принцем, который слишком много знает о том, как этот дом обойти.

Я медленно встала.

Оба мужчины сразу замолчали.

– Теперь послушайте меня, – сказала очень тихо. – Оба.

Эйден чуть склонил голову. Рейнар не двинулся.

– Во-первых, – продолжила я, – меня уже достаточно долго разыгрывали как карту без моего участия. Это заканчивается сейчас. Во-вторых, никто не «отдает» меня ни на одну ночь, ни на один час, ни под какие клятвы, пока я сама не решу, что делаю. И в-третьих… – Я перевела взгляд на принца. – Если ты думаешь, что можешь прийти ко мне с таким предложением после всех попыток меня убить и ожидать доверия, то у тебя либо слишком высокая самооценка, либо очень плохая память.

– Я не приказывал убивать тебя, – сказал Эйден.

– Зато явно не слишком торопился останавливать тех, кто пытался.

Он не ответил.

И этого оказалось достаточно.

Я повернулась к Рейнару.

– А ты. Не смей больше смотреть так, будто решение уже принято без меня. Даже если речь идет об Элее. Даже если ты хочешь меня защитить. Даже если считаешь, что это самый быстрый способ спасти то, что от нее осталось. Понял?

В его лице не дрогнуло ничего.

Но взгляд стал глубже. Тяжелее.

– Да, – сказал он.

Эйден смотрел на нас с тем самым выражением, которое у людей власти появляется, когда ситуация вдруг начинает выходить из привычных рамок.

– Значит, ты отказываешься? – спросил он меня.

Я улыбнулась.

Очень медленно.

– Я говорю, что не принимаю сделок в той форме, в какой ты привык их навязывать.

– А в какой примешь?

– В такой, где я не оказываюсь ночью в замкнутом пространстве под контролем твоего мага.

Уголок его губ дрогнул.

– То есть ты все же допускаешь вариант переговоров.

– Я допускаю вариант, где Элея может быть спасена без того, чтобы я при этом добровольно влезла в новую ловушку.

Он задумался.

На секунду. Не больше.

– Тогда встречное условие, – сказал Эйден. – Леди проводит эту ночь не со мной и не у меня под надзором, а в нейтральной часовне между вашим домом и старым королевским трактом. С двумя твоими людьми, Арден. С одним моим магом и при открытой печати. До рассвета никакого завершения сцепки. Никаких ритуалов дома. Если после проверки станет ясно, что Элею уже не вытащить, леди возвращается сюда.

Я не успела ничего сказать.

Потому что Рейнар уже произнес:

– Нет.

Огромное, ледяное, окончательное нет.

Эйден чуть прищурился.

– Ты даже не дал ей решить.

– Потому что знаю тебя дольше, чем она. И знаю цену твоим «нейтральным» часовням.

– А ты предпочел бы просто дать дому сожрать остатки девчонки, которую сюда вели на убой?

В комнате стало холодно так резко, что я почти физически ощутила, как все вокруг сжалось.

Это был удар не в меня.

В него.

Очень точный.

Очень жестокий.

И вот тогда я увидела, как по лицу Рейнара проходит едва заметная тень истинного облика. Не внешне даже – внутренне. Как будто зверь под кожей поднял голову на голос чужой жестокости.

Плохо.

Очень плохо.

Я шагнула к нему ближе.

Совсем немного.

Но этого хватило, чтобы он перевел взгляд с принца на меня.

– Нет, – сказала я тихо. – Не сейчас.

На секунду мне показалось, что он даже не услышал.

Потом – услышал.

Глаза стали чуть яснее.

Я повернулась к Эйдену.

– Уходи, – сказала.

Он моргнул.

– Что?

– Уходи. Сейчас. Прямо сейчас. И дай мне время подумать до заката. Если тебе действительно нужна не моя паника, а ответ, ты его получишь. Но не здесь. И не так.

– Леди…

– Уходи, – повторила я. – Или я решу, что спасение Элеи интересует тебя меньше, чем возможность вырвать меня из дома Арден руками.

Несколько секунд он молчал.

Потом медленно поднялся.

– Ты становишься еще интереснее, чем я ожидал, – произнес он.

– Ненавижу, когда мне это говорят.

– Я заметил.

Он посмотрел на Рейнара.

– До заката. Потом мое предложение изменится.

– Ты уже на тонкой грани, Эйден, – ответил Рейнар бесцветно. – Не советую проверять, насколько она тонкая.

Принц улыбнулся снова.

Но в этот раз в улыбке не было даже намека на тепло.

Он ушел.

Дверь закрылась.

И только после этого я поняла, что все это время дышала слишком быстро.

В комнате остались только мы вдвоем.

И тишина.

Очень нехорошая.

Рейнар не смотрел на меня.

Стоял у камина, упершись ладонью в полку, и молчал так, что мне стало тревожно сильнее, чем во время самого разговора.

– Скажи что-нибудь, – попросила я тихо.

Он не ответил.

Я подошла ближе.

– Рейнар.

– Он прав в одном, – сказал он вдруг. Голос звучал низко и слишком спокойно. – Если закат завершит признание, а Элея еще держится в теле, шансов вытащить ее станет почти не останется.

Я закрыла глаза на секунду.

Вот оно.

Главное.

Не принц.

Не ревность.

Не сделка.

Элея.

– И ты все еще считаешь, что его предложение хуже дома? – спросила я.

Он повернулся.

Взгляд был таким тяжелым, что я едва удержалась, чтобы не сделать шаг назад.

– Я считаю, – произнес он, – что если ты уйдешь с ним на одну ночь, даже под клятвы, я не смогу гарантировать, что верну тебя обратно целой.

Тихо.

Без угрозы.

Но в этих словах было больше чувства, чем он, возможно, вообще собирался показывать.

Я подошла еще ближе.

– А если останусь здесь?

– Тогда я не знаю, сможем ли мы спасти ее.

Между нами повисла страшная правда.

Та самая, от которой уже не отшутишься.

Я медленно опустилась в кресло.

– Какая мерзкая развилка.

– Да.

– И ты знал, что день этим закончится.

– Не так.

– Но знал.

Он не стал отрицать.

И тогда я подняла на него глаза и спросила то, что, наверное, боялась спросить с той самой минуты, как принц произнес слово «сделка».

– Если бы выбор был только между мной и Элеей… ты кого бы спасал?

Тишина.

Он застыл.

На секунду я даже пожалела о вопросе.

Но уже поздно.

Слишком поздно.

Рейнар смотрел на меня долго.

Очень.

Потом медленно подошел.

Остановился передо мной.

– Не задавай мне такой вопрос, – сказал тихо.

– Почему?

– Потому что ответ мне не понравится, какой бы он ни был.

Честно.

Как всегда.

Я горько усмехнулась.

– Вот за это я тебя и ненавижу иногда.

– Только иногда?

– Не обольщайся.

Он опустился передо мной на одно колено.

Так, чтобы наши глаза оказались почти на одном уровне.

И вот это было уже совсем нечестно.

Потому что когда человек, которого весь мир считает чудовищем, смотрит на тебя снизу вверх так, будто сейчас скажет что-то важное и, возможно, опасное, сердце не должно реагировать так быстро.

Не должно.

– Послушай меня, – сказал он. – Я не отдам тебя Эйдену. Даже если он в чем-то прав. Но если есть другой способ вытащить Элею, я найду его до заката. Любой. Через дом. Через старый огонь. Через красную комнату. Через собственное проклятие, если придется. Но не через него.

Я замерла.

Потому что это уже не было просто решением хозяина дома.

Это было обещание.

Злое. Неровное. Опасное.

И чертовски личное.

– Почему? – спросила я почти шепотом.

Он смотрел на меня так, что внутри все становилось слишком тихо.

– Потому что одна ночь в его руках – слишком высокая цена.

Я сглотнула.

– Для кого?

И вот тут он все-таки сорвался не в ярость.

Хуже.

В честность.

– Для меня, – сказал он.

Слова ударили сильнее, чем любой огонь.

Я не успела даже вдохнуть как следует.

Потому что в этот самый момент метка на запястье вспыхнула так резко, что я вскрикнула.

Жар рванулся вверх по руке. По шее. По позвоночнику.

Комната качнулась.

Перед глазами – красный свет.

Камень.

Огонь.

И голос.

Женский. Чужой. Близкий.

До заката. Иначе поздно.

Я схватилась за подлокотник, почти падая вперед.

Рейнар мгновенно поднялся.

– Что?

Я с трудом подняла на него глаза.

– Это была она, – выдохнула. – Элея. Она сказала… до заката. Иначе поздно.

Лицо у него стало таким, что я сразу поняла: времени действительно больше нет.

И никакая сделка на одну ночь уже не выглядит теорией.

Потому что теперь выбор нужно будет сделать не когда-нибудь.

Сейчас.

Глава 22. Правда о первой жене

После слов Элеи тишина в комнате больше не была просто тишиной.

Она стала отсчетом.

До заката.

Иначе поздно.

Я сидела, все еще чувствуя остаточный жар в метке, а внутри уже не было ни колебаний, ни желания спорить ради самого спора. Страх остался. Куда бы он делся. Но поверх него легло что-то другое – жесткая ясность, которая приходит, когда вариантов больше нет и можно перестать притворяться, будто они были.

Рейнар смотрел на меня так, словно мысленно уже перебирал все двери этого дома, все ритуалы, все тайники, все ошибки, которые еще можно успеть исправить.

– Она говорила ясно? – спросил он.

– Да.

– Это был голос, не чувство?

– Голос. Очень четко. – Я сглотнула. – И спешка. Как будто она уже едва держится.

Он отвернулся.

Прошел к окну.

Остановился.

Я узнавала это движение тоже: не бегство, не уход, а попытка на секунду оказаться спиной к миру, чтобы решение сложилось без чужих лиц перед глазами.

– Тогда остается только один путь, – сказал он наконец.

– Красная комната.

– Да.

– И что именно мы там ищем?

Он повернулся ко мне.

– Не «что». Кого.

От этих слов по коже пошел холод.

Потому что теперь все стало еще прямее.

Не след. Не символ. Не архивную запись.

Кого.

– Лиару? – спросила я.

Он задержал взгляд на мне на секунду дольше обычного.

– Да.

Я медленно выдохнула.

– Значит, первая жена знала, как удержать остаток души. Или хотя бы пыталась.

– Иначе Элея не смогла бы дотянуться до тебя через дом так, как сделала это сейчас.

Логично.

Страшно.

И все равно логично.

Я встала.

Ноги уже не дрожали. Наверное, потому что тело наконец решило: усталость потом. Пока только движение.

– Тогда идем.

Он не двинулся.

– Подожди.

– Мы только что выяснили, что ждать уже поздно.

– Я не об этом.

Он подошел ближе и остановился передо мной так, будто собирался сказать что-то, чего не говорил никому очень давно.

– Есть вещь, которую ты должна знать до того, как мы вернемся в красную комнату.

Мне это заранее не понравилось.

– Что за вещь?

Тень прошла по его лицу. Не такая, как во время вспышек проклятия. Тяжелее. Человечнее.

– Правда о Лиаре.

Я замерла.

Конечно.

Если уж день решил окончательно меня добить, почему бы не сделать это красиво и по хронологии.

– Хорошо, – сказала тихо. – Говори.

Он не сел. Не отошел. Так и остался стоять напротив, будто понимал: если сейчас даст себе слишком много расстояния, не скажет вообще ничего.

– Лиара не была случайной женой, – начал он. – И не была такой же, как остальные, кого пытались провести через дом до тебя.

– Это я уже поняла.

– Нет. Не в этом смысле. – Он опустил взгляд на секунду, потом снова поднял. – Она пришла ко мне не как часть дворцовой схемы. По крайней мере, не сначала.

Я молчала.

– Ее выбрали по древнему праву одной из старых северных линий, – продолжил он. – Тогда еще считалось, что через такой брак можно стабилизировать мой дом и, возможно, ослабить проклятие. Лиара знала, за кого идет. Знала слухи. Знала, что со мной не все в порядке. И все равно согласилась.

– Почему?

Он усмехнулся безрадостно.

– Я много лет задавал себе тот же вопрос.

– И?

– Она сказала, что кто-то должен хотя бы раз зайти в этот дом не ради власти и не ради страха.

Слова ударили странно.

Тихо.

Очень глубоко.

Я поняла вдруг, почему даже имя Лиары в нем все еще звучит так, будто задевает живую ткань.

– Ты ей верил? – спросила я.

– Нет.

– А потом?

Он помолчал.

– Поздно.

В груди кольнуло.

Очень просто. Одно слово. А в нем – все: вина, время, недоверие, потеря.

– Что между вами было на самом деле? – спросила я.

Это был не самый удобный вопрос. И не самый умный, возможно. Но после всех этих дверей, проклятий, недосказанностей мне уже хотелось не красивой версии. Настоящей.

Рейнар ответил не сразу.

– Сначала ничего, – сказал он. – Я держал ее на расстоянии. Так же, как собирался держать и тебя. Отдельные комнаты. Отдельные крылья. Минимум касаний. Минимум близости. Я считал, что если не подпущу ее, она проживет дольше.

– Очень знакомая стратегия.

Он коротко посмотрел на меня.

– Да.

– И она, конечно, тебя за это обожала.

– Она меня не боялась достаточно, чтобы быть удобной.

Я не сдержала слабую, почти невольную улыбку.

– Теперь тоже звучит знакомо.

– Именно поэтому я и не рад схожести.

– Ложь.

Он проигнорировал это с тем самым достоинством, которое всегда особенно заметно, когда мужчинам нечего ответить.

Потом сказал:

– Лиара начала искать правду о доме раньше, чем я заметил. Выяснила про красную комнату. Про старые ритуалы. Про попытки двора держать мой дом в незавершенном состоянии. И… – Он на секунду запнулся. – Про то, что проклятие на мне могло быть не наказанием, а инструментом.

Я выпрямилась.

– То есть она докопалась до того, что с тобой это сделали не просто «по воле темной судьбы».

– Да.

– И сказала тебе?

– Пыталась.

Слово повисло в воздухе слишком тяжело.

Я уже знала, что дальше будет больно.

И все равно спросила:

– Но?

На этот раз он отвернулся.

Подошел к камину.

Провел пальцами по каменной полке так, будто ощупывал память, а не камень.

– Я не поверил ей вовремя, – сказал он тихо. – Точнее, поверил недостаточно быстро. Думал, что она видит заговор там, где есть только страх и старые легенды. Думал, что она просто ищет смысл в том, что пугает ее сильнее, чем говорит вслух.

– А потом?

Он закрыл глаза на миг.

– Потом она исчезла.

Мне стало очень холодно.

– Не умерла?

– Не сразу.

Я шагнула ближе.

– Объясни.

Он открыл глаза.

В них была та самая честность, которую я уже начинала ненавидеть за ее способность резать без анестезии.

– Официально сказали, что Лиара погибла при попытке побега из западного крыла. Что сорвалась со скалы за северной башней. Что тело не нашли сразу из-за снега и огня. – Он медленно сжал пальцы. – Это была ложь.

Я почти не дышала.

– Ты нашел тело?

– Нет.

– Тогда откуда знаешь?

Он посмотрел прямо на меня.

– Потому что за час до ее «смерти» она успела передать мне записку через человека, которому я тогда еще доверял.

– Что было в записке?

Голос у меня сел почти до шепота.

– «Если я пропаду, ищи не внизу. Ищи там, где меня готовили к смерти, а не к жизни».

Я прикрыла глаза.

Красная комната.

Конечно.

– Ты искал ее там.

– Да. И ничего не нашел.

– Потому что уже убрали?

– Потому что я опоздал.

В груди кольнуло сильнее.

Не просто из-за Лиары. Из-за него тоже. Из-за того, сколько лет он носит в себе это «опоздал» как собственную кость.

– А потом? – спросила я.

– Потом я нашел другие следы. Записи, которые не должны были существовать. Признаки вмешательства в архивы. Связи с домом Вальтер. И понял, что Лиара увидела то, что видеть не должна была. И ее убрали не как жену, а как свидетеля.

Я медленно опустилась обратно в кресло.

Правда о первой жене.

Вот она.

Не романтическая трагедия. Не монстр, убивший жену в брачную ночь. И даже не случайность.

Женщина, которая докопалась до схемы и исчезла.

И мужчина, который не поверил ей вовремя.

Я подняла глаза.

– Поэтому ты так ненавидишь красную комнату.

– Да.

– И поэтому до сих пор не уничтожил ее.

Он кивнул.

– Потому что если бы я уничтожил комнату, я бы признал, что не смогу больше найти ничего из того, что она там оставила. А если бы признал это – пришлось бы признать, что Лиара умерла зря.

Тишина.

Очень живая. Очень болезненная.

Я смотрела на него и вдруг окончательно поняла одну вещь: дело не только в вине. И не только в старой любви, какой бы она ни была. Дело в том, что Лиара стала для него первой правдой, к которой он потянулся слишком поздно.

И теперь каждый новый шаг рядом со мной больно ложился на старый след.

– Ты любил ее? – спросила я.

Вопрос вырвался раньше, чем я успела решить, имею ли на него право.

Он не дернулся.

Не закрылся.

И от этого ответ показался еще более личным.

– Да, – сказал Рейнар.

Просто.

Без красивых оправданий.

Я кивнула.

Не потому что мне было легко это слышать. Наоборот. Потому что именно так и должна звучать правда о человеке, чье имя до сих пор горит в его доме.

– А она тебя? – спросила я.

Он опустил взгляд.

– Думаю, да. Но я слишком поздно позволил себе в это поверить.

Вот так.

Спокойно.

И совершенно невыносимо.

У меня в груди смешалось сразу слишком многое. Жалость – неправильная, злая. Уважение. И еще то совсем лишнее, острое чувство, которое появлялось каждый раз, когда я видела, как он говорит о чем-то настоящем без своей обычной ледяной брони.

Я отвернулась к окну.

– Значит, если Лиара что-то спрятала, – сказала, собирая мысли заново, – это должно быть в красной комнате. Не просто записка. Что-то большее. Что-то, что поможет удержать или вытянуть Элею.

– Да.

– И она, возможно, специально готовила это для следующей девушки.

– Или для любой, кто окажется достаточно жива, чтобы не позволить дому себя просто проглотить.

Я посмотрела на него снова.

– Очень обнадеживающе.

– Я и не обещал обратного.

– Это я уже тоже начинаю ненавидеть в тебе на постоянной основе.

– В тебе список, похоже, длиннее.

– Значительно.

И на секунду – всего на секунду – напряжение в комнате стало не таким тяжелым.

Потом дверь открылась.

Без стука.

Ильва.

Вот только на этот раз в ее лице было что-то, чего я до сих пор не видела.

Настоящая тревога.

– Милорд, – сказала она быстро. – С западным крылом что-то началось.

Мы оба одновременно повернулись к ней.

– Что именно? – спросил Рейнар.

– Двери между галереями закрываются сами. Огонь в нишах гаснет и вспыхивает снова. А в красной комнате… – она запнулась, и даже это уже было плохим знаком, – там кто-то поет.

У меня по спине пошел лед.

Не холодок.

Лед.

– Кто? – спросила я.

Ильва медленно перевела на меня взгляд.

– Голос женский, леди. Но в доме его никто не знает.

Я встала так резко, что кресло скрипнуло.

Рейнар уже был у двери.

На секунду обернулся ко мне.

– Сейчас.

Не просьба.

Не приказ.

Решение.

И на этот раз я не спорила.

Потому что правда о первой жене только что закончилась.

Теперь, похоже, сама первая жена решила закончить молчание.