Текст книги "Попаданка в мир драконов. Замуж за чудовище (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

– Слабый аргумент.

Его пальцы на моем запястье медленно сжались.

И вот тут я поняла, насколько он сильнее любого человека, которого я знала. Если бы захотел – сломал бы руку одним движением. Если бы захотел – мог бы сделать со мной все, что угодно.

Но он не делал.

Просто держал.

Будто удерживал не меня – себя.

– Вы не понимаете, – произнес он хрипло.

– Так объясните.

– Сейчас не время.

Я почти рассмеялась. Нервно. Устало.

– Конечно. Когда же еще.

Он смотрел на меня так, словно каждое лишнее слово давалось ему с усилием.

Потом медленно разжал пальцы.

Отпустил.

И отодвинулся на полшага назад, хотя в тесной карете это было почти смешно.

– Закончите с виском, – сказал он уже обычнее. – Этого достаточно.

Я не стала спорить.

Молча стерла остатки крови и убрала ткань.

Тишина после этого касания стала другой.

Не враждебной.

Но слишком натянутой. Как струна, которую однажды задели не туда, куда собирались.

Мира наконец шепотом спросила:

– Милорд… а нас еще будут преследовать?

– Сегодня нет, – ответил он.

– Почему вы так уверены?

Он перевел взгляд на нее.

– Потому что те, кто должен был перехватить нас в лесу, уже мертвы.

Она сглотнула и больше не задавала вопросов.

Я тоже какое-то время молчала.

Потом все же сказала:

– Вы обещали, что карета не догорит.

– Она и не догорела.

– Я начинаю понимать, что ваши обещания очень специфичны.

– Других нет.

Я устало откинулась на спинку.

И вдруг поняла одну простую, страшную вещь.

Я только что дотронулась до мужчины, которого весь этот мир боится до дрожи.

И он не сделал мне ничего.

Не оттолкнул грубо. Не сорвался. Не воспользовался моментом. Не показал силу просто потому, что мог.

Наоборот.

Он едва не отшатнулся от моего прикосновения так, будто именно я была для него опаснее меча.

Это было неправильно.

Непонятно.

И почему-то намного страшнее, чем если бы он просто вел себя как чудовище из слухов.

Потому что монстра проще бояться.

Куда сложнее, когда монстр вдруг оказывается единственным, кто тебя не тронул.

Глава 6. Комната прежней жены

До Черного крыла мы добрались под утро.

Сначала я поняла это по свету.

Ночь за окнами перестала быть цельной, черной, непроглядной. В ней начали проступать серые полосы – сначала на горизонте, потом на верхушках деревьев, потом на мокрой дороге, по которой карета неслась все дальше на север. Лес редел, становился реже, жестче, будто сама земля здесь не любила ничего мягкого и живого.

Потом пришел холод.

Не тот обычный утренний холод, который можно прогнать пледом или горячим кофе. Этот холод был другим. Каменным. Старым. Он будто жил в воздухе изначально и спокойно входил под кожу, не спрашивая разрешения.

Мира продрогла еще сильнее, хотя я и накинула ей на плечи лишнюю дорожную накидку. Сама я тоже уже почти не чувствовала пальцев. В карете, конечно, было теплее, чем снаружи, но чем ближе мы подъезжали к замку Рейнара, тем явственнее становилось ощущение, будто сам воздух здесь помнит чью-то долгую, тяжелую боль.

Может, просто нервы.

А может, и нет.

Рейнар почти не говорил всю оставшуюся дорогу. Сидел напротив, закрыв глаза, но я была уверена: он не спит. Его неподвижность не походила на сон. Скорее на то состояние, когда человек собирает себя по кускам и не хочет, чтобы это кто-то заметил.

Иногда по его шее снова пробегал слабый красноватый отсвет под кожей, и тогда я отворачивалась к окну, делая вид, что ничего не вижу.

Не из страха.

Из уважения к чужой боли, о которой меня явно не просили знать.

Когда карета наконец замедлила ход, я сперва услышала звук – тяжелый скрип цепей где-то наверху, глухой удар створок, крик воронья. Потом увидела стены.

Черное крыло.

Название подходило идеально.

Замок поднимался из серого предрассветного тумана так, будто был не построен людьми, а вырос из скалы сам. Темный камень, острые башни, высокие арки, узкие окна, похожие на прорези в маске. Ни намека на уют. Ни капли того показного великолепия, которым так любят хвастаться дворцы. Только сила. Только холод. Только молчаливая угроза.

Он был красив.

Страшно красив.

Как вещь, созданная не для жизни, а для выживания.

Карета въехала под своды внутренних ворот. Колеса загрохотали по камню. Во дворе уже ждали люди – немного, не толпа. Несколько слуг в темной одежде, двое вооруженных мужчин у лестницы, сухопарая женщина лет сорока с собранными волосами и лицом, на котором не было ни любопытства, ни страха, ни подобострастия. Только выученная сдержанность.

Она поклонилась, когда Рейнар первым вышел из кареты.

– Милорд.

– Ильва, – кивнул он. – Подготовьте восточные покои для леди. Служанку разместить рядом.

Я отметила это сразу.

Не в главной части замка. Не в его покоях. Восточные.

Отдельно.

Может, и к лучшему.

Я спустилась следом. Под подошвами хрустнул тонкий лед на камне. Воздух был таким холодным, что дыхание обжигало горло. В небе еще висели остатки ночи, и над самой высокой башней кружили черные птицы.

Ильва перевела взгляд на меня.

Очень коротко.

Но мне хватило этого взгляда, чтобы понять: здесь уже знают о свадьбе. И о покушении, скорее всего, тоже. И обо мне будут судить не по словам, а по тому, выживу ли я в этом доме дольше остальных.

Прекрасное начало.

Мира вылезла из кареты осторожно, явно боясь даже камней этого места. Я невольно тронула ее за локоть.

– Дыши, – шепнула я.

Она кивнула, хотя вид у нее был такой, будто сама мысль о дыхании дается через силу.

Рейнар повернулся к нам.

– Ильва покажет ваши комнаты. Сегодня из покоев не выходить.

Я вскинула голову.

– Это забота или тюрьма?

– Это здравый смысл.

– Вы всегда так красиво заворачиваете приказы?

– Только когда устаю.

– А вы устали?

На миг он посмотрел на меня прямо.

Слишком прямо.

– Да.

Ответ был коротким. Честным. И прозвучал так, будто в нем было гораздо больше, чем просто ночь без сна.

Потом он отвел взгляд.

– До вечера я буду занят. Если понадобится что-то срочное, говорите Ильве.

– А если понадобится не срочное, а правда?

Уголок его губ едва заметно дернулся.

– Тогда подождите до вечера.

И ушел.

Просто поднялся по широкой лестнице, не обернувшись. Люди во дворе расступались перед ним без суеты, но с той особой осторожностью, какую я уже начинала узнавать. Не почтение. Не поклонение. Скорее привычка не стоять на пути у силы, которую никто не может до конца контролировать.

– Леди, – произнесла Ильва. – Прошу за мной.

Ее голос был низким, ровным, без лишней мягкости. Не неприятный. Просто… не служебно-приторный. И за это я уже была ей немного благодарна.

Мы вошли в замок.

Внутри оказалось еще холоднее, чем снаружи.

Не по температуре – по ощущению. Высокие своды, длинные коридоры, серый камень, темное дерево, железные светильники с живым огнем. Здесь почти не было цвета. Никаких золотых росписей, шелковых драпировок, нарочитой роскоши. Только строгая красота места, где каждая вещь стоит не для красоты, а потому что нужна.

Шаги отдавались эхом.

Мира семенила рядом со мной, прижимая к себе дорожную сумку.

– Здесь… тихо, – шепнула она.

– Очень, – согласилась я.

– Не бойтесь тишины, – сказала Ильва, не оборачиваясь. – В Черном крыле она безопаснее разговоров.

Я посмотрела ей в спину.

Мне определенно нравилась эта женщина все больше.

– Хороший девиз для дома, – заметила я.

– У нас нет девиза, леди, – ответила она. – Но если бы был, подошел бы этот.

Мы поднялись по двум лестницам, прошли галерею с узкими окнами, за которыми серело небо, потом свернули в более узкий коридор. Здесь стены были украшены не гобеленами, а резьбой по камню – крылья, когти, языки пламени, странные символы, которых я не знала. На некоторых участках камень будто потемнел сильнее, как после старого пожара.

Я остановилась у одного такого места.

– Это что?

Ильва тоже остановилась.

Взглянула на стену.

– Следы давнего огня.

– Пожар?

– Вроде того.

Не «да». Не «нет». Вроде того.

Значит, и здесь недосказанностей хватало с избытком.

Наши покои оказались в самом конце восточного крыла.

Две комнаты, соединенные общей гостиной. Не роскошно, но уютнее, чем я ожидала: камин, тяжелые шторы, кровать под темным балдахином, шкафы из старого дерева, умывальник с парящей над ним чашей – видимо, что-то вроде магического подогрева воды. Все чисто. Все слишком аккуратно.

И все равно первое чувство было не облегчением.

Настороженностью.

Слишком часто в последнее время за красивыми дверями меня ждали плохие новости.

Ильва обошла комнату, открыла ставни, подбросила дров в камин и только потом повернулась ко мне.

– Завтрак принесут сюда. Горячую воду тоже.

– Благодарю.

Она кивнула.

Уже почти собралась выйти, когда я спросила:

– Кто жил здесь раньше?

Вопрос был случайным. Почти.

Но Ильва замерла так резко, что случайность сразу перестала быть случайной.

Я это заметила.

Мира – тоже.

– До вас, леди, восточные покои долго пустовали, – сказала Ильва после короткой паузы.

Слишком гладко.

Слишком готово.

– Долго – это сколько?

– Несколько лет.

– А до этого?

Ее лицо оставалось спокойным, но я уже видела: тема не та.

– Здесь останавливались гости дома.

– И только?

– И только, – ответила она.

Ложь.

Не грубая. Не совсем прямая. Но все же ложь.

Я улыбнулась краем губ.

– У вас здесь, кажется, все учились у милорда отвечать коротко.

– Милорд отвечает только тогда, когда считает нужным, – произнесла Ильва без малейшей иронии. – Это иногда полезное качество.

Она ушла.

Дверь закрылась.

Некоторое время мы с Мирой молчали.

Потом она выдохнула так шумно, будто сдерживалась весь путь от ворот.

– Госпожа… мне здесь жутко.

– Мне тоже, – призналась я.

– Но вы выглядите так, будто сейчас пойдете искать приключения.

Я повернулась к ней.

– Потому что так и есть.

– Нет! – Она побледнела. – То есть… простите… нет, госпожа, пожалуйста. Милорд сказал не выходить.

– Милорд много чего сказал.

– А еще он умеет смотреть так, что хочется слушаться сразу.

Справедливо.

Я подошла к камину, протянула руки к огню и задумалась.

Усталость давила. Хотелось хотя бы час полежать, вымыться, просто дать голове не думать. Но сон в карете, нападение, сон о женщине без лица, слова про западное крыло – все это крутилось внутри слишком настойчиво.

А еще было кое-что другое.

Комната прежней жены.

Эта фраза с самого начала сидела в голове, как заноза. Я еще в столице слышала от Миры о первой жене. Потом был мой странный сон. Потом этот замок, полный запретов и тишины. И слишком очевидное нежелание слуг говорить о том, кто жил здесь до меня.

Значит, надо смотреть самой.

– Закрой дверь, – сказала я.

Мира заморгала.

– Зачем?

– Чтобы никто не вошел неожиданно.

– Госпожа…

– Мира.

Она сразу сдалась.

Подошла, повернула ключ, а потом обернулась ко мне с выражением смертельно обреченного человека.

– Вы что задумали?

– Осмотреться.

– Это то же самое, что «искать неприятности», только другими словами.

– Неприятности уже нашли меня без всяких поисков.

Я подошла к стене у кровати.

Слишком гладкой. Слишком ровной. В старых замках стены так не выглядят без причины. Не после всех этих разговоров о пустующих покоях и давнем огне.

Пальцы скользнули по камню.

Холодный. Чуть шероховатый.

Я медленно прошла вдоль стены, касаясь панелей из темного дерева, резных вставок, железных креплений для ламп. Никаких рычагов. Никаких явных дверей.

– Вы думаете, тут тайник? – прошептала Мира, противореча самой себе тем, что все-таки подошла ближе.

– В этом замке? Я была бы разочарована, если бы нет.

Она вздохнула так, будто небеса уже решили наказать ее за связь со мной.

Я перешла к книжному шкафу. Книг было немного: старые хроники, молитвенники, что-то по истории драконьих домов. Но одна вещь сразу бросилась в глаза – на нижней полке стояла шкатулка, явно выбивавшаяся из общего порядка. Простая, деревянная, с выжженным знаком крыла на крышке.

Я подняла ее.

Легкая.

Заперта.

– Не трогайте, – пискнула Мира.

– Почему?

– Потому что в страшных замках всегда начинаются беды, когда кто-то открывает то, что заперто.

– Ты читаешь страшные замки как жанр жизни?

– Нет. Но у меня хорошее воображение.

У меня тоже.

И оно уже вовсю работало.

Я перевернула шкатулку. На дне – маленькая металлическая защелка. Почти незаметная.

Щелк.

Крышка приоткрылась.

Внутри лежал ключ.

Очень старый. Черный. Тяжелый.

И больше ничего.

Мира застонала.

– Все. Теперь точно будет ужас.

– Не сглазь раньше времени.

Я держала ключ на ладони и чувствовала, как внутри поднимается то странное, почти азартное напряжение, которое всегда приходит, когда тайна вдруг делает шаг навстречу.

Ключ должен был что-то открывать.

Вопрос – что именно.

Я снова обошла комнату, теперь уже внимательнее.

Кровать, шкаф, камин, столик, комод, зеркало…

Зеркало.

Оно было слишком большим для этой комнаты. И слишком старым. Рама из темного дерева с серебристыми прожилками, похожими на застывший лед. В нижнем углу – тот же знак крыла, что на шкатулке.

Я подошла ближе.

В стекле отражалось мое чужое лицо, камин за спиной и Мира, стоящая так, будто сейчас будет либо молиться, либо падать в обморок.

Ключ подошел к маленькой скважине, спрятанной в резьбе рамы, идеально.

Прокрутился.

Щелчок.

На секунду ничего не произошло.

Потом зеркало дрогнуло.

Не стекло – вся рама. С легким, почти неслышным скрежетом она сдвинулась в сторону, открывая узкий темный проход в стене.

Мира зажала рот обеими руками.

Я тоже замерла.

Ну что ж.

Тайник нашелся.

Из прохода пахнуло пылью, старым деревом и чем-то еще – слабым запахом сухих трав, давно выветрившихся духов и времени.

Я взяла ближайшую лампу.

– Нет, – простонала Мира. – Нет-нет-нет. Госпожа, пожалуйста. Давайте позовем кого-нибудь.

– И скажем что? Здравствуйте, мы нашли секретную комнату, которую все тут, конечно, случайно забыли упомянуть?

– Именно! Пусть этим занимается кто-то сильный и страшный.

– Он у нас один, и он занят до вечера.

Я вошла первой.

Проход оказался коротким. Всего несколько шагов. А за ним – маленькая скрытая комната.

Не темница. Не пыточная. Не магическая лаборатория.

Жилая.

Точнее, когда-то жилая.

Узкая кровать у стены. Столик. Кресло. Маленькое окно, почти полностью заложенное каменной решеткой, так что внутрь проникал только бледный свет. На полу – выцветший ковер. На столике – сухой букет, рассыпавшийся от одного моего дыхания. На спинке кресла – старый светлый платок.

И тишина.

Не обычная. Такая, от которой хочется говорить шепотом, потому что слишком ясно чувствуешь: здесь чья-то жизнь закончилась не до конца.

Я медленно прошла вперед.

На столике лежала книга.

Нет, не книга.

Дневник.

В кожаном переплете, с потемневшими страницами.

Сердце ударило быстрее.

– Госпожа, – очень тихо сказала Мира, не заходя до конца внутрь, – может, уйдем?

Я открыла первую страницу.

Почерк был женским. Неровным, но красивым.

На внутренней стороне обложки стояло имя:

Лиара Арден.

Я застыла.

Арден.

Не гостья.

Не дальняя родственница.

Жена.

Первая жена.

– Это она, – прошептала я.

– Кто? – так же шепотом спросила Мира.

– Первая жена Рейнара.

Лампа дрогнула в руке.

Я начала листать.

Первые страницы были спокойными. Почти светскими. Короткие записи о переезде, о замке, о холоде, о том, как трудно привыкнуть к чужому дому. Потом тон начал меняться.

«Он не тронул меня и в эту ночь. Мне не понять, милость это или проклятие».

Следующая запись:

«Слуги боятся его больше, чем смерти. Но когда он смотрит на меня, в его глазах бывает не ярость. Бывает что-то хуже – будто он все время ждет, что причинит вред, даже если не хочет».

Я сглотнула.

Еще страница.

«Сегодня ночью я снова слышала шаги из западного крыла. Он запер двери и сказал никогда туда не ходить. Я клялась, что не пойду. Но в этом доме запреты звучат громче любых признаний».

У меня по спине пробежал холод.

Сон.

Женщина без лица.

Западное крыло.

Я перевернула еще страницу.

Текст стал резче, торопливее.

«Я ошибалась. Опасность не в нем. Опасность в том, кто хочет, чтобы он сорвался».

«Если со мной что-то случится, пусть тот, кто найдет записи, знает: Рейнар не чудовище в том смысле, как о нем говорят».

«Он опаздывает только тогда, когда ему лгут».

Последняя фраза ударила так сильно, что пальцы ослабели.

Он опоздал в прошлый раз. В этот – не должен.

Именно это я слышала во сне.

Я перелистнула дальше.

На следующей странице текст обрывался посередине строчки, будто писавшая спешила или ее кто-то прервал.

«Сегодня мне велели быть в красной комнате после заката. Если это прочитают, значит, я уже…»

Конец.

Больше ничего.

Следующие страницы были вырваны.

Аккуратно. Почти до корешка.

Я долго смотрела на этот рваный край бумаги и чувствовала, как внутри медленно, очень отчетливо складывается новая картина.

Первая жена не умерла так, как рассказывали.

Она боялась не только Рейнара.

И кто-то сознательно убрал часть ее слов.

– Госпожа, – прошептала Мира, – вы белая.

– Я просто начинаю ненавидеть тайны системно.

Я закрыла дневник.

Очень осторожно.

На дне ящика столика обнаружилось кое-что еще – тонкая цепочка с темным камнем. Точно таким же, как у меня на свадебном кольце. И письмо. Не запечатанное, но сложенное вчетверо.

Я развернула его.

Всего одна строка.

Если он позволит тебе выбрать – не выбирай из страха.

Без подписи.

Но почерк был тот же.

Лиара.

Я стояла посреди тайной комнаты первой жены своего чудовища-мужа и держала в руках предупреждение от мертвой женщины.

Очень символично.

Мира уже почти плакала от нервов.

– Давайте уйдем. Пожалуйста. Мне кажется, здесь плохо.

– Здесь не плохо, – тихо сказала я. – Здесь кто-то слишком долго молчал.

Я обвела взглядом комнату еще раз.

Никаких следов борьбы. Никакой крови. Никаких костей, как могло бы подсказать особенно мрачное воображение. Только жизнь, оборванная внезапно и спрятанная от чужих глаз.

Спрятанная так тщательно, что даже новые покои для меня сделали поверх нее.

И это было страшнее крови.

Потому что означало осознанную ложь.

Я уже собиралась выйти, когда взгляд зацепился за стену у кровати.

Там, на камне, почти незаметно, было выцарапано несколько слов.

Я поднесла лампу ближе.

Не верь красной комнате.

Сердце стукнуло так сильно, что у меня заложило уши.

Красная комната.

В письме – красная комната.

В дневнике – красная комната.

И если в этом замке есть место с таким названием, то оно мне уже заранее не нравится.

– Мы уходим, – сказала я.

На этот раз Мира не спорила.

Мы выбрались обратно в спальню, и я задвинула зеркало на место. Спрятала ключ в рукав, дневник – под платье, цепочку и письмо – тоже. Руки слегка дрожали, но голова работала неожиданно ясно.

Теперь у меня было нечто большее, чем страх и догадки.

У меня была нить.

Первая жена не обвиняла Рейнара в своей смерти. Наоборот – будто пыталась предупредить ту, кто придет после нее. Значит, или Лиара была сумасшедшей.

Или здесь действительно кто-то очень старательно лепил из Рейнара удобное чудовище.

Я подошла к окну.

Снаружи уже занялось серое утро. На внутреннем дворе слуги носили дрова, двое стражников менялись у ворот, а на верхней галерее мелькнул знакомый темный силуэт.

Рейнар.

Он шел быстро, будто и не спал вовсе. На секунду остановился, будто почувствовал взгляд, и поднял голову.

Даже через двор я ощутила, как этот взгляд цепляет.

Холодный.

Внимательный.

Опасный.

И теперь я уже не знала, чего во мне больше – желания потребовать от него ответы или странного, нелепого ощущения, что именно ему я пока верю сильнее всех остальных.

А это было очень плохой новостью для здравого смысла.

Потому что мужчина, за которого меня выдали, все еще мог оказаться чудовищем.

Просто не тем, которым его привыкли считать.

Глава 7. Запретное крыло замка

Я не собиралась идти туда в первый же день.

Правда.

У меня были вполне разумные планы: спрятать дневник так, чтобы его не нашел никто, кроме меня; вымыться; хоть немного поспать; сделать вид, что я послушная новая жена, которая после дороги и покушения слишком устала, чтобы совать нос в тайны древнего замка. Возможно, даже поесть. Потому что в последний раз я нормально ела, кажется, в другой жизни.

Но у всех хороших планов есть один недостаток.

Они разбиваются о реальность.

А моя реальность на данный момент состояла из трех вещей: дневника первой жены, надписи про красную комнату и сна, в котором женщина без лица предупредила меня никогда не ходить в западное крыло после заката.

Разумеется, именно после этого я и начала думать о западном крыле без остановки.

Это, вероятно, многое говорило о моем характере. И ничего хорошего – о моем чувстве самосохранения.

Мира принесла мне горячую воду и завтрак, глядя так, будто я уже успела тайно отрастить рога и теперь просто скрываю их под волосами.

– Вы молчите, – заметила я, садясь к столу.

– Я думаю, – сказала она трагическим шепотом.

– Это так страшно?

– После комнаты в стене – да.

Я невольно усмехнулась.

Завтрак оказался простым и неожиданно вкусным: теплый хлеб, сливочное масло, густой сыр, какие-то темные ягоды в меду и крепкий травяной отвар, пахнущий дымом и мятой. Еда напомнила мне, насколько я измотана. Тело Элеи держалось из чистого упрямства, как и я сама.

Я разломила хлеб и спокойно спросила:

– Что ты знаешь про западное крыло?

Мира подавилась отваром.

– Госпожа!

– Не кричи так, будто я уже туда пошла.

– Но вы же собираетесь.

– Пока только думаю.

– Это хуже, – простонала она. – Когда вы думаете, потом обязательно происходит что-то ужасное.

Справедливо.

Я намазала хлеб маслом.

– И все же?

Мира посмотрела на дверь, на окна, даже на камин, будто боялась, что у замка есть уши.

Вполне возможно, кстати.

– Я слышала о нем только от других служанок, – сказала она очень тихо. – Здесь не любят об этом говорить. Говорят, западное крыло закрыли после смерти первой леди. Что часть комнат там запечатана. Что иногда по ночам оттуда доносятся звуки.

– Какие?

– Разные.

Очень информативно.

– Скрипы? Шаги? Стоны? Пение проклятых духов?

– Госпожа, я серьезно!

– Я тоже.

Она нахмурилась.

– Иногда будто кто-то ходит. Иногда – как будто металл скребет по камню. А одна девушка говорила, что слышала… рычание.

Я замерла, так и не донеся чашку до губ.

– Ты веришь ей?

– Я верю, что в этом замке лучше не проверять лишнее на себе.

И снова – очень разумная мысль. Из тех, к которым я стабильно прихожу на пару шагов позже, чем нужно.

Я поставила чашку.

– А красная комната?

Мира побледнела.

Не слегка. По-настоящему.

– Откуда вы знаете это название?

Я посмотрела на нее внимательно.

– Значит, такая комната есть.

Она закусила губу.

– Я… слышала. Давно. Еще в столице. Когда только начали говорить о вашей помолвке. Кто-то из служанок королевы шептался, что в Черном крыле есть комната с красными стенами, куда раньше не пускали никого, кроме лорда и его первой жены. А потом… – она осеклась.

– А потом?

– Потом первую леди не стало.

Тишина после этого повисла очень плотная.

Я доела кусок хлеба, уже почти не чувствуя вкуса. Внутри медленно поднималось знакомое, злое любопытство. Не здоровое. Не безопасное. Но остановить его было уже невозможно.

– Значит, план такой, – сказала я.

– Нет, – сказала Мира сразу.

– Ты даже не знаешь какой.

– Знаю. Плохой.

– Очень обидно, что ты так хорошо меня изучила за сутки.

Она закрыла лицо руками.

– Госпожа, пожалуйста. Хоть немного поспите. А потом, может, решите не лезть туда, где у всех нормальных людей инстинкт самосохранения уже кричит.

– У всех нормальных – возможно. Но я уже проснулась в чужом теле и вышла замуж за полудракона с плохой репутацией. Мы давно вышли за рамки нормального.

– Вот именно! Надо хотя бы не усугублять!

Я подошла к ней и осторожно убрала ее руки от лица.

– Слушай. Я не пойду туда после заката.

Это была правда. Пока.

– Но?

– Но хочу хотя бы понять, где это крыло и как туда можно попасть.

Она посмотрела на меня так, будто решала, стоит ли звать священника, лекаря или сразу палача.

– И вы думаете, это ничего не запустит?

– Я думаю, что опаснее слепо ждать, пока что-то запустят за меня.

Эта мысль, похоже, ее не успокоила.

Меня, если честно, тоже.

Через полчаса я уже была вымыта, переодета и причесана настолько аккуратно, насколько могла выдержать. Платье выбрала простое по местным меркам: темно-серое, мягче предыдущих, с узкими рукавами и без лишнего шитья. Хотелось чувствовать себя человеком, а не дорого украшенной жертвой.

Дневник Лиары я спрятала в подкладку дорожной сумки Миры. Ключ оставила при себе. Письмо – тоже. Цепочку с темным камнем надела под платье, сама не до конца понимая зачем. Наверное, просто потому, что она была единственной вещью, оставленной мне женщиной, которая явно пыталась предупредить о чем-то важном.

В покоях становилось душно от мыслей.

Мне нужно было движение.

И повод.

Повод нашелся быстро.

– Ильва сказала, что если что-то понадобится, говорить ей, – заметила я.

– Только не говорите, что вам понадобилась экскурсия в сторону древних ужасов.

– Нет. Сначала библиотека.

Мира подозрительно сощурилась.

– А потом?

– А потом посмотрим, куда нас случайно занесет.

Она обреченно выдохнула.

Ильву мы нашли в соседней галерее. Она разговаривала с каким-то пожилым слугой, просматривала связку ключей и выглядела человеком, который умеет держать дом в порядке даже во время конца света.

– Леди, – кивнула она.

– Мне нужна библиотека, – сказала я.

Ни один мускул на ее лице не дрогнул.

– Разумеется. Вас проводить?

– Было бы мило.

Мира за моей спиной явно решила, что мило – не то слово, которое она бы использовала для надзора. Но промолчала.

Мы шли по коридорам Черного крыла почти десять минут.

Замок постепенно раскрывался, и чем дальше, тем меньше он казался просто мрачным. В нем было что-то живое. Не теплое – нет. Но живое. Здесь все работало как единый организм: лестницы, скрытые переходы, тяжелые двери, маленькие дворики, в которые неожиданно открывались арки, резкие сквозняки, запах пепла, железа и старого дерева.

Иногда нам навстречу попадались слуги. Они кланялись мне, но не так, как во дворце. Без любопытства. Без жадности. Просто отмечали новый факт в устройстве дома: у милорда появилась жена.

И все.

Это почти успокаивало.

Почти.

Пока мы шли, я исподволь считала повороты. Запоминала лестницы. Отмечала, где камень старее, где новее, где стоят стражники, а где слишком пусто.

Западное крыло я узнала раньше, чем мне его показали.

Не по табличке, конечно.

По тому, как резко изменился воздух в одном из пересечений галерей. Справа тянулся коридор с высокими окнами, выходящими на внутренний двор. Слева – другой, темнее, уже, с закрытыми ставнями и едва заметной черной полосой на полу, будто там когда-то проходила линия огня.

И еще – у самого входа стояли двое вооруженных людей.

Не дворцовые стражники. Не слуги.

Люди Рейнара.

Я замедлилась.

Ильва заметила это сразу.

– Туда ходить не нужно, леди, – сказала она ровно.

– Я всего лишь посмотрела.

– Этого достаточно.

– Значит, это и есть западное крыло.

Не вопрос.

Констатация.

Ильва помолчала.

– Да.

– Почему оно охраняется даже днем?

– Потому что милорд так велел.

– У милорда, как я понимаю, много интересных привычек.

– У милорда есть причины.

– Которые мне, конечно, знать не положено?

Она посмотрела на меня.

Не дерзко. Не враждебно. Но очень прямо.

– Леди, некоторые двери в этом доме закрыты не для того, чтобы вас обидеть. А чтобы вы остались живы.

По спине прошел неприятный холодок.

Вот именно таких фраз я боялась больше всего. Они звучали слишком искренне, чтобы быть просто отговоркой.

– А первая леди тоже слышала это? – спросила я тихо.

Если Ильва и удивилась, то только глубже спрятала это внутри.

– Я не обсуждаю первую леди.

– Потому что не хотите?

– Потому что не могу.

Интересно.

Не хочу – это выбор. Не могу – уже похоже на приказ, клятву или страх.

Стражники у входа в темный коридор не шевелились, но я чувствовала их внимание на себе. Западное крыло звало не громко, без всякой мистической чепухи. Просто тем, что его слишком старательно прятали.

– Библиотека дальше? – спросила я как ни в чем не бывало.

– Да.

Мы пошли дальше.

Мира за моей спиной дышала так, будто только что пережила маленький сердечный приступ.

– Вы специально? – шепнула она, когда Ильва ушла на шаг вперед.

– Что именно?

– Вот это ваше «просто посмотрела». Вы же смотрели так, будто мысленно уже туда залезли.

– Только мысленно?

– Госпожа!

Я сжала ее пальцы незаметно для Ильвы.

– Спокойно. Днем я туда не пойду. С двумя стражами на входе это было бы даже для меня слишком театрально.

– Почему меня это не успокаивает?

– Потому что ты умная.

Библиотека располагалась в круглой башне и оказалась неожиданно прекрасной.

Высокие стеллажи до потолка, узкие лестницы, два огромных окна с серым светом, длинный стол, заваленный книгами и картами, запах пыли, кожи и чернил. В центре горел камин. Здесь было тише, чем во всем остальном замке, но не мертво. Наоборот. Это была тишина места, где мысли жили дольше людей.

Я почувствовала почти физическое облегчение.

Вот что в любом мире способно вернуть меня к себе – книги.

– Здесь вы можете читать сколько угодно, – сказала Ильва. – Но некоторые секции закрыты без разрешения милорда.

– Потрясающе. Еще одни запреты.

– Да, леди.

Она даже не попыталась извиниться.

И за это я снова мысленно записала ей плюс.

– Меня интересует история драконьих домов, старые брачные обряды и… – я чуть помедлила, – все, что связано с истинными союзами.

Ильва очень спокойно перевела на меня взгляд.

Слишком спокойно.

– Это что-то срочное?

– После того, как на моей руке вспыхнула древняя метка, мне кажется, да.

Она кивнула.

– Я пришлю хранителя.

– У вас есть хранитель?

– У нас есть все, что нужно дому, леди.

С этим трудно было спорить.

Когда она ушла, Мира тут же подошла ко мне ближе.

– Вы видели? – зашептала она. – Она испугалась, когда вы спросили про первую леди.

– Не испугалась. Напряглась.

– Это почти одно и то же.

– Нет. Испуг – слабее.

Она закатила глаза к потолку.

– Очень утешительно, когда ваша госпожа различает оттенки ужаса.

Я невольно улыбнулась и уже потянулась к ближайшей полке, когда почувствовала чужое присутствие.

Не услышала шагов. Почувствовала.

Обернулась.

В дверях стоял мужчина.

Молодой, лет тридцати, может, чуть старше. Светлые волосы до плеч, собранные темной лентой, узкое лицо, серые глаза, в которых было слишком много ума для обычного библиотекаря. На нем был темный камзол без украшений, только на рукаве – вышитый серебром знак раскрытой книги и пламени.

Он поклонился.

– Леди Арден. Меня зовут Каэль. Я хранитель библиотеки.

Арден.

Снова это слово ударило странно.

Как напоминание, что теперь я принадлежу этому дому официально.

– Мне нужна информация, – сказала я.

– Мне уже сообщили.

Голос у него был спокойный, приятный. Слишком ровный. В этом замке все говорили так, будто эмоции – лишняя роскошь.