Текст книги "Попаданка в мир драконов. Замуж за чудовище (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

– О древних союзах? – уточнил он.

– И о западном крыле, – добавила я нарочно.

Мира тихо простонала.

Каэль моргнул.

Один раз.

Очень медленно.

– О западном крыле, боюсь, в библиотеке сведений почти нет.

– Потому что их никогда не было или потому что их убрали?

Хороший вопрос.

Он оценил. Я увидела это по глазам.

– Вы быстро осваиваетесь, леди.

– Я просто не люблю, когда меня считают глупее, чем я есть.

– Похвальное качество. Иногда опасное.

– Это мне уже говорили.

Он отошел к дальним полкам и начал выбирать книги. Я наблюдала за ним и все сильнее убеждалась: этот человек знает о доме больше, чем хочет показывать.

Через несколько минут на стол легли три тяжелых тома.

«Огненные узы древних родов».

«Обряды крови и признания силы».

«Песни первых драконов».

Очень дружелюбные названия.

Я открыла первый том сразу.

Текст был старым, витиеватым, но вполне читаемым. Через несколько страниц я нашла упоминание о метках, возникающих при союзе, признанном не только обрядом, но и «внутренним огнем рода». Красиво. Почти бесполезно. Однако ниже шла фраза, от которой у меня кольнуло под ребрами:

Такая метка возникает редко и делает носителя уязвимым для тех, кто желает управлять кровью или наследием рода.

Вот почему меня пытались убить.

Или забрать.

Я перевернула страницу.

Еще одна строчка:

Если союз признан древним огнем, разделить супругов без тяжелых последствий почти невозможно.

Почти невозможно.

У меня внутри неприятно сжалось.

Значит, это не просто красивый магический шрам.

Это цепь.

Каэль стоял чуть поодаль, делая вид, что перебирает свитки. Но я слишком хорошо чувствовала его внимание.

– Вы уже знали это? – спросила я, не поднимая головы.

– Частично.

– И никто не счел нужным мне объяснить.

– Многие вещи в этом доме объясняются только тогда, когда избежать их уже нельзя.

Очень милая семейная традиция.

Я захлопнула книгу чуть резче, чем хотела.

– А первая жена милорда тоже узнала все уже после свадьбы?

Каэль замер.

Вот так. Совсем.

Мира рядом тихо втянула воздух.

Я подняла глаза.

Он больше не притворялся равнодушным. В лице ничего не изменилось, но взгляд стал осторожнее. Острее.

– Почему вы спрашиваете о первой леди? – произнес он.

– Потому что нашла следы ее присутствия там, где, по словам ваших людей, давно никто не жил.

Тишина стала почти звенящей.

Каэль медленно подошел к столу.

– Что именно вы нашли?

Ага.

Вот теперь мы говорим честнее.

– А что именно вы надеялись, что никто не найдет? – спросила я в ответ.

Он смотрел на меня несколько секунд, потом очень тихо сказал:

– Если милорд не показал вам это сам, значит, счел, что время еще не пришло.

– Или счел, что я слишком удобна в неведении.

– Не думаю, что вы вообще способны быть удобной.

Это почти прозвучало как комплимент.

Почти.

Я откинулась на спинку стула.

– Скажите хотя бы одно: первая жена умерла?

И снова эта пауза.

Пауза человека, который выбирает между правдой и верностью.

– Да, – сказал он наконец.

– Здесь?

– Нет.

– Из-за милорда?

– Нет.

Ответ прозвучал быстро. Слишком твердо, чтобы быть случайностью.

Я пристально смотрела на него.

– А из-за кого?

– Этого я вам сейчас не скажу.

Мира, похоже, уже смирилась с тем, что я методично собираю вокруг себя всех носителей опасных тайн замка.

– Почему?

– Потому что, – ответил Каэль, – если вы действительно нашли ее следы, значит, кто-то хотел, чтобы вы их нашли. А это меня тревожит куда сильнее, чем сам факт находки.

Холод прошелся вдоль позвоночника.

Об этом я не подумала.

А ведь он мог быть прав.

Комнату могли не просто забыть. Ее могли оставить как приманку. Как сообщение. Как начало игры, в которой я пока даже правил не знаю.

Я опустила взгляд на открытую книгу, но уже почти не видела строчек.

– Значит, кто-то в замке знает о ней, – сказала я медленно. – И кто-то хотел, чтобы я начала задавать вопросы.

– Да.

– И этот кто-то может быть в западном крыле.

– Или хочет, чтобы вы так подумали.

Как же я ненавидела местную многослойность.

И все же одно в его словах было важным.

Не Рейнар.

Каэль не сказал этого прямо. Но каждое его «нет» на вопросы о первой жене звучало так, будто он скорее позволит отрубить себе руку, чем солжет в пользу милорда там, где правда была бы другой.

– Ладно, – сказала я. – Тогда еще один вопрос. Красная комната существует?

У Миры вырвался звук, похожий на предсмертную молитву.

Каэль впервые за весь разговор потерял безупречный контроль над лицом. Совсем чуть-чуть. Но я заметила.

– Кто назвал вам это имя?

– Значит, существует.

– Леди.

– Значит, существует, – повторила я тише. – И находится в западном крыле.

Он не ответил.

Но и не опроверг.

Этого было достаточно.

Я закрыла книгу.

– Спасибо, Каэль.

– За что именно?

– За то, что соврали мне меньше, чем остальные.

На этот раз он действительно усмехнулся. Почти незаметно.

– Это, пожалуй, высокая похвала в Черном крыле.

– Передайте милорду, что я начинаю понимать его окружение.

– Боюсь, он уже сам это понял.

Я нахмурилась.

– В каком смысле?

Каэль перевел взгляд мне за спину.

Я обернулась.

В дверях библиотеки стоял Рейнар.

Тихо. Как будто вырос из камня и тени. На нем уже не было дорожного плаща, только темный камзол и перчатки. Волосы еще влажные после умывания, лицо холодное, собранное. Следа крови на виске больше не было. Но взгляд…

Взгляд был нехорошим.

Спокойным – и оттого особенно нехорошим.

– Моя жена, – произнес он, не повышая голоса, – за несколько часов в замке уже успела добраться до библиотеки, поговорить о западном крыле и, судя по лицу Каэля, задать пару вопросов, которые я просил пока не задавать.

Я медленно встала.

– А вы, милорд, поразительно быстро узнаете все, что мне интересно.

– Это мой дом.

– Очень уютно. Особенно уровень слежки.

Мира уже, кажется, морально легла и накрылась саваном.

Каэль поклонился Рейнару и беззвучно отступил к полкам, решив не умирать между нами раньше времени.

Я смотрела на мужа прямо.

Он – на меня.

И чем дольше длилось это молчание, тем яснее я понимала: да, я злю его. Да, он устал. Да, он прекрасно видит, что я не умею сидеть тихо, пока вокруг пахнет тайной и ложью.

Но еще я видела другое.

Он не выглядит удивленным.

Скорее так, будто с самого начала знал: именно этим все и закончится.

– Нам надо поговорить, – сказал он.

– Наконец-то.

– Не здесь.

– Потому что у стен уши?

– Потому что вы уже и так услышали больше, чем следовало.

Я вскинула бровь.

– Поздно вспоминать об этом после тайной комнаты первой жены.

На секунду в библиотеке стало так тихо, что я услышала, как в камине треснуло полено.

Рейнар не шелохнулся.

Только взгляд стал тяжелее.

Очень.

– Вы нашли что? – произнес он совсем тихо.

И вот тогда я поняла:

о тайной комнате он не знал.

Или, по крайней мере, не знал, что теперь о ней знаю я.

А значит, игра действительно только начиналась.

Глава 8. На его теле живет проклятие

Несколько секунд никто не двигался.

Даже Мира, которая до этого момента дышала как человек, случайно оказавшийся между молотом, наковальней и древним проклятием, вдруг застыла окончательно. Каэль не шевелился у полок. Огонь в камине потрескивал так буднично, что это почти раздражало.

А я смотрела на Рейнара и очень ясно понимала: эту реакцию невозможно сыграть.

Он не ожидал.

Не знал.

И это меняло все.

– Значит, – сказала я медленно, – все-таки есть вещи в вашем доме, о которых даже вы не в курсе.

Это было не самым тактичным замечанием.

Но, если честно, утро давно уже не располагало к такту.

Рейнар вошел в библиотеку.

Тихо. Без резких движений. Но пространство вокруг него будто стало уже, плотнее, опаснее. Не магия в явном смысле – скорее то ощущение, которое бывает перед грозой, когда воздух уже знает, что сейчас ударит молния.

– Что именно вы нашли? – повторил он.

Голос звучал ровно.

Слишком ровно.

Я машинально сжала пальцы на спинке стула.

– Секретную комнату за зеркалом в моих покоях.

Каэль выдохнул почти неслышно. Мира зажмурилась, словно надеялась, что, если ничего не видеть, все само рассосется.

Рейнар молчал.

Лицо у него не изменилось. Только красноватый отблеск в глубине глаз стал чуть заметнее.

– За каким зеркалом? – спросил он.

– Тем, что стоит у дальней стены спальни.

– И как вы ее открыли?

– Ключом из шкатулки на нижней полке.

– Разумеется, – пробормотал он едва слышно.

Я прищурилась.

– Вы говорите это так, будто шкатулка вас оскорбила лично.

Его взгляд скользнул по мне, но отвечать на шпильку он не стал.

– Что было в комнате?

Вот теперь я на секунду задумалась.

Не о том, говорить или нет. После всего, что уже произошло, скрывать это было бессмысленно. Вопрос был в другом – сколько именно я готова выложить сразу.

Но, пожалуй, лучше честность, чем очередной круг недомолвок.

– Маленькая жилая комната, – сказала я. – Кровать. Столик. Кресло. Засохший букет. Светлый платок. Дневник Лиары Арден. Цепочка с темным камнем. Письмо. И надпись на стене про красную комнату.

На последних словах Каэль отвел взгляд.

Рейнар – нет.

Он смотрел на меня так пристально, будто проверял каждое слово на вес, на интонацию, на ложь.

– Вы читали дневник? – спросил он.

– Да.

– Полностью?

– Нет. Он обрывается. Последние страницы вырваны.

Что-то дернулось на его лице.

Очень быстро. Почти незаметно. Но я уже научилась ловить эти редкие трещины в его ледяной выдержке.

– Кто еще знает о комнате? – спросил он.

– Только мы, – ответила я и кивнула на Миру. – И, возможно, теперь вы.

– Каэль? – тихо уточнил он.

Хранитель библиотеки поднял голову.

– Я понял по словам леди, но сам не видел, милорд.

Рейнар коротко кивнул.

Потом посмотрел на Миру.

Она побледнела до почти прозрачного состояния.

– Ты никому ничего не скажешь, – произнес он.

Это не был вопрос.

Мира тут же закивала:

– Да, милорд. Конечно, милорд. Ни слова, милорд.

– Хорошо.

Опять это его сухое «хорошо», от которого все вокруг либо вздыхали с облегчением, либо хотели немедленно уволиться из жизни.

Рейнар снова перевел взгляд на меня.

– Идите со мной.

– Это приказ?

– Да.

– Приятно, что у нас сохраняется стабильность в отношениях.

На этот раз он даже не попытался скрыть усталое раздражение.

– Леди.

– Иду.

Я обернулась к Мире.

– Оставайся здесь. И никого не пускай в наши комнаты, кроме Ильвы.

Она с такой готовностью закивала, будто я предложила ей самый безопасный план на земле.

Каэль проводил нас молчанием.

Я чувствовала его взгляд в спину, пока мы выходили из библиотеки. Не любопытный. Скорее тревожный. Как у человека, который понимает: после сегодняшнего дня замок уже не вернется к тому хрупкому равновесию, которое держалось на молчании.

Коридоры Черного крыла встретили нас привычной тишиной.

Мы шли быстро. Рейнар впереди, я рядом, не отставая и уже почти не пытаясь делать вид, что полностью контролирую ситуацию. После находки тайной комнаты этот замок окончательно перестал быть просто мрачным домом с плохой репутацией. Он стал чем-то вроде шахматной доски, где фигуры давно расставлены, а мне только сейчас сообщили, что партия уже началась.

– Вы действительно не знали о комнате? – спросила я, когда мы свернули в узкий переход между двумя башнями.

– Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро для лжи.

– Но это ведь ваша жена.

– Была.

Слово ударило неожиданно резко.

Не из-за смысла. Из-за тона.

Не холодного. Не равнодушного. Скорее такого, будто он каждый раз произносит это через внутреннее сопротивление.

– И вы не знали, что в покоях есть спрятанная комната, где она что-то писала и оставила письмо?

– Если бы знал, – сказал он, не сбавляя шага, – мы бы сейчас говорили не в коридоре.

Я хмыкнула.

– В вашем исполнении это звучит очень угрожающе.

– Это и есть угрожающе.

– Для меня?

Он остановился так резко, что я чуть не врезалась в него.

Обернулся.

– Для того, кто устроил это так, чтобы вы нашли ее следы именно сейчас.

Мы стояли почти вплотную. За узким окном справа виднелось серое небо и темные склоны скал внизу. От камня тянуло холодом. В этом свете лицо Рейнара казалось еще резче, а темные линии под кожей шеи – заметнее, чем раньше.

Я прищурилась.

– Вы всерьез думаете, что комнату оставили как ловушку именно для меня?

– Я думаю, что совпадений в моем доме слишком мало, чтобы верить в них охотно.

– А я думаю, что у вас крайне мрачное мировоззрение.

– Оно отлично окупается.

Я хотела ответить что-то колкое, но осеклась.

Потому что в этот момент увидела, как он чуть заметно напрягся.

Не внешне, не позой.

Глубже.

Будто внутри у него что-то рвануло и он удержал это только чудовищным усилием.

Красный отсвет под кожей шеи вспыхнул ярче. Пробежал по линии челюсти. Скользнул ниже, к вороту.

– Вам плохо, – сказала я сразу.

– Нет.

– Вы отвратительно верны себе.

Он медленно выдохнул.

– Продолжайте идти.

– Нет.

Слово вырвалось жестче, чем я рассчитывала.

Рейнар замолчал.

Я сделала шаг ближе.

– В прошлый раз вы уже пытались сказать мне, что это неважно. Теперь не получится. Что с вами происходит?

В его взгляде мелькнуло предупреждение.

Тяжелое. Жесткое.

– Леди, – произнес он очень тихо. – Не сейчас.

– Почему? Потому что опять не время? Или потому что вы боитесь, что я увижу слишком много?

Плохой вопрос.

Я поняла это сразу.

Потому что воздух между нами изменился. Не драматично, не с рыком и спецэффектами. Хуже. Стал гуще. Горячее. Как будто за его спокойным лицом на секунду шевельнулось что-то огромное, огненное, хищное.

Рейнар наклонился ко мне чуть ближе.

– Вы правда хотите проверить, насколько много сможете увидеть и остаться при этом невредимой?

Сердце ударило сильнее.

Страх был. Конечно.

Но вместе с ним – упрямство.

– Я уже здесь, – сказала я. – Уже замужем за вами. Уже увидела достаточно, чтобы понять: на вашем теле живет что-то, что вас жрет изнутри. Так что или перестаньте делать вид, будто это меня не касается, или начните наконец говорить как с человеком, а не с временной проблемой.

Несколько бесконечных секунд он просто смотрел на меня.

Потом отвернулся.

И пошел дальше.

– Ладно, – бросил он через плечо. – Хотите ответы – будут ответы. Но не здесь.

Ну наконец-то.

Мы поднялись по еще одной лестнице, прошли через круглую башню с бойницами и вышли в часть замка, где я еще не была. Здесь не было ковров, декоративных светильников и вообще ничего лишнего. Голый камень. Двери из темного дерева, укрепленные металлом. И тишина – уже не библиотечная, а какая-то выжидающая.

Он остановился у последней двери.

Положил ладонь на железную пластину сбоку.

На миг металл под его рукой вспыхнул тусклым багровым светом.

Магический замок.

Дверь открылась.

Внутри было темно.

Потом вспыхнули лампы вдоль стен, одна за другой.

Я замерла на пороге.

Это была не спальня. Не кабинет. И не зал для приемов.

Комната походила на смесь личного убежища, лазарета и тюрьмы.

Широкая низкая кровать у дальней стены. Стол с флаконами, бинтами, какими-то инструментами из черного металла. Стеллажи с книгами и свитками. Большая чаша с водой. На полу – врезанные в камень круги и символы, похожие на те, что я видела в библиотечных хрониках о драконьей магии. На одной из стен – длинные глубокие царапины, будто кто-то проводил по камню железными когтями.

Я медленно перевела взгляд на Рейнара.

– Это ваша комната? – спросила я.

– Одна из них.

– Очень уютно. Особенно следы того, чем вы, видимо, царапаете стены от скуки.

Он закрыл дверь изнутри.

Щелчок замка прозвучал слишком громко.

Я осталась на месте.

– Это не скука, – сказал он.

Повернулся ко мне.

Снял перчатки.

Потом расстегнул ворот.

И я почувствовала, как у меня пересохло во рту.

Темные линии, которые я видела раньше только урывками, теперь открылись почти полностью. Они шли от шеи вниз по ключицам, уходили под рубашку, по рукам, к запястьям. Не просто трещины. Не просто следы болезни. Это было похоже на раскаленную карту под кожей. Как будто внутри него годами жил огонь, которому тесно в человеческом теле.

Страшно.

Красиво.

Неправильно.

И до ужаса болезненно на вид.

Я не сразу поняла, что молчу слишком долго.

– Это и есть проклятие? – спросила наконец.

– Да.

Он сказал это просто.

Без пафоса.

Как если бы речь шла о старом шраме, а не о чем-то, что могло сжечь человека изнутри.

– Что оно делает?

Он подошел к столу, взял один из флаконов, потом передумал и поставил обратно.

– Сначала оно просто напоминает, что живет во мне. Болью. Жаром. Бессонницей. Потом – если его долго не сдерживать – начинает ломать контроль.

Я с трудом отвела взгляд от его шеи и посмотрела в лицо.

– Ломать как?

Он усмехнулся без веселья.

– Вы уже слышали, как это звучит снаружи кареты.

Я замерла.

Рык в лесу.

Темная фигура между факелами.

– Вы превращаетесь, – тихо сказала я.

– Не полностью. Не так, как должны были бы драконы древней крови. И не так, как это описывают в сказках. Проклятие искажает все. Силу. Тело. Разум. В плохие дни я едва держу человеческую форму. В очень плохие – запираюсь здесь.

Он кивнул на царапины в стене.

У меня по позвоночнику медленно прошел холод.

Значит, это не просто страшная легенда. Не удобная маска для двора. Это реальность, с которой он живет каждый день. Наедине. За закрытой дверью. Среди камня, магических кругов и собственного страха сорваться.

– Кто вас проклял? – спросила я.

– Пока не знаю.

Я вскинула брови.

– И снова это великое «пока».

– На этот раз у меня есть оправдание.

– Не сомневаюсь.

Он медленно сел на край стола, будто силы уже не хотелось тратить даже на стояние.

Я смотрела на него и впервые ясно видела под всем этим льдом не чудовище, не властного лорда, не опасного мужа, а человека, который слишком долго держится на одной только воле.

И, возможно, уже давно должен был сломаться.

– Сколько лет? – спросила я.

– С детства.

Ответ был сухим. Но меня он ударил сильнее, чем все остальное.

С детства.

Не неделю. Не месяц после неудачного ритуала.

С детства.

– И все эти годы вы жили вот так?

– Временами хуже.

Мне захотелось выругаться.

Грубо. Зло. На всех сразу. На королей, магов, врагов, драконьи роды и вообще на устройство мироздания.

Вместо этого я тихо сказала:

– Поэтому вы так боитесь прикосновений.

Он поднял глаза.

Внимательно. Осторожно.

– Не боюсь.

– Лжете.

В его лице промелькнуло что-то усталое.

– Хорошо. Избегаю.

– Потому что можете сорваться?

– Потому что чужое прикосновение во время вспышки боли иногда делает хуже.

– А мое?

Вопрос вырвался раньше, чем я успела его остановить.

Он замолчал.

Вот так, одним словом, я загнала нас обоих туда, где уже было слишком мало безопасной почвы.

Я почувствовала это сразу.

Но отступать не стала.

Рейнар смотрел на меня дольше обычного. Потом очень тихо сказал:

– Ваше – не так, как должно было бы.

Сердце стукнуло где-то в горле.

– Это из-за метки?

– Возможно.

– Или потому что я не Элея? – спросила я почти шепотом.

Тишина.

Жестокая. Невозможная.

Красный отсвет в его глазах вспыхнул резко, опасно.

Он встал.

– Что вы сказали?

Я поняла, что зашла слишком далеко.

Но было поздно.

В этой комнате, среди магических кругов, царапин и его обнаженного проклятия, ложь вдруг стала почти невыносимой.

– Вы с самого начала знали, что со мной что-то не так, – сказала я. – В зале. После кольца. После того, как вы посмотрели мне в глаза. Знали или хотя бы подозревали. Так что давайте без игры. Я не знаю, что случилось с вашей невестой в тот момент, когда я открыла глаза в ее теле. Но я – это не она.

На последних словах у меня дрогнул голос. Совсем чуть-чуть. От усталости. От страха. От того, что я наконец произнесла это вслух.

Рейнар не шелохнулся.

Только смотрел.

И выражение его лица было хуже ярости.

Потому что в нем было узнавание.

Как у человека, который слишком давно ждал страшный ответ и вот наконец услышал его.

– Я думал, – произнес он медленно, – что вы играете. Или что после ритуала вас сломало сильнее, чем я предполагал.

– Хотела бы я, чтобы все было так просто.

– А теперь?

Я развела руками.

– А теперь я женщина из другого мира, проснувшаяся в теле той, кого выдали вам ради политической сделки. Поздравляю. У вас очень необычный брак.

Ни один мускул на его лице не дрогнул.

Но тишина вокруг нас стала почти звенящей.

– Другой мир, – повторил он.

– Да.

– Без драконов?

– К счастью.

На этот раз он все-таки выдохнул чуть заметнее.

Не смех.

Но что-то рядом.

– И вы говорите это мне в моей запертой комнате, – произнес он.

– Я уже заметила, что момент не идеален.

– Вы хоть понимаете, насколько безумно это звучит?

– Поверьте, жить внутри этого звучит еще безумнее.

Он прошелся по комнате один раз. Медленно. Как человек, которому нужно движение, иначе собственные мысли станут слишком громкими.

Я стояла и ждала.

Не оправданий.

Не мягкости.

Хотя бы реакции, которая не превратит меня немедленно в опасный объект для опытов местных магов.

Наконец он остановился.

– Почему вы сказали это сейчас?

Я моргнула.

– Потому что устала лгать.

– Этого недостаточно.

– Хорошо. Потому что вы только что показали мне то, что явно не показываете никому. Потому что я нашла дневник женщины, которая, похоже, не считала вас своим убийцей. Потому что на меня уже охотятся. И потому что, если мы оба продолжим строить из себя загадки, нас просто убьют по отдельности и очень эффективно.

Он смотрел на меня молча.

Потом сказал:

– Разумно.

– Спасибо. Я старалась.

– Но это не значит, что я вам верю полностью.

– А я и не просила верить полностью. Для начала хватит того, что вы не позовете местных магов вскрывать мне голову.

Уголок его рта дрогнул.

– Это был один из возможных вариантов.

– Вы ужасный человек.

– Я предупреждал.

Несмотря на все, я вдруг почувствовала, как изнутри уходит часть напряжения. Не потому что стало безопасно. Нет. Просто перестала душить необходимость изображать кого-то другого в присутствии человека, который все равно видел слишком много.

Рейнар взял со стола тонкую металлическую чашу с темным настоем и сделал глоток.

Судя по тому, как напряглась линия его плеч, вкус у лекарства был отвратительный.

– Значит, – сказал он, ставя чашу обратно, – вы проснулись в ее теле в день свадьбы.

– Да.

– И не знаете, что случилось с настоящей Элеей.

– Нет.

– Но читали дневник Лиары.

– Да.

– И там было что-то, из-за чего вы теперь смотрите на меня не как на главную угрозу.

Я медленно кивнула.

– Там было достаточно, чтобы понять: кто-то очень старательно лепил из вас удобное чудовище.

Он отвел взгляд.

Очень ненадолго.

Но я успела заметить, как что-то жесткое проходит по его лицу. Не радость. Не облегчение. Скорее боль от того, что слова попали слишком точно.

– Удобное чудовище, – повторил он тихо. – Да. Это звучит похоже на правду.

– А красная комната?

На этот раз он замолчал дольше.

– Существует, – сказал наконец.

– В западном крыле.

– Да.

– И что там?

– То, что я не хотел бы показывать вам никогда.

Вот тут уже я почувствовала новый укол холода.

– Потому что это опасно для меня или для вас?

– Для обоих.

Честно.

Опять честно.

Я подошла ближе. Не слишком. Ровно настолько, чтобы не выглядеть как человек, который совсем уж потерял чувство самосохранения.

– Тогда хотя бы скажите одно. Первая жена умерла из-за этой комнаты?

Он долго смотрел на меня.

И в его взгляде было что-то такое, отчего мне захотелось тут же взять вопрос обратно.

– Косвенно, – сказал он.

Слово прозвучало почти бесцветно.

Но мне хватило.

Потому что я увидела: это его больное место. Настоящее. Не политическое. Не связанное с двором.

Личное.

Я не стала добивать.

Вместо этого тихо спросила:

– И вы до сих пор считаете, что мне безопаснее ничего не знать?

– Я считаю, что каждый новый ответ в этом доме делает вас мишенью крупнее.

– Уже поздно.

– Да, – согласился он. – Уже поздно.

Эта фраза повисла между нами тяжело и странно.

Я поймала себя на том, что смотрю не на его проклятие, не на шрамы, не на опасный свет в глазах, а просто на него. На мужчину, которого мой новый мир боится до судорог. На мужчину, который может рычать в ночи так, что стынет кровь, и при этом запирает себя здесь, чтобы никого не тронуть.

– Значит, вот что я поняла, – сказала я. – Вы не самый безопасный человек, которого я встречала. Но и не тот монстр, которым вас всем удобно считать.

Он усмехнулся коротко, без тепла.

– Очень щедрая оценка.

– Я сегодня добрая.

– А завтра?

– Завтра посмотрим, позовете ли вы местных магов вскрывать мне голову.

– Не позову.

Сказано было сразу.

Без паузы.

Я прищурилась.

– Так быстро?

– Потому что, если бы хотел, уже сделал бы это.

Логично. И снова неприятно убедительно.

Я перевела взгляд на его руку. На темные линии под кожей, которые чуть потускнели, но никуда не исчезли.

– Вам еще больно? – спросила я.

Он ответил не сразу.

– Да.

– Постоянно?

– В разной степени.

– И никто не может это снять?

– Никто не смог.

Мне вдруг стало так остро жаль его, что я разозлилась уже на саму себя.

Жалость – опасное чувство. Особенно к мужчине, который при желании может спалить ползамка и тебя вместе с ним.

Но это было не снисхождение. Скорее ярость на несправедливость, которую слишком долго называли судьбой.

Я сделала еще шаг.

Он заметил.

Конечно.

Взгляд стал настороженным.

– Что вы делаете?

– Собираюсь проверить одну теорию.

– Не советую.

– Поздно.

И прежде чем он успел остановить меня словами или взглядом, я подняла руку и очень осторожно коснулась пальцами его запястья – там, где темные линии сходились ближе всего к коже.

Он вздрогнул.

Резко. Всем телом.

Но не от боли.

Я почувствовала это сразу.

Под моей ладонью жар метнулся, как живое существо, потом дрогнул – и вдруг немного отступил. Совсем чуть-чуть. Но достаточно, чтобы я поняла: мне не показалось.

Он тоже это понял.

Потому что посмотрел на меня так, будто мир только что треснул еще раз.

– Что вы сделали? – спросил он хрипло.

– Ничего, – выдохнула я, сама ошеломленная не меньше. – Просто дотронулась.

– Нет.

Жар под его кожей колыхнулся снова, но уже не так яростно. Не так больно.

Я медленно убрала руку.

В комнате стало очень тихо.

Опасно тихо.

И теперь в этой тишине было не только проклятие, тайны и взаимное недоверие.

В ней появилось кое-что еще.

То, что могло изменить правила игры целиком.

Потому что если мое прикосновение правда ослабляет его боль, тогда я для него уже не просто странная жена, не Элея и не чужачка из другого мира.

Я – ключ.

А ключи в таких историях почти никогда не живут спокойно.