Текст книги "Попаданка в мир драконов. Замуж за чудовище (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава 4. Первая брачная ночь в мертвом замке

До вечера меня так и не оставили одну.

Не по-настоящему.

Да, Мира проводила меня в покои, где уже не было ни толпы придворных, ни матери Элеи, ни тяжелого гула свадебного зала. Да, двери закрылись, и снаружи встала охрана. Да, служанки принесли воду, чистые ткани, какие-то мази для ладони и новое платье, менее торжественное, но все равно слишком дорогое и неудобное для человека, которого днем пытались убить.

Но ощущение чужих рук, чужих глаз и чужой воли никуда не делось.

Этот мир будто с первой минуты решил, что у меня нет права даже на одиночество.

Я сидела перед зеркалом, пока Мира осторожно снимала шпильки из моих волос, и смотрела, как темные пряди одна за другой освобождаются и тяжелыми волнами падают на плечи.

Лицо Элеи в отражении казалось усталым. Слишком взрослым для двадцати одного года. Слишком настороженным. На щеке еще проступал бледный след от удара леди Эстэр. Губы побледнели. Под глазами легли тени.

И только взгляд был уже не тем, что утром.

Утром в этом лице жил голый ужас.

Сейчас – злость. Осторожность. И очень четкое понимание: меня хотели убить не случайно.

– Вы правда думаете, что это было из-за вас? – тихо спросила Мира, будто продолжая мой невысказанный разговор с самой собой.

– А из-за кого еще? – отозвалась я. – Если бы хотели убить лорда Ардена, били бы не в тот момент, когда я подошла к алтарю.

Она опустила глаза.

– Может, это просто треснула старая защита…

Я повернулась к ней.

Она тут же покраснела и нервно смяла в руках ленту.

– Ты сама в это не веришь, – сказала я.

– Не верю, – шепнула Мира. – Но иногда так проще.

Простой ответ. И слишком честный.

Я отвернулась обратно к зеркалу.

– Расскажи мне про Элею.

Служанка замерла.

Я уже начала привыкать к этим паузам. В этом мире, похоже, любая правда сначала проходила через страх.

– Что именно, госпожа?

– Все, что знаешь. Какая она была. Чего боялась. Кому доверяла. Почему пыталась сбежать. И почему у меня ощущение, что ее в этом доме не любил вообще никто.

Мира провела гребнем по волосам осторожнее.

– Вас… ее… трудно было любить, – сказала она и тут же быстро добавила: – Простите. Я не хотела обидеть.

– Не обидела. Продолжай.

Она поколебалась.

– Леди Элея была очень красивой. Слишком красивой для этого дома. Леди Эстэр всегда говорила, что красота без послушания – это бедствие. Госпожа… то есть прежняя вы… не умела молчать вовремя. С детства. Спорила. Смотрела прямо. Не хотела быть такой, как ей велели. За это ее наказывали.

Я слушала, не перебивая.

– Потом, когда стало известно о помолвке с лордом Арденом… она изменилась, – продолжала Мира. – Сначала кричала. Потом просила. Потом перестала есть. Потом пыталась уговорить старшего брата помочь ей. А потом… – Мира сглотнула. – Потом ночью сбежала.

Вот оно.

Я развернулась к ней всем телом.

– И?

– Ее вернули до рассвета. Никто не сказал, как именно нашли. Но когда она вернулась, у нее были порваны руки… вот здесь. – Мира коснулась своих запястий. – И она уже не кричала. Только молчала. А утром леди Эстэр сказала, что если госпожа еще раз выставит дом на посмешище, ее поведут к алтарю связанной.

Я медленно вдохнула.

И выдохнула.

Очень спокойно. Слишком спокойно. Так бывает, когда ярость уже зашла так глубоко, что перестает выглядеть как эмоция и становится чем-то твердым, почти металлическим.

– Значит, вот как здесь выдают замуж, – сказала я.

– Не всех, – шепнула Мира.

– Конечно. Только тех, кого можно продать подороже.

Она ничего не ответила.

В дверь тихо постучали.

Одна из старших служанок просунула голову внутрь и поклонилась:

– Леди, экипаж готов. Лорд Арден уезжает немедленно и требует, чтобы вы сопровождали его.

Немедленно.

Даже не «после ужина», не «завтра утром», как объявил король. Немедленно.

– Почему сейчас? – спросила я.

Служанка опустила взгляд.

– Нам не велено объяснять.

Разумеется.

Я встала.

Ладонь после ритуального пореза ныла. Метка на запястье временами покалывала, словно под кожей оставили горячую иглу. Но хуже всего было не это.

Хуже было ощущение, что меня торопятся увезти.

Слишком быстро.

Словно кто-то понял: в столице мне оставаться нельзя. Или опасно. Или неудобно для чьих-то планов.

Мира помогла мне переодеться. Новое платье было темно-синим, почти черным в складках, без свадебного блеска, но с тяжелой вышивкой по лифу и рукавам. Чужой вкус. Чужой статус. Чужая жизнь.

Когда она затягивала шнуровку, я спросила:

– Ты поедешь со мной?

Она вздрогнула.

– Если милорд позволит.

– А если не позволит?

Ее пальцы дрогнули.

– Тогда… мне, наверное, велят остаться здесь.

Я поймала ее взгляд в зеркале.

Она боялась.

Не потому что не хотела ехать. Потому что прекрасно понимала: если останется в доме Вальтер одна, без Элеи, без защиты нового статуса госпожи, ей припомнят слишком многое.

– Ты поедешь, – сказала я.

– Госпожа…

– Это не просьба.

Странное чувство. Я никогда не распоряжалась людьми. Никогда не жила в мире, где одно мое слово могло изменить чью-то судьбу. Но сейчас я видела слишком ясно: у Миры нет никого, кроме меня. И, если уж быть честной, у меня тоже.

Мы вышли из покоев вдвоем.

Коридоры уже не шумели так, как днем. Дворец будто выдохся после паники и теперь переваривал происшедшее в полумраке, шепотах и быстрых шагах слуг, старающихся не смотреть в глаза господам. У дверей стояла стража в темных доспехах. Не королевская – другая. Более строгая. Без лишнего блеска. На нагрудниках – едва заметный знак в виде распахнутого крыла.

Люди Рейнара.

Один из них поклонился мне.

– Леди.

Я кивнула.

– Эта девушка едет со мной.

Стражник бросил короткий взгляд на Миру.

– Если милорд не возразит.

– Милорд не возразит, – сказала я уверенно, хотя, конечно, не могла знать этого наверняка.

Но стражник, к моему удивлению, спорить не стал. Лишь распахнул передо мной двери.

Во внутреннем дворе уже ждал экипаж.

Черный. Закрытый. Без гербовой роскоши, но такой тяжелый и добротный, что даже упряжь выглядела не украшением, а частью оружия. Лошади – огромные, темные, нервно перебирающие копытами. По обе стороны стояли всадники.

И рядом с каретой – Рейнар.

Он уже успел сменить часть церемониального костюма. На нем был длинный темный плащ с высоким воротом, перчатки и тяжелый пояс, на котором я заметила ножны. Без показной вычурности. Без золота. Все в нем было устроено так, будто человек привык в любой момент не праздновать, а воевать.

Он поднял взгляд, когда я спустилась по ступеням.

На Мире его глаза задержались на мгновение.

– Это кто?

– Моя служанка, – ответила я. – Она едет со мной.

Он помолчал.

Мира побледнела так, что я уже решила – сейчас откажет.

– Хорошо, – сказал он.

И все.

Хорошо.

Кажется, этот мужчина вообще считал, что два слога – более чем достаточная щедрость для любого диалога.

Я подошла ближе.

Во дворе пахло мокрым камнем, конским потом и ветром, в котором уже чувствовалась дальняя ночь.

– Почему мы уезжаем сейчас?

– Потому что в столице вам опасно.

– И в вашем замке, конечно, исключительно безопасно?

– Нет.

Чудесно.

Я сложила руки на груди.

– Вы всегда отвечаете так, чтобы человеку становилось хуже?

– Обычно да.

– У вас редкий талант.

– Вы тоже не лишены способностей, леди.

Вот тут я почти усмехнулась.

Если он хотел этим уколоть – мимо. После сегодняшнего дня словесные пикировки были самым безобидным из того, что со мной случилось.

Он открыл дверцу экипажа.

– Садитесь.

Я на секунду задержалась у ступеньки.

– А если я откажусь?

Красный отблеск в его глазах не вспыхнул, но взгляд стал тяжелее.

– Тогда вас либо вернут в дом Вальтер, где попытаются контролировать каждое ваше слово, либо оставят под охраной короля, среди людей, один из которых уже пытался вас убить. На вашем месте я бы выбрал карету.

– Очень воодушевляющее приглашение.

– Я стараюсь.

Я села.

Внутри карета оказалась просторнее, чем выглядела снаружи. Темная кожа, толстые подушки, лампа в металлическом держателе, тяжелые шторы на окнах. Все без лишней роскоши, но сделано так, чтобы выдержать долгую дорогу и, возможно, нападение.

Рейнар сел напротив.

Мира устроилась рядом со мной, маленькая и напряженная, будто пыталась занимать как можно меньше места в одном пространстве с чудовищем.

Карета тронулась с места так плавно, что я почувствовала это только по слабому качанию пола и по тому, как за окном медленно поползли огни дворца.

Все.

Обратно дороги уже не было.

Некоторое время мы ехали молча.

Снаружи глухо стучали копыта. Металл упряжи иногда звякал на поворотах. Город за окнами сперва светился – редкими фонарями, огнями лавок, вечерними отблесками на мостовой. Потом стал темнее. Уже через несколько минут я поняла, что мы покидаем центральные улицы.

Я смотрела в окно на чужой город, где всего за один день успела умереть старая жизнь, и пыталась осознать очевидное:

я не вернусь домой.

Не сегодня.

Не завтра.

Может быть, никогда.

Эта мысль накрыла внезапно и тяжело. До этого я все еще держалась на адреналине: чужое тело, свадьба, покушение, разговоры, опасность. Но когда карета выехала за дворцовые ворота, внутри что-то тихо оборвалось.

Дом.

Мой настоящий дом. Моя квартира. Мой телефон, который теперь где-то там, в мире без драконов. Мои привычные вещи. Кофе по утрам. Музыка. Дурацкие сообщения от подруги. Нормальные улицы. Нормальные машины. Обычная жизнь, которую я раньше так легко ругала за усталость и однообразие.

Все это теперь казалось роскошью.

Я отвернулась к окну сильнее, чтобы никто не увидел, как в глазах вдруг предательски защипало.

– Вас тошнит? – спросил Рейнар.

Ну конечно. Очень подходящий вопрос к моменту внутренней трагедии.

– Нет.

– Тогда почему вы так вцепились в занавеску, будто хотите ее задушить?

Я опустила взгляд.

И правда – пальцы сжимали плотную ткань так, что побелели костяшки.

– Привычка, – сказала я.

– Странная.

– День у меня был еще страннее.

Он не ответил.

Мира сидела молча, опустив глаза в колени, и я вдруг поняла, что она до смерти боится даже случайно привлечь к себе его внимание. Не как женщина мужчину. Как мышь – хищника.

Любопытно.

Боятся все. Но боятся по-разному.

– Вас действительно так все ненавидят? – спросила я неожиданно.

Мира рядом чуть не подавилась воздухом.

Рейнар поднял на меня взгляд.

– Прямой вопрос.

– Зато честный.

Он отвел глаза к окну.

Карета как раз проезжала через последние городские ворота. За ними начиналась темная дорога, по обе стороны которой поднимались голые деревья, изломанные ветром.

– Ненависть – слишком живая эмоция, – сказал он. – Большинство предпочитает бояться.

– За что?

– За многое.

– Вы все еще человек загадка, милорд.

– А вы все еще задаете вопросы так, будто не знаете, когда стоит остановиться.

– Если бы я умела останавливаться вовремя, сегодня я была бы гораздо удобнее для окружающих.

На это он все-таки посмотрел на меня чуть иначе.

Внимательнее.

Почти оценивающе.

– Да, – произнес он. – Это я уже понял.

Карета набрала ход.

Столица окончательно осталась позади. За окнами была ночь. Не мягкая, привычная городская ночь, а настоящая – глубокая, сырая, со смутными силуэтами леса и редкими вспышками сторожевых огней вдоль тракта.

Я чувствовала усталость, как тупую тяжесть в костях. Но спать не могла. Слишком многое крутилось в голове.

И еще сильнее было другое ощущение: Рейнар напротив тоже не расслаблен.

Он сидел неподвижно, но не спокойно. Как человек, который слушает не только стук колес, но и все, что происходит вокруг: ветер, коней, людей снаружи, дыхание внутри кареты. Он словно жил в постоянном ожидании удара.

– Вы думаете, на нас нападут в дороге? – спросила я.

– Да.

Я закрыла глаза на секунду.

– Великолепно.

– Мы готовы.

– Простите, но после свадьбы, где потолок пытался впечататься мне в голову, ваши слова «мы готовы» звучат не слишком утешительно.

– Они и не должны утешать.

Я открыла глаза.

– Тогда что должны?

Он посмотрел на меня в упор.

– Предупреждать.

Вот это в нем было хуже всего.

Он никогда не пытался смягчить правду. Не подсыпал в нее сахар, не маскировал. Просто клал передо мной как нож на стол.

Жестоко.

И в каком-то извращенном смысле – надежно.

Я откинулась на спинку сиденья.

– Хорошо. Тогда предупреждайте дальше. Что меня ждет в вашем замке?

Он помолчал.

– Холод.

– Уже чувствуется.

– Молчаливые слуги.

– Как бодро.

– Плохая репутация.

– Это я заметила еще до свадьбы.

– И комнаты, в которых лучше не ходить ночью.

Я уставилась на него.

– Вы сейчас издеваетесь?

– Нет.

Мира рядом тихо пискнула.

Я перевела взгляд на нее.

– Ты об этом знала?

Она замотала головой так быстро, что чуть не распустились волосы.

– Нет, госпожа. Я никогда не была в Черном крыле.

Черное крыло.

Даже название звучало так, будто туда отправляют не жену, а приговоренного героя готического романа.

– А хорошее там есть? – спросила я.

Рейнар задумался.

Это уже само по себе было тревожным знаком.

– Там не лгут вам в лицо ради улыбки, – сказал он наконец.

– Сильный аргумент, – пробормотала я. – Особенно после знакомства с моей новой семьей.

Он чуть склонил голову, словно запоминал интонацию.

– Вы действительно ничего к ним не испытываете?

– К кому? К семье, которая продала меня чудовищу? – Я горько усмехнулась. – Нет. Не испытываю.

Это было почти правдой.

Точнее – идеальной правдой для той роли, которую я теперь играла. Потому что мои чувства к дому Вальтер вообще не имели корней. Это были не мои люди. Не моя мать. Не мой брат, которого я еще даже не видела толком. Не моя история.

Но боль Элеи, кажется, все еще жила где-то под кожей. Иногда не словами, не воспоминаниями, а короткими вспышками – отвращением к определенному тону, страхом перед закрытой дверью, ненавистью к собственному свадебному кружеву.

Чужая жизнь просачивалась в меня слишком тихо.

И это пугало.

– Вы устали, – сказал Рейнар.

– Это не вопрос, а издевательство.

– Это приказ. Спите.

Я вскинула брови.

– Очень мило. А если я не хочу?

– Тогда будете бодрствовать до нападения.

– Вы умеете заботиться так, что звучит как угроза.

– Практика.

Я хотела ответить что-то колкое, но вдруг поняла, что веки и правда тяжелеют. Адреналин, державший меня весь день, начал сдавать. Карета покачивалась ровно. Внутри было тепло. После всего произошедшего это почти усыпляло.

Мира уже сидела, клюя носом, едва удерживаясь от сна.

Я устроилась поудобнее, все еще не собираясь действительно засыпать. Просто закрыть глаза на минуту. На две. Перевести дух. Дать мозгу не думать хотя бы несколько ударов сердца.

Последнее, что я услышала сквозь дрему, – голос Рейнара. Очень тихий. Не мне. Кому-то снаружи, через маленькое окно в дверце:

– Не снижать ход. Если увидите свет слева от тракта – режьте вперед без остановки.

Значит, он ждал нападения всерьез.

Чудесно.

Я провалилась в сон резко, будто кто-то толкнул.

И почти сразу оказалась не в карете.

Я стояла в длинном коридоре, освещенном только красноватым светом от настенных чаш. Каменные стены были покрыты черными прожилками, как остывшая лава. В конце коридора виднелась дверь – высокая, железная, с выжженным на ней знаком крыла.

За дверью кто-то дышал.

Тяжело. Хрипло. Нечеловечески.

Мне хотелось бежать, но ноги не двигались.

Из темноты слева вышла женщина в светлом платье. Лица ее я не видела – только бледную шею, распущенные волосы и тонкие руки. Она остановилась в двух шагах от меня.

– Не открывай, – сказала она.

Голос был тихим. Почти сорванным.

– Кто вы? – спросила я.

Она будто не услышала.

– Если он попросит – не верь. Если он будет молчать – тем более не верь. И никогда не подходи к западному крылу после заката.

По коже пошел холод.

– Кто вы?

Женщина медленно подняла руку.

На ее запястье горела такая же метка, как у меня.

Я рванулась к ней – и в этот момент дверь в конце коридора дрогнула от удара изнутри.

Один удар.

Второй.

Третий.

Металл начал гнуться.

Женщина шепнула:

– Он опоздал в прошлый раз. В этот – не должен.

И подняла голову.

Лица у нее не было.

Только темнота.

Я вскрикнула и проснулась.

Карету тряхнуло так, что я едва не ударилась виском о стенку.

Снаружи заржали кони. Раздался крик. Потом еще один.

Не сон.

Нападение.

Рейнар уже был на ногах.

Точнее – в слишком маленьком пространстве кареты он успел подняться так, будто она не тряслась на ходу. В одной руке у него сверкнул клинок, другой он резко отдернул штору на окне.

Красный отсвет ударил внутрь.

– Что случилось? – выдохнула я.

Он даже не обернулся.

– Сидите тихо.

– Опять приказ?

– Да.

Карета резко накренилась. Мира вскрикнула и вцепилась в мое плечо.

Снаружи послышался свист.

Потом в дверцу что-то ударило.

Я дернулась.

Дерево треснуло. Внутрь вошло черное древко стрелы.

Я уставилась на него, не веря глазам.

– Вот теперь, – произнесла я хрипло, – мне уже точно не нравится эта поездка.

И в ту же секунду снаружи раздался нечеловеческий рык.

Не конский.

Не человеческий.

Драконий.

Глава 5. Чудовище не тронуло меня

Рык разорвал ночь.

Не звук – удар. Он прошел сквозь стены кареты, сквозь дерево, металл, кожу, кости. Мира рядом всхлипнула и зажала уши ладонями. Лошади рванули так, что экипаж качнуло на одном боку, потом бросило обратно. Снаружи закричали люди. Один голос оборвался слишком резко.

Я схватилась за сиденье, чтобы не слететь на пол.

– Это что было? – выдохнула я.

Рейнар уже распахнул дверцу.

Внутрь ворвался ледяной воздух, запах сырой земли, дыма и крови.

– Оставайтесь внутри, – приказал он.

– А если карету подожгут?

Он обернулся.

В его глазах уже тлел тот самый красный свет, который я видела в зале, только теперь он был ярче. Опаснее. Не отражение огня – собственное пламя.

– Тогда я вернусь раньше, чем она догорит.

И он шагнул наружу.

Дверца захлопнулась.

На долю секунды внутри стало так тихо, что слышно было только бешеное дыхание Миры и стук моего сердца.

Потом мир взорвался.

Снаружи звенела сталь. Кричали мужчины. Кто-то командовал, но слов было не разобрать. Еще один рык – ближе, ниже, страшнее. Карета тряслась, когда рядом проносились тяжелые тела. В стенку что-то ударило с такой силой, что лампа внутри качнулась и на миг погасла.

Мира вцепилась в мою руку.

– Госпожа… госпожа, это он?..

– Не знаю, – соврала я.

Но, конечно, я знала.

Или, по крайней мере, догадывалась.

Слишком много было рассказов. Слишком странным был этот звук. Слишком спокойно Рейнар вышел навстречу тому, что заставило вооруженных мужчин закричать.

Я повернула голову к окну.

Штора сбилась, и в щель между тканью и рамой был виден кусок ночи. Дорога. Тени всадников. Вспышки факелов. И – на самом краю поля зрения – нечто большое, темное, двигающееся слишком быстро для человека.

Сердце ухнуло вниз.

– Останьтесь здесь, – прошептала Мира, будто я уже собиралась открыть дверцу и выйти к этому кошмару. – Пожалуйста, не выходите. Пожалуйста…

– Я пока не настолько безумна, – ответила я.

Хотя желание увидеть все самой было почти невыносимым.

Страх тоже.

Он сидел внутри острым холодом. Но вместе с ним росло другое чувство – злое, упрямое. Я устала быть посылкой, которую кто-то куда-то везет, пряча от правды. Устала слышать обрывки, недомолвки, намеки. Если в моей жизни теперь есть чудовище, я хотела знать, как оно выглядит на самом деле.

Снаружи снова закричали.

На этот раз совсем рядом.

Потом кто-то с силой ударился о карету снаружи и съехал вниз. Я замерла. Мира чуть не закричала, но зажала рот руками.

По дверце медленно потекла кровь.

Темная в лунном свете.

Я сглотнула.

– Это не нападение разбойников, – сказала я тихо.

Мира посмотрела на меня, как на сумасшедшую.

– Конечно не разбойники! Кто нападет на кортеж лорда Ардена как разбойник?

Логично.

Вопросы в этом мире, кажется, были моей единственной постоянной валютой.

Я осторожно приподнялась и, не выпуская руки Миры, выглянула в окно чуть сильнее.

Дорога шла между черными стволами леса. Факелы валялись на земле. Один из коней брыкался, пытаясь вырваться из перевязи. Люди Рейнара дрались молча, жестко, без лишних криков – совсем не так, как дворцовая стража. Они двигались сработанно, будто подобные нападения были не исключением, а привычкой.

А впереди, в красноватом свете пламени, я увидела его.

Рейнара.

И почти не узнала.

Он стоял чуть в стороне от основной схватки, будто сам был ее центром, а остальные просто вращались вокруг. Плащ где-то исчез. Тьма прилипла к его фигуре плотнее, чем одежда. Одной рукой он держал меч, уже залитый кровью. Второй – голой, без перчатки – перехватил горло мужчине в маске, приподняв его над землей так легко, словно тот весил не больше ребенка.

А потом произошло нечто хуже всего, что я могла себе представить.

Под кожей его руки вспыхнули те самые темные линии – но уже не как трещины, а как живая раскаленная сеть. Они побежали вверх по запястью, к шее, к виску. Воздух вокруг него дрогнул. Мужчина в маске захрипел, задергался – и в следующий миг его отбросило на несколько шагов, словно ударом невидимой силы.

Я не поняла, использовал ли Рейнар магию, силу проклятия или что-то еще более страшное.

Но одно поняла ясно:

слухи лгали.

Он не был человеком, который иногда кажется чудовищем.

Он был чудовищем, которое изо всех сил держало человеческий облик.

И все же…

Он защищал карету.

Защищал меня.

Словно почувствовав взгляд, он резко повернул голову.

Даже на расстоянии я увидела, как вспыхнули его глаза.

Он смотрел прямо в окно.

Прямо на меня.

И в этом взгляде было столько холодной ярости, что я машинально отшатнулась от щели.

Через секунду дверца кареты распахнулась.

Я даже вскрикнуть не успела.

Рейнар влетел внутрь, захлопнул дверцу за собой и на мгновение заполнил собой все пространство. Холодный ночной воздух, запах крови, дыма и раскаленного металла ворвались вместе с ним. Мира пискнула и вжалась в сиденье так, будто надеялась слиться с обивкой.

Я смотрела на него во все глаза.

Он был ранен.

Ничего смертельного, насколько я могла понять, но по виску текла кровь, на вороте рубашки темнело пятно, а дыхание стало чуть тяжелее. И главное – проклятие. Оно не исчезло. Темные огненные линии все еще тлели под кожей шеи и уходили ниже, под расстегнутый ворот. Жутко. Красиво. Неправильно.

– Я ведь сказал оставаться внутри, – произнес он.

Голос был ниже обычного. Хриплее. Будто сквозь него проступало что-то другое.

– Я и оставалась внутри, – ответила я. – Внутри кареты, а не с зажмуренными глазами.

Он замер, глядя на меня.

Слишком долго.

Потом опустил взгляд ниже – на мои руки, на лицо, будто проверял, не ранена ли я.

– Вы целы, – сказал он уже тише.

– Пока да. А вы?

– Это неважно.

– Для вас, может быть. Для меня в этой карете вы единственный вооруженный аргумент в пользу выживания.

Мира рядом тихо застонала, как человек, которому уже физически больно от моих реплик.

Но Рейнар отреагировал не так, как я ждала.

На мгновение в его лице мелькнуло что-то почти… усталое. Как будто за последние минуты он слишком близко подошел к той грани, за которой снова становится только чудовищем, и теперь с усилием возвращался назад.

Он сел напротив, но не до конца. Словно был готов в любой момент снова рвануть наружу.

– Нападавших было шестеро, – сказал он. – Двоих взяли живыми. Остальные мертвы.

– Кто они?

– Пока не знаю.

– Все у вас пока не знаю.

– Вас это удивляет?

– Уже начинает раздражать.

Он коротко кивнул, будто признавал мое право на раздражение.

Потом карета тронулась снова.

Точнее – не тронулась, а рванула вперед так, словно кучер сам хотел убраться отсюда как можно дальше. Снаружи застучали копыта. Колеса подпрыгнули на кочке. Мы снова поехали.

Но Рейнар не выходил.

И это было плохим знаком.

– Все настолько серьезно? – спросила я.

– Да.

– Тогда рассказывайте.

Он медленно поднял голову.

– Приказ?

– Просьба, – сказала я. – Настойчивая. Логичная. И, с учетом обстоятельств, заслуженная.

Он перевел взгляд на Миру.

Та мгновенно опустила глаза, будто надеялась стать невидимой.

– Оставьте нас, – сказал он.

Я вскинула брови.

– Здесь? В движущейся карете?

– Есть передний отсек для сопровождающих.

Мира уже дернулась, готовая выскочить хоть на крышу, лишь бы не сидеть между нами.

– Нет, – сказала я сразу.

Он посмотрел на меня.

– Нет?

– Она останется.

– Это лишний свидетель.

– Это единственный человек рядом со мной, который не говорит загадками.

Мира, по-моему, в эту секунду сама не знала, польщена она или обречена.

Рейнар молчал.

Потом неожиданно сказал:

– Хорошо.

Снова это его короткое, сухое хорошо, будто он выдает людям разрешение на существование.

Но я уже начала понимать: от других он, вероятно, и этого не давал.

– Нападавшие, – напомнила я.

– Не наемники с тракта, – сказал он. – Слишком хорошо подготовлены. Знали маршрут. Знали, где дорога сужается. Знали, что часть стражи после свадьбы сменили на людей совета.

– Значит, информация ушла из дворца.

– Очевидно.

– И метили в меня?

Он чуть помедлил.

– Да.

– Почему?

– Потому что после знака на обряде вы стали проблемой.

Я подняла запястье с меткой.

В полумраке кареты она уже не светилась, но оставалась отчетливо видимой – тонкий алый изгиб на коже.

– Объясните уже нормально, что это такое.

Он отвел взгляд. Не от меня – скорее в себя. Как человек, решающий, сколько правды он может выдать, не разрушив что-то важное.

– У драконьей крови есть старые законы, – произнес он наконец. – Некоторые давно считаются мертвыми. Некоторые – опасными. Эта метка относится к обоим.

– Продолжайте.

– Она не должна была появиться.

– Это я уже поняла.

– Она появляется только тогда, когда огонь признает связь глубже, чем обычный союз по принуждению.

Я моргнула.

Мира тихо ахнула.

– То есть вы хотите сказать… – медленно начала я.

– Я хочу сказать, – перебил он, – что кто-то при дворе теперь может решить, будто вы имеете значение, которого не должны были иметь.

– Для вас?

– Для власти.

Это мне не понравилось даже больше.

– Я вообще-то никому не хотела иметь значение. Мне и обычной жизни хватало.

– Ваша обычная жизнь закончилась, – сказал он слишком ровно.

И вот тут меня вдруг прорвало.

Не криком. Не истерикой. Хуже.

Тихой, ледяной злостью.

– Не смейте говорить мне это таким голосом, будто я сама все выбрала, – сказала я. – Я проснулась в чужом теле, меня потащили к алтарю, выдали замуж за мужчину, которого весь мир считает чудовищем, а потом попытались убить. Так что не надо произносить «ваша жизнь закончилась» с видом мудреца, объясняющего очевидное.

Мира рядом сжалась.

Рейнар не ответил сразу.

Он просто смотрел на меня.

На этот раз без холодного скальпеля в глазах. Без прямого подозрения. Почти без защиты.

– Я не говорил, что вы это выбрали, – произнес он наконец.

– Но говорите так, будто мне пора смириться.

– Потому что вам действительно пора перестать надеяться, что все вернется назад само.

Это был болезненно точный удар.

И именно поэтому я возненавидела его на секунду.

– Знаете, что я в вас уже начинаю понимать? – спросила я.

– Что?

– Вы умеете говорить правильные вещи так, что хочется в вас чем-нибудь бросить.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

– Это уже прогресс. В зале вы хотели сбежать.

– В зале я вас еще толком не знала.

– А теперь?

– Теперь знаю достаточно, чтобы не считать вас главным чудовищем этого дня.

После этих слов в карете стало очень тихо.

Даже стук колес будто отодвинулся.

Я не собиралась говорить это вслух. Тем более так. Но слова уже повисли между нами.

Мира, кажется, вообще перестала дышать.

Рейнар сидел неподвижно.

Только взгляд изменился.

Стал глубже. Темнее. И, что странно, опаснее не от злости, а от чего-то другого – как будто я случайно коснулась темы, которую он давно никому не позволял трогать.

– Не спешите с выводами, – сказал он очень тихо.

– Почему? Боитесь разочаровать?

– Боюсь, что вы еще не понимаете, с кем связали себя кровью.

– У меня не было возможности выбирать.

– У меня тоже.

Я замолчала.

Потому что это тоже прозвучало правдой.

Голой, неудобной, невыгодной правдой.

Карета шла быстро. За окнами плыл лес. Внутри лампа качалась, выхватывая из полумрака его лицо – красивое и пугающее одновременно. Кровь на виске уже почти запеклась. Темные линии под кожей медленно тускнели, но не исчезали полностью.

Я поймала себя на том, что снова смотрю на них.

Он заметил.

Конечно заметил.

– Это вас пугает? – спросил он.

Я честно задумалась.

– Да, – сказала наконец. – Но не так, как должно.

Он чуть склонил голову.

– Объясните.

– Мне страшно смотреть на это. Страшно понимать, что слухи не врут, и в вас правда есть что-то… не человеческое. Но еще страшнее то, как вы все время ведете себя так, будто для вас это обычный день.

На этот раз он отвел глаза первым.

– Для меня многое давно стало обычным.

– Это не повод.

– Это факт.

Я выдохнула и осторожно протянула руку.

Сама не ожидая от себя этого.

Ни зачем. Ни как.

Просто движение, родившееся раньше мысли.

– У вас кровь, – сказала я.

Он посмотрел на мою ладонь.

Не коснулся.

Просто смотрел.

– Это неважно, – повторил он.

– Вам надо придумать новое слово. Это уже начинает бесить.

Я дотянулась до небольшого ящика под сиденьем, вытащила чистую ткань, которую туда, видимо, положили заранее на всякий случай, и подвинулась вперед.

Мира рядом, кажется, пережила маленькую внутреннюю смерть.

– Госпожа, – пискнула она, – может, не надо…

– Уже надо.

Я посмотрела на Рейнара.

– Не дергайтесь. Я не собираюсь вас убивать. И не думаю, что полотняной тряпкой это вообще возможно.

Еще секунда.

И он вдруг не отстранился.

Это было самое неожиданное из всего происходящего.

Не разрешение в словах. Не кивок. Просто отсутствие сопротивления.

Я приблизилась и осторожно коснулась тканью его виска.

Он замер.

Совсем.

Настолько неподвижно, что я на миг испугалась, не сделала ли чего-то смертельно неправильного.

Но потом поняла другое.

Он не привык, что к нему прикасаются вот так.

Без страха. Без расчета. Без приказа.

Просто потому, что он ранен.

Эта мысль ударила странно и остро.

Кровь уже начинала засыхать. Я смочила край ткани водой из маленькой дорожной фляги и аккуратно стерла темный след с виска, со скулы, с линии челюсти. Он сидел слишком близко. Я чувствовала жар его кожи, слишком сильный для обычного человека. Чувствовала, как под ней, глубже, будто живет что-то беспокойное. Не зверь даже – огонь.

Мира молчала с выражением лица человека, который потом либо станет моей навеки преданной соучастницей, либо будет всю жизнь вспоминать этот момент как начало конца.

Когда я коснулась его шеи – совсем рядом с темной трещиной под кожей, – Рейнар резко перехватил мое запястье.

Не больно.

Но мгновенно.

Я подняла на него глаза.

Красный свет в его взгляде вспыхнул ярче.

– Не туда, – сказал он глухо.

– Почему?

– Потому что я так сказал.