Текст книги "Попаданка в мир драконов. Замуж за чудовище (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 25. Предательство в его доме

Я бежала недолго.

Наверное.

По ощущениям – вечность.

По факту – два пролета лестницы, узкий переход, еще одна галерея и тяжелая дверь в старую северную башню, которую Варн захлопнул за нами с такой силой, что металл в замке жалобно взвыл.

Только тогда я поняла, что все еще сжимаю ключ так крепко, что пальцы свело судорогой.

– Леди, – резко сказал Варн. – Дышите.

Очень полезный совет.

Я посмотрела на него почти с ненавистью человека, которого заставляют заниматься базовыми телесными функциями в самый неподходящий момент.

Но вдох все-таки сделала.

Потом еще один.

Ключ в ладони был горячим. Не обжигающе – хуже. Как живое существо, которое только что проснулось и еще не решило, считать меня хозяйкой или просто очередным сосудом.

В башне было темно, если не считать двух ламп и слабого огня в узкой жаровне у стены. Ильва уже стояла у стола, быстро раскладывая какие-то карты, связки ключей и амулеты так, будто знала заранее, что мы окажемся именно здесь.

Мира тоже была тут.

Бледная. Закутанная в одеяло. С глазами больше обычного раза в два.

Увидев меня, она вскочила и тут же покачнулась.

– Госпожа!

Я почти уронила ключ на стол и обняла ее одной рукой.

– Сиди, – сказала я хрипло. – Ты мне еще нужна живой, ясно?

Она закивала так яростно, будто от этого зависела вся архитектура замка.

Варн подошел к бойнице и выглянул вниз.

– Держат проход, – бросил он. – Но недолго. Люди принца уже пытаются обойти через внутренний двор.

– Рейнар? – спросила я раньше, чем успела себя остановить.

Варн не обернулся.

– Жив.

Слишком короткий ответ.

Слишком мужской.

Слишком «не задавайте мне сейчас тех вопросов, на которые я не могу ответить без мата».

Я подошла к столу и только тогда поняла, что руки дрожат уже по-настоящему. Не от бега. Не от огня. От того, что я обернулась. Увидела его там, в коридоре, одного против охотников, людей принца, мага и всей этой проклятой схемы разом.

И ушла.

Потому что он приказал.

Потому что я пообещала доверять.

И потому что если бы не ушла, все его усилия могли сгореть впустую.

Но знание этого не делало ожидание легче.

Совсем.

– Положите ключ, – сказала Ильва.

Я перевела взгляд на нее.

– Что?

– На стол. Пока он с вами в прямом контакте, дом будет продолжать отвечать через вас сильнее, чем нужно.

– «Чем нужно» – это, конечно, очень точная единица измерения.

– Сейчас не время для изящества формулировок, леди.

Справедливо.

Я разжала пальцы.

Ключ лег на стол с глухим металлическим звуком. Красная капля в капсуле внутри еще пульсировала тускло, как глаз, который не закрылся до конца. Стоило мне отпустить его, как в висках чуть полегчало. Ненамного. Но достаточно, чтобы в голове перестали звучать остатки чужого голоса:Принята. Защищай.

Очень мило.

Очень вовремя.

– Что это вообще было? – спросила я тихо.

Ильва посмотрела на ключ без страха. С уважением. Почти с мрачной обреченностью человека, который слишком хорошо понимает, какую силу только что разбудили.

– Последний ключ внутреннего контура, – сказала она. – Я думала, он уничтожен.

– Все сегодня думали, что что-то уничтожено, а оно берет и воскресает, – пробормотала я.

– Внутренний контур чего? – спросила Мира слабым голосом.

На этот раз ответил Варн, не отрывая взгляда от бойницы:

– Того, что делает Черное крыло не просто замком, а домом рода.

Я потерла лоб.

– Еще человеческими словами.

Ильва скрестила руки на груди.

– Пока дом спал не до конца, его можно было атаковать через архивы, браки, кровь, внешние печати, людей внутри. Если ключ признал вас и выжившую кровь подтвердила допуск, внутренний контур начинает замыкаться.

– И что это дает?

– Защиту.

– И?

Она посмотрела мне прямо в глаза.

– И право.

Опять это слово.

Я почти застонала.

– Вы все в этом мире когда-нибудь говорите не загадками, а как нормальные люди?

– Нет, – честно сказала Ильва.

Чудесно.

Я обошла стол, стараясь двигаться только ради того, чтобы не встать у двери и не смотреть на нее без остановки.

– Хорошо. Тогда давайте так. Что именно может сделать этот ключ сейчас?

– Если вы уже признаны как защитница, – сказала Ильва, – он может открывать закрытые участки дома, запирать внутренние проходы, отзывать огонь рода на прямую угрозу… и подтверждать власть над тем, что раньше было доступно только хозяину линии.

Я резко остановилась.

– То есть теперь я не просто полезная кровь. Я еще и часть управления домом.

– Да, – сказал Варн.

– И именно поэтому охотники пришли не только за мной, но и за ключом.

– Да.

– А принц, значит, пытался через свою «сделку» вытащить меня из дома до того, как это замкнется полностью.

– Да, – снова сказал Варн.

Я повернулась к нему.

– У вас с милордом, я смотрю, один учебник по лаконичности.

– Это экономит время.

– Вас обоих невозможно слушать дольше часа без желания кого-нибудь треснуть.

– Тоже экономит время, – сухо заметил он.

Мира издала звук, подозрительно похожий на нервный смешок, и тут же зажала рот обеими руками.

В этот момент башню снаружи что-то глухо ударило.

Все мгновенно замолчали.

Варн выругался сквозь зубы.

– Южный обход. Уже нашли лестницу.

Ильва сняла со стены короткий арбалет.

Очень быстро. Очень спокойно.

Я уставилась на нее.

– Вы еще и стреляете?

– В этом доме слишком много полезных навыков, леди.

– Я начинаю это замечать.

Снова удар.

Ближе.

За дверью посыпалась пыль.

Мира побледнела так, что я уже почти слышала, как у нее внутри молятся все доступные боги.

– Что делать? – спросила она шепотом.

И вот тут я почувствовала это.

Ключ на столе снова нагрелся.

Не сильно.

Как зов.

Я посмотрела вниз.

Капля крови внутри вспыхнула чуть ярче, а потом по поверхности металла пробежали тонкие красные линии – как карта, которая пытается сама себя показать.

Я шагнула ближе.

– Не трогайте, – сразу сказал Варн.

– Он что-то делает.

– Именно поэтому не трогайте.

– Вы оба так интересно управляете моим любопытством.

Но руку я все-таки протянула.

Потому что, судя по всему, разумные способы выживания сегодня окончательно закончились.

Стоило пальцам коснуться металла, как в голове вспыхнул план.

Не мой.

Дома.

Коридоры. Лестницы. Тайные артерии. Огненные узлы. Красные и темные линии, расходящиеся по Черному крылу, как сосуды по живому телу. И одна из этих линий – прямо под башней. Старый заслон. Каменная пасть, которую можно сомкнуть изнутри.

Я резко вдохнула.

– Под башней есть запорный узел, – сказала. – Можно перекрыть лестницу целиком. Не дверь. Сам ход.

Варн медленно повернулся ко мне.

– Откуда вы это знаете?

– Дом показал.

– Очень не люблю, когда ваш ответ звучит как бред и при этом имеет смысл, – пробормотал он.

Ильва уже подошла ближе.

– Где именно узел?

Я коснулась ключа сильнее, закрыла глаза на секунду – и увидела место. Каменная плита у основания жаровни. Под ней – рычаг не рычаг, а пластина с выемкой под ключ.

Открыла глаза.

– Там.

Все посмотрели на жаровню.

Варн шагнул первым, оттащил металлическую чашу в сторону, сдвинул коврик – и под камнем действительно нашлась плита с узкой прорезью.

Он коротко, очень выразительно посмотрел на меня.

– Ладно, – сказал. – Начинаю привыкать.

– Рано.

Я взяла ключ.

Подошла к плите.

И тут, совершенно невовремя, в голове мелькнула мысль: если я сейчас поверну его неправильно, вдруг перекрою не врагам путь, а нам выход? Или вообще уроню на себя половину башни?

В целом неплохое завершение дня.

Но выбора не было.

Ключ вошел идеально.

Металл под ладонью потеплел.

Я повернула.

Глубоко под нами что-то вздрогнуло.

Один раз.

Потом второй.

Потом изнутри стен пошел низкий, тяжелый скрежет, как будто сама башня смыкала зубы.

Снаружи, за дверью, раздался крик. Потом еще один. Потом очень выразительный грохот – видимо, лестница или часть прохода действительно ушла вниз.

Варн выдохнул почти с удовлетворением.

– Сработало.

– Пока да, – сказала Ильва. – Но теперь они будут искать другой путь.

Конечно.

Потому что простых побед этот день не дает в принципе.

Я отпустила ключ. Сердце колотилось слишком быстро, но внутри – впервые за последние часы – появилось что-то похожее на опору.

Дом не просто принимает меня.

Он слышит.

А значит, я не совсем беспомощна.

Ужасно обнадеживающая новость в ситуации, где все остальное – полный кошмар.

И тут дверь башни распахнулась.

Не наружная – внутренняя, ведущая в маленькую боковую комнату, которую я сначала даже не заметила.

Оттуда выскочил мальчишка-слуга лет двенадцати. Рыжий, худой, весь в копоти.

Я вздрогнула.

Варн – тоже, но меч поднять не успел: пацан сразу рухнул на колени.

– Миледи! – выпалил он. – Простите! Простите, я не хотел, я только… мне велели…

И замолчал, поняв, что сказал уже слишком много.

Ильва выпрямилась так медленно, что у меня по коже пошли мурашки.

– Кто велел? – спросила она.

Мальчишка затрясся.

– Я… я только штору поджег… мне сказали, там никого не будет… что просто дым нужен… что это напугает… я не знал…

Предательство в его доме.

Вот оно.

Не громкое. Не великое. Не красивое.

Грязное. Мелкое. Через запуганного ребенка и чьи-то монеты.

У меня внутри все сжалось.

Не потому что я пожалела заговорщиков.

Потому что стало до боли ясно: дом Рейнара гнили изнутри давно и очень старательно. Не только магами, архивами и принцами. Вот такими руками тоже. Мелкими. Удобными. Испуганными.

Варн уже шагнул к мальчишке.

– Имя.

– Том, – прошептал тот. – Я с кухни… я только свечу туда поставил и масло лил, как сказали… я не хотел, клянусь!

– Кто сказал? – рявкнул Варн.

Мальчик затрясся еще сильнее.

– Старший кладовщик… но ему передали от леди… от леди из гостевого крыла… я не знаю имени… она в сером была… у нее кольцо темное…

Я переглянулась с Ильвой.

Не Эйден лично.

Не маг.

Женщина в сером.

Очень интересно.

Очень похоже на чужой слой в схеме, о котором принц мог знать не все.

– В башню его, – сказал Варн. – Живым.

– Нет, – остановила я.

Он посмотрел на меня.

– Леди?

– Он ребенок. И он уже сказал больше, чем хотел. Если его сейчас уведут без меня, вы получите только испуганный комок соплей и ничего полезного.

Мальчик, кажется, оскорбился словом «сопли», но быстро вспомнил, что вообще-то его почти сдали на допрос, и снова побледнел.

– Тогда что вы предлагаете? – спросил Варн.

Я опустилась перед Томом на корточки.

Не из милосердия. Из расчета.

Потому что запуганные дети рассказывают правду не тем, кто на них давит, а тем, кто не орет первым.

– Том, – сказала я спокойно. – Посмотри на меня.

Он поднял глаза.

Испуганные. Рыжие ресницы в копоти. Совсем пацан.

– Если ты соврешь, тебя все равно найдут по следам. И тогда уже не я буду спрашивать. Понял?

Он быстро кивнул.

– Хорошо. Значит, ты сейчас говоришь только правду. Кто именно дал тебе приказ? Не «леди в сером». Имя.

Мальчик всхлипнул.

– Леди Мариэн, – прошептал он. – Та, что приехала с наследником. Она сказала, что вы не пострадаете. Только испугаетесь и выйдете туда, где вас смогут защитить по-настоящему…

У меня внутри что-то ледяно перевернулось.

Защитить.

Ну конечно.

Всегда один и тот же язык у тех, кто хочет посадить тебя на цепь поизящнее.

– Она была одна? – спросила я.

– Нет… нет… с ней еще был человек из коридоров милорда… из внутренних… я его не знаю… он лицо прятал…

Вот.

Предательство в его доме.

Не просто внешняя атака.

Кто-то внутри замка водит чужих по внутренним ходам.

И это уже было хуже любого пожара.

Я медленно встала.

Варн понял все по моему лицу раньше, чем я открыла рот.

– Внутренний человек, – сказал он глухо.

– Да.

Ильва сжала губы.

– Я проверю всех, кто имел доступ к западным и восточным переходам.

– Не всех, – сказал Варн. – Начни с тех, кто дежурил в день свадьбы и после прибытия принца.

– Уже.

Я повернулась к двери башни.

Туда, где за стенами, где-то в дыме и коридорах, все еще был Рейнар.

И вдруг очень ясно почувствовала: вот это его и убивает по-настоящему. Не только проклятие. Не только двор. Не только древние ритуалы.

Предательство внутри собственного дома.

Когда враг знает твои стены лучше, чем должен. Когда люди, которых ты кормишь, держишь и защищаешь, продают кусок твоей жизни за монету или обещание.

Я стиснула зубы.

– Он должен знать, – сказала я.

– Нет, – сразу сказал Варн.

Я резко обернулась.

– Что?

– Не сейчас.

– Ты издеваешься? У него внутри дома крыса, а ты говоришь «не сейчас»?

– Именно. Потому что если милорд узнает это в разгар боя с принцем и охотниками, у нас будет больше трупов и меньше ответов.

Ненавижу, когда у них с Рейнаром одинаковая логика.

Ненавижу еще сильнее, когда она правильная.

Я выдохнула медленно.

– Ладно. Но недолго.

– Недолго.

Мальчишка снова всхлипнул.

– Я не хотел… я правда не знал, что вас там закроют…

Я посмотрела на него.

И почему-то вместо злости почувствовала только усталое, тупое бешенство на взрослых, которые всегда находят чьи-то маленькие руки для своих больших преступлений.

– Знаю, – сказала. – Но молчать дальше уже не будешь.

Он закивал.

Варн передал его одному из людей у боковой двери.

Башня снова стала тише.

Но теперь это была другая тишина.

Не ожидание.

Подготовка.

Я взяла ключ со стола снова. На этот раз уже без дрожи.

И вдруг поняла, что боюсь не того, что будет, если Рейнар не вернется.

Боюсь того, каким он вернется, когда узнает, что его дом предали изнутри.

Потому что чудовище, которое ревнует, – это одно.

А чудовище, которому воткнули нож в спину под собственной крышей, – совсем другое.

В этот момент снаружи, из коридора, раздался тяжелый шаг.

Один.

Потом второй.

Не торопливый.

Не чужой.

Я подняла голову одновременно с Ильвой.

Дверь открылась.

На пороге стоял Рейнар.

Живой.

Весь в копоти, с кровью на воротнике, с тем самым слишком спокойным лицом, которое у него появлялось только после очень близкой ярости.

И я сразу поняла: он уже знает.

Потому что в его глазах не было вопроса.

Только ледяное, беспощадное понимание.

– Где мальчишка? – спросил он.

Глава 26. Я стала его слабостью

В комнате стало так тихо, что я услышала, как где-то в жаровне осыпался уголек.

Рейнар стоял в дверях и не двигался. Кровь на воротнике уже начала темнеть, копоть легла по скулам, по шее, по виску, но хуже всего был не вид, а выражение лица.

Слишком спокойное.

Я уже знала эту его тишину.

После нее либо ломались кости, либо судьбы.

– Где мальчишка? – повторил он.

Варн шагнул вперед первым.

– Увели в боковую башню. Жив. Под охраной.

Рейнар коротко кивнул.

Ни облегчения. Ни одобрения. Просто отметил факт.

– Он заговорил?

– Да.

– И?

Вот теперь Варн помедлил.

Секунда.

Всего одна.

Но я увидела: он решает, сколько именно говорить прямо сейчас.

Поздно.

Рейнар тоже увидел.

– Варн.

Голос прозвучал тихо.

Очень.

И именно поэтому я вмешалась раньше, чем они вдвоем превратили башню в очередное место, где от прямых ответов пахнет кровью.

– Он сказал про леди Мариэн из свиты принца, – произнесла я. – И про кого-то из внутренних коридоров дома. Мужчину с закрытым лицом. Значит, у них есть человек внутри замка.

Рейнар перевел взгляд на меня.

На этот раз по-настоящему.

Слишком внимательно. Слишком тяжело.

И я вдруг поняла: да, он уже подозревал нечто подобное. Не знал наверняка. Но подозревал. И потому сейчас не выглядит удивленным.

Он выглядит человеком, у которого худшее предположение только что подтвердилось.

– Ты была права, – сказал он Варну, не отрывая от меня взгляда. – Лучше, что это сказал не ты.

Я моргнула.

Очень коротко.

Странно, но именно эта фраза ударила неожиданно сильно.

Не потому что он согласился с тактикой.

Потому что услышалось за ней другое: если бы ему сейчас это сообщил Варн, в доме уже кого-то убивали бы внизу.

– Где принц? – спросила я.

Рейнар наконец отвел взгляд.

– В южном крыле. Под охраной.

– Под твоей?

– Под моей.

– И он, конечно, делает вид, что ничего не знал.

– Да.

– А ты, конечно, делаешь вид, что почти веришь.

Он посмотрел на меня через плечо.

– Нет.

Вот и хорошо.

Ильва, которая до этого молчала, положила на стол еще один свиток и заговорила ровно:

– Пока мы ждали вас, я подняла список людей, имевших доступ к внутренним проходам между восточным и западным крылом. Из постоянных – девять человек. Из временных, после прибытия принца, – еще шестеро. И один исчез.

Рейнар подошел к столу.

– Кто?

– Помощник хранителя кладовых. Имя – Сиверт. Появился в доме три месяца назад по рекомендации из столицы. Бумаги чистые. Слишком чистые.

– Найти, – сказал он.

– Уже ищут.

Я стояла в стороне с ключом в руке и наблюдала за ним.

За тем, как он мгновенно собирает себя в ту форму, в которой, наверное, и удерживал дом годами: лед, логика, ярость на поводке.

Но теперь я видела и другое.

Цена.

Каждое новое предательство ложилось на него не только как на хозяина дома. Как на человека, которому слишком долго приходилось жить в месте, где даже стены не всегда честнее людей.

– Ты ранен, – сказала я вдруг.

Все на секунду замолчали.

Рейнар даже не обернулся.

– Это неважно.

– Да вы издеваетесь, – выдохнула я. – У вас во всем роду случайно нет отдельного обряда, где всех мужчин учат одной и той же фразе?

Варн подозрительно опустил голову. Похоже, чтобы спрятать выражение лица.

Ильва, напротив, даже не моргнула.

Рейнар медленно повернулся ко мне.

– Сейчас не время.

– Отлично. Тогда я скажу это быстро. Ты весь в крови.

– Не весь.

– О, простите, какая приятная детализация.

Он сделал шаг ко мне.

Усталый. Тяжелый. Слишком выверенный.

И только теперь, когда он подошел ближе, я увидела: да, кровь на воротнике не вся чужая. На правом боку ткань тоже пропиталась темным пятном. Небольшим. Но достаточно глубоким, чтобы он наверняка уже давно должен был чувствовать боль сильнее, чем показывает.

– Кто тебя задел? – спросила я тише.

– Один из охотников.

– Сильно?

– Нет.

– Ложь.

– Терпимо.

– Еще хуже.

Тишина в башне стала неловкой уже не из-за опасности, а из-за того, что мы, кажется, забыли о свидетелях. Или сделали вид, что забыли.

Ильва спасла ситуацию первой:

– Милорд, если вы продолжите стоять с раной, а леди продолжит смотреть так, будто сейчас сама вас перевяжет здесь на столе, пользы не будет никому.

Я резко повернулась к ней.

– Я не…

– Будете, – спокойно закончила она.

Удивительная женщина.

Рейнар прикрыл глаза на миг.

– Все вон, – сказал он.

На этот раз никто не спорил.

Варн первым вывел людей. Ильва забрала бумаги, но ключевой список оставила. Мира, которая до этого молча сидела в углу и старалась не дышать слишком громко, глянула на меня с выражением, в котором смешались ужас, преданность и готовность потом спросить вообще обо всем. Потом тоже ушла.

Дверь закрылась.

Мы остались вдвоем.

Опять.

Слишком часто для дня, который вообще-то должен был быть занят выживанием, а не опасной близостью.

– Сними камзол, – сказала я.

Он поднял бровь.

– Это приказ?

– Да.

– Не работает.

– Жаль. У тебя красиво получается, когда это твоя реплика.

Он усмехнулся – устало, но почти по-настоящему – и все же расстегнул застежки. Медленно. Как человек, которому уже сложно притворяться, что тело ничего не стоит.

Я подошла ближе и помогла стянуть ткань с плеча.

Рана оказалась не смертельной, но глубокой: длинный порез по ребрам, уже запекшийся по краям, но все еще кровящий в центре. Видимо, лезвие прошло вскользь, а он даже не удосужился заметить.

Очень в его стиле.

– Садись, – сказала я.

Он посмотрел на меня.

– Ты всегда начинаешь звучать как хозяйка дома, когда злишься.

– Потому что кто-то в этом доме обязан хоть иногда думать о выживании, а не о красивом молчании.

На этот раз он сел без спора.

Я нашла на столике у стены чистую воду, полосы ткани и маленькую жестяную коробку с мазью – спасибо Ильве за веру в человеческую предсказуемость. Вернулась к нему и, прежде чем начать, подняла глаза.

– Будет больно.

– Не страшно.

– С твоим опытом общения болью у тебя вообще не осталось нормальных реакций.

– Зато у тебя их слишком много за двоих.

– И это тоже приходится компенсировать.

Я промыла рану.

Он даже не дрогнул.

Только мышцы у него на животе и ребрах напряглись сильнее.

Я знала уже это его «ничего». Знала, как оно выглядит. И потому не купилась.

– Ты мог уйти за мной, – сказала тихо, вытирая кровь. – После коридора. После того, как ключ сработал. После того, как я ушла с Варном. Но остался там один.

– Да.

– Потому что я стала важнее боя?

– Потому что ты стала целью, которую нельзя было оставить в общей свалке.

Слишком быстрый ответ.

Слишком честный.

Я сжала губы.

– Ты опять говоришь так, будто я вещь под охраной.

Он поднял на меня взгляд.

– Нет.

– Тогда как?

Он молчал несколько секунд.

Потом очень спокойно сказал:

– Как человек, которого я не собираюсь терять.

Пальцы у меня дрогнули.

Почти незаметно.

Но он заметил, конечно.

Все равно не отвел взгляд.

Я наложила мазь на порез, стараясь сосредоточиться на движении рук.

Потому что если сосредоточусь на его словах, на том, как он сидит передо мной полуголый, усталый, опасный, живой, и смотрит так, будто это не просто забота, а что-то уже совсем невыносимо личное, – дело плохо.

Очень.

– Ты стал слишком честным для одного дня, – сказала я тихо.

– Это временно.

– Не надо. Мне уже почти нравится.

Уголок его губ дернулся.

– Опасная фраза.

– У нас весь день опасный.

– Именно.

Я обмотала ткань вокруг его ребер. Он помог рукой, но в какой-то момент наши пальцы столкнулись на повязке.

И этого оказалось достаточно.

Тепло вспыхнуло мгновенно.

Не как раньше – резкой вспышкой боли или сбоя.

Иначе.

Тише. Глубже.

Под моей ладонью проклятие не взвилось, а отступило, как волна, которая узнала берег. Я почувствовала это слишком ясно – как если бы под его кожей что-то огненное, бешеное и злое на секунду закрыло глаза и перестало рваться.

Рейнар тоже почувствовал.

Рука замерла поверх моей.

Мы оба не двигались.

Я не знала, кто из нас дышит первым.

Или вообще дышит.

– Ты это делаешь специально? – спросил он очень тихо.

– Если бы я умела управлять этим специально, у нас день был бы значительно проще.

Он смотрел на меня так, будто уже почти позволил себе потянуться ближе.

Почти.

И вот тогда я поняла:

не просто дом признал меня своей.

Я стала его слабостью.

Не в том удобном, книжном смысле, где мужчина вдруг начинает писать стихи и смотреть на звезды.

Хуже.

Практичнее.

Опаснее.

Я стала тем, через что его можно сломать. И тем, через что его же можно удержать.

Тем, за что он уже готов забывать о границах, принцах, свидетелях и собственном контроле.

И осознание это было одновременно пугающим и… слишком теплым.

Очень не вовремя.

Я первой убрала руку.

Потому что иначе мы рисковали зайти туда, где уже не получится делать вид, что речь только о выживании.

– Повязка готова, – сказала я чуть хриплее, чем хотелось.

– Да.

Но он все еще не двигался.

И я тоже.

Чертовски неудачный момент для молчания.

– Рейнар, – сказала я, заставляя голос звучать ровнее. – То, что ты сегодня во дворе и в коридоре… – Я запнулась. – Когда ты смотрел на меня после Эйдена, после пожара, после ключа… Ты понимаешь вообще, насколько это заметно?

Он чуть склонил голову.

– Что именно?

Вот теперь уже я не удержалась и нервно усмехнулась.

– Прекрасно. Еще и притворяется.

– Ты задаешь опасный вопрос.

– А у меня, видимо, природный талант на них.

Он медленно поднялся.

Оказался ближе, чем я ожидала.

Слишком.

Башня вдруг стала очень маленькой.

– Я понимаю, – сказал он тихо, – что ты стала тем, из-за чего я начал ошибаться быстрее, чем должен.

Вот так.

Без обертки.

Без красивых слов.

И в этом было хуже, чем в признании.

– Ошибаться? – переспросила я.

– Терять хладнокровие. Хотеть убить раньше, чем выгодно. Смотреть не туда, куда нужно. Позволять себе думать не о доме, а о тебе.

Сердце стукнуло так сильно, что мне захотелось просто закрыть глаза и не слышать больше ничего.

Но, конечно, я не закрыла.

– Это не очень похоже на жалобу, – сказала почти шепотом.

– Это и не она.

Я не знала, что ответить.

Совсем.

Именно поэтому, наверное, сказала первое, что пришло:

– Значит, я действительно стала твоей слабостью.

Он смотрел на меня несколько долгих секунд.

Потом произнес:

– Да.

Все.

Одно короткое слово.

А по ощущениям – будто под ногами треснул камень.

Потому что да – и это было уже не о доме, не о ключе, не о принце.

О нас.

О том, что оба давно начали понимать и оба слишком долго обходили стороной, потому что некогда, опасно, неуместно, да и вообще кругом заговоры, пожар и древний огонь.

Но когда мужчина, которого мир боится как чудовище, смотрит на тебя и спокойно признает, что ты стала его слабостью, дальше очень трудно притворяться, будто вы просто союзники по выживанию.

Я открыла рот.

Закрыла.

Он заметил.

И, кажется, спас меня сам.

Потому что в этот момент в дверь резко постучали.

Три быстрых удара.

Варн.

– Милорд! – донеслось снаружи. – Нашли труп Сиверта. И еще кое-что. Вам нужно это увидеть.

Тишина между нами лопнула.

Резко.

Больно.

Я отступила первой.

Рейнар медленно натянул обратно камзол на плечи, не сводя с меня взгляда дольше, чем требовалось для простого движения.

– Позже, – сказал он.

Не приказал.

Не пообещал.

Просто констатировал.

Позже.

Я кивнула.

Потому что иначе сейчас либо сорвусь, либо скажу что-то, после чего никакое позже уже не спасет.

Он открыл дверь.

На пороге стоял Варн.

Лицо у него было из тех, по которым сразу видно: кто-то уже умер не просто так, а успел перед смертью сделать это максимально неприятным для всех живых.

– Где? – спросил Рейнар.

– В нижнем архивном проходе, – ответил Варн. – И у него в руках был знак дома Арден. Старый. С внутренней печатью. Не подделка.

Я почувствовала, как по спине снова идет холод.

Внутренняя печать.

Значит, предатель в доме – не просто слуга, купленный на монеты.

Кто-то, кто имел право.

Кто-то, кто был частью дома глубже, чем мы думали.

И теперь это уже становилось не только охотой на меня.

Это была охота за самим основанием Черного крыла.