Текст книги "Попаданка в мир драконов. Замуж за чудовище (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

У двери в западное крыло уже ждали двое стражников. Они отошли без слов, когда увидели нас.

Рейнар остановился перед темным коридором, куда я раньше только смотрела издалека.

– Последний шанс передумать, – сказал он.

Я посмотрела вглубь.

Там было темно.

Не как ночью.

Как внутри закрытой раны.

– Поздно, – ответила я.

Он кивнул.

И, прежде чем я успела что-то понять, снял с правой руки одну перчатку и протянул ладонь мне.

Я перевела взгляд с его руки на лицо.

– Это что?

– Связка. Если крыло ударит по вам образами, болью или зовом, мне будет проще вернуть вас обратно.

– А если ударит по вам?

– Тогда отпустите, если скажу.

– А если не скажете?

– Тогда, – его взгляд стал тяжелее, – просто не отпускайте слишком быстро.

Сердце ударило сильнее.

Потому что сказано было спокойно. А смысл был совсем не спокойный.

Я вложила пальцы в его ладонь.

Жар под кожей отозвался сразу.

Не вспышкой. Пульсом.

Словно дом уже ждал именно этого.

– Ну что, милорд, – сказала я тише, чем собиралась. – Посмотрим, что прячет ваша самая любимая тайна.

– Это не любимая тайна, – ответил он.

– Тогда почему у меня ощущение, что после нее все станет только хуже?

Он повел меня вперед, в темный коридор западного крыла.

– Потому что вы начинаете правильно понимать этот дом.

И, к сожалению, я уже знала: в этом он снова окажется прав.

Глава 19. Меня продали чудовищу

Западное крыло встретило нас не тишиной.

Ожиданием.

Это оказалось хуже.

Тишина хотя бы может быть пустой. Ожидание – никогда. Оно всегда чем-то наполнено: памятью, угрозой, голодом, затаенным движением. И чем дальше мы шли по узкому коридору, тем отчетливее я чувствовала: это место давно знало, что я приду.

Камень здесь был темнее, чем в остальном замке. Не просто от времени – будто когда-то впитал в себя слишком много дыма, крови и огня, а потом так и не смог от этого очиститься. По стенам тянулись знакомые красноватые прожилки. Где-то выше, под сводом, мерцали редкие лампы. Их свет не разгонял мрак, а только делал его гуще.

Я шла, не отпуская руку Рейнара.

Вернее, это он вел меня, но, если честно, сейчас я уже не понимала, кто из нас за кого держится сильнее.

– Вы чувствуете? – спросил он тихо.

– Да.

– Что именно?

Я прислушалась к себе.

Метка на запястье горела ровным жаром. Не больно. Почти как чужой пульс, совпавший с моим. От стен шло ощущение чего-то знакомого и одновременно чужого – как если бы в этом крыле была заперта часть истории, которой я не помнила, но тело Элеи помнило слишком хорошо.

– Как будто меня здесь уже ждали, – сказала я. – И не сегодня.

Он едва заметно кивнул.

– Значит, связь сработала глубже, чем я надеялся.

– У вас сегодня очень бодрые формулировки для человека, который ведет жену в сердце семейного кошмара.

– Я стараюсь держать планку.

– Получается ужасно.

И все же после этих слов стало легче.

На секунду.

Пока мы не дошли до двери.

Она была в самом конце коридора.

Ни резьбы. Ни золота. Ни знаков величия. Только темное дерево, обитое старым железом, и узкая полоса по центру – будто когда-то створки сомкнули так плотно, что между ними застыли капли крови.

Красная комната.

Я поняла это сразу.

Не потому что над ней висела табличка. Потому что метка под кожей вспыхнула так резко, что я невольно втянула воздух.

Рейнар почувствовал.

– Больно?

– Нет, – выдохнула я. – Но очень… сильно.

Он отпустил мою руку только затем, чтобы положить ладонь на дверь.

На миг металл под его пальцами потемнел, прожилки в стене дрогнули, но замок не открылся.

Я моргнула.

– Не пускает?

– Меня одного – нет.

Он повернул голову ко мне.

– Вместе.

Разумеется.

Куда же еще.

Я подошла ближе и положила ладонь рядом с его рукой.

Дверь была ледяной.

Секунда.

Ничего.

Потом под деревом словно прошелся жар. Прямо изнутри. Красноватая нить пробежала по железной полосе, опустилась вниз, вернулась к нашим пальцам – и замок щелкнул.

Необычайно тихо.

Почти как вдох.

Дверь открылась сама.

Я ждала чего угодно.

Пламени.

Крови на стенах.

Пыточной.

Магического алтаря.

Но то, что оказалось внутри, было страшнее именно своей человеческой узнаваемостью.

Комната.

Жилая.

Большая. Высокая. Почти роскошная – если бы не мрак и не красный бархат на стенах, от которого и пошло название. Тяжелые портьеры, давно выцветшие до темно-винного. Ковер. Камин. Широкая кровать с резным изголовьем. Туалетный столик. Шкаф. И зеркало в полный рост напротив окна.

Обычная женская комната.

Только мертвая.

Не в смысле привидений. В смысле остановленного времени. Здесь ничего не трогали годами. Даже воздух был другим – застывшим, сухим, хранящим старые духи, пепел и то самое ощущение, когда чья-то жизнь оборвалась не естественно, а насильно, хоть внешне и не осталось следов.

Я вошла первой.

Пол под ногами не скрипнул.

И это почему-то напугало сильнее, чем если бы под нами затрещали доски.

– Это была ее комната? – спросила я.

Голос прозвучал тише обычного.

– Да, – ответил Рейнар.

– Лиары?

– Нет.

Я резко обернулась.

Он стоял у двери, как будто не решался сразу войти глубже.

И в его лице не было привычной холодной собранности. Только напряжение человека, который слишком долго избегал этого места и сейчас сам не до конца понимает, зачем впустил сюда меня.

– Тогда чья?

Несколько долгих секунд он молчал.

Потом сказал:

– Здесь держали тех, кого вели к ритуалу.

У меня внутри все оборвалось.

Не громко.

Тихо.

Как струна, которую слишком долго тянули – и она наконец лопнула.

– То есть… – Я не договорила.

Не смогла.

Он все равно понял.

– Да, – произнес очень ровно. – Эта комната была не спальней хозяйки. Это была комната подготовки.

Я медленно перевела взгляд обратно на кровать. На зеркало. На тяжелые шторы. На маленький диван у камина.

Все стало другим.

Все.

Не уют.

Не покои.

Клетка, обставленная как женская комната, чтобы будущая жертва не сразу поняла, что ее уже посадили на цепь.

– Меня продали чудовищу, – сказала я почти шепотом.

Рейнар вздрогнул едва заметно.

– Вы уже знали это.

– Нет, – ответила я, не отрывая взгляда от комнаты. – Раньше я знала это головой. Как факт. Как схему. Как жестокость. А сейчас… – Я медленно провела рукой по спинке кресла, покрытой тонким слоем пыли. – Сейчас я это вижу.

Тут сидели.

Тут ждали.

Тут, возможно, плакали.

Тут, может быть, пытались убедить себя, что все еще изменится.

Тут девушек приводили к браку как к красиво оформленной казни.

И, возможно, Элея тоже должна была провести здесь первую ночь.

Ждать, пока ее отдадут чудовищу.

Ждать смерти.

Меня затошнило.

Я отвернулась к окну, но за плотной красной шторой не было даже вида – только темнота ткани.

Рейнар вошел внутрь наконец и закрыл дверь за собой.

Щелчок замка прозвучал слишком знакомо.

Я резко посмотрела на него.

– Почему вы ее не уничтожили?

Вопрос вылетел острее, чем я хотела.

Но он не отшатнулся.

– Потому что это было бы слишком удобно для тех, кто хотел стереть следы, – ответил он. – И потому что после Лиары я так и не понял, что именно здесь происходило. Комнату запечатали. Я больше никого не подпускал.

– Но других девушек все равно пытались привести к вам.

– Не сюда. До конца никто не дошел.

Я медленно выдохнула.

Значит, красная комната не просто символ.

Финальная точка.

То место, где схема должна была закрываться окончательно.

Я подошла к туалетному столику. На нем до сих пор лежала расческа. Стеклянный флакон без крышки. Тонкая лента. Ничего особенного.

Но именно это било сильнее всего.

Чужая жизнь всегда страшнее по мелочам.

Я коснулась пальцами флакона – и тут же отдернула руку.

Картинка ударила резко.

Как плетью.

Темная женщина в черном платье. Холодные пальцы, поднимающие подбородок юной девушки. Голос: «Не дрожи. Это честь для твоего дома». Запах слишком сладких духов. Чьи-то слезы, сдерживаемые до боли в горле. И ненависть. Такая чистая, такая тихая, что она почти неотличима от отчаяния.

Я пошатнулась.

Рейнар оказался рядом мгновенно.

– Что?

– Здесь была женщина, – выдохнула я. – Не Элея. Старше. В черном. Она… она говорила с одной из девушек перед ритуалом. Как с товаром. Как с вещью.

– Видели лицо?

Я зажмурилась, пытаясь удержать ускользающий образ.

– Нет. Только руки. И кольцо. Темный камень. Очень крупный.

Рейнар отступил на шаг.

Лицо стало еще жестче.

– Леди Эстэр, – произнес он.

Я подняла на него глаза.

– Мать Элеи?

– Да.

Конечно.

Кто же еще.

У меня внутри поднялась такая ярость, что даже боль от видения отступила.

– Значит, она не просто продала дочь, – сказала я. – Она лично участвовала.

– Похоже на то.

– И вы говорите это так спокойно?

– Нет, – ответил он. – Я говорю это тихо. Это разные вещи.

Я посмотрела на него внимательнее.

И поняла.

Под спокойствием действительно уже не было холода.

Там была злость. Очень старая. Очень опасная.

Я прошла дальше по комнате.

К кровати.

Остановилась у изголовья.

На темной деревянной спинке, почти у самого края, кто-то когда-то выцарапал ногтем или шпилькой несколько неровных линий.

Не слова.

Отметины.

Счет.

Я провела по ним пальцами.

Раз. Два. Три. Четыре.

Четыре длинных черты, перечеркнутых пятой.

Пять.

Пять девушек?

Пять ночей?

Пять попыток не сойти с ума?

Меня передернуло.

– Рейнар.

Он подошел.

Посмотрел.

На секунду прикрыл глаза.

– Я этого не видел, – сказал глухо.

– Потому что не хотел сюда смотреть.

Не обвинение.

Просто факт.

Он не стал спорить.

Я обошла кровать и подошла к зеркалу.

Вот оно мне не понравилось сразу.

Слишком чистое.

В комнате, где на всем лежала пыль, зеркало будто недавно протерли – или пыль просто не удерживалась на его поверхности. Я увидела в нем себя. Темные волосы Элеи. Бледное лицо. Метку на запястье. Красные стены за спиной. И Рейнара – не рядом, а чуть глубже, в полутени.

Неправильно.

Слишком символично.

Я подняла руку, коснулась стекла кончиками пальцев – и зеркало пошло рябью.

Как вода.

Я резко отдернула руку.

– Что за…

Но было поздно.

Комната исчезла.

Нет, не совсем. Она осталась, но будто отступила на дальний план. А вместо нее я увидела другую сцену, наложенную поверх.

Элея.

Живая.

Настоящая.

Стоит здесь, в этой комнате, в светлом платье, еще до свадьбы. Глаза красные от слез, но подбородок упрямо поднят. Перед ней – леди Эстэр. Красивая, безупречная, ледяная.

– Я не пойду, – говорит Элея хрипло. – Лучше убейте меня здесь.

– Не драматизируй, – отвечает мать. – Ты рождена не для себя.

Элея смеется.

Страшно. Ломко.

– Я давно это поняла.

Эстэр подходит ближе. Поправляет дочери волосы почти ласково.

– Ты должна гордиться. Дом Вальтер слишком много вложил в твою кровь.

Меня прошибает холодом.

Вложил в твою кровь.

Не в тебя.

В кровь.

– Вы знали, – шепчет Элея. – Всегда знали, чья я на самом деле.

Лицо леди Эстэр не меняется.

– Знала достаточно, чтобы сделать тебя полезной.

Я не поняла, что произнесла это вслух, пока не услышала собственный сдавленный вдох.

Видение продолжалось.

Элея отшатывается.

– Вы отдали меня ему, потому что я подхожу дому Арден.

– Тебя отдали ему, потому что у тебя есть смысл, – говорит мать. – А без этого ты была бы просто еще одной красивой обузой.

Рейнар рядом со мной резко втягивает воздух.

Даже в видении, даже через прошлое, эти слова режут.

Элея качает головой.

– Вы продали меня чудовищу.

И вот тогда леди Эстэр улыбается.

Очень мягко.

Очень страшно.

– Нет, дочь. Я продала чудовищу то, что сможет его добить.

Зеркало вспыхнуло красным.

Я вскрикнула и отшатнулась.

Рейнар поймал меня прежде, чем я врезалась в кровать.

Руки сомкнулись на моих плечах.

Крепко. Надежно.

Я тяжело дышала, уставившись в зеркало, которое снова стало обычным – молчаливым, гладким, слишком чистым.

– Что вы видели? – спросил он.

Я подняла на него взгляд.

И поняла, что все еще сжимаю его рукав так, будто иначе упаду.

– Элею, – прошептала я. – И ее мать. Здесь. В этой комнате. Перед свадьбой. Она… она знала. Элея знала, что ее кровь – часть вашего рода. И мать сказала ей… – голос дрогнул, и от этого я разозлилась на себя еще сильнее. – Сказала, что не продала ее чудовищу. Продала то, что сможет вас добить.

На последних словах лицо Рейнара стало не просто жестким.

Пустым.

Очень ненадолго.

Но в этой пустоте было столько холодной ярости, что мне показалось – камень сейчас треснет.

– Значит, – сказал он слишком тихо, – цель была не просто провести ритуал.

– Нет.

– Они хотели через нее ударить по дому. По мне. Через завершенную связку или через ее смерть в нужный момент.

– Да.

Он отпустил мои плечи медленно.

Как человек, который боится, что если сделает это резко, сорвется уже сам.

Я повернулась обратно к зеркалу.

Элея знала.

Не всю схему. Не все заговоры. Но достаточно, чтобы понимать: ее ведут не в брак, а в оружие.

И я внезапно ощутила ее очень ясно.

Не как абстрактную хозяйку тела.

Как девушку, которую всю жизнь выращивали ради чужого плана, а в последний момент еще и заставили смотреть ему в лицо.

– Простите, – вырвалось у меня.

Я не сразу поняла, что сказала это Элее.

Не Рейнару.

Не себе.

Ей.

Комната ответила.

Не голосом.

Холодом.

Он прошел по спине резко, как прикосновение мокрой ладони. Зеркало чуть потемнело по краям. Пламя в камине вспыхнуло на секунду выше.

Рейнар тут же встал между мной и стеклом.

– Назад.

– Нет, подождите.

– Леди.

– Она здесь.

Слова повисли в воздухе.

Я сама услышала, насколько безумно они звучат.

Но это было правдой.

Я чувствовала.

Не в комнате даже – ближе. В теле. В крови. В этой тонкой трещине между мной и Элеей, которая все сильнее переставала быть просто метафорой.

– Это не просто память места, – сказала я тихо. – Это она. Или то, что от нее осталось. Рейнар, она здесь.

Он смотрел на меня так внимательно, что я почти физически чувствовала, как быстро он просчитывает все варианты – от «это связка и магический откат» до «мы зашли слишком далеко в древний ритуал».

– Вы уверены? – спросил наконец.

– Нет, – честно сказала я. – Но я знаю это так, как знаю, что принц пришел сюда врагом.

Он не успел ответить.

Потому что зеркало треснуло.

Не все.

Одна тонкая линия побежала сверху вниз, словно по стеклу провели когтем.

И в этой трещине я увидела не свое отражение.

Глаз.

Женский.

Серый. Огромный. Полный такого отчаяния, что у меня мгновенно пересохло во рту.

Я рванулась вперед, не думая.

– Элея!

Рука ударилась о стекло – и провалилась.

Не вся.

До запястья.

Словно поверхность на миг стала вязкой, холодной водой.

Рейнар схватил меня за талию и резко дернул назад.

Зеркало вспыхнуло багровым.

По комнате прокатился женский вскрик.

Не мой.

И все оборвалось.

Стекло снова стало твердым.

Трещина исчезла.

Я стояла, тяжело дыша, прижатая спиной к груди Рейнара, и чувствовала, как у него под ладонью бешено бьется не только сердце – весь сдерживаемый огонь.

– Вы с ума сошли? – спросил он хрипло мне в волосы.

– Возможно, – выдохнула я. – Но я почти ее коснулась.

Его руки на моей талии сжались крепче.

Не больно.

Просто слишком сильно для просто испуга.

– Никогда больше так не делайте, – произнес он.

– Она там.

– Я понял.

– Нет, вы не…

– Я понял, – повторил он уже жестче. – И именно поэтому вы больше не трогаете это зеркало без меня. Вообще ничего в этой комнате не трогаете без меня.

Я медленно повернула голову.

Слишком близко.

Слишком.

Наши лица оказались на расстоянии вдоха. Я чувствовала его тепло, этот опасный запах дыма и холода, видела, как в глазах все еще тлеет красный свет, почти сорвавшийся на волю, когда он тащил меня от зеркала.

И вдруг поняла: это уже не просто страх за меня.

Это что-то гораздо хуже для всех разумных планов.

– Хорошо, – сказала тихо.

Он не отстранился сразу.

Я тоже.

И, наверное, именно поэтому в дверь красной комнаты вдруг резко и глухо ударили снаружи.

Один раз.

Потом второй.

Мы одновременно отшатнулись друг от друга.

Голос Варна прорезал тишину:

– Милорд! Наследник ушел из южного крыла. Его маг пропал. И… – он осекся на секунду. – В восточных покоях леди начался пожар.

У меня внутри все рухнуло вниз.

Мира.

Глава 20. Когда чудовище ревнует

Слово ударило быстрее смысла.

Пожар.

Только через секунду за ним пришло второе:

Мира.

Я рванулась к двери раньше, чем Рейнар успел что-то сказать. Рука уже легла на засов, когда он перехватил меня за запястье.

– Стой.

– Там Мира!

– Я знаю.

– Тогда пусти!

Он развернул меня к себе резко, но не грубо. Так, чтобы я смотрела ему в лицо, а не в дверь.

– Если это поджог, тебя именно туда и ждут, – сказал он очень тихо.

Я уже почти ненавидела эту его правоту.

Почти.

Потому что она все время приходила в моменты, когда я больше всего хотела ее не слышать.

– И что? – выдохнула я. – Я должна стоять здесь и ждать, пока там кто-то сгорит?

– Нет. Ты выйдешь со мной. За моей спиной. Не впереди. Не в сторону. Ни на шаг.

Он так редко переходил на это короткое «ты», что в любой другой момент я бы заметила сильнее. Но сейчас весь мир сузился до двери, пожара и ужаса, который уже успел подступить к горлу.

Я кивнула один раз.

Этого ему хватило.

Дверь распахнулась.

В коридоре пахло дымом. Не много. Не так, как бывает при большом огне. Хуже – тоньше, злее. Как от подожженной ткани и масла. Варн стоял у стены, уже с мечом в руке.

– Восточное крыло закрывают, – сказал он быстро. – Ильва там. Девушку леди пока не нашли.

Сердце сорвалось вниз.

– Жива? – спросила я.

– Не знаю, леди.

Рейнар повернулся к нему.

– Принц?

– Его люди на месте. Сам он вернулся в гостевое крыло пять минут назад. Но мага с ним нет.

– Конечно, – пробормотала я.

Рейнар двинулся вперед. Я – сразу за ним.

Западное крыло осталось позади как еще одна незакрытая рана, но времени даже подумать об этом не было. Мы бежали через галереи, вниз по лестнице, по длинным холодным коридорам Черного крыла, и с каждым поворотом запах дыма становился сильнее.

Слуги жались к стенам. Кто-то нес ведра. Кто-то – мокрые простыни. Ильва, как оказалось, уже подняла весь дом. Но паники не было. Только жесткое, собранное движение людей, давно привыкших, что если беда пришла – ее надо гасить, а не кричать.

Когда мы ворвались в восточное крыло, огонь уже не ревел.

Это был не стихийный пожар.

Поджог.

Точный. Локальный. Умный.

Горела не вся спальня. Горел внутренний проход между моими покоями и гостиной, а еще шторы, кровать и часть стены возле зеркала. Как будто кто-то хотел не спалить этаж, а отрезать выход и заставить тех, кто внутри, задохнуться или рвануть туда, где их ждут.

Ильва стояла у двери с мокрой тканью на лице и отдавала распоряжения так быстро, будто у нее было три головы и ни одной лишней эмоции.

– Назад! – крикнула она, заметив меня. – Там еще может рухнуть балка!

– Мира? – выкрикнула я.

Ильва обернулась.

Лицо у нее было в копоти. Волосы выбились из прически.

– Не нашли!

Рейнар уже шел вперед.

Просто вперед.

Сквозь дым.

Сквозь жар.

Сквозь людей, которые инстинктивно расступались.

– Милорд! – крикнула Ильва. – Там масло на полу, и проход может быть перекрыт!

– Воду на левую стену, – отрезал он. – Балку держать снизу. Никто за мной.

– Я иду, – сказала я сразу.

Он даже не обернулся.

– Нет.

– Да.

Только на этот раз мне не пришлось спорить дальше.

Потому что внутри комнаты, за дымом, вдруг раздался кашель.

Слабый.

Хриплый.

Но живой.

– Мира! – крикнула я.

– Здесь! – донеслось изнутри. – Госпожа… я здесь!

Я рванулась вперед.

Рейнар схватил меня за локоть на ходу и потащил за собой. Мы влетели в гостиную, где дым уже стелился почти до пола. Жар ударил в лицо, в глаза, в легкие. Дышать было нечем.

– Ниже, – резко сказал он.

Я сразу пригнулась.

В углу, возле перевернутого кресла, сжавшись в комок, сидела Мира. Лицо в копоти, глаза полные ужаса. Она прижимала к груди что-то завернутое в ткань – мою дорожную сумку.

Дневник.

Письмо.

Ключ.

Она, черт побери, полезла в дым за моими вещами.

– Ты что творишь?! – выкрикнула я, задыхаясь.

– Я… я не могла оставить… – прохрипела она и закашлялась.

Рейнар не стал тратить ни секунды на обсуждение человеческой глупости и верности. Подхватил Миру одной рукой, вторую положил мне на затылок и почти силой направил к выходу.

Проблема была в том, что путь назад уже не был тем же самым.

Огонь добрался до балки над внутренним проходом.

Треск.

Стон дерева.

И балка рухнула прямо между нами и дверью.

Я вскрикнула и отшатнулась. Волна жара ударила так, что на миг перед глазами потемнело.

– Назад! – рявкнул кто-то снаружи.

Но снаружи нас уже не было.

Мы оказались внутри отсеченного пространства – я, Рейнар и почти полубессознательная Мира.

Второй выход был через спальню.

Ту самую, где за зеркалом пряталась комната Лиары.

Я посмотрела туда и почувствовала, как во мне начинает подниматься уже знакомое, холодное понимание.

Это не просто поджог.

Это снова игра.

Нас намеренно загоняют туда, где есть зеркало, тайная комната и, возможно, тот самый проход, который кто-то хотел использовать или уничтожить.

Рейнар тоже это понял.

Я увидела по лицу сразу.

– Сюда, – сказал он коротко.

Мы двинулись через спальню.

Дым здесь был плотнее. Огонь лизал полог кровати, уже подбираясь к стене с зеркалом. Красные языки метались по ткани так быстро, будто их кто-то кормил маслом намеренно.

Рейнар опустил Миру на пол у дальней стены, ближе к окну.

– Не двигаться, – приказал ей.

Она только закивала, задыхаясь.

Я обернулась к зеркалу.

Оно уже отражало не комнату.

Пламя.

И что-то темное за ним.

– Нет, – сказала я.

Не знаю, кому именно.

Комнате. Дому. Этому дню. Самой себе.

Но зеркало уже дрогнуло.

Как в прошлый раз.

Рейнар заметил.

– Не трогай, – сказал он сразу.

– Я и не собиралась!

– Леди!

– Я не…

Но договорить не успела.

Потому что за зеркалом, в дрожащем красном свете, появилось лицо.

Не отражение.

Элея.

На этот раз я увидела ее четко.

Молодую. Бледную. Испуганную до ледяного безумия. И – что хуже всего – смотрящую прямо на меня, будто знала, кто я.

Она подняла руку.

Показала вниз.

На пол возле изголовья кровати.

А потом исчезла.

Я застыла.

– Что? – спросил Рейнар, уже видя, что я опять смотрю не туда, где есть обычный мир.

– Там, – сказала я. – Она показала туда.

– Кто?

– Элея!

Огонь рядом с нами треснул сильнее.

Балка над кроватью начала темнеть.

У нас оставались секунды.

Я рванулась к изголовью, упала на колени и провела ладонью по полу. Камень. Ковер. Дерево. Ничего.

– Что ты делаешь? – резко бросил Рейнар, уже закрывая собой меня от сыплющихся сверху искр.

– Она показала сюда! Здесь что-то есть!

– Потом!

– Нет, сейчас! Иначе она не стала бы…

Пальцы зацепили едва заметную металлическую кромку под ковром.

Есть.

Я сдернула ткань.

Под ней оказался узкий люк.

Почти невидимый.

– Рейнар!

Он посмотрел вниз.

Увидел.

И в этот момент что-то тяжелое рухнуло с потолка там, где мы стояли секунду назад.

Решение ему понадобилось меньше удара сердца.

Он подскочил к Мире, поднял ее на руки и кивнул мне:

– Открывай.

Я рванула кольцо люка.

Сначала ничего.

Потом щелчок – и темная щель пошла в сторону. Внизу оказался узкий каменный лаз, уходящий вниз под спальню.

Запасной ход.

Старый.

Спрятанный.

Элея знала.

Лиара, возможно, тоже.

А мы бы сгорели, не покажи она мне это.

– Вниз! – крикнул Рейнар.

Я спрыгнула первой.

Колени ударились о камень, ладони – тоже. Внизу пахло пылью, старыми стенами и влажной холодной тьмой. Через секунду он спустил Миру, почти бросив мне в руки, затем сам спрыгнул следом и захлопнул люк над головой.

Сразу стало темно.

Почти совсем.

Только красноватый свет пробивался сквозь щели сверху.

Мира закашлялась мне в плечо. Я прижала ее крепче и вдруг поняла, что сама тоже дрожу. Уже по-настоящему.

Не от жара.

От того, как близко все прошло.

От того, что Элея только что спасла нас.

От того, что если бы я промедлила секунду, нас бы накрыло балкой и пламенем.

Рейнар вытащил из внутреннего кармана маленький световой камень. Тот загорелся тусклым янтарным светом.

Узкий проход уходил вперед, в толщу стены.

– Старый ход для прислуги? – спросила я хрипло.

– Нет, – ответил он, оглядывая камень и свод. – Слишком хорошо спрятан. Это аварийный выход из красной комнаты и восточных покоев.

Я медленно подняла голову.

– То есть кто-то заранее строил путь побега.

– Или путь вывода.

Мира шевельнулась у меня на руках.

– Госпожа… простите…

– За что? – выдохнула я.

– Я услышала шаги… потом запах масла… потом увидела огонь… и подумала про сумку… – Она зажмурилась. – Я дура.

– Ты жива, – сказала я. – Значит, пока нет.

Снаружи, над нами, глухо грохнуло еще раз.

Проход дрогнул.

Пыль посыпалась с потолка.

Рейнар уже наклонился ко мне.

– Дай ее мне.

Я передала ему Миру. Он поднял ее легко, как ребенка, хотя я знала: после дня, после двора, после вспышек и огня его собственному телу это дается не просто.

Но сейчас он даже не поморщился.

– Идти можешь? – спросил он меня.

– Да.

– Тогда рядом. И быстро.

Мы пошли по узкому лазу.

Камень по бокам был холодным и местами сырым. Переход поворачивал, уходил ниже, потом снова вверх. В какой-то момент я поняла, что этот дом весь состоит из скрытых уровней. Из тайных артерий. Из ходов, по которым можно уйти, спрятать, вывести, убить или спасти – в зависимости от того, в чьих руках карта.

И если Эйденов маг знал о пожаре, а кто-то поджег именно мои покои, значит, у врагов были свои знания об этих артериях.

Мне стало холодно совсем не от камня.

Шли мы недолго. Минуты три, может, пять. Потом впереди показалась решетка. Варн уже был там – как, черт возьми, он успел, я даже не хотела сейчас понимать. Он открыл внутренний замок, и мы вышли в пустую служебную галерею, откуда пахло водой и известью.

Мира тут же забрала Ильва, которая появилась из-за поворота с одеялом и выражением лица «я позже убью всех виновных сама».

– Лекаря к ней, – сказал Рейнар.

– Уже идет, – ответила Ильва. Потом посмотрела на меня. – Леди?

– Жива, – сказала я автоматически.

– Вижу.

Ильва повела Миру дальше.

Я смотрела им вслед, пока они не скрылись, и только тогда поняла, что дыхание наконец выравнивается.

Ненадолго.

Потому что рядом стоял Рейнар. Молча. Слишком тихо.

Я повернулась к нему.

– Что?

Он смотрел на меня тем самым взглядом, после которого лучше либо бежать, либо очень быстро вспоминать все возможные грехи.

– Ты полезла к люку под горящей балкой, – сказал он.

Вот оно.

Я сложила руки на груди.

– И открыла нам выход.

– Ты полезла туда, потому что увидела Элею в зеркале.

– И она была права.

– Это не делает решение менее безумным.

– А что мне, по-твоему, надо было делать? Сгореть красиво и удобно, чтобы всем наконец стало легче?

Он шагнул ближе.

Очень.

– Не надо сейчас делать это.

– Что именно?

– Превращать страх в колкости.

Я замолчала.

Потому что попал.

Прямо.

Да, именно это я и делала. Потому что если не превращать страх в злость, он начнет меня ломать. А я не могла себе этого позволить.

– Хорошо, – сказала тише. – А ты не превращай злость в приказы. Мы оба не в лучшей форме.

Несколько секунд он смотрел на меня, потом вдруг резко отвернулся и провел рукой по лицу.

И я увидела.

Не просто злость.

Не просто усталость.

Его действительно трясло внутри от мысли, что я могла погибнуть там под балкой.

Слишком сильно для просто обязанности хозяина дома.

Слишком лично.

– Ты из-за меня чуть не сорвался во дворе, – сказала я тихо. – А сейчас хочешь устроить сцену из-за люка?

Он повернул голову.

– Не из-за люка.

– А из-за чего?

И вот тогда он подошел вплотную.

Так, что мне пришлось слегка поднять подбородок, чтобы не потерять его взгляд.

– Из-за того, – произнес он очень тихо, – что принц касается тебя так, будто уже имеет право. Из-за того, что ты бежишь в огонь раньше, чем я успеваю тебя остановить. Из-за того, что каждый раз, когда тебя пытаются у меня забрать, я начинаю забывать, сколько вокруг свидетелей.

У меня в груди что-то оборвалось и тут же вспыхнуло.

Очень опасно.

Очень горячо.

– Это все еще не ревность? – спросила почти шепотом.

Он усмехнулся.

Темно. Почти зло.

– Когда чудовище ревнует, это выглядит хуже.

– Утешил.

– Я и не пытался.

Я должна была отступить.

Сказать что-то колкое.

Напомнить про наследника, пожар, западное крыло, Элею, тайну крови – про что угодно, лишь бы не оставаться с этим взглядом, с этим напряжением и с тем, как близко он стоял.

Но вместо этого сказала:

– Значит, это еще только мягкая версия?

– Да.

– Какой ужас.

– Ты не представляешь.

Мне бы испугаться.

Правда.

Но почему-то под страхом уже поднималось совсем другое.

Ответное.

Теплое. Темное. Глупое.

И в этот момент я заметила, как его взгляд скользит к моим губам.

Всего на секунду.

Но я заметила.

И, кажется, он понял, что я заметила.

Потому что мгновенно сделал шаг назад.

Резко.

Слишком резко.

Снова вернул на лицо свою ледяную маску.

– Нам нужно проверить, куда ведет этот ход полностью, – сказал уже обычным тоном. – И кто знал о поджоге до нас.

Конечно.

Как же иначе.

Я сглотнула и тоже отступила внутрь себя.

Очень вовремя.

Очень кстати.

– Да, – сказала. – И еще понять, почему Элея смогла мне помочь именно сейчас.

– Да.

Мы оба говорили нормально.

Почти спокойно.

Только воздух между нами уже не был прежним.

И оба это знали.

В дальнем конце галереи послышались шаги. Быстрые.

Варн вернулся.

– Милорд. Пожар потушен. Но есть новость хуже.

Я посмотрела на него.

– Серьезно? У вас еще остались?

Он даже не моргнул.

– Да, леди. Наследник требует срочного разговора. Наедине. И говорит, что знает, где находится настоящая Элея.

У меня внутри все похолодело.

Не от страха даже.

От того, насколько быстро этот день научился находить новые способы добивать.