Текст книги "Жестокий развод. Дракона (не) предлагать! (СИ)"

Автор книги: Юлианна Винсент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 38

Паулина

Я обернулась на зов того странного тепла, будто кто-то невидимой нитью дёрнул за запястье. И тут же пожалела.

У подножия пустующего трона стоял Герард.

Не «мой» Герард – угрюмый, но местами человечный хозяин поместья, а какой-то вырезанный из льда памятник самому себе. В парадном камзоле, со скрещенными на груди руками и лицом, на котором не дрогнул бы ни один мускул, даже если бы тут начался потоп.

Рядом, будто две роскошные вазы в тон интерьеру, стояли – Кристина в облачении невесты-королевы и его мать, герцогиня, с выражением лица, говорившим, что весь этот бал – лично ее заслуга.

Горе-папаша, не спрашивая, потащил меня к этой инсталляции, больно впиваясь пальцами в мой локоть, словно клешнями.

Герцогиня, увидев его, преобразилась. Ее надменная маска растаяла, сменившись улыбкой такой слащавой и подобострастной, что у меня в горле встал ком.

Она сделала реверанс, от которого повеяло чем-то давно забытым, интимным и грязным.

“Ну конечно, – пронеслось в голове. – Они знакомы. И судя по всему даже очень. И она тоже пляшет под его дудку. Интересно, что у них было? Роман? Или он просто держит ее на случай, если Герард перестанет слушаться?”

– Ваше Превосходительство, вы как никогда умеете удивлять! – ее голос звучал, как пенопласт скользящий по стеклу. Взгляд скользнул по мне, оценивающий и полный скрытых смыслов. – И какое… интересное пополнение вашей свиты.

“Интересное? – возмутилась я про себя. – Серьезно? Может еще сфотографируетесь с обезьянкой?”

Сержио отпустил мой локоть и слегка улыбнулся, но в уголках его глаз заплясали ехидные чертики. Он повернулся к Герарду и его голос стал медово-отеческим, прямо как со мной во время того жалостливого монолога. Как бы не зарыдать ненароком.

– Геррик, мой мальчик, сердечно поздравляю! – он кивнул в сторону Кристины и та зарделась, будто ей только что подарили королевство. А может, так и было. – Наконец-то ты решил остепениться и взять на себя ответственность.

– А я то как этому рада, Ваше Превосходительство! – вставила свои пять копеек горе-мамаша.

“Не дворец, а сборище счастливых родителей, ей богу!” – язвительно подумала я.

– Как твой крестный отец, я так долго ждал этого момента, – продолжил свою сладкую речь Фальконе. – Ведь я уже не молод, чтобы быть регентом. Поэтому я так рад, что корона, наконец, достанется тебе – законному наследнику, а не твоему ветреному братцу.

Клянусь, в этот момент я кожей почувствовала недовольное мычание того самого “ветренного братца”.

– Сержио, вы как всегда попали в точку, – елейно рассмеялась Изабелла. – Вот что значит первый советник короля!

Мой мозг короткнул.

Крёстный отец. Первый советник. Регент.

Картинка сложилась в отвратительный, кричаще ясный пазл. Сержио не просто сильный маг. Он – теневое правительство. Архитектор всей этой мышиной возни. А Герард… Герард был его проектом. Его коронованным щенком.

Я перевела взгляд на “мальчика”. Он смотрел на Сержио и в его глазах бушевала настоящая, дикая буря.

Не благодарность. Не сыновья почтительность. Это была ярость, сдерживаемая только годами выработанным контролем.

Он поймал мой взгляд и в нем на миг мелькнуло что-то острое, почти отчаянное.

Казалось, что он пытался докричаться до меня одними глазами:

“Не смотри! Не слушай их! Ты не понимаешь всего!”

А я и не хотела понимать. Внутри все опустело. Просто констатировала факт: я снова, как последняя лохушка, купилась на дешевую иллюзию.

“Не доверяла никому, нечего было и начинать!” – эта мысль прозвучала в голове спокойно и без эмоций, как приговор.

В этот момент влезла Кристина, томно приложив платочек ко лбу.

– Простите, но здесь невыносимо душно. У меня просто тает макияж, – она обратилась ко мне и в ее глазах запрыгали победные искорки под слоем показной беспомощности. – Паулина, милая, ты не могла бы помочь мне в дамской комнате? Вдвоем мы справимся быстрее.

Сержио кивнул почти незаметно. Разрешил. Отпустил собачку с поводка на минуточку.

Уборная оказалась небольшой, но ослепительно богатой. Дверь едва закрылась, как с лица Кристины слетел маскарад. Она резко развернулась ко мне и ее взгляд стал острым, как отравленные иголки.

– Зря ты сюда приперлась. Поняла? Зря! – ее шепот был быстрым и ядовитым. – Ты думала, он тебя замуж позовет? Посмотрит на тебя? Забудь. Он мой. Все решено. Наша с ним совместная жизнь была предопределена очень давно. Ты здесь лишняя.

Я посмотрела на нее, чувствуя лишь усталую пустоту и легкое брезгливое раздражение.

– Ох, детка, расслабься, – сказала я, нарочито медленно осматривая ее с головы до ног. – Твое сокровище мне даром не упало. Я, знаешь ли, предпочитаю мужчин постарше. И… поосновательнее, – я сделала многозначительную паузу, глядя в сторону зала, где остался Сержио. – С ними как-то спокойнее. Они знают, чего хотят. И умеют этого добиваться.

Эффект был мгновенным и восхитительным. Кристина опешила так, что, кажется, на миг забыла, как дышать. Ее розовые губки округлились, а в глазах замелькали паника и полное непонимание.

Она готовилась к битве с соперницей, а я просто вышла с поля боя, заявив, что ее приз – безделушка, не стоящая моего внимания.

Не дав ей прийти в себя, я развернулась и вышла, оставив ее давиться собственной злобой.

Какое-то там по номеру правило любых переговоров – если оппонент в ступоре, не выводите его оттуда. Уходите и делайте так, как велит душа.

Спойлер: возможно, это не имеет к переговорам никакого отношения.

Обратно в зал идти не хотелось. Я свернула в первый же боковой коридор, потом в другой, погружаясь в лабиринт безликих, роскошных переходов. Шум бала становился приглушенным гулом.

Я шла почти на автомате, пока на запястье не обрушилось пекло. Браслет не нагрелся – он взорвался огнем, таким сильным и внезапным, что я ахнула и остановилась как вкопанная прямо у массивной дубовой двери, приоткрытой ровно настолько, чтобы внутрь падала узкая полоска света.

И тут из тени глубокой ниши в стене шагнул Герард. Его лицо было искажено внутренней борьбой, а в глазах горело то самое отчаянное, животное напряжение, что я мельком видела у трона.

Он, не говоря ни слова, стремительно закрыл расстояние между нами. Его рука – теплая, сильная и невероятно твердая – обхватила мое запястье прямо над пылающим браслетом и потащила к той самой двери.

Я не сопротивлялась. Во мне не было ни сил, ни желания. Он втолкнул меня в полумрак комнаты – кабинета или библиотеки – и резко захлопнул дверь, отсекая нас от всего мира.

– Саша, нам нужно поговорить, – в тишине, нарушаемой лишь нашим прерывистым дыханием, низким и сдавленным голосом, сказал он.

Глава 39

Паулина

– Тебе надо – ты и разговаривай, – стараясь казаться максимально безразличной, ответила я, отводя взгляд в сторону запыленных фолиантов на полке.

Герард тяжело вздохнул и звук этот был сродни глухому рычанию где-то глубоко в груди. Он провел рукой по лицу. В этом жесте было столько усталой беспомощности, что мое фальшивое равнодушие дало трещину.

– Я поступил как последний идиот, – выдохнул он, слова давились, будто вытаскивал их клещами. – Я… знаю, что надо было объяснить. Поговорить. Возможно, вместе мы придумали бы… другой путь.

Он замолчал, его взгляд, темный и напряженный, впился в меня, ища хоть крупицу понимания.

– Но я привык решать проблемы в одиночку, Саша. Нести свой груз самому. И когда я получил от матери это… – его рука инстинктивно потянулась к внутреннему карману камзола. – Я просто не мог поступить по-другому.

Мой взгляд скользнул туда же и замер. Из кармана выглядывал не один, а два свертка. Один – на простой бумаге. Второй… Второй был на плотном, пожелтевшем пергаменте с темным сургучом. Мое сердце екнуло.

“Завещание”, – подумала я про себя.

Герард, не замечая моего оцепенения, вытащил первый сверток, развернул его и протянул мне. Его пальцы слегка дрожали.

– Прочти.

Я взяла листок, исписанный изящным, но жестким почерком. Слова прыгали перед глазами, но суть впитывалась, как яд:

“…твоя управляющая, эта выскочка из ниоткуда… представляет угрозу для стабильности… если ты не выполнишь свой долг и не заключишь брак с Кристиной… ее безопасность не может быть гарантирована… несчастный случай в лесу – лишь цветочки…”

Дальше шли откровенные угрозы, завуалированные в изощренную, ядовитую любезность.

Внутри все похолодело. Слова Герарда обретали чудовищный вес. Но ярость, обидная, жгучая, все еще кипела у меня внутри, не давая сдаться.

Я сунула письмо ему обратно в руку, давая понять, что это меня не особо разжалобило.

– Прелестно. Трогательная материнская забота, – мой голос звучал плоско, без эмоций. – И что, это оправдывает то, как ты поступил? Можно было найти сто других способов, а не устраивать этот дешевый спектакль с обнимашками и “малышом”. Для того, кто знает, как может быть больно, когда твое доверие предают, ты поступил мерзко и этому нет оправданий.

Он сжал письмо в кулаке, костяшки побелели.

– Сейчас это не имеет значения, – процедил он. – Ты в безопасности. Это было главное.

– О, да! Я в полной безопасности! – я закинула голову и рассмеялась, коротко и язвительно. – Я в такой безопасности, что обзавидоваться можно! А тебе, кстати, пора возвращаться к своей невестушке. Бедолага, наверное, ядом брызжет, не зная, от кого охранять свое “сокровище” на этот раз.

Его глаза вспыхнули.

– Ты то, я смотрю, быстро себе “сокровище” нашла, – его голос стал низким, опасным. – Как ты вообще оказалась здесь? С ним?

Я пожала плечами, делая вид, что рассматриваю узор на обоях.

– Что тут непонятного? – с вызовом взглянув в глаза Герарду, спросила я. – Пока ты пугал своим грозным рыком оставшуюся на полках пыль и страдал от душевных переживаний, я просто выбрала более выгодную партию. Он не рычит по ночам, не исчезает без предупреждения, и, что немаловажно, есть надежда, что скоро помрет от старости. И возможно, мне перепадет часть его состояния.

Он сделал резкий шаг в мою сторону. Один. Второй. Пока не оказался так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло, запах дыма, кожи и чего-то неистово знакомого. Пространство между нами наэлектризовалось, затрещало невидимыми искрами.

– Не думал, что ты такая меркантильная, – прошипел он, его дыхание опалило мою кожу.

Я подняла подбородок, встречая его горящий взгляд своим ледяным. Внутри все сжалось в тугой, дрожащий комок, но я не отступила ни на миллиметр.

– Я хуже, чем ты думал, Герард! – с придыханием прошептала я в ответ.

И в этот момент что-то в нем сорвалось с цепи. Глухой, животный рык вырвался из его груди, и прежде чем я успела что-либо понять, его руки вцепились в мои плечи, а губы грубо, почти жестоко обрушились на мои.

Это был не поцелуй, а битва, утверждение, отчаянная попытка стереть все слова, все преграды между нами. Я сопротивлялась секунду, пытаясь оттолкнуть его, но потом что-то во мне сдалось, взорвалось, ответило той же яростной силой.

Я вцепилась пальцами в его камзол и мир сузился до гула в ушах, вкуса его гнева и отчаяния, до жара, пожирающего нас обоих.

Именно в этот миг, пока его сознание было захвачено штормом, а мои пальцы скользили по грубой ткани, я ловко, почти невесомо, просунула руку под его раскрытый камзол и вытащила из внутреннего кармана тот самый, второй, плотный сверток.

И воспользовавшись моментом, быстро спрятала его в карман между складками платья.

“Эх, мой друг – вор-карманник бы мной гордился!” – только и успела грустно подумать я, как дверь с грохотом распахнулась.

Мы отпрянули друг от друга, как ошпаренные. На пороге, облокотившись на косяк, стоял Сержио. Его лицо было безмятежным, лишь в глубине глаз танцевали искорки холодного торжества.

– Браво, моя девочка! – медленно хлопая в ладоши, сказал он. – Я в тебе не ошибся!

Он поманил меня кривым пальцем пальцем и  я почувствовала внутреннее непреодолимое желание подчиниться и подойти к нему.

“Ах ты, гад! – выругалась я мысленно. – Опять заклятие на меня какое-то наложил!”

Дыхание перехватывало. Я встретила взгляд Герарда. В его глазах бушевал ураган: непонимание, ярость, растущая догадка.

Я сделала шаг к Сержио, пытаясь сопротивляться этой тяге всем нутром и понимая, что это бесполезно. Потом еще один, чувствуя, как из глубин души поднимается ярость и желание расцарапать этому старому хрычу его наглую физиономию.

Я не могла противиться его влиянию, но и сдаваться просто так я тоже не собиралась.

Одну большую ошибку сделал папочка, когда не забрал меня в этот мир, поверив в то, что ребенок будет слабым и не выживет. Я стала сильной и научилась выживать.

– Ты достала то, что я просил? – надменно взглянув на меня, спросил Фальконе.

– Да, отец, я сделала все, как ты сказал! – подойдя вплотную к Сержио, я протянула ему сверток, делая акцент на слове “отец”.

Я развернулась и внимательно посмотрела в глаза Герарду, мне нужно было удостовериться, что он все понял и доиграть свою партию.

Взяв горе-папашу под руку, я улыбнулась как можно безразличнее и сказала:

– Прости, милый. Я тоже не могла поступить по-другому.

– Герик, мальчик мой, – язвительно произнес старик. – Тебя опять развели, как ребенка, а ты и поверил. Когда ты уже повзрослеешь?

Он щелкнул пальцами и мы растворились в воздухе быстрее, чем Герард успел оторвать ему его наглую голову.

Глава 40

Герард

Мир сузился до точки. До одного слова, которое повисло в воздухе, прозвучав из ее уст, и вонзилось мне прямо в грудную клетку, выжигая все на своем пути.

“Отец”.

Она назвала его “отцом”.

Все сложилось в один чудовищный, кристально ясный пазл. Внезапные исчезновения Сержио в прошлом. Его отчаянное рвение набиться к отцу в “друзья”, его манипуляции. Попытки управлять мной, контролировать.

И демон. Черт побери, демон, которому он когда-то продал собственное дитя, чтобы спасти свою мелочную душонку. Этот урод продал демону мою Сашу.

“Вот почему в завещании был тот пункт!” – вдруг осенило меня.

Я стоял, парализованный не физически, а этой леденящей душу ясностью. Проклятие, тяготевшее над моим родом, та самая цепь, что сковывала дракона внутри и душила меня с детства – она исчезла.

В тот миг, когда я осознал, что люблю ее и что потерял ее, оно с треском лопнуло. И теперь, на месте пустоты и боли, бушевала новая, всепоглощающая стихия – ярость.

Чистая, первозданная, драконья ярость. Она не ослепляла. Напротив, она обостряла все до болезненной четкости. Каждая пылинка в воздухе, каждый звук за дверью, каждый удар собственного сердца, грохотавшего, как набат.

Они исчезли. Растворились в воздухе, оставив после себя лишь запах магии – приторный и прогорклый, как запах гниющих цветов.

Я даже не успел двинуться с места. Не успел вцепиться ему в глотку.

“Опять развели, как ребенка” – его слова жужжали в ушах, как назойливые осы.

Да, развели. И это был довольно жестокий развод. Развод длиною в жизнь.

Но Саша была здесь не при чем. Ее взгляд в последнюю секунду… В нем не было торжества предателя. Там была ледяная решимость, отчаянная сигнализация и что-то еще, что сейчас, сквозь туман ярости, я пытался расшифровать.

Она что-то задумала. Что-то безумно опасное. Она украла завещание у меня, чтобы отдать ему. Зачем? В качестве платы? Или… приманки?

Мои мысли, обычно тяжелые и обстоятельные, теперь неслись со скоростью падающей звезды. Он получил то, что хотел. У него есть и она, и завещание.

Куда он повел ее? Не на бал, это точно. Ему нужна была ее душа. Для сделки. Для демона.

Воздух в кабинете сгустился, задрожал. По коже пробежали мурашки, но на этот раз не от магии Сержио. Это была моя собственная сила, дремавшая века, теперь рвущаяся наружу. Она гудела в венах, напоминая о себе тяжестью в костях, зудом под кожей. Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, становясь острее, тверже.

И в этот момент дверь, которую Сержио так любезно не закрыл, с треском распахнулась еще шире, впуская двух самых нежеланных фурий.

– Герик, вот ты где! – ворвалась мать, ее лицо было красно от негодования. Кристина маячила за ее плечом, сияя ядовитым триумфом. – Все начинается! Твой выход! Что ты тут делаешь один? И где эта… тварь?

– Да, малыш, – подхватила Кристина, делая шаг вперед и пытаясь ухватить меня за рукав. – Нас все ждут. Пора провозгласить нас королем и королевой.

Их голоса, их присутствие, сам запах их духов врезались в сознание, как нож в открытую рану. Ту самую рану, которую они сами же и нанесли своими угрозами, своим письмом, своим подлым, мелочным расчетом.

Я медленно, очень медленно повернул к ним голову. Должно быть, выражение моего лица было красноречивее любых слов, потому что Кристина отступила на шаг, а мать замерла с полуоткрытым ртом.

– Королем и королевой? – мой голос прозвучал непривычно тихо, но в этой тишине он был страшнее любого крика. Он шипел, как раскаленное железо, опущенное в воду. – Прекрасная мысль.

Мать выпрямилась, приняв это за капитуляцию.

– Ну наконец-то ты проявил благоразумие…

– Я думаю, тебе стоит ее удочерить, – перебил я ее, указывая подбородком на Кристину. Мои слова падали, как обточенные льдины. – Вы идеально подходите друг другу. Две змеи в одной клетке. У вас будет много общего для разговоров: интриги, предательства, как продать родную душу за клочок власти. Можете коротать вечера, обсуждая, кого подставить следующим.

Кристина побледнела так, что ее румяна проступили на лице пятнами. Мать ахнула, будто ее ударили.

– Как ты смеешь? – взвизгнула Изабелла. – Я твоя мать!

– К сожалению, – бросил я через плечо, уже отворачиваясь от них и направляясь к распахнутому окну. Ночь звала. Ветер гудел за рамой, пах свободой и надвигающимся дождем. – А теперь – прочь с дороги. У меня есть кое-кто поважнее для спасения. Моя истинная, если вам это о чем-то говорит.

Я не стал ждать их ответа, их визгов или новых угроз. Просто шагнул к окну, чувствуя, как реальность вокруг меня начинает плыть, меняться. Их возмущенные крики стали фоновым шумом, сливаясь с гулом в ушах.

Я сосредоточился на одном: на ней. На ее образе. На ярости, что горела во мне не разрушительным пожаром, а сфокусированным, острым пламенем факела.

Я должен найти Сашу.

***

Поместье встретило меня гробовой тишиной. Ни Корди, ни шорохов, ни намека на жизнь. Только эхо моих шагов по пустым коридорам. Я метался из комнаты в комнату, не зная, с чего начать.

Куда он мог ее унести? В какое из своих логовищ? В какой проклятый промежуток между мирами?

Отчаяние, холодное и липкое, начало подбираться к горлу, гася ярость. Я зашел в нашу гостиную, которую мы так глупо и счастливо преображали. Увидел сдвинутое кресло, вазу с цветами, которую она сама расставила. И внутри что-то дрогнуло, надломилось.

В эту секунду я впервые пожалел, что однажды закрылся от внешнего мира в этом поместье и перестал интересоваться делами королевства. Получается, что я собственными руками сделал так, чтобы этот чертов старик подмял под себя всю власть.

“Где же ты?” – мысль, не вопрос, а рык.

И тогда он отозвался. Не голос, не слова. Ощущение. Глубокий, древний рев, поднимающийся из самой сердцевины моего существа.

Мой дракон. Не чудовище, не проклятие. Союзник. Часть меня, которая знала, что делать, когда разум пасовал.

Я замер, закрыл глаза, позволив этому ощущению накрыть себя с головой. И в глубине этого рева, в потоках инстинктивной, звериной мудрости, всплыл образ. Не ее лицо. Яркая вспышка. Искра на ее запястье.

Браслет. Тот самый, дешевый, купленный у рыночного торгаша. Он горел в памяти дракона, как маяк.

“Браслет истинности…  – пронеслось в сознании не мыслью, а знанием, переданным от одной части моей сути к другой. – Он связан с ней. С ее сутью. Он покажет путь”.

Облегчение, острое и стремительное, как удар кинжала, пронзило грудь. Это была не надежда – надежда слишком хрупка для такого момента. Это был ключ. Направление. План.

Я больше не боролся с трансформацией. Не сдерживал ее. Я призвал его. Принял на себя, как доспехи. Как оружие.

Кости затрещали, кожа натянулась, мир перевернулся и вытянулся в странных очертаниях. Боль была огненной и стремительной, но за ней пришла сила – необъятная, первобытная, ясная.

Я расправил крылья, еще не привыкшие к воздуху этого мира, и вдохнул полной грудью. Воздух пах ею. Слабым, едва уловимым шлейфом яблок, корицы и чего-то неуловимого, что было чистотой Сашиной души.

И еще одним запахом – горьким, пустым и бегущим на северо-восток. Запахом магии Сержио и старого пергамента.

С низким, мощным гулом, от которого задрожали стены покинутого дома, я оттолкнулся от пола, пронзил крышу, как бумагу, и взмыл в ночное небо.

Ветер подхватил меня, принял. Глаза, теперь зоркие, как у орла, и видящие больше, чем просто темноту, устремились в ту сторону, откуда тянулась та самая, едва видимая нить. Нить от браслета. Нить к ней.

Я летел, не чувствуя усталости, а чувствуя только жгучую необходимость успеть.

Больше я ее не потеряю!