Текст книги "Жестокий развод. Дракона (не) предлагать! (СИ)"

Автор книги: Юлианна Винсент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 32

Паулина

– Как думаешь, что нужно было этой старой кошелке? – спросила я у Корди, раздраженно вытирая полотенцем только что помытую тарелку.

Посуда звенела в моих руках, отражая внутреннее напряжение, но я старалась придать своему голосу максимально будничные нотки. Хотелось быстрее отмыть от себя липкое послевкусие ее визита.

– Зная Беллу, – задумчиво проворчала метла, – это скорее всего деньги, либо власть. Или и то, и другое.

– Но ведь у Герарда нет власти, как таковой? – спросила я, вытирая тарелку до блеска, словно пытаясь стереть с нее все воспоминания о недавней ссоре. – Он же здесь, в захолустье, добровольно заперся. Какие у него там могут быть рычаги?

– У него есть возможности эту власть получить, – таинственно пробурчала Корделия и ее слова растворились в воздухе, словно дымка.

Она выплыла из кухни, оставив меня в раздумьях и с новым ворохом вопросов, которые не давали покоя.

– Как же мне надоели эти чертовы тайны! – прорычала я сквозь зубы, с силой сжимая тарелку в руках.

После визита его матери, мы с Герардом почти не разговаривали. Не то чтобы у нас было много поводов для долгих бесед и до этого, но сейчас даже редкие взгляды и обрывки фраз стали чем-то невозможным.

Он проводил эту женщину с таким лицом, что я решила его временно не трогать, дать немного выдохнуть, прийти в себя, а там, может быть, он и сам бы захотел мне все рассказать.

Возможно, даже попросил бы совета, хотя это было бы совершенно не в его стиле. За то время, что мы рассказывали друг другу о себе, я почувствовала нечто странное – хрупкое и тонкое, как паутинка, зарождающееся доверие к этому угрюмому мужчине. И даже легкое, неожиданное тепло.

Тактично промолчим про совсем не легкое ощущение желания, осевшее ноющей тяжестью внизу живота. Остановимся на тепле.

Он заперся в левом крыле и два дня оттуда не выходил, периодически сотрясая поместье злыми рыками, глухими ударами и громыханием, разбивающихся предметов. Я даже не хотела думать о том, сколько новой посуды или мебели придется восстанавливать.

Я его понимала, поэтому и не лезла под руку. Возможно, что появись сейчас передо мной моя нерадивая мамаша, я бы вела себя точно так же, несмотря на все годы скрупулезного анализа причин ее поведения и даже относительного принятия.

В конце концов, некоторые раны не заживают до конца, лишь покрываются тонкой корочкой, готовой сорваться от любого прикосновения.

Мне было удивительно, как схожи оказались наши реакции на родительское «внимание». Эта мысль пронеслась в голове, словно легкое, теплое дуновение ветра, оставляя после себя след почти что… родства.

Это ощущение было для меня новым, чужим и вызывало много сомнения внутри, но вместе с этим мне безумно хотелось окунуться в него, чтобы полноценно прочувствовать, каково это – когда чувствуешь родную душу.

***

На третий день я проснулась и в доме царила непривычная тишина. Ни грохота, ни рыков. Даже Корди была необычно молчалива за завтраком, что само по себе уже настораживало.

Я поднялась наверх, в предвкушении увидеть наглухо заколоченную дверь его крыла. Но, к моему удивлению, дверь была настежь распахнута. Пусто.

Герарда не было. Ни единой записки, ни слова, ни даже намека. Он просто исчез, растворился, словно его и не бывало. Единственным доказательством его присутствия была, расколоченная мебель.

Внутри что-то екнуло – то ли разочарование, то ли раздражение от его манеры исчезать без предупреждения, то ли... какая-то обида.

Но я тут же одернула себя. С чего это мне обижаться? Он мне ничего не обещал. Он сам по себе, я сама по себе. Моя задача – привести это поместье в порядок, а не нянчиться с его владельцем. И уж тем более не испытывать к нему непонятное «тепло».

“Вернется – сам все приберет! – недовольно поджав губы, подумала я про себя. – Мне по договору запрещено заходить в левое крыло!”

Решив, что лучший способ забыть о странных ощущениях – это физический труд. Я отправилась облагораживать старую веранду на заднем дворе.

Она всегда казалась мне уютным уголком, просто требующим немного внимания, чтобы расцвести. Свежий воздух, солнце, цветы… Мои руки прямо-таки чесались начать.

Но когда я отправилась в кладовку в поисках необходимого инвентаря – щетки для чистки камня, моющих средств и небольшого ведра для сбора мусора – меня ждало разочарование.

Кладовка была забита ржавым хламом, который ни на что не годился. Тяжело вздохнув и в очередной раз мысленно прокляв все причастных, я отправилась на базар, надеясь, что в этот раз обойдется без приключений.

Но надежда, как говорится…

Базар гудел, как встревоженный улей. Запах свежей выпечки смешивался с ароматом специй и каким-то не идентифицируемым запахом гниющих овощей.

Я лавировала между прилавками, стараясь быть незаметной, но это было сложно, учитывая, что меня здесь знали как «новую управляющую жуткого поместья».

– Александра, голубушка! Какие люди! – раздался за спиной вкрадчивый, до приторности сладкий голос, от которого меня передернуло.

– Привет, Берт, – устало бросила я, продолжая осматривать щетки.

– Ты почему такая грустная? – он встал рядом, почти прилипнув. В этот раз от него не веяло тем дружелюбием, которое было в нашу первую встречу. – Давно тебя видно не было! Я думал, со мной контракт разорвали, сейчас будешь чаще на базаре появляться.

Я резко обернулась.

– Неужели, я слышу нотки обиды, Берт? – наиграно изумленно спросила я и тут же решила сменить тему. – Мне нужен инвентарь для уборки веранды. Не знаешь, где самые качественные щетки продаются?

– А-а-а, ну да, веранда, – он усмехнулся, и его глаза противно заблестели. Почему-то в этот раз на него не подействовали мои женские чары. – А чего ты сама ходишь? Или хозяин опять того… исчез? У него это в привычке, знаешь ли. То пропадает на несколько месяцев, то сидит взаперти, как паук в банке, а потом вдруг объявляется.

Внутри что-то кольнуло. Он знал Герарда лучше, чем я. И эти слова, произнесенные с такой непринужденностью, заставили меня слегка занервничать.

Мое внутреннее спокойствие дало трещину.

“Исчез без предупреждения”, – крутилось в голове.

А если он и правда такой? Если ему нет дела ни до чего, кроме его собственных мрачных настроений? Сомнение, тонкой струйкой, потекло по венам.

– Какое тебе дело до хозяина? – резко спросила я, стараясь выглядеть как можно более неприступной.

– Да как же, голубушка! Мое кровное дело! Он же разорвал все контракты! – Берт всплеснул руками, изображая искреннее возмущение, хотя мне показалось, что он скорее наслаждался ситуацией. – Я сначала думал, что это с твоей легкой руки. А потом понял, что он банально тебя приревновал. Вот и избавился от конкурента.

Он сделал шаг ближе, протягивая руку, чтобы коснуться моего плеча. Я смотрела на него удивленным взглядом, держась изо всех сил, чтобы не расхохотаться.

“Герард избавился от конкурента разорвав контракт? – пронеслась у меня в голове мысль. – Если бы он считал тебя своим конкурентом, он бы просто разорвал тебя на части, Берти!”

– Александра, а ведь мое предложение все еще в силе, – не унимался торговец. – Я всегда готов тебе помочь.

– Спасибо, Берт, но я справлюсь сама, – постаралась я сказать, как можно мягче, хотя внутренне чувствовала раздражение.

– Ну и беги к своему ненормальному! – злобно фыркнул торговец, его лицо исказилось. Он понял, что ничего не получит, и злость взяла верх над показной любезностью. – Рано или поздно ты все равно приползешь ко мне!

Я проигнорировала его последнюю реплику, бросив рядом стоящему мужчине с бородой, который продавал как раз то, что мне нужно было:

– Мне нужна самая крепкая щетка, ведро и средства для камня. И побыстрее.

Купив все необходимое, я поспешила обратно. Дорога назад казалась длиннее обычного, а в голове роились мысли. Визит матери… Его исчезновение…

Что же такого сказала ему мать? И почему он от меня скрывается? Мое внутреннее спокойствие медленно, но верно рассеивалось, сменяясь легкой нервозностью.

Когда я подошла к поместью, то увидела, как двое дюжих мужчин, с трудом протискиваясь сквозь дверной проем, тащили старый, но массивный дубовый комод, который мы с Герардом недавно переставляли. За ними следовала еще пара с диваном, сидя на котором я призналась, что я из другого мира.

Мое сердце пропустило удар, и весь мой свежекупленный инвентарь едва не выскользнул из рук. Легкая нервозность улетучилась, сменившись чистой, незамутненной яростью.

– Что здесь происходит?! – выкрикнула я, бросаясь вперед, словно фурия. Ноги сами несли меня к дому. – Немедленно прекратите!

Громилы, привыкшие, видимо, к отсутствию сопротивления, остановились, уставившись на меня с немым вопросом. Я протиснулась мимо них, на ходу почтительно пихнув одного локтем. Запах пыли, старой древесины и чего-то еще, более нового и навязчивого – цветочного парфюма – ударил в нос, как только я оказалась внутри.

– Это тоже на выброс! – произнесла Кристина своим визгливым голосочком, словно королева отдающая приказы. – Никакого старья! Здесь должно быть все свежее, новое, современное! Герард любит свежесть!

Глава 33

Паулина

Если бы меня сейчас спросили, чего я хочу больше всего, я бы с радостью ответила, что – разобрать эту гадину на тысячи маленьких Кристин. Но, меня никто не спрашивал.

А знаете почему?

Потому что тот, кто должен был это спросить отсутствовал и вызывал непреодолимое желание выщипать его драконью чешую.

Какого черта, вообще? Что это все значит?

Мысли метались по черепной коробке и отказывались выстраиваться в логические цепочки, а я ненавидела себя в этом состоянии.

– Соберись, Саша! – рыкнула я самой себе под нос. – Расслабляться рано. Сначала нужно выяснить, что здесь происходит.

Я достала из ящика с овощами небольшой огурец, протерла его и решительно надкусила. Нужно было срочно заесть стресс, а булочки, хвала богам, кончились еще в прошлый раз.

“Что мы имеем?” – задалась я мысленным вопросом.

Сначала объявилась мамаша Герарда, они долго о чем-то беседовали в кабинете, после чего у него случился кризис личности и он заперся в своем крыле. Уходила она улыбаясь своей омерзительной физиономией, явно довольная полученным результатом.

И меня не покидало странное ощущение, что появление белобрысой гадюки как-то связано с этим визитом. Жаль, что я не успела выяснить у Герарда, в каких отношениях он был с Кристиной.

Корди, конечно, рассказывала, что эта гадина метила в драконьи жены, но после той сцены на кухне, когда Кристина кинулась на меня с ножом, я наивно полагала, что больше никогда ее не увижу.

Я не успела доесть огурец, как на кухне раздались шаги. Легкие, женские, но совершенно не Кордины. Кристина. Стоило мне подумать о белобрысой гадюке, как она тут же материализовалась. В тот момент я поняла, что эта вселенная меня определенно ненавидит.

Она вошла, остановилась, окинув меня взглядом, полным приторной сладости, которая мгновенно свела мои зубы. Я же, не говоря ни слова, демонстративно взяла со стола самый большой и острый нож, который только нашелся, и аккуратно убрала его в специально отведенную для хранения ножей подставку. Лезвие блеснуло в свете ламп.

– Опять меня убивать явилась? – с холодком в голосе спросила я, поворачиваясь к ней лицом.

Взгляд мой был максимально недружелюбен. Кристина чуть вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.

– Что ты, Паулина! Я пришла с миром. Не хочу ругаться, тем более… – она сделала паузу, сладко улыбнувшись, – нам теперь придется как-то уживаться под одной крышей. Герард суров, но отходчив, поэтому я здесь и предлагаю тебе мировую.

– И что, даже из окон меня больше выкидывать не будешь? – ехидно поинтересовалась я.

Улыбка на лице гадюки стала еще шире, чтобы скрыть непреодолимое желание задушить меня голыми руками на месте.

“Вот что значит обучение этикету с пеленок, – с ма-а-а-аленькой каплей уважения к ее выдержке, подумала я. – Хотя возможно, она просто под какими-нибудь местными транквилизаторами”.

– Просто, понимаешь, – очень стараясь подбирать слова, начала Кристина. – Я не ожидала увидеть в этом доме другую женщину. Для меня это было большой неожиданностью, поэтому я повела себя глупо, признаю.

“Серьезно? – с сомнением вскинув брови, удивилась я мысленно. – Я не ослышалась? Гадюка признает свою неправоту? К добру это явно не приведет!”

– Ну, допустим, – скрестив руки на груди, ответила я, категорически не веря ни единому ее слову. – Что ты хочешь?

– Я бы хотела заключить мир, – честное слово, я готова была поклясться, что на этих словах ее лицо пошло рябью отвращения. – А может даже и подружиться. Жить в этом захолустье не имея того, с кем можно поговорить, слишком тяжело.

Я не удержалась. Рассмеялась ей в лицо.

– Знаешь, дорогуша, – уперев руки в столешницу, что так удачно разделяла нас, начала я. – Боюсь, что не по статусу тебе с прислугой дружбу водить. И потом, не хочешь жить в захолустье – не живи, тебя же здесь никто не держит.

В ответ мне, она лишь неопределенно промолчала.

– Ладно, – согласилась я, решая завершить этот абсурдный разговор. – Дружить мы точно не будем, но пока с твоей стороны мне ничего не угрожает, так уж и быть твоя еда всегда будет вкусной.

Кристина молча кивнула и вышла из кухни, а я осталась, продолжая подозревать ее в неладном. Слишком уж она была спокойна и довольна собой.

Слова «уживаться под одной крышей» эхом отдавались в голове, подтверждая мои самые худшие опасения. Я по-прежнему не верила ни единому ее слову и была уверена, что эта гадина что-то затевает.

Мне срочно нужна была Корди. Она-то наверняка знала все сплетни и подноготную этого драконьего поместья.

Я отправилась на поиски метлы, методично обходя все комнаты и уголки, о которых мне было известно. Я заглянула в библиотеку, обошла крыло прислуги, даже проверила потайные ходы, о которых Корди как-то вскользь упоминала.

Но везде меня ждало лишь разочарование. Ее нигде не было. Как будто Корди испарилась, оставив меня наедине с этой нарастающей тревогой.

Вечер наступил незаметно, принеся с собой лишь усилившийся мрак и звенящую тишину. Отчаявшись найти Корди, я вернулась в гостиную, чувствуя себя абсолютно потерянной. И в этот самый момент, словно по заказу, открылась входная дверь.

На пороге стоял Герард. Хмурый, как небо перед грозой, но такой привычный и… отстраненный.

Не успела я даже выдохнуть, как из-за моей спины вылетела Кристина. Она с разбега повисла на нем, обхватив руками за шею, прижавшись к нему так, будто они не виделись сто лет. Мое сердце пропустило удар.

– Малыш, ну наконец-то, ты вернулся! – писклявым голосом пропела она, целенаправленно игнорируя мое присутствие.

А он… Он не оттолкнул ее. Не стащил ее руки со своей шеи. Даже не скривился, как в прошлый раз при услышанном “малыш”.

Этот мерзкий ящер лишь обнял гадюку одной рукой, а другой придержал за талию и их взгляды встретились. Его глаза, обычно такие глубокие и проницательные, сейчас были тяжелыми, абсолютно нечитаемыми.

Но я все поняла. Все до последней горькой капли.

Боль тонкой ржавой иглой ворвалась в мое сердце. Это была не та острая, режущая боль от ножа, а тупая, ноющая, пронзающая насквозь.

Я доверилась ему. Опять повелась на его игру в душевного парня, на эти взгляды, на мимолетные прикосновения, на те слова, о том, что он понимает меня.

Как же меня сейчас раздражало, что моя железная неприступность ослабла в этом чертовом мире.

Он предал меня. Предал точно так же, как все остальные, кого я когда-либо впускала в свой мир.

Мое сознание отчаянно цеплялось за воспоминания о «кризисе личности» Герарда, о его матери, о белобрысой гадюке, которая улыбалась своей омерзительной физиономией. Все встало на свои места. Это был расчет. И я, как последняя дура, поверила.

Мои руки, еще минуту назад чуть дрожавшие, сжались в кулаки. Я ощутила, как по спине пробежал холодок, но это был уже не страх, а закипающая злость.

Злость на себя, на свою наивность, на то, что я позволила ему вновь сломать меня.

Где та Саша, которая могла свернуть горы, которая не доверяла никому, кто пытался подобраться к ней слишком близко?

Она растаяла, растворилась в призрачной надежде на что-то настоящее, на что-то человеческое. Я потеряла себя в этом гребанном драконе. За что, собственно говоря, и поплатилась.

Браслет на руке раскалился и обжигал кожу, но я не обращала на это никакого внимания.

Не говоря ни слова, я развернулась и вышла из гостиной. Мои шаги были твердыми и размеренными, будто я шла по натянутому канату. Мне нужно было прийти в себя и подумать.

Оставаться в этом доме я больше не могла и не хотела. Да, у меня был контракт, но в этот момент мне было настолько сильно плевать на все, что я дошла до своей комнаты, достала саквояж, с которым сбежала от Тристана, открыла его, чтобы скидать туда вещи и мой взгляд случайно упал на бумажный свиток.

Завещание. Вот он – камень преткновения моей второй жизни. Из-за него прервалась жизнь Паулины и сейчас разрушилась моя.

Я грустно усмехнулась, бросив его на кровать.

Сложив в сумку свои немногочисленные вещи и деньги, заработанные за время службы управляющей, я натянула на плечи пальто и отрешенно взглянув на платье, которое планировала забрать с собой в свой мир, вышла из комнаты.

Спустилась на кухню и покинула поместье через заднюю дверь, оставив там свое разбитое сердце.

И уже добравшись до леса, услышала за спиной леденящий душу драконий рык.

Глава 34

Герард

Я сидел в кабинете, чувствуя, как каждая мысль о Саше, о её взгляде, пронзает меня насквозь. Мне нужно было собраться. Объяснить ей всё, хоть я и понимал, что слова мои могут показаться пустыми.

– Какого черта я не сделал этого сразу? – задался я злым вопросом, вспоминая ее глаза в гостиной – эти глаза, полные горького понимания, словно она уже знала все мои тайны, все мои страхи. – Гребанный идиот!

Легко быть злобным, суровым драконом, когда речь идет о делах, о защите, о территории. Но когда дело касалось душевной близости, я оказался бессилен.

Я не доверял никому, кроме Корделии. Она была единственным якорем в этом мире, который грозил сорваться с цепи.

Но Саша… Она пробила мою броню, как никто и никогда. Ее упрямство, ее искренность, ее способность видеть меня насквозь, даже когда я сам терял себя – все это было новой, пугающей правдой. Правдой, которая сейчас разъедала меня изнутри.

Как хотелось просто взять ее за руку и сказать:

“Я запутался, Саша. Прости меня!”

Но дракон во мне не привык к такой слабости. Я, Герард Блэкторн, всегда был сильным, всегда был тем, на кого опирались.

Признаться в уязвимости? Это было равносильно падению.

Но именно в этот момент я понял, что люблю эту упрямую, до невозможности вредную женщину, которая ни разу не испугалась моего грозного рыка.

И это осознание обрушилось на меня с такой силой, что любая другая мысль меркла перед ней.

Любить ее означало рисковать. А рискнуть и потерять – это было втрое больнее, чем просто быть одиноким.

Я пытался защитить ее, так как делал это всю жизнь. Моя любовь была для нее губительной, но в то же время я боялся, что она не поймет. Что отвернется от меня, как когда-то мать, потому что она тоже женщина. А я никогда не умел понимать их. И это сводило с ума.

Воздух в кабинете стал густым, тяжелым, как свинец. Горло сжалось, я начал задыхаться. Грудь сдавило так, что, казалось, ребра вот-вот треснут. Это было не просто нервное напряжение, это было что-то физическое, глубокое, древнее.

Я чувствовал, как кожа натягивается, под ней что-то начинает двигаться, меняться. Вены на шее налились кровью, пальцы вытянулись и затвердели.

Это была трансформация. Но почему сейчас? Не было видимой причины. Я не был в ярости, не чувствовал смертельной угрозы.

Словно удар молнии, меня пронзило осознание и страх за жизнь той, которую я люблю застил глаза.

“Полюбить и потерять…” – возникли в голове слова отца.

– Будь ты проклят! – прорычал я, из последних сил борясь с оборотом и пытаясь встать на ноги. – Саша!

Ноги подкосились. Воздуха катастрофически не хватало. В глазах потемнело. Но единственное, что имело значение – найти ее. Убедиться, что она жива. Что с ней все в порядке и ей ничего не угрожает. Ничего, кроме моего идиотизма.

Я вывалился из кабинета, шатаясь, как пьяный. Мои легкие горели, а тело трансформировалось, но я не обращал на это внимания.

– Саша! Саша, где же ты, черт возьми?! – голос звучал уже не по-человечески. Он был хриплым, низким, с призвуком дикого рычания. Спину ломало так, что сыпались искры из глаз и я чувствовал, как что-то твердое и острое прорастает сквозь кожу.

В коридоре появилась Кристина. Ее белобрысая голова, ее приторная улыбка были для меня сейчас, как красная тряпка быка.

– Малыш, что случилось? Ты бледен, – ее голос был тонок, фальшив, как слова базарного торговца.

Она протянула ко мне руку, словно пытаясь успокоить. Я отшатнулся, не давая ей прикоснуться.

– Проваливай! – рык, чужой, звериный, вырвался из моей глотки, сметая все слова, которые я еще мог бы произнести.

Руки, уже больше похожие на лапы, чесалась от желания разорвать ее мерзкую мордашку на части. Я еле сдерживался. На секунду я представил, что эта продажная тварь могла наговорить Саше и это только подстегнуло мою ярость. Я чувствовал, как мои клыки удлиняются, а глаза наливаются огнем.

– Ты не имеешь права так со мной… – сделала гадюка еще одну попытку, но я перебил ее, впечатав огромный кулак в стену рядом с ее бестолковой головешкой.

– Я сказал, пошла вон! – это был не голос, а громогласный, глубокий рык, что заставил стены вибрировать. Она побледнела и отскочила, споткнувшись.

Я бежал к комнате Саши, заранее понимая, что никого там не найду. Но я должен был убедиться во всем сам.

Каждое движение причиняло дикую боль, но я игнорировал ее. Дверь с треском распахнулась под моей тяжелой рукой. Пусто. Я вломился внутрь, оглядывая комнату, которая еще минуту назад была живой, а теперь казалась брошенной.

В шкафу висело платье. То самое, на которое Саша смотрела с восхищением. Не тронутое. Словно призрак ускользнувшей надежды. Оно пахло ею – легкий, свежий, цитрусовый, живой аромат, который рвал мне душу.

А на кровати, посредине, лежал свиток. Я схватил его и развернул, надеясь, что это всего лишь записка, где Саша написала, что ушла на базар и скоро вернется.

Но это была не записка. Это было чертово завещание. Чтоб оно сгорело!

Когда я коснулся свитка, что-то хрустнуло в моей груди. Цепи, что сковывали меня годами, лопнули.

“Ты должен найти свою истинную, полюбить ее и потерять!”, – предсмертные слова отца отчетливо прозвучали в моей голове.

И в этот самый момент, среди опустевшей комнаты, среди ее запаха и оставленных вещей, я понял. Саша – моя истинная. Та, в которую я не хотел влюбляться, та, которую я боялся потерять. И своими благими намерениями, я только что потерял ее. Вся моя жизнь, все мои усилия, вся эта фальшивая игра в неприступного дракона обернулась против меня.

Человеческая оболочка трещала по швам. Я больше не мог ее удерживать. Гнев, отчаяние, боль – всё это смешалось в чудовищном коктейле, вырывая меня из человеческой формы.

Я почувствовал, как спина расправляется, кожа рвется, кости трансформируются. Остатки разума кричали от боли, но тело не подчинялось. Я рванулся к окну, не контролируя себя. Стеклянные осколки полетели в разные стороны, когда я выпрыгнул, трансформируясь на ходу.

Могучие лапы врезались в землю, сотрясая ее. Я был драконом. Огромным, разъяренным, с сердцем, разорванным на куски.

Из моей груди вырвался рык – не просто рык, а крик боли, отчаяния и одиночества, который эхом разнесся по лесу, заставив животных замереть.

Управлять собой в драконьей ипостаси я не умел да и сил особо не было, поэтому я просто сидел на траве, бездумно уставившись в одну точку.

Не знаю, сколько времени прошло, когда мой обостренный слух уловил приближение человека. Я резко обернулся и увидел Корди.

Она больше не была метлой. Это была женщина, чье лицо было таким же, как я его помнил, но сейчас оно было полно усталости и понимания. Она посмотрела на меня, на дракона, которым я стал и ее глаза светились мягким укором.

– Какой же ты балбес, Герард, – тихо произнесла она и в ее голосе звучала вся горечь мира.

Я лежал, тяжело дыша и понимал: я заплатил слишком высокую цену. Я заплатил любовью за свободу, которая сейчас мне была абсолютно не нужна без Саши.