Текст книги "Парк прошлого"

Автор книги: Йен Бек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

ГЛАВА 6
ИЗ ДНЕВНИКА ЕВЫ

Яго приоткрыл холщовый полог цирковой повозки и придержал для меня. Я оказалась внутри, среди пыльного реквизита.

– Спокойной ночи, – пожелал мне Яго. – Спокойной ночи, Ева.

– Спокойной ночи, Яго, – ответила я. – Спасибо, что спас!

Я забралась под пыльное мягкое покрывало и свернулась клубочком. Лежала и вслушивалась в шум ветра в кронах деревьев и невольно думала о бедном Джеке, который остался где-то там, далеко, и теперь уж наверняка обнаружил, что я пропала.

Наконец я задремала, хотя и так уже чувствовала себя как во сне – одинокая, отрезанная от всего, что знала. Дирижабли проплывали над парком через одинаковые промежутки времени, и в конце концов знакомый гул их двигателей усыпил меня по-настоящему.

Я проснулась неожиданно, в совершенной темноте, от собачьего лая и какого-то металлического звона.

Вылезла из-под теплого покрывала; полог был задернут и плотно привязан к раме повозки снаружи, похоже, специальными завязками.

– Что, что случилось? – позвала я в темноте. Собаки лаяли и рычали где-то совсем рядом с повозкой. Сердце гулко колотилось. Повозка дернулась, я опрокинулась назад, ушиблась головой о полосатый шест и вскрикнула. Рывки сменились ощущением быстрого движения, поначалу дерганого, как будто мы стремительно неслись по кочкам, затем неожиданно выровнявшегося (выехали на тропинку?), а потом застучали подковы, и повозка затряслась по мостовой. Я скрючилась от боли среди веревок и каких-то колышков и затаилась, вцепившись в холстину. Лай и рычание постепенно растаяли вдалеке. Тогда я выбралась наружу, к Яго. Он правил повозкой, сосредоточенно натягивая поводья.

– Что случилось? – выдохнула я. Яго подался вперед, зажав поводья в руке. – Бродячие собаки?

– Собаки, это точно, только никакие не бродячие – наоборот, обученные нападать, – пояснил он. – Мерзкие ищейки, псы Корпорации. Что-то происходит… Их ведь только по ночам на волю выпускают, и уж точно подальше от Зевак, от тех, кто платит. Такими собаками отлично запугивают бедных и беззащитных. Патруль из «Баксоленда», если я все верно угадал. Мы стараемся держаться от них подальше, вот и пришлось уезжать быстрее.

Повозка дребезжала по темным улицам.

Я поежилась, потерла саднящий затылок, а другой рукой вцепилась в сиденье. Лошадь замедлила шаг.

– А что они искали? – спросила я у Яго, боязливо думая а своре свирепых псов, о попрошайке, который замыслил недоброе; на душе у меня было тревожно.

– Да что угодно. Посторонних здесь не любят. Не любят бродяг, которые ночуют в парке, и все такое. Не упустят случая затравить нелегального нищего, без лицензии. Что может быть легче и приятнее, чем запугивать беззащитных людей? Актеров, игроков, несчастных цыган, нелегальных иммигрантов или цирковых – в общем, кого захочется и получится запугать сворой псов или палками забить. Даже не сомневаюсь, что некоторые здешние чокнутые Зеваки готовы платить немалые деньги, чтобы полюбоваться, как на бедноту натравливают собак и побивают дубинками.

Рассказ Яго обо всех этих ужасах звучал так нелепо среди окружавших нас сонных домов. К тому же говорил циркач странные вещи, как будто жил в мире, ничуть не похожем на мой.

– Хочешь, что-то расскажу тебе, Яго? – произнесла я. – Я сегодня впервые в жизни гуляла одна… ну, насколько помню, а помню я не слишком много.

– А какой у тебя тут статус? – поинтересовался он. – Ты в отпуске или имеешь вид на жительство? Или официально трудишься на Корпорацию?

– Я тут живу, – ответила я.

– Что ж, – произнес он. – Могу тебе сказать, что Корпорация почти смирилась со мной и нашим цирком. Практически привыкла к нам. Почти. Мы и не официальные, и не неофициальные. Приезжаем-уезжаем, когда захотим, тайными тропами из лесных лагерей к северу отсюда. Конечно, посетители обычно прилетают дирижаблями. А нас тут терпят, главным образом потому, что Зевакам нравятся наши представления, да и вид у нас такой грязный и такой до ужаса правдоподобный. Аутентичный – это слово здесь главенствует. – И он продемонстрировал свои «аутентичные» обноски. – Правдоподобно? Корпорация «Баксоленд» нипочем не смогла бы нас так обучить, как мы сами научились, и вдобавок мы не воруем. Хотя и могли бы, да еще как! Да риск неоправданный: тут ведь и полиция, и патрульные Корпорации, и вдобавок старые викторианские законы действуют.

– Ты говоришь так странно… – удивилась я.

– Почему? – не понял Яго.

– Все время повторяешь «Корпорация», а вчера что-то такое упомянул про игру в местных жителей, уж не знаю, что это значит.

Он уставился на меня.

– Ты серьезно?

– Конечно! Боюсь, что большая часть твоих слов для меня как загадки.

– Где ты живешь, Ева?

– Ну как же, здесь, в Лондоне! – растерянно проговорила я. – В квартире над магазином, еще до вчерашнего дня.

– Это часть правды, – отозвался он.

– Часть правды? А что тогда вся правда? – спросила я.

– Вся правда в том, что, хоть мы с тобой, Ева, и находимся в Лондоне, в старом городе Лондоне, но этот наш Лондон больше не настоящий, ведь так?

– Разве нет? Как же так, о чем ты говоришь? – удивилась я.

– Потому что несколько лет назад город был переделан в музей, это называется «тематический парк отдыха». Весь город, все, что здесь есть, до самых дальних окраин, перестроили, отреставрировали, воссоздали его облик в прошлом. Все это только видимость – воспоминание о прежнем городе. Люди вроде нас проживают свои жизни здесь, мы живем, как будто в прошлом, а другие за плату приезжают посмотреть на нашу жизнь в прошлом, испытать это прошлое на себе, как будто путешествуют в машине времени. Ты же видела на дирижаблях слова «Баксоленд»?

– Конечно, – выдавила я, пытаясь осознать услышанное.

– Корпорация «Баксоленд» владеет и распоряжается тут абсолютно всем и привозит за деньги так называемых «гостей», или, как мы зовем их, Зевак, – тех, кто прилетает на дирижаблях.

У меня закружилась голова. Вся моя жизнь – исторический анахронизм? Все это время я жила в «тематическом парке отдыха»?

– Весь этот город называется «Парк Прошлого»; люди платят кучу денег, чтобы побывать здесь, испытать всю красоту и убожество, грязь и опасности, всю викторианскую действительность, такую, как когда-то.

Головокружение не прекращалось.

– Ты говоришь, что мы не настоящие викторианцы?

– Нет, Ева, мы живем гораздо позже, чем восьмидесятые годы девятнадцатого века. Снаружи, за пределами «Парка Прошлого», вне стен окружающего нас купола, сейчас идет 2048 год, и мир там очень-очень сильно не похож на то, что здесь.

– Но я совсем не понимаю! – пролепетала я. – Почему так случилось?

– Если это тебя утешит, Ева, то ты такая не одна. Многие здешние жители здесь же и родились, родились в нищете и безвестности, и так же, как ты, не подозревали, что этот мир не настоящий. Хотя во многих отношениях и для них, и для нас самих этот мир – настоящий… в определенном смысле.

– Я же не ребенок! – возмутилась я. – Почему мой опекун мне ничегошеньки об этом не рассказывал? Почему?

– Понятия не имею, Ева. Надо полагать, у него имелись на то свои причины. Может, он хотел для чего-то защитить тебя от правды?

Повозка тряслась по мостовой, а я сидела в полуобморочном состоянии, силясь примириться с только что услышанным. Все это складывалось в нелепую, но логичную картинку. Все странности моей жизни, отсутствие воспоминаний… Ведь я была пуста, как экспонат, как восковая кукла, без собственной жизни, выставленная напоказ в музее. Почему же Джек никогда не говорил мне правды, чего он боялся?

Через какое-то время туман прояснился, как-то сам собой развеялся, и вверху над нами вдруг вспыхнули звезды, ясно и отчетливо. Яго стал показывать созвездия, пытаясь меня отвлечь.

– Вот это Орион, охотник.

– Я знаю, – откликнулась я. – Те три звездочки в ряд – это пояс Ориона, самые дальние звезды – это меч, а вот там видна Бетельгейзе, одна из самых ярких звезд ночного неба.

– Ты все звезды знаешь, молодец, – похвалил меня Яго. – Если б только небо было настоящим, да?

– Ты хочешь сказать, и небо тоже фальшивое?

– Его проецируют на огромный купол, – тихо подтвердил он.

Я внезапно поняла кое-что очень странное и тревожное.

– Получается, я никогда не видела настоящего неба… – протянула я. – Ни днем, ни ночью.

Звезды мелькали и опять исчезали в просветах между домов и зубчатых крыш. Похолодало; я выдыхала морозный туман.

Мы проехали мимо дворника, который сметал тонкий снежный покров с аккуратных мощеных улиц, но город казался заброшенным, опустелым, как пустой и темный театр – то есть превратился в то, чем и был. Я поежилась.

Мне хотелось задать Яго столько вопросов, но ничего не придумывалось, пока мозг пытался осознать услышанное.

Яго заговорил первым:

– Те собаки в парке… может быть, случилось преступление. В смысле, настоящее, большое… вроде как убийство, Фантом, безголовый выпотрошенный труп… Что-нибудь в таком роде их бы точно всполошило.

– Фантом? Убийство? – переспросила я. – Это такая иллюзия, театральная инсценировка, как и все вокруг?

– Конечно, нет! Ведь Фантом… подожди-ка, ты не слышала про Фантома?

ГЛАВА 7

Фантом сдвинул тряпье, занавешивающее низкий дверной проем, пригнулся и вошел в затхлую комнату. Посветил по углам полицейским фонарем. Тени заплясали по стенам в бешеном танце. Он стянул с лица черную шелковую маску, и за прозрачными стеклами очков ярко сверкнули глаза.

– Боже, – фыркнул он, – что за вонь! Я получил сообщение, срочное сообщение. Ну же, выкладывайте! Я рискую всем уже одним своим присутствием в этой комнате.

– Я ее видел, – проговорил один из оборванцев и сделал шаг вперед с изрядной долей уверенности. Он вышел прямо на свет от яркого луча фонаря, а тени за его спиной ворчали и ерзали, беспокойно переминаясь с ноги на ногу. – Я уверен, что это была она. На сто процентов уверен, что она, – добавил нищий. – Совсем как вы ее описывали. Не смог сразу сообщить вам и, в любом случае, хотелось наверняка убедиться. А знаете, она ведь подала мне монетку… Я на нее посмотрел, а она мне улыбнулась очень по-доброму. А потом я разглядел ее глаза – те самые! Увидел глаза и догадался, что это она, потому что глаза были точно как вы описывали, точно как…

– Продолжай, – сказал Фантом и неторопливо опустил свой фонарь на грязный стол в дальнем конце комнаты, специально направив луч света в лицо оборванцу.

– Ничего. Я пошел за ней. Она отправилась на большой рынок возле моего обычного места. Мне удалось ее схватить, схватить по-настоящему! – С этими словами оборванец стянул с себя куртку, повернулся и выставил голое плечо под свет фонаря. – Прямо здесь, за нежное плечико.

Он замолчал и уставился в пол.

– Продолжай, – сказал Фантом. – И что потом?

– А потом, боюсь, ее украли, – ответил нищий. – Фокусник из цирка, темнокожий, индиец какой-то. Ее увезли. При помощи какого-то странного трюка, который я до сих пор не могу объяснить. А потом я их потерял.

– Как? – Голос Фантома, тихий и сдержанный, кипел изнутри жестокой яростью, готовый взорваться в нужный момент.

– Я упал. – Бродяга умолк. Тени за его спиной рассмеялись, но тут же замолчали. Фантом обратил свой взор к ним и в эту секунду вдруг показался им сверхъестественным существом, под стать собственной репутации.

– Где они сейчас, какие именно артисты? В этом проклятом месте промышляют целые шайки артистов… – проговорил Фантом все так же тихо, но чувствовалось, что голос вот-вот сорвется на крик или визг. Напряжение теперь ощущалось как свист пара в закипающем чайнике.

– Не знаю, я этого не запомнил. Ничего не замечал, только ее саму и глаза. – Оборванец неожиданно собрался, подбоченился и с внезапной уверенностью добавил: – Но это еще не все!

– Не все? – деланно удивился Фантом. Он играл с оборванцем, точно кошка с мышкой.

Нищий заговорил с улыбкой, отчетливо различимой и в тоне голоса, и во взгляде. Теперь он сам стал кошкой.

– Я видел и того, кто, вы сказали, ее стережет.

– Почти слепой, с ожоговыми шрамами на руках?

– Да.

– Хорошо, дальше.

– Я вернулся туда, где впервые ее встретил. Там, где она мне подала монету, шестипенсовик.

– Шестипенсовик, какая щедрая девушка! Продолжай.

– Она на миг коснулась меня пальцами, и они были теплые, она недолго пробыла на холоде.

– Логично. Продолжай, – сказал Фантом.

– В общем, он ее искал. Был просто в отчаянии, я сразу понял. Всех подряд расспрашивал.

– И?..

– Потом он ушел, а я остался ждать. Ждал на морозе, а вдруг бы она вернулась? Через какое-то время он снова вышел, отправить письмо.

– Письмо?

– Письмо! – подтвердил оборванец и, еле сдерживая ликование, выхватил письмо старика из кармана.

– Видите, я не стал открывать. Сохранил для вас. И с тех пор жду вас здесь, – выпалил он.

Фантом на миг прикрыл глаза. Протянул руки, осторожно принял письмо и, по-прежнему не открывая глаз, поднес конверт к лицу. В комнате сделалось совсем тихо, лишь где-то тоненько посвистывал и кипятился чайник.

Фантом распахнул глаза и посмотрел на адрес. Конверт был надписан крупными буквами, корявым, как будто детским почерком.

– Как любопытно, – произнес Фантом и медленно прочитал вслух:

МИСТЕРУ ЛЮЦИЮ БРАУНУ, ЭСКВАЙРУ

19, ШЕЛЛИ ДРАЙВ

ЛЕТЧВОРТ

ХАРТФОРДШИР

Он дочитал и взвыл от радости. Оборванец с ухмылкой обернулся к теням, как будто хвастаясь: «Смотрите, я отныне в безопасности».

– Ты его не вскрывал, и мне бы не следовало, – высказался Фантом. – Письма должен открывать лишь адресат.

Он шагнул к плите и подержал конверт над паром кипящего чайника. Когда печать слегка расплавилась, он легко вскрыл конверт и развернул оказавшееся внутри письмо. Всего один листок, а на листке – единственное слово, нацарапанное теми же крупными, неуклюжими буквами:

ПРОМЕТЕЙ

Фантом и это прочитал вслух. Повторил еще раз; зачел по слогам для всех, кто скрывался в тенях. В комнате повисла тишина. Фантом уставился на письмо, потом на конверт и тихо рассмеялся. Он аккуратно сложил лист бумаги, вложил в конверт и, подойдя к столу, взмахом руки смахнул на пол чашки, блюдца и стаканы. Осколки засверкали в свете фонаря. Фантом сел к столу, тщательно заклеил конверт и обернулся к своему вассалу в лохмотьях.

– Ты справился отлично, вот, возьми. – Он протянул запечатанный конверт оборванцу. – Опусти в тот же самый почтовый ящик, а потом смотри и жди. Теперь он явится. Придет на помощь, станет ее искать; он должен забрать ее, но мы отыщем их раньше. О да, наш полуслепой Джек выведет нас прямо на него, а после мы найдем и ее тоже. Начинается. Теперь у нас есть ключ. Рассказывай мне все, сообщай непосредственно мне и как угодно разыщи тот цирк, или что это там было.

Он поднял фонарь и осветил низкую комнату, рассматривая каждое грубое лицо в тенях.

– О, – добавил он, – как же это я? Чуть не забыл, принес вам кое-что к ужину. Смотрите, не передержите, оно совсем свежее, нужно лишь чуть-чуть обжарить в масле и немножко посолить.

Он вытащил из-под плаща сверток в окровавленной бумаге, как из лавки мясника, выложил на одну из немногих оставшихся на столе тарелок и посветил мерцающим фонарем. Аккуратно разорвав промокшую бумагу, Фантом отогнул ее со всех сторон. В промокшем свертке оказалось человеческое сердце.

– Только посмотрите, – тихо произнес он. – Как будто все еще бьется. И не жалуйтесь, будто я о вас забыл.

Из путеводителя «Маленькая планета» о Лондоне Прошлого™

«Посетителям следует иметь в виду нижеследующие замечания. Как и следовало ожидать, в недрах самого тематического парка разрослась настоящая подпольная преступная сеть. Во мраке „диккенсовских“ аллей поселились противоборствующие преступные главари, управляющие всеми преступными деяниями в парке. Потенциальным посетителям (называемым местными обитателями парка „Зеваками“) следует проявлять осторожность. Не все из вас умеют пользоваться настоящими „наличными“ деньгами, которые являются единственной валютой, имеющей хождение в парке. Дебетные и кредитные карты, а также электронные деньги в Лондоне Прошлого не принимаются.

Несмотря на обязательное обучение и костюмные репетиции задолго до допуска в парк и даже несмотря на наличие ловко замаскированных камер слежения и развернутой системы видеонаблюдения, многие посетители, тем не менее, подвергаются нападениям и, к несчастью, ограблениям или, еще хуже, убийствам со стороны представителей преступного дна».

© Путеводитель «Маленькая планета». Все права защищены.

ГЛАВА 8

Калеб Браун, худощавый молодой человек семнадцати лет, темноволосый и синеглазый, укрылся в тени от уличного солнца, под нарядным навесом в викторианском стиле, с полосами фирменных цветов корпорации «Баксоленд». Рядом с юношей стоял его отец, Люций. Оба терпеливо ждали своей очереди на посадку в пассажирский дирижабль корпорации «Баксоленд».

Наконец-то объявили их посадочные номера. Все пошли на посадку, через строй инспекторов по аутентичности костюмов, чья работа заключалась в обязательном досмотре каждого путешественника, отправляющегося в «Парк Прошлого». Один инспектор в униформе сделал шаг вперед, вежливо кивнул и быстрым взмахом руки пригласил Калеба и Люция пройти в зону досмотра, разграниченную на тесные отсеки при помощи той же самой веселенькой ткани в полоску, из которой были сделаны навес от солнца и флаги у входа.

– Доброе утро, джентльмены, приветствую вас от имени корпорации «Баксоленд», – сказал инспектор. – По правилам мы проводим проверку вылетающих путешественников на аутентичность одежды и других предметов. Прошу прощения, если вас сегодня уже досматривали, но у нас в «Баксоленде» стараются все делать тщательно и аккуратно.

Он принялся осматривать их обоих с головы до ног, что-то бормоча себе под нос и кивая головой, как будто проверял определенные параметры по мысленному списку. У Калеба отогнул борт длинного сюртука, осмотрел галстук, булавку, пощупал жилет. Но тут отец Калеба придержал инспектора за руку, достал из своего жилетного кармана карточку и протянул документ проверяющему. Инспектор по аутентичности костюмов посмотрел на карточку, быстро прочитал, слегка поклонился и тут же вернул визитку владельцу. Затем он выпрямился, торжественно отдал честь и откинул занавеску отсека в сторону.

– Больше никаких проверок не понадобится, сэр! – Он любезно улыбнулся и кивнул обоим путешественникам. – Спасибо, что летите нашим дирижаблем! Большая честь для нас!

– Точно такую же проверку я проходил около месяца назад, – сообщил ему Люций, – когда летал в прошлый раз. Вы все заслуживаете похвалы за вашу внимательность. Уверяю вас, мы это очень ценим.

Инспектор снова отсалютовал.

– Видел? – заметил отец Калебу, когда они пошли дальше. – Стоит лишь взмахнуть этой карточкой, и все, больше никакой суеты! Может, твой несчастный старый папаша еще на что-то сгодится?

– Да. – Калеб слегка улыбнулся, плюхнул тяжеленный кофр на землю и мимолетно взглянул наверх, на массивные очертания дирижабля. По всему набухшему, мягкому борту красовалась надпись «Баксоленд». Юноша горестно скорчил недовольную гримаску. «„Баксоленд“, – подумал он, – вечно это слово нас преследует!»

Отец ничего не заметил, он смотрел только на огромную, нависшую над ними громаду воздушного судна.

– Ты же знаешь, это я придумал дирижабли, – пробормотал он, кивая сам себе.

Путешественники поднялись по ступенькам вместе с группой взволнованных пассажиров, так же, как и они сами, наряженных в парадные костюмы в викторианском стиле. Отъезжающие махали на прощание шарфиками и яркими зонтиками, а вокруг, как и при каждом отправлении дирижабля, собралась толпа любопытных. Люди толпились где-то внизу, у забора, опоясывающего воздушный причал. Калеб засмотрелся на багажную тележку, которую разгружали у прицепной гондолы. Тут были пароходные кофры и громоздкие сундуки с медными уголками, комплекты винтажных кожаных чемоданов и сумок из крокодильей кожи, и все это аккуратно выгружали с тележки и размешали ровными рядами в багажном отсеке. Калебу на секунду представилось, как весь багаж вдруг разом рухнет вниз. Быть может, даже где-то над самим «Парком», чемоданы полетят с небес, а все их дорогое и «аутентичное» содержимое рассыплется по грязным крышам и чадящим трубам «Прошлого».

Вскоре их пригласили на посадку, в гондолу дирижабля. Бармен в темном жилете и длинном белом переднике стоял за полированной барной стойкой красного дерева в одном конце прохода, а в противоположном, возле их каюты, оказалась смотровая зала с огромным панорамным окном. Стюард в ливрее «Баксоленда» шагнул навстречу гостям, принял у них пальто, аккуратно повесил на деревянные плечики для верхней одежды. Обстановка каюты напоминала изысканный мужской клуб: кожаные кресла и диван в стиле «честерфилд»; стены оклеены обоями с расписанным вручную орнаментом. У больших иллюминаторов были расставлены стулья.

Снаружи, по громкоговорителю, объявили скорый отлет. Многие жители современного мира никогда не смогли бы позволить себе путешествие в Лондон Прошлого, и многим хотелось оказаться на месте Калеба, воспользоваться возможностью сбежать от стерильного настоящего хотя бы на несколько недель. Они с готовностью бы заплатили огромные деньги (если бы только имели такие суммы) за один только шанс вот так элегантно проплыть по небу назад, в иную эпоху.

В каюте дирижабля слабо пахло кожей и одеколоном, тонкой струйкой плыл сигарный дым. Здесь, внутри, для путешественников уже действовали законы «Прошлого». Здесь уже не подчинялись всемирному запрету на курение. Калеб опустился в мягкое кресло и, с нарастающим волнением, нехотя признался самому себе, что чувствует любопытство. Отец устроился напротив Калеба, поближе к иллюминатору. Он вежливо отказался от бокала шампанского, предложенного ему улыбающимся механическим стюардом. Зато Калеб поспешно подхватил бокал, приподнял за рифленую ножку и посмотрел на пузырьки сквозь преломленный свет иллюминатора. Шампанское играло и пощипывало язык. Юноша быстро допил свой бокал и протянул руку к робостюарду за добавкой.

– Этого достаточно, по-моему, Калеб, – не слишком строго произнес отец.

– Мы же, кажется, на отдыхе? – возразил Калеб, но второй бокал стал потягивать не спеша. Отец покачал головой и уткнулся в «Справочник Парка Прошлого» – собственное издание «Парка», которое он захватил с собой.

– Пожалуй, мне следует напомнить тебе, Калеб, что в «Парке Прошлого» действуют все суровые уголовные законы викторианской эпохи. Нарушение порядка в пьяном виде – это очень серьезное правонарушение.

– После двух бокалов шампанского я навряд ли опьянею и начну буянить, верно? – Синие глаза Калеба вспыхнули, на лице сверкнула обаятельная улыбка.

– Ну, кое-кто из твоих, так сказать, школьных друзей в «Парке Прошлого» почувствовали бы себя не слишком хорошо. Викторианские тюрьмы – это совсем не то, что летний лагерь… к тому же не забывай: тут еще и смертную казнь применяют!

– Уж точно не за эту выпивку! – Калеб приподнял бокал и ухмыльнулся.

Дирижабль слабо дернулся, оторвался от швартовочной мачты и величественно поплыл вверх; в каюте заиграла успокаивающая музыка из старомодного граммофона. В воздухе зашипели помехи и раздались мелодичные, призрачные звуки салонных вальсов и танго в исполнении давно скончавшихся музыкантов. Аутентичные впечатления начались прямо здесь, путешественники погрузились в жизнь прошлого.

Люций устроился поудобнее и принялся дирижировать, а Калеб, чувствуя приятную истому от шампанского, рассматривал воздушную голубизну неба в иллюминаторе.

Приблизительно через час размеренного и спокойного полета из громкоговорителя послышалось объявление.

– Наш дирижабль корпорации «Баксоленд» готов пришвартоваться у шлюза на куполе «Парка Прошлого». Просим пассажиров оставаться на местах во время этой быстрой процедуры. Напоминаем, что, как только экипаж завершит швартовку, мы окажемся непосредственно над «Парком Прошлого» и после перехода внутрь приглашаем пассажиров проследовать в смотровую залу.

Освещение погасло. Кабина как будто зависла над шлюзом. Через одну или две минуты загорелись газовые лампы, свет в каюте стал совсем другой, гораздо мягче. Снова появилось ощущение движения вперед.

– Идем, сынок! Насколько я помню по предыдущей поездке, это зрелище пропускать нельзя.

Люций поднялся, и Калеб последовал за отцом по узкому проходу к смотровой зале.

Панорамное окно изогнулось по всему заднику гондолы, от пола до самого потолка, и казалось огромной стеклянной стеной, поддерживаемой лишь несколькими узкими блестящими опорами. Вошедшим почудилось, что они буквально повисли в воздухе. Внизу под ними распростерся опустелый город – буферная зона старинных пригородов, вычищенная на самом первом этапе строительства «Парка».

Пока они стояли у огромного окна, снизу, под гондолой, протянулось рваное облако тумана и скрыло под собой весь вид.

Дирижабль проплыл дальше, над туманом, который загустел буквально на глазах у Калеба. Юноша отчетливо заметил, как серое пятно над городом внезапно потемнело, расплылось как тень.

– Оно того стоит! – восхитился Люций, заметив реакцию сына на величественное зрелище под ними. – Знаменитый искусственный туман. Боже мой, ты только посмотри!

Голос отца упал до шепота.

Туман укрыл собою все, вплоть до самых высоких зданий. Поначалу больше ничего, кроме тумана, видно не было. Отец все так же шепотом добавил:

– Только подумай, Калеб, там, под этим сгенерированным механизмами туманом нет ни одного привычного тебе автомобиля, вообще никаких машин, только древние паровозы и лошади, повсюду лошади, а людные улицы под нами опять, как прежде, освещают газовые фонари!

Калеб не отрывал взгляда от клубящегося за окном тумана.

– Мы никогда не подготовимся по-настоящему к моменту перехода в прошлое, – вздохнул Люций.

Тут дирижабль стал снижаться, а потом вдруг разом оказался ниже линии густого тумана, и весь город предстал перед пассажирами как на ладони. Присутствующие в смотровом зале разразились аплодисментами.

В окне со всех сторон виднелись запряженные лошадьми экипажи, многолюдные улицы, величественная петля реки, зеленые скверы и парки, белые шпили церквей, серые крыши и темно-красные поезда, выпускающие клубы пара. Даже Калеб впечатлился. Юноше не хотелось показывать отцу, насколько город внизу действительно его заинтересовал, не хотелось выдать неожиданное, волнующее возбуждение, охватившее его как раз в этот миг, разрастающееся, удваивающееся, охватившее Калеба целиком…

Дирижабль изящно пересек сумрачный туманный заслон и выплыл над сказочным городом.