Текст книги "Твое персональное Чудо (СИ)"
Автор книги: Ярослава А.
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)
Глава 11 Хождение по мукам, или заставь дурака Богу молиться
Серафима имела привычку приходить на работу пораньше, разбирать почту, наводить порядок в приемной. Женщина вообще любила порядок и в жизни, и на работе. За методичной работой она успокаивалась, отвлекалась от тягостных мыслей, личных проблем и настраивалась на продуктивный рабочий день.
Быстро рассортировав корреспонденцию, Сима подготовила начальнику документы на подпись, проверила наличие всех необходимых документов по последнему делу и, сварив себе чашечку бодрящего кофе, уселась за компьютер, чтобы просмотреть электронку.
Внезапно неясный шум в кабинете начальника заставил Серафиму напрячься. Выпрямив спину в кресле, она тихонько отставила чашку с кофе и прислушалась.
Шорох повторился.
С колотящимся от страха сердцем женщина на цыпочках, стараясь не цокать каблуками по паркету подкралась к двери и чуть не подпрыгнула на месте, когда за дверью что-то упало, а после раздался хриплый мужской голос, который матерился, не стесняясь в выражениях.
«Вор» – подумала она и решительно стянула с ноги туфлю на двенадцатисантиметровой шпильке.
Сима вообще была женщиной неробкого десятка. Про таких, как она говорят: «и коня на скаку остановят, и в горящую избу войдет». Поэтому врываясь в кабинет своего начальника, она совершенно не боялась, лишь испытывала яростное возмущение и злость.
Вор обнаружился почти сразу – стоял, сгорбившись посреди кабинета спиной к Симе. В полумраке кабинета, в котором почему-то оказались опущены жалюзи, он показался женщине таким огромным, что она, не раздумывая стащила вторую туфлю и с воплем:
– Я сейчас полицию вызову! – запустила в вора сначала один снаряд, а следом и второй.
Мужик, не ожидавший подвоха, глухо охнул, снова заматерился, обернулся и рявкнул:
– Сима, ты вообще с дуба рухнула?! Чего обувью кидаешься?
– Леша? – выпучила глаза она и, наконец, узнала в сгорбившейся фигуре своего начальника.
В нос сразу ударил стойкий запах алкоголя, что шел от Богданова и сигаретный дым, который на адреналине Сима даже и не учуяла. Дым и перегар оказался настолько удушливый, что первым делом женщина кинулась к окнам и открыла сразу две дверцы на проветривание.
В комнату ударил солнечный свет и теперь помощница во все глаза уставилась на Богданова, не веря увиденному.
Никогда! Никогда за те годы, что она работает на Алексея, таким его не видела.
Где одетый всегда с иголочки, деловой привлекательный молодой мужчина?
Весь мятый, всклокоченный, бледный, с отекшим от алкоголя лицом и красными глазами, он походил на сильно недокормленного вампира.
– Чего уставилась? – хриплым, совершенно непохожим на его собственный, голосом бросил он, – Иди, лед тащи. По голове ты меня знатно приложила.
– Прости, я подумала, что это вор.
– Подумала она, – пробурчал Алексей и, кряхтя, словно старый дед, поплелся к дивану.
Плюхнулся на него, опрокинув ногами три пустых бутылки из-под вискаря, и застонал:
– Мне и так плохо было, а тут ты еще…
Серафима метнулась к двери и чуть не запнулась о собственные туфли, услышав в брошенное вдогонку:
– Сим, будь другом, сходи за пивом.
Если бы кто-нибудь еще вчера сказал ей, что с утра пораньше будет опохмелять собственного начальника, забив на разрывающийся в приемной телефон, Сима бы покрутила пальцем у виска.
Она вообще никогда не видела Богданова пьющим что-то крепче шампанского, а с сигаретой и подавно. Он ярый сторонник здорового образа жизни.
Вернее, был сторонником…
– У тебя что-то плохое случилось? – осторожно поинтересовалась Сима, глядя, как Богданов одной рукой прикладывает лед к затылку, а второй, подносит ко рту бутылку пива и с наслаждением отравляет в желудок сразу почти половину.
– Случилось, – ответил он и подтянул к себе пачку сигарет.
Заглянул в нее, а там пусто, скривился и, смяв пачку, отбросил ее в сторону.
– Я вчера узнал, что у меня есть дочь.
– Майя беременна?
– Да, нет, – мазнул он рукой, – Ей пять лет и зовут ее Катя.
От такого вот признания Сима на мгновение потеряла дар речи и только глупо хлопала глазами, глядя, как Богданов все так же кряхтя, расхаживается по кабинету и собирает бутылки.
– И ты, хочешь сказать, что все пять лет не знал о ее существовании?
– Представь себе.
– Э-э-э, – замялась Сима, – А как так вышло?
– Видимо, в глазах матери Кати, я такой козел, что она даже не удосужилась известить меня о ребенке.
– У нее был повод так думать? – спросила заинтригованная Сима.
– Думал, что нет – Алексей замер посреди комнаты и развел руками, – А теперь уже ни в чем не уверен.
Неуверенный в себе Богданов, так же, как и курящий Богданов, это неоднозначное зрелище, особенно для людей привыкших, что у него все всегда под контролем.
– А ты с ней пробовал поговорить?
– С Катей?
– Тьфу на тебя! С матерью Кати.
Мужчина нахмурился, взъерошил рукой и без того торчащие во все стороны лохмы и признался:
– Не успел. Она выставила меня за дверь.
– И где ж ты успел накосячить? – изумилась Сима.
– Сказал, что по суду добьюсь признания своего отцовства.
– Ой, дурак…, – схватилась за голову Сима, – А вроде умным всегда был.
Богданов вздохнул, окинул взглядом свой загаженный кабинет и подумал, что в кои-то веки Сима права. Эмоции плохой советчик, а он им поддался. Просто нет сил сдерживаться, когда рядом оказывается Лиза.
– Спасибо, Сим, за пиво. Ты возьми выходной, а я тут…сам приберусь и вызову клиринг.
– Точно справишься? – неуверенно прищурилась она.
– Я большой мальчик. Иди.
Сима покачала головой, но покорно ушла, оставляя Богданова наедине с беспорядком и своими невеселыми мыслями.
Время уже перевалило за десять, трудовое утро было в самом разгаре, а мужчина только-только пришел в себя, умылся и, глянув не себя в зеркало, подумал:
«Идиот».
Такое нелицеприятное сравнение возникло не только исходя из внешнего вида, внутренне он ощущал себя точно так же.
Если еще вчера до вот этой грандиозной попойки в гордом одиночестве Алексей чувствовал себя обманутым и униженным, то сейчас восприятие ситуации несколько изменилось.
После тог как Лиза самым беспардонным образом выгнала его из дома, Богданов понял две вещи: во-первых, Катя точно его дочь, а во-вторых, Лиза больше не та восторженная трепетная девушка, какой он ее запомнил. Эта серьезная и самодостаточная молодая женщина, что посмела дать ему отпор.
Она унизила его!
Последнее очень больно ударило по самолюбию Алексея и последующие несколько часов, находясь под воздействием этой боли, он пытался выплеснуть ее через гнев, алкоголь и сигареты, что в последний раз курил, кажется, еще в школе.
Занимался саморазрушением, короче.
Помогло, но не настолько, чтобы пришло понимание, как быть в данной ситуации дальше.
Разумеется, судиться с Лизой он не станет. О словах, которые бросил в запале, он уже сто раз пожалел. В данном случае силой ничего толком не добьешься. Это еще больше отдалит и настроит Лизу против него.
Единственное, что Алексей четко понял за эту бессонную ночь – он хочет ее расположения настолько сильно, как давно уже ничего не хотел. Если раньше Лиза нравилась ему просто как женщина, то сейчас к этому прибавилось еще и подсознательное восхищение ею, как человеком.
Живет в глухой деревне, в старом доме, воспитывает в одиночку троих детей и при этом не опустилась, не озлобилась, не ноет, а трудится изо дня в день, не умаляя чувства собственного достоинства, но и воспитывая это в детях.
И все это без какой-либо помощи и поддержки!
Хотя Богданову всегда казалось, что у Лизы есть родители. Про мать она сама рассказывала. Где она? Почему не помогает дочери?
Задавшись этими вопросами, Алексей решил, что неплохо бы узнать, чем же занималась его зазноба все эти годы, пока он жил в Германии и строил карьеру.
Мужчина поднял со стола телефон и стал искать в контактах одного умного человечка, который без особого напряга собирает проверенную информацию на людей, как трубка внезапно завибрировала в его руке, а на экране высветилась фамилия Соловьевой.
– Доброе утро, Эмма Карловна. – прохрипел он в трубку, и поморщился, когда женщина в привычной грубой манере гаркнула:
– Да полдень уже, Богданов. Не выспался?
Поскольку вопрос был чисто риторическим, Алексей отвечать не стал и вполне миролюбиво поинтересовался:
– Чем обязан?
– А ты разве не в курсе?! – повысила голос Соловьева, – Ты, учти, Богданов, это было в последний раз, когда я по твоей просьбе убогим помогаю. Так дела не делаются! Я что вам, собака бегать туда-сюда?
– Подождите, Эмма, – перебил ее мужчина, – О чем вы?
– Я о твоей этой многодетной матери. Позвонила мне с утра и отказалась от иска. А кто мне вернет впустую потраченное время на сбор информации, на подготовку документов?!
– Как отказалась?
– А вот так! И извинилась еще! – воскликнула Соловьева, – Будто мне ее извинения нужны.
С этими словами она зло попрощалась и бросила трубку, а Алексей еще долго озадаченно смотрел на телефон, осознавая ситуацию.
– Дурочка, – пробормотал он, – Какая гордая дурочка. Я же от чистого сердца.
Сразу вспомнились Лизины слова о его умершей совести и внутри все неприятно сжалось.
Больше всего на свете Алексей сейчас хотел бросить все и поехать к ней в Трудолюбовку, но понимал, что рано. Лиза должна остынуть. И если судить по сегодняшнему звонку Соловьевой, это произойдет еще не скоро.
Им обоим надо переосмыслить ситуацию, а потом поговорить, как взрослые люди. Лиза хоть и отрастила тигриные зубки, все же в первую очередь она мать и на многое пойдет ради счастья и благополучия детей. Богданову останется лишь выждать время и выстроить грамотную линию поведения.
Лиза изменит свое мнение о нем, обязательно оттает и примет с распростёртыми объятиями.
Алексей хитро улыбнулся собственным мыслям и открыл интернет-магазин игрушек. Ведь путь к сердцу матери, лежит через задабривание ее детей.
Следующие несколько дней прошли за изнурительной и напряженной работой. Близилось первое заседание по делу земельного участка Казьменко, а Алексей до сих пор не мог определиться со стратегией своего поведения.
Впервые в жизни он всеми фибрами души не хотел работать. Не ощущая привычного подъема, вдохновения в работе, меланхолично разгребал документы и прикладывал все силы и самоконтроль, чтобы настроиться на продуктивную работу. Богданов все чаще ловит себя на мысли, что хочет в отпуск. И не какие-то пышные курорты с приевшимся сервисом, а к Лизе в деревню, где черешню можно есть прямо с дерева, и ходить босиком по мягкой траве.
Не добавляла темпа к подготовке к заседанию, снующая, туда-сюда, словно сонная муха Серафима. Богданов никогда не интересовался ее личной жизнью, но чувствовал, что там все не так гладко.
Обычно деловая, собранная и хваткая помощница, сейчас только апатично выполняла, что он требовал, витала в своих мыслях и нагоняла на мужчину еще большую скуку.
В конце концов, не выдержав, Богданов дал Симе выходной, сам насилу закончил со всей необходимой документацией и с чувством выполненного долга открыл личную почту, на которую еще утром упало досье на Лизину маму, папу и прочих родственников. Он специально весь день терпел и оставил его себе, так сказать, на закуску.
Приготовился долго читать, но с разочарованием понял, что там и изучать-то особо нечего. Мать Лизы скромная, ничем не выделяющаяся из серой толпы женщина, жила тихо, спокойно и умерла в тот год, когда родилась внучка. Богданов быстро сопоставил даты и понял, что оба события: ее смерть и рождение Кати произошли почти одновременно. Вероятно, Лиза тяжело переживала смерть матери. Ее она искренне любила.
Про дедушку и бабушка еще меньше. Умерли еще в начале двухтысячных. Тихие, небогатые люди.
Выписка из ЗАГСа гласит: отца у Лизы нет, и никогда не было. Выходит, мама вырастила ее одна.
Тут Алексей на мгновение завис, вновь и вновь перечитывая строки, полученной информации, а в памяти возник мужчина, который представлялся как отец Лизы.
Богданов ведь ходил к ней домой.
Искренне переживал и не понимал, отчего девушка не берет трубку. Гадал, на что обиделась, и хотел поговорить.
Дверь квартиры ему открыл немолодой пузатый мужик в растянутых трениках. Он, слегка заплетающимся языком, сообщил, что дочки дома нет. Убежала с парнем гулять.
Алексей тогда, не веря в подобную ветреность Лизы, несколько раз переспросил мужчину, но что получил ответ:
– Да, кляп ее знает с кем! Лизка девка молодая. У нее сегодня один, завтра другой. Шел бы ты, пацан, подобру-поздорову.
– Вы разрешите ее дождаться?
– Еще чего! – разозлился тут, – Вали отсюда по-хорошему.
Вся ситуация на тот момент, казалось очень унизительной и виновата в ней была, разумеется, Лиза. Она заставила его пройти это унижение, а, значит, виновна!
Богданов с такой силой уверовал, что девушка его бросила ради другого, что даже забыл, что был у нее первым, в ту ночь на турбазе.
Сейчас же просматривая отчет, справки и выписки из медицинской карты Лизиной матери, он думал, что ошибся. Мать Лизы серьезно болела раком, а девушка совершенно не похожа на прожигательницу жизни или тусовщицу. Возможно, она ухаживала за матерью.
Непонятно, только, в какой момент нарисовался Григорьев.
Он ведь значительно старше Лизы.
Где они вообще могли познакомиться?
Во всей этой картине чего-то не хватало.
Он пока не знал, чего, но уже твердо был уверен, что прошлое надо оставить в прошлом, а сейчас строить новую жизнь, в которой есть он, Катя и Лиза.
Что делать с отпрысками Григорьева пока непонятно.
Как завоевать Лизину любовь тоже.
Но Богданов разберется по ходу дела.
Забрав игрушки из пункта выдачи известного детского магазина, мужчина решил, что еще не поздно смотаться в Трудолюбовку, повернул в сторону трассы и поспешил, прибавив своей малышке газа.
Деревня его встретила уже полыхающим маревом заката.
«На ветер» – вспомнил оду народную примету он и свернул по дороге в центр села.
Хотел было купить детям конфет, но все магазины неожиданно оказались закрыты.
– Добрый день, не подскажите, а есть тут еще магазин? – спросил он у проходящей мимо старушки, что волокла за собой тележку с мусором.
Бабулька затормозила и покачала головой.
– Да, поздно уже, милок. А ты чего хотел прикупить?
– Конфет детям.
– Сходи в кафетерий, что при клубе. Там у Райки часто бывают.
Поблагодарив пожилую женщину, Богданов отправился в тот самый кафетерий, который судя по толпе мужиков вокруг, был тут что-то вроде разливухи.
Не успел Алесей поднять по ступенькам, как услышал знакомый голос:
– Ба! Кто это к нам пожаловал? Неужто хахаль нашей Лизки? – голос принадлежал не кому иному, как жирному борову, который пытался изнасиловать Лизу.
Жгучая волна ненависти буквально прокатилась по всему телу. Тогда на глазах Лизы, он не стал устраивать мордобой, прекрасно понимая, что такой мерзкий таракан может и вправду устроить неприятности. Решаемые, но отвлекающие от серьезных дел.
Из-за спины таракана мгновенно выросли еще два крепких мужика, и Богданов понял, что сегодня просто обменом любезностями не обойдется.
– Тебе-то что? – бросил он, буравя таракана яростным взглядом.
– А с того, что я на ней жениться хотел!
– Именно поэтому чуть не изнасиловал?
– Она согласна была.
– Это ты расскажешь следственному комитету, – зло припечатал Алексей и прищурился, заметив, как мужики обходят его по кругу.
Его взяли в кольцо и без предупреждения бросились в атаку со всех сторон.
Мужики хоть и были здоровыми, но крепко поддатыми, имели проблемы с координацией, а Богданов хоть и выглядел худым, но был жилистым, ловким. В уличных драках он никогда не участвовал, но тут хорошо пригодились уроки восточных единоборств, на которые он ходил в юности.
Одного бугая он вырубил сразу, но тут же два раза ему прилетело в морду от второго. Удар был сильным, но не настолько, чтобы сшибить с ног. Зубы клацнули во рту, и Алексей взвыл от боли. Все же прокусил себе щеку.
Сплюнул кровь, посмотрел на запыхавшегося противника и ответил ему молниеносным броском.
Тот схватился за разбитый нос, заматерился и, потеряв равновесие, уселся прямо на траву.
Богданов тяжело огляделся и понял, что жирный таракан, ожидаемо, сбежал.
– Подлая мразь, – выплюнул он и зашипел от боли во рту.
Хорош же он будет, когда появиться Лизе на глаза.
Глава 12 Воскресный папа
– Это что у тебя такое получится? – заинтересованно спросила баб Шура, глядя на уже связанные заготовки, что я разложила на столе.
– Жилетка, – ответила я и, поняв, что места на кухонном столе мне мало, собрала свое рукоделье и отправилась в зал.
Баб Шура поковыляла за мной следом, опираясь на палочку.
– Рукодельница, ты Лиза. Руки у тебя золотые. Жаль, что нету мужика хорошего, что оценит все это по достоинству.
– Так у меня никакого нет, – хмыкнула, иронично глянув на соседку, – Ни плохого, ни хорошего.
Баб Шура пристроилась на диване, вытянула больную ногу и покивала головой.
– Вот и я о том же. Замуж тебе, красавица, надо. Где это видано, молодая, красивая девка и пропадает за детьми, да огородами!
– Вы так говорите, баб Шур, будто у меня двор от женихов ломится, а я носом верчу и всем отказываю.
– Не ломится, – вздыхает баб Шура.
– Вот-вот. И кому я с детьми нужна?
– Так ентот ходит, – соседка выразительно выпучивает глаза и кивает головой в сторону окна, намекая на Богданова, что в последнее время зачастил топтать своими дорогущими ботинками мой двор.
– Ходит, – соглашаюсь я и заново раскладываю уже связанные части модной бежевой жилетки, которые теперь собираюсь соединить вместе, – А что толку. Ничего у нас с ним не получится.
– Это еще почему?
– Не моего он полета птица. Сейчас покрутится-покрутится и вернется к своей богатой и красивой жизни. Что ему мои пироги и огороды?
– Ты думаешь? – с сомнением смотрит пожилая соседка.
– Знаю.
Баб Шура, несколько мгновений трет пальцами морщинистый лоб, а потом говорит:
– Не понимаю. Дались тебе, Лиз, эти огороды? Езжай к нему и живи там с ним в городе!
– Как у вас все просто, баб Шур. И что я там буду делать в городе? Без образования, без поддержки родственников, без работы? Сидеть дома, печь пироги и в рот мужу заглядывать?
– А почему нет-то? – изумилась старушка, – Мы в былые времена так все и жили.
– Вы в былые времена на всю жизнь замуж выходили, – сухо напомнила я.
Поднялась с колен, прошлась по комнате, любовно поправила занавески на окнах, невольно вспомнив, как мы их с Сережей вместе на рынке покупали.
– Скажешь тоже, – махнула рукой соседка, – И у нас все так же было. Мой Колясик, царствие ему небесное, тот еще юбочник был. Ни одной не пропускал.
– Вы же говорили, что он в вас души не чаял? – изумилась я.
– Не чаял. Как поваляется с очередной юбкой на сеновале, так веники тащит, да платки новые один краше другого. Грешки замаливает. Я пока молодая была, все умилялась, а как один раз заразу в постель принес, так и прозрела.
– И что вы сделали?
– А что я могла сделать? – пожала плечами она, – К отцу идти на поклон – там семеро детей и одна корова полудохлая. А у меня Сенька и Гришка малые. Особо не выкаблучивалась и простила.
– И вы всю жизнь терпели? – ахнула я.
– Терпела, но недолго, – хмыкнула баб Шура в ответ, – Господь все сверху видит. Поглядел он на гулянки Колясика и наказал его балбеса на всю оставшуюся жизнь. Годкам к сорока отказала женилка, и дело с концом.
Я, не ожидавшая такого поворота в рассказе, даже спицу уронила от неожиданности.
– Как?!
– А вот так! Знаешь, какой он злющий стал и за болезнь свою меня проклинал. Даже поколачивать начал. Я три раза от него уходила.
– К отцу?
– В сороковник-то? Отец уж помер тогда, – рассмеялась соседка, – К любовнику.
– Офигеть, – выпучила я глаза, поражаясь таким откровением, – И вернулись обратно? Почему?
– Вот проживешь с человеком двадцать лет и поймешь меня, – поучительно произнесла она, разминая больную ногу, – Любовь в жизни одна. Можно сколько угодно бегать, но если это твой человек, все равно, без него покоя не будет.
Баба Шура еще немного посидела, наблюдая за моей работой, потом взяла банку с гущей на квас, за которой, собственно, приходила и поковыляла к своему дому. Я же проводила ее до калитки и вернулась к работе, пока дети заняты тем, что развлекаются в трех старых жестяных бочках, изображая то дельфинов, то водолазов.
Вязаная жилетка модного цвета мой первый крупный заказ, который я получила благодаря Викиному блогу. За него мне пообещали заплатить целых четыре тысячи. До сих пор не верю, что кто-то готов покупать у меня одежду за такие деньги, но прилежно работаю, выверяя каждую петельку. Заказчица даже перевела аванс на пряжу и декоративные пуговицы. Ему я несказанно удивилась, а Вика только посмеялась над моей простотой и напророчила мне заказы на десятки тысяч рублей. Я только нервно похихикала в ответ и принялась за вязание.
Ловко работая крючком, незаметно погрузилась в свои собственные переживания. С одной стороны, мне была понятна та мысль, которую баба Шура пыталась до меня донести. Мол, если любишь ты этого модного городского, то никуда ты от него не денешься. Выходи за него замуж, рожай детей, пока он тебя ценит и цветы пачками таскает.
Вот только все равно баб Шура была в корне неправа. Любовь моя к Богданову давно прошла, и все что осталось на ее руинах, это бешеное физическое влечение. А вот то самое восхищение и уважение, которое я испытывала когда-то давно, уже разбилось о действительность. Соседку возле мужа изменщика сначала держала безысходность, а потом привычка. Я с Богдановым двадцать лет не жила и более менее твердо стою на ногах. Крыша над головой у меня есть, деньги какие-никакие зарабатываю. На покушать и одеться хватит. А что еще мне надо?
Алексей, кажется, считает по-другому. С тех пор как он узнал, что Катя его дочь, выходных не проходит, а он у ворот торчит с целой горой подарков. И я бы гнала его в шею, если бы не дочь.
Катя твердо уверена, что Богданов и есть тот самый загаданный ею папа.
Вот только как объяснить маленькой девочке, что папой он собирается стать только для нее. На мальчишек он и внимания не обращает. Напрямую хитрый юристик этого не говорит. Притворяется, чтобы втереться в доверие. Привозит подарки всем, но внимание уделяет только дочери, улыбается только ей, а когда его взгляд падает на близнецов, то становится холодным, колючим и злым.
Конечно, он не обязан их любить, уделять им внимание, но материнскому сердцу от этого понимания не легче. Мальчишки тоже все чувствуют и переживают по-своему. И выливается это во всякие шалости. В последний Богдановский визит разукрасили его крутую тачку зеленкой. Изобразили на капоте тощего, как велосипед пса с карикатурной мордой, неуловимо похожего на мужчину.
Я думала – Богданова удар хватит.
Орал на всю улицу, как потерпевший, что зеленку теперь не выведешь, хотел пацанам надрать уши, но я заслонила детей собой и предложила мужчине оплатить стоимость ущерба. Он тут же захлопнулся и свалил обратно в город.
Хихикающий шкодников, я, конечно, наказала. Отобрала до конца лета телефоны и поставила по разным углам, чтобы неповадно было. Хотела ремня еще всыпать, но потом вспомнила того самого пса с офигевшей мордой, прыснула со смеху и передумала.
День неспешно клонился к вечеру. Я уже успела закончить с жилеткой и приготовить легкий ужин, когда около калитки остановилась потрепанная Лада нашего участкового.
– Есть кто дома?
Выглянула в окошко и приглашающе махнула мужчине:
– Заходите, Константин Иванович, я сейчас чаек поставлю.
Лопаткин смущенно потоптался на пороге, пытаясь отказаться от чая, но аромат только что испеченного яблочного пирога победил скромность, и он, неловко сунув форменную фуражку под мышку, зашел на кухню.
– Ты все хорошеешь, Лизавета, – неуклюже отвесил комплимент Лопаткин и с жадностью набросился на угощение, – Тебе Ленуська моя привет передает. Она в прошлый раз мазь твою от ожогов сильно нахваливала. Просила тебе медку гречишного передать, да я пустая голова в гараже банку оставил.
– Ничего страшного. Если надо, я еще дам. Вы угощайтесь-угощайтесь, Константин Иванович. У меня еще есть.
Лопаткин быстро умял половину шарлотки, выпил две кружки малинового чая и, наконец, озвучил цель своего визита.
– Тут такое дело, Лизавета. Даже не знаю как сказать.
– Говорите как есть, – занервничала я и отложила свой кусок пирога.
– Я по поводу твоего…молодого человека поговорить пришел.
На мгновение впала в ступор, судорожно пытаясь сообразить, что за молодой человек, и почему он собственно «мой».
– Я про того, что с города к тебе зачастил с визитами. Вы состоите в отношениях?
– А вам не кажется, что это не ваше дело? – вспылила я.
– Да не кипятись ты, Лиза. Еще детей перепугаешь, – прицыкнул на меня участковый, – Я с добрыми намерениями. Помочь хочу.
– И поэтому задаете унизительные вопросы?
– Не вижу в них ничего унизительного, – строго одернул меня мужчина, – Для меня это работа. Могу вызвать к себе в кабинет. Легче будет?
Выдохнула, стушевалась под неожиданно суровым взглядом Лопаткина и извинилась пред ним.
– Я, собственно, почему спрашиваю, – с деловым видом сказал участковый, – Попов на твоего заявление накатал. Я бумажечку придержал, дай думаю, разведаю обстановку. В каких отношениях. Может, ты за него замуж собралась, а я дело сошью.
– Да, нет у нас отношений, – буркнула я.
– Значит, пускаю в производство? – хитро глянул на меня Лопаткин.
– Нет! – поспешно воскликнула я, вспыхнула и призналась, – Он Катин папа. Не надо в производство.
– Вон, оно как, – чешет подбородок участковый, – Значит, за дело он Попову морду начистил.
– Что прямо-таки начистил? – не удержалась от любопытного вопроса.
– А то! – хохотнул участковый, – Красиво его расписал. Любо-дорого посмотреть.
Константин Иванович уехал сытый, довольный. Положила ему в дорогу контейнер с остатками пирога, а он мне в обмен то самое заявление Попова, которое я тут же порвала и выкинула в уличный туалет.
Меньше всего мне хотелось, чтобы у Богданова из-за меня были неприятности.
А я ведь спрашивала у него две недели назад, почему губа разбита. Он отмахнулся, сказал, что ударился о дверь. Я тогда не поверила, но расспрашивать не стала. Не мое дело.
А он оказывается, подрался.
Из-за меня.
Глупый поступок.
Особенно учитывая злопамятность Попова и злобный характер его мамаши.
– Идиот, – прошептала я про себя, чувствуя необъяснимое волнение и тесноту в груди, – Если он думал, что этот поступок произведет на меня впечатление, то просчитался.
Но он так не думал. Поэтому мне ничего не сказал.
– Мама! – из размышлений меня вытащил звонкий голосок дочери, – А дядя Леша завтра приедет?
– Не знаю, – пожала плечами я, – Не думаю.
А он взял и приехал. Прикатил на своей машине, с которой так и не отмылись мальчишеские шалости.
С утра пораньше залетел во двор, словно к себе домой и скомандовал:
– Лиза, собирайтесь!
– Куда? – обалдела от такого поворота я.
– Поедем в город гулять, – улыбнулся он во все свои тридцать два идеальных зуба, – Сначала в кафе, а потом нас ждут зоопарк и аттракционы.
– Ура!!! – закричала Катя и понеслась одеваться.
– Ура!!! – поддержал ее Миша.
– Я с вами! – поддался всеобщему ликованию Саша.
Мне оставалось только упереть руки в бока и злобно уставиться на мужчину.
– Ты это специально? Да? Такие вещи надо со мной заранее согласовывать!
Алексей внезапно оказался рядом, совершенно беспардонным образом положил руки мне на талию, чмокнул в нос и заявил:
– Хватит злиться. Я хочу, чтобы ты радовалась.
– И поэтому пытаешься подкупить детей? Думаешь, я совсем дурочка?
– Не думаю, – с улыбкой отвечает он и продолжает прижиматься все теснее, – Ну, а что мне еще остается делать? Ты мне не даешь ни единого шанса.
– А ты уверен, что его заслуживаешь? – оттолкнула опешившего от такого заявления мужчину и пошла в дом, одеваться.
Хочет ухаживать?
Пусть ухаживает.
Скоро ему все это просто надоест, и он свалит обратно в свою привычную жизнь. Уж, я в этом точно не сомневаюсь!
Ходить по зоопарку в компании Богданова оказалась вовсе не так уж плохо, как думалось. Если в машине по дороге до города между нами висело напряжение, то постепенно оно растворилось в задорном детском смехе, и было погребено под лавиной новых впечатлений.
Дети были в восторге. Надо отдать должное Алексею. Он был как никогда заботлив, предупредителен, полностью взял на себя главенствующую роль в организации всех мероприятий, так что мне только осталось расслабиться и получать удовольствие.
И я его получала.
До того момента, пока мы не приехали в крупный торговый центр.
Тут Богданов сел на своего любимого конька и принялся сорить деньгами налево и направо, будто у него кошелек бездонный. Дети рады, а продавцы детских магазинов и подавно.
В итоге он скупил половину детской коллекции одежды для девочек, нарядив Катю, так что вещей ей хватит на два года вперед. Мальчишки обзавелись крутыми радиоуправляемыми квадрокоптерами.
Катя пошуршала пакетами, посмотрела на меня и заявила:
– Если сегодня день подарков, то надо маме купить красивое платье!
– Ничего мне не надо! – тут же возразила я и испуганно замахала руками.
Зная Катюшину настойчивость, с нее станется уговорить меня на наряды. Потому что Богданова, судя по тому, как одобрительно засверкали его глаза, уговаривать не надо. Он на все давно согласен.
Скользнув оценивающим взглядом по моим простеньким джинсам, потрепанным балеткам и простой белой футболке, он с умным видом покачал головой.
– Катя права. Мы не можем оставить маму без подарка. Да, пацаны?!
Миша и Саша отвлеклись от разглядывания витрины очередного игрушечного магазина и закивали с важным видом.
– У меня все есть, – решительно возразила и в знак протеста сложила руки на груди.
– Это не правда! – уперлась маленькая манипуляторша и уставилась на отца с серьезным видом, – Ты маму любишь?
Богданов, слегка опешивший от такого вопроса, чуть попятился назад, но к его чести, взял себя в руки и ответил, не глядя на меня:
– Разумеется.
– Тогда ты должен сделать ее счастливой! Почему мама грустная?
– Я не грустная, – моментально сориентировалась я, – Я голодная!
Повернулась к растерявшемуся мужчине и предъявила вполне обоснованную претензию:
– Ты кормить нас собираешься? Одним мороженым сыт не будешь.
Богданов сразу предложил сходить в местный аналог Макдональдса, но тут я уже устала в позу.
– Бургеры – это не еда, а отрава. Детям нужен здоровый полноценный обед из первого и второго. Если здесь нет нормальной еды, то предлагаю поехать домой и там покушать. Я вчера сварила отличный борщ.
– Нет! – запищали дети хором.
– Дядя Леша обещал океанариум, – заныл Миша.
