Текст книги "Твое персональное Чудо (СИ)"

Автор книги: Ярослава А.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

– Для себя бережешь? – недобро прищурился мужчина.

– Не смешиваю личную жизнь с работой, – чеканит в ответ Алексей, – Но Серафиму в обиду не дам.

Казьменко бросил на него свой коронный насмешливый взгляд и с удивительным благодушием пошел на попятную:

– Понял, не дурак. Жду твоего звонка, Богданов. Ты уж не затягивай.

С этими словами мужчина удалился и, забрав с собой удушливую энергетику, словно лишил Алексея последней капли хорошего настроения.

Предчувствуя, что это новое дело, в которое он непременно ввяжется, займет все его время, Богданов решил все же съездить к Вике в деревню.

Выходной день. Погода отличная.

В детстве, когда была жива бабушка по отцовской линии, они, бывало, ездили в деревню. Ловили рыбу на речке, купались. Маленький Леша ловил жирных майских жуков.

Потом бабушка умерла, а ее ветхий домик в вымирающей деревне закрыли на долгие годы. Дома без хозяина быстро разваливаются, словно одинокие старики. Угасают за считаные годы. Так произошло и с домом бабушки. Сначала обвалилась крыша, потом завалилась деревянная стена. Мародеры вынесли из домика все доброе. Отец не видел смысла в его восстановлении. Он тогда активно занимался бизнесом. Ему было не до старого ветхого домика в деревне, куда автобус ходит два раза в неделю и по православным праздникам, когда принято поминать усопших, да прибирать могилки на старом кладбище.

Село Трудоблюбвка вымирающим не было. Оно вполне себя неплохо чувствовало благодаря местному фермеру. Любое производство – это прежде всего рабочие места для трудоспособного населения, а значит, перспектива рожать и растить детей на этой земле.

Проезжая мимо, явно закрытого и заброшенного детского сада, Богданов с кислой миной подумал, что, несмотря на это, государственная оптимизация и сюда добралась. Любит наше любимое правительство экономить.

Старый теткин дом, вопреки неиссякаемому оптимизму Вики, выглядел откровенно жалко. Ей Алесей об этом, естественно, говорить не стал, чтобы не расстраивать довольную, хоть и уставшую подругу.

Она накормила его вкусной деревенской картошкой, в своей привычной сердобольной марене пожурила за темные круги под глазами, и в подробностях поведала о своей новой знакомой – Лизе Григорьевой.

– Поехали уже с твоей многодетной матерью знакомиться, – наевшись решил Богданов, и они вместе вышли на улицу, где их ждала, совершенно не вписывавшаяся в сельскую обстановку, белая «Ауди».

В привычном кругу общения Алексея не считалось престижным иметь большую семью. Жены состоятельных мужей обычно рожали одного, максимум двоих детей. И это несмотря на все финансовые блага и возможности. Тем поразительнее было для мужчины желание лишенных достатка пар, плодится словно кролики. Судя по рассказу Вики, эта Лиза еще очень молодая, а успела с мужем уже троих заделать. И зачем им столько. Нищету плодить?

Впрочем, вопреки ожиданиям, дом Григорьевых нищенским не казался. Шикарным его тоже назвать было нельзя, но то, что здесь живут хорошие и трудолюбивые хозяева, видно сразу. Сам дом из старой советской застройки. Немногим моложе Викиной развалюшки. Зато крыша новая, стены побелены. Забор из штакетника радует глаз яркой зеленью свежей краски.

Негромко скрипнула калитка, и они с Викой оказались на чисто подметенном дворе. За еще одним небольшим забором – простой сеткой-рабицей виднелся сад, откуда доносился мелодичный женский голос и детский смех.

Семейство Григорьевых в саду собирало черешню.

Сначала Алексей увидел симпатичную девочку, что увлеченно «пекла» куличики в песочнице. Он на мгновение засмотрелся на красивые распущенные волосы малышки, что отливали карамелью при свете яркого солнца, а потом она внезапно подняла на него взгляд и Богданов замер, ощутив болезненный укол в области грудной клетки.

Яркая синева ее глаз смотрела на него с поразительной, явно не по годам развитой, серьезностью.

– Пойдем, – чуть потянула его за локоть Вика, – Познакомлю тебя с Лизой.

В невысокой женской фигуре в широкой футболке и дурацких безразмерных шортах, показалось что-то неуловимо знакомое. Со спины сложно было понять: красива она или нет. Голову Лизы Григорьевой покрывала какая-то несуразная косынка, а на ногах у нее были странные «бабушкины» тапочки.

– Лиза!

Она обернулась, и у него перехватило дыхание.

Это была она. Глупая девочка с синими глазами и пухлыми губами.

Это была его Лиза.

Глава 8 Ее страшный сон

В детстве мне часто снились страшные сны. Я просыпалась посреди ночи от собственного крика или плача, и тогда мама прибегала ко мне в комнату, успокаивала, гладила, целовала. Тепло ее рук прогоняло страх, тревогу. Только после этого, я мирно засыпала до самого утра, чтобы уже на следующую ночь увидеть новый страшный сон, полный невообразимых чудовищ.

Мама всегда говорила, что я росла слишком впечатлительным ребенком, очень эмоционально реагировала на любые раздражители. Она даже водила меня по этому поводу к детскому психологу. Тот пожал плечами и посоветовал поменьше смотреть мультики и все будет нормально. Разумеется, это не помогало, и тогда мама придумала мне своего рода терапию:

– Думай перед сном о том, что тебе больше всего нравится. Помечтай о чем-то приятном.

Как ни странно, но это помогало. Я каждый вечер перед сном погружалась в несбыточный мир мечтаний. Там легко становилась прекрасной принцессой, фотомоделью и даже актрисой. В том мире у меня было много красивых платьев и игрушек.

После смерти мамы дурные сновидения стали навещать все чаще.

Я давно вышла из детского возраста, но, видимо, стресс был настолько силен, что кошмары стали своеобразной защитной реакцией.

В них мне снился Леша.

Не один, а со своей красивой девушкой. Во сне они целовались, обнимались и игриво поглядывали на меня, шептались. И мне было так больно от этого, что словами не передать. Словно дикие звери раздирали грудную клетку. А потом образ Богданова искажался, и изо рта прекрасной блондинки начинали сыпаться ругательства и насмешки в мой адрес.

Просыпалась я от своего крика и долго не могла прийти в себя.

Постепенно сны ушли.

Замужество и материнство изменило меня, мое восприятие к окружающему миру. Теперь мне было не до глупостей.

Убиваться по Богданову?

П-ф-ф-ф!

Да, кто он такой, чтобы по нему убиваться?!

Я повзрослела и, надеюсь, все же поумнела.

О своей первой любви практически не вспоминала. Лишь в редкие минуты одиночества, в моменты ностальгии о тех днях, подсознание накрывал страх. Страх неожиданной встречи.

Видеть Лешу я в своей жизни больше не хотела. Он стал перевернутой страницей в книге. Неприятной страницей. Читать, которую, я бы больше ни за что не желала.

И, тем не менее, вопреки моему желанию, каким-то непостижимым образом, Алексей Богданов был здесь.

Стоял у калитки в сад, смотрел на меня все тем же четким, острым взглядом и хмурился.

В первое мгновение меня накрыла паника.

Десяток вопросов взорвалось в голове.

Как он здесь оказался?

Зачем?

Узнал о Катеньке?

Последнего я боялась больше всего на свете.

Что на уме может быть у этого взрослого, практически незнакомого мужчины? Он, сотканный из обрывков прошлого, нес в себе только боль, унижение и жгучую обиду.

Что же он может принести моей дочери?

Пока я медленно приходила в себя, стоявшая рядом с Богдановым, Вика, недоуменно вскинула брови.

– Не поняла? Вы знакомы, что ли?

Ее вопрос разорвал напряженное безмолвие между нами. Я моргнула, словно стряхивая наваждение, и, вновь возвращая себе собранность, приосанилась.

Соберись Лизка!

Какой бы ни была цель визита моего бывшего, я обязана вести себя достойно и вежливо. Не маленькая, чтобы сопли на кулак наматывать.

С трудом выдавила из себя скупую улыбку, сунула мальчишкам ведро с черешней и обратилась к подруге:

– Вика, кто так делает?! Что же ты не предупредила, что с гостями будешь? Я сейчас чайник поставлю!

С этими словами быстрее поспешила в дом…чайник ставить, а вместе с этим попытаться привести мысли в порядок.

Механически разогревая пирожки в микроволновке и красиво выкладывая их на блюде, немного успокоилась.

Судя по изумленному лицу Богданова, он не ожидал меня увидеть ровно как я его. Значит, произошла обычная случайность.

Сдается мне Алексей и есть тот крутой юрист, которого подруга так расхваливала.

– Он такой порядочный, – это Вика о Богданове.

Силу его «порядочности» я уже успела ощутить на себе. Теперь только осталось этот образец благодетели выгнать из дома и возможно даже получится жить как раньше – тихо, спокойно, незаметно.

И черт с ними – деньгами!

Все равно я слабо верила в успех этого предприятия. Слишком много времени прошло со смерти Сережи.

Да и зачем ворошить прошлое?

Подхватила разогретые пироги, заварник со свежей мятой и на дрожащих от волнения ногах отправилась в зал.

Там, сидя на диване, негромко переговаривались Вика с Лешей, и, судя по грозному выражению лица блондинки, она что-то вычитывала мужчине. Тот лишь флегматично смотрел в окно, из которого прекрасно было видно, как дети катаются на гамаке и таскают из ведра черешню.

Я поставила на стол, застеленный красивой белой скатертью, блюдо с пирогами, чай, варенье, расставила чашки с блюдцами и позвала гостей:

– Чай на столе! Пойдемте, пока не остыл.

Сидя за одним столом с Богдановым и глядя, как он с аппетитом поедает мои пирожки, я чувствовала себя крайне неловко. То, что ему понравилась моя выпечка, было заметно потому, с какой скоростью пустело блюдо. Раздражало это неимоверно, но и отчего-то радовало. Причем от радости этой становилось стыдно перед самой собой.

Как ни старалась я отводить взгляд и не смотреть на него, глаза так и косили в сторону. Мысленно я оценивала его, сравнивала с тем еще молодым Лешей и пыталась по внешнему виду понять, как жил он все эти годы.

И думалось мне, что совсем не плохо.

Богданов возмужал. Раздался в плечах. Под белой футболкой, что плотно обтягивала его пресс, было видно, что он все так же поджар, как и раньше. Но с годами худые длинные руки обзавелись крепкой мускулатурой. Возраст словно сгладил острые углы всего его по-мальчишески стройного облика, облагородил худощавую фигуру. Светлые волосы он теперь стриг короче. Мне все еще помнились растрепанные светлые вихры и то, с каким удовольствием я запускала в них руки во время поцелуя…

Божечки!

О чем я дурочка думаю!

Напротив меня сидит отец моей дочери, что променял меня на сексапильную блондинку, а я тут слюни пустила на его шевелюру и холодные серые глаза, что конкретно сейчас тоже меня изучают с откровенным интересом.

Щеки помимо воли опаляет жар стыда. Я отворачиваюсь к окну.

Пусть смотрит!

Наверняка, мысленно он смеется надо мной – глупой и страшной Лизой.

А я еще, как назло, сейчас выгляжу не лучше огородного пугала!

Старая застиранная футболка мужа, широкие шорты и косынка на голове. Колхозница, блин.

Позорище…

Вот не могли они прийти к вечеру. Я после работы в огороде, обычно одеваю красивый синий сарафан.

Вика, словно почувствовав, мое душевное состояние, пихает в бок Алексея и просит принести документы.

Я, радуясь этой передышке, несусь в комнату, где сначала перевожу дух и смотрю на себя в зеркало: глаза круглые бешеные, щеки от волнения красные.

Нет, Лизка.

Так дело не пойдет.

Нельзя показывать свою уязвимость перед ним. Нужно собрать волю в кулак и вести себя вежливо, сдержанно, как и полагается взрослому, разумному человеку. Судорожно выдыхаю, снимаю с головы платок, перекидываю косу через плечо и сразу чувствую себе немножечко увереннее.

Возвращаюсь к гостям с документами и снова сажусь напротив Богданова, с улыбкой выдерживая его взгляд.

Светлые брови мужчины чуть ползут вверх, он чуть приподнимает уголки губ в ответ и подтягивает к себе папку с документами.

Очень внимательно и с явным знанием дела, Алексей просматривает каждый документ. Отдельного внимания заслуживает трудовая книжка покойного мужа.

– Его уволили в день смерти?

– Да, – коротко отвечаю я.

Он чертит пальцем печать строительной компании на документе и хмыкает себе под нос:

– Интересное стечение обстоятельств.

– Что?

– Не обращай внимание. Это просто мысли вслух.

Затем он просит документы на детей и сердце мое начинает стучать об ребра с утроенной силой. С трудом сохраняя на лице вежливую улыбку, протягиваю три свидетельства о рождении.

Богданов все так же тщательно изучает их, и я очень жалею, что Вика вышла на улицу. Ее присутствие придавало мне сил и уверенности.

– Хм, – задумчиво говорит Алексей, – А почему у дочери прочерк в графе отец?

Я, на мгновение замявшись, сглатываю тягучую, словно кисель слюну и отвечаю:

– Мы после ее рождения поженились.

– А почему не привели документы в соответствие?

– Катя родилась недоношенная. Мы до двух лет по больницам мотались. Как-то не до документов было, – ответила я, и это было чистой правдой.

Алексей поднимает на меня глаза. Его взгляд, острый как бритва и холодный, словно лед, кажется, пронзает насквозь мою душу.

На мгновение я испытываю острый укол в сердце – чувство вины.

По-хорошему, по совести, надо рассказать ему правду. Поверит или нет, это его личное дело. Как бы я к Богданову ни относилась, какую бы обиду ни испытывала, Катя его дочь, и он имеет право знать о ее существовании.

Но что-то сдерживает меня. Какой-то подсознательный страх.

Чего?

Да, черт его знает.

Но факт в том, что в итоге я молчу, как рыба, лихорадочно ища оправдания своему малодушию: он наверняка женат на этой мымре Майе, может даже есть у них уже дети. Зачем ему моя Катя? Поиграться в доброго папочку, а потом забудет о ней, так же как забыл обо мне?

Конечно, все мои подлые мыслишки были очень субъективными, но именно они заставляют меня и дальше молчать, глядя в окошко, где моя дочь, мечтающая о папе, играет в песочнице.

– Хорошо, Лиза, – наконец, закончив рассматривать документы, говорит Алексей, – Думаю, у нас есть за что побороться в суде. Не возражаешь, если я сфотографирую все документы?

– Пожалуйста, – как болванчик киваю я, думая про себя: «фотографируй-фотографируй, только вали уже отсюда»

Он достаёт из кармана брюк дорогой яблочный гаджет, быстро делает фотографии и резюмирует:

– Сам я этим заняться не могу – у меня несколько другая специализация. Я передам документы очень хорошему, проверенному юристу. Она составит исковое заявление и потом пригласит тебя на беседу и подписание документов.

– Другой юрист? – недоуменно хлопаю глазами я, снова чувствую отвратительный стыд и сдавленно говорю, – Я…я не могу. Сейчас не так просто с финансами, чтобы оплачивать услуги юриста.

– Об этом можешь не беспокоиться, – прохладно отвечает он, – Вика меня предупредила.

Если до этого мне было стыдно, то теперь еще и унизительно стало. Как же неприятно чувствовать себя нищенкой.

– Мне не нужна благотворительность с твоей стороны!

– А я тебе ее не предлагаю, – уголком губ усмехнулся Богданов, – Юрист возьмет гонорар по факту выполненной работы. Госпошлину оплатишь сама – не такие там большие суммы.

Я была не уверена, что наши понятия «о небольших суммах» с Богдановым схожи. У него одна футболка наверняка стоит, как весь мой гардероб.

– Хорошо, – киваю я и сдержанно благодарю мужчину.

Он принимает мою бесцветную благодарность без тени улыбки и переводит взгляд на стену, где висят фотографии мужа и детей. С нечитаемым выражением на лице внимательно разглядывает.

– Дочка на тебя похожа, – зачем-то говорит он и я с трудом сдерживаю облегченный вздох.

Катя на самом деле внешне в меня пошла – большие голубые глаза, темные волосы. От Богданова ей достался только острый ум и тощее телосложение. Но тут тоже не поймешь – детки часто до подросткового возраста всегда худенькие.

– Да, – невольно улыбаюсь я и смотрю в окно, где Катя сидит рядом с Викой, и они на пару увлеченно лопают черешню.

– Тяжело тебе одной, – зачем-то продолжает свою мысль Алексей, – Детей мужа взяла под опеку.

– Непросто, но я не жалуюсь.

– Ты могла бы вернуться в город с дочерью. У тебя же там квартира была.

Ого! Как много интересного обо мне знает Богданов.

– Была, – согласно киваю я, – Но ее пришлось продать.

– Глупо, – флегматично замечает он и меня до одури цепляет это замечание.

– Глупо? – зло прищуриваюсь я, – Мне совсем не жаль обменять ее на здоровье дочери.

Богданов на миг замирает и вместе со мной смотрит, как Катя тащит большого рыжего кота.

– Все было так плохо?

– Плохо, – коротко отвечаю, – Послушай, Богданов, какое тебе дело?

Он поднимается, пожимает плечами и как-то совсем не по Богдановски рассеянно отвечает:

– Просто пытаюсь понять, чем он, – кивок на портрет мужа, – Был лучше меня.

В этот момент внутри меня, кажется, будто взорвался космический астероид. С невероятным усилием воли я смогла удержать на лице вежливую улыбку.

А так хотелось крикнуть Богданову в его холеную морду – «всем лучше!»

Но тогда, боюсь, поток слов было бы уже не остановить. Я бы выплеснула на него всю свою боль, обиду и презрение, что хранила все эти годы.

Убеждая себя, что я взрослая, умная и самодостаточная женщина, думаю о том как было бы некстати ворошить прошлое. Каким бы козлом Алексей ни был, я должна думать прежде всего не о своей обиде, не о своих эмоциях, а о детях. Вот мой главный якорь и тормоз нежелательным эмоциям.

– Не надо, Леша, – спустя несколько секунд раздумий проговорила я, – Что было, то прошло. Столько воды утекло. Я вышла замуж, овдовела, а ты, – не удержалась от быстрого взгляда в его сторону, – Наверняка, тоже семьей обзавелся.

Алексей в ответ на мои слова нахмурился и с неожиданным вызовом бросил:

– С чего ты взяла? Я не женат.

Сердце мое бухнулось в груди и, кажется, опустилось куда-то в район желудка, такой пробирающей и невероятной оказалась действительностью.

Он так и не женился на Майе…

Это открытие полоснуло острой болью по нервам, а потом принесло злорадное удовлетворение. Видимо, Майка просто устала от гулящей натуры Богданова и нашла себе кого-то получше. Упиваясь этим совершенно, несвойственным чувством, я с преувеличенной бодростью, сменила тему:

– Завернуть тебе пирогов с собой? Я смотрю, они тебе понравились.

– Заверни, пожалуйста. Очень вкусные пирожки. Давно такой вкуснятины не ел, – хвалит он и растягивает губы в своей фирменной обаятельной улыбке.

Вот, что же он гад делает!

Я вопреки разуму, глубоко в душе, радуюсь этой небольшой похвале и несусь на кухню, где с особой осторожностью пакую в пластиковый контейнер пирожки.

– Держи. Это с капустой.

– А я не объедаю детей? – внезапно спрашивает он, когда передаю ему пакет с выпечкой.

– Не переживай, – заверяю его, – У меня в подвале еще много капусты.

Мы смотрим друг другу в глаза, наши руки нечаянно соприкасаются, когда он берет у меня пакет. Воздух вдруг становится гуще, окружающее пространство сужается до размера моей тесной прихожей, и отчего-то очень хочется, чтобы Алексей дотронулся до меня. Не так мимолетно, а по-настоящему.

Господи, о чем я думаю!

Неловко высвобождаю руки и бормочу:

– Ну, все?

– Да, – глухо отвечает он и снова хмурится, – Мне пора ехать.

– Ага. А мне черешню собирать.

Не сговариваясь, выходим на улицу, где нас ждет Вика. Судя по ехидному выражению лица, она уже о чем-то догадывается, но из вежливости молчит.

– Спасибо тебе, Алеша, за хлопоты, – говорю напоследок.

Богданов деловито отвечает, что пока не за что, а сам смотрит на подбежавшую к нам Катю и, кажется, о чем-то напряженно думает.

Дочь жмется к моему боку, поглядывает на незнакомого дядю, а когда они с Викой уезжают, печально вздыхает:

– Как жаль, что это не мой новый папа.

– Почему, Катя?!

– Хороший дядя, – грустно отвечает она, – Смотри, что он мне дал.

Девочка разжимает ладошки, а там шоколадные конфеты в виде монеток. Шесть штук. Видимо, Богданов успел ей дать конфеты, когда я Вике черешню в пакет накладывала.

–Ты не думай, мама. Я с мальчиками поделюсь. Я же не жадная!

– Хорошо, Катя, – глажу ее по голове и понимаю, что не могу ненавидеть Богданова.

Не получается.

Глава 9 Прозрение

– Сима, ты меня слушаешь?

– Я?! – встрепенулась женщина, – Да, конечно, слушаю.

Богданов внимательно посмотрел в отрешенное лицо помощницы и вздохнул:

– А мне кажется – ты где-то в облаках витаешь. Были бурные выходные?

Сима неожиданно вспыхнула, покраснела и отвела взгляд.

– Скажешь тоже, – буркнула она и поерзала на стуле.

Алексей подозрительно прищурился, и в голову пришла неожиданная мысль, что Сима завела мужика. Он рад за нее, если это не будет мешать работе. Влюбленная женщина часто творит всякие глупости…

– Тогда повторяю еще раз, специально для тех, кто на бронепоезде, – мужчина выразительно приподнял брови, – Я тебе на мессенджер переслал документы. Отправишь Соловьевой на электронку.

– Угу, – кивнула Сима, – А что написать в сопроводительной?

– Ничего. Я ей сам позвоню.

– Вау! Ты решил зарыть топор войны с Соловьевой!?

– Я его и не доставал, – пожал плечами Алесей, – Теперь, что касается нашего уважаемого Казьменко. Ты все подготовила?

Сима молча пододвинула к нему папку. Мужчина внимательно пролистал ее и решил:

– Хорошо. Оставь у меня. Подумаю, что можно с этим сделать. На сегодня все, беги к сыну.

Едва Серафима ушла, Богданов в три глотка допил свой остывший кофе и снова подтянул к себе папку с делом строительного холдинга господина Казьменко.

Алексей никогда не был фаталистом, не верил в предопределение, карму и прочую чушь, до последнего дня. Ирония судьбы заключалась в том, что покойный Сергей Григорьев – муж Лизы погиб в результате несчастного случая на одной из строительных площадок компании «Стройсервисинвест», что принадлежит Казьменко и является одной из лидирующих организаций в его холдинге.

Интересно, не так ли?

Еще когда Алесей листал трудовую книжку Григорьева, просматривал копии актов с места трагедии, то обратил внимание на знакомое название. Он уже тогда понял, что если возьмется за это дело сам, то может найти коса на камень.

Гораздо лучшим вариантом было передать дело Елене Соловьевой. Старая карга славится тяжелым характером, но именно она лучший юрист по семейным спорам. Умная, цепкая, Соловьева, несмотря на свой своеобразный нрав, любила брать дела вот таких девушек, как Лиза, попавших в трудную жизненную ситуацию.

День постепенно клонился к вечеру и, Алексей, с досадой посмотрев на часы, стал собираться в гости к матери. Традиционно он ездил к ней по воскресеньям, но с учетом того, что оно было потрачено на поездку в Трудолюбовку, то пришлось перенести мамино чаепитие.

– Я напекла блинов, нажарила отбивных. Отказы не принимаются! – заявила мама по телефону, и Богданов не нашелся что ей возразить.

Все же мама скучает.

По дороге, заехав в кулинарию за маминым любимым тортом, он оказался на пороге их старой квартиры ровно в половину восьмого вечера.

– Почему так долго? – с порога возмутилась мама, одетая в свой парадный халат-кимоно.

Окинув, припудренные щеки матери взглядом, мужчина понял, что его опять заманили на смотрины.

– Мама, я же тебя предупреждал…, – тихо начал он.

– Твой день был в воскресенье, – невозмутимо возразила мать, – А по понедельникам ко мне приходит Машенька массаж делать. Мне что, по-твоему, выгнать девочку из-за твоей непунктуальности?

Спорить с Зинаидой Дмитриевной бесполезно. Если она что-то вбила себе в голову, то это сразу должно стать неоспоримой истиной.

Машенькой оказалась юная студентка медицинского института. Невысокая, изящная девушка была скромна, хороша собой и из интеллигентной семьи.

Несмотря на раздражение, Алексей все же нашел девушку приятной и привлекательной. Русые волосы, глубокие голубые глаза, точеная фигура. У Зинаиды Дмитриевны определенно был вкус на кандидаток в будущие невестки. Почти каждая, казалась совершенством.

Поддерживая легкую светскую беседу за столом, мужчина искоса поглядывал на Машеньку и даже всерьез прикидывал возможность завести с ней отношения.

А что?

Ему уже не двадцать, мать хочет внуков.

Пора остепениться…

– Время позднее, – засобиралась девушка, когда на улице стемнело, – Я побегу домой. Было приятно познакомиться, Алексей.

– Леша! – тут же встрепенулась мать, – Проводи Машеньку. Темно, а по подворотням всякая шелупонь таскается.

Богданов про себя закатил глаза, но безропотно ответил:

– Конечно. Вы далеко живете, Мария?

Девушка внезапно покраснела и пробормотала:

– Через два двора отсюда. Не нужно беспокоиться. Я и сама доберусь.

– Ну, что вы Маша, – лукаво улыбнулся Алексей, – Зинаида Дмитриевна будет переживать. Правда будет лучше, если я вас провожу.

На улице было свежо и приятно.

Богданов не помнит, когда он последний раз провожал девушку до дома. Кажется, это было совсем в другой жизни. До Германии точно.

Маша, быстро цокая каблучками, семенила рядом с ним, молчала и куталась в простенькую кофточку. Алексей предложил бы ей свой пиджак, но его он предусмотрительно оставил у матери, чтобы не было повода совершать джентльменские поступки.

– Вот мы и пришли, – тихо пискнула девушка и повернулась к нему, с надеждой и восхищением глядя своими голубыми глазами.

Богданова на мгновение охватило чувство дежавю. Подобное уже случалось. С Лизой. Она тогда тоже восхищенно глядела на него своими невероятными глазами, а он с трудом сдерживал желание поцеловать ее. Так соблазнительно и маняще выглядели ее невинные губы.

У этой девушки было такое же выражение лица. Вот только волосы ее были не цвета шоколада, глаза были недостаточно ярки, а вокруг не падал снег.

Она не была Лизой.

– Пока, – сказал он Машеньке, которая нервно теребя ремешок сумочки, ждала, что он попросит номер ее телефона.

Кажется, Алексей даже не дождался ее ответного прощания, развернулся и пошел обратно.

Пока брел по тротуару, думал и несправедливости в жизни.

Почему единственная женщина, которая запала ему когда-то в душу, предпочла ему другого?

И кого!

Непонятного, нищего мужика, с довеском от предыдущего брака.

Еще и дочь ему родила!

С другой стороны Богданов сам виноват: не понял глубины своих чувств, пошел на поводу у гордости, а тут еще Германия эта. В те годы он истинно верил, что карьера гораздо важнее, какой-то смешной сопливой девчонки, с красивым именем Лиза.

Дома его привычно ждала тишина.

Даже соседей было не слышно – здесь хорошая шумоизоляция.

Обычно, после трудного рабочего дня – это доставляло мужчине особое удовольствие.

Сейчас же тишина раздражала, давила на подсознание своим мрачным безмолвием.

Посидев на кухне полчаса и бездумно помешивая сахар в остывшем кофе, Алексей внезапно ощутил острую потребность в общении. Не жеманном и светском, его хватило у мамы, а в простом, человеческом, а лучше… физическом.

Решив, что ему определенно нужна женская компания на сегодняшнюю ночь, мужчина быстро оделся и поехал в ближайший клуб – идеальное место, чтобы подцепить себе девушку с целью провести ночь без обязательств.

Дорогу в такси он помнил смутно. В голове то и дело возникали разные образы из прошлого – кусочки пазла его жизни. Он любил анализировать собственные поступки. Они всегда казались ему правильными, но сейчас механизм самоанализа выдавал какой-то сбой, потому что все, что он делал, чего добился своим трудом, казалось каким-то приземленным, обесцененным.

Быть может, потому, что все это давалось слишком легко?

По правде говоря, Богданову никогда не нужно было прыгать выше своей головы, потому что у него все было: мать, которая души в нем не чаяла, состоятельный отец, который не жалел денег на его учебу и увлечения.

Собственно, и судьбу его тоже в какой-то степени определили родители. Когда Алеша был маленьким, хорошо учился, в угоду матери, когда стал большим, выбрал профессию юриста, в угоду отцу, которой не видел иного предназначения для своего сына. Его ждало теплое кресло директора, приемника, наследника отцовского бизнеса. И все, что требовалось от послушного мальчика – просто следовать инструкции.

Его даже женить хотели по инструкции.

И он бы, скорее всего, женился на Майе, если бы не одно «но»…

Алексей встретил Лизу.

– Я выйду замуж только по любви, – сказала она ему в одну из совместно проведенных ночей.

– Звучит очень старомодно, – снисходительно улыбнулся он тогда.

– И ничего не старомодно. Как ты представляешь себе жизнь с человеком, который тебе не нравится, который неинтересен. Безразличие очень быстро превратится в отвращение. Это не жизнь.

И вот он снова думает о ней.

Вышла ли она замуж за этого Сергея по любви?

Вполне вероятно. Это особенно чувствуется, когда она говорит о погибшем муже. Столько теплоты, сожаления и тоски в ее глазах.

Алексей ловит себя на мысли, что завидует этому мужику.

Оставил светлую память, троих детей и завоевал посмертную любовь женщины, которая, судя по всему, так и не смогла после его смерти, завести себе другого.

Такси подъехало к клубу, мужчина расплатился с таксистом и вышел на улицу. Свежий ночной воздух приятно холодил, в воздухе пахло ранней летней свежестью. А возле парадного входа в клуб толпился народ. Парни и девушки курили, общались, смеялись.

Богданов скользнул взглядом по стайке молодых девушек: красивых и страшненьких, брюнеток и блондинок, и отчего-то почувствовал отвращение к самому себе.

С каких пор он стал относиться к женщинам, как к предметам?

Когда же он перешел на унизительное потребительское общение, как секс на одну ночь?

И откуда, твою мать, все эти мысли?

Богданов нервно передернул головой и пошел дальше по улице, с наслаждением вдыхая такой сладкий и душистый ночной воздух. Он брел сначала по главной улицу, потом свернул в проулок, купил в первом попавшемся ларьке бутылку с пивом и, приглядев лавочку на пустующей детской площадке, уселся.

На звезды глядеть.

Сидеть было хорошо, спокойно, пиво оказалось невкусным, но и это отчего-то в данный момент нравилось.

Внезапно из подъезда напротив, громко хлопая дверью, выбежал мужчина. Следом за ним выскочила девушка в халате, тапочках и стала звать его. Он обернулся и, бросив злой взгляд на нее, грубо заматерился.

Похоже на семейную ссору.

Стараясь абстрагироваться от их криков, Алексей снова хлебнул пива и посмотрел на звезды.

Между тем парочка все не унималась. Мужик грубо схватил свою подругу за плечи, тряхнул, а после ее очередной фразы и вовсе отвесил пощечину.

Больше оставаться в стороне Богданов не мог.

– Эй, мужик, ты чего руки распустил? А ну, отпусти девушку!

Молодой мужчина, на вид ему не больше тридцатки, обернулся и исподлобья уставился на Алексея.

– Иди, куда шел!

– Пойду. Только ты девушку отпусти.

– Да, прям разбежался!

Девушка, что тоже была молоденькой и симпатичной, в ужасе уставилась на незнакомого мужчину и затрясла головой, роняя слезы.