Текст книги "Твое персональное Чудо (СИ)"
Автор книги: Ярослава А.
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)
Дура! Боже, какая я дура!
Нет бы присмирить свою обиду и гордыню, я, напротив, только разжигала и взращивала ее в себе. Кому от этого стало легче? Или может кто-то стал счастливее?
Проклиная себя, я не выдержала и выбежала на порог, следом за Серафимой.
Женщина стояла, облокотившись спиной о косяк, и медленно выпускала дым изо рта.
– У вас есть предположения, куда он поехать? Как давно он пропал? – не выдержав ее молчания, спросила я.
– Понятия не имею. Четыре дня прошло. Телефон отключен, машины на стоянке нет. Последний раз его видели, когда он ездил к матери. Она еще не знает. Боюсь, как бы Зинаида Дмитриевна ни слегла от таких новостей.
– А мог он…выпить? У друзей, например.
Серафима бросила на меня скептический взгляд и хмыкнула:
– Это из ряда фантастики. Что б вы понимали, Лиза, я три года работаю на Богданова, и всего лишь один раз видела его пьяным. Пьянки и загулы не по его части.
Мне вдруг стало очень стыдно, за свои идиотские предположения. Но лучше бы он и вправду запил, загулял или завис где-то с этой курицей Майей, чем просто пропал без вести.
Серафима уехала почти сразу, как закончилась ее сигарета, протянув напоследок мне небольшой квадратик с контактами:
– Это мой личный номер. Если Алексей вдруг объявится, наберите, пожалуйста.
– Да, хорошо, – чуть заторможено отозвалась я, бездумно сунув визитку в карман своей домашней кофты.
Провожать ее не стала. Да она этого и не просила. Бросив на меня короткий, полный невыразимого сожаления взгляд, помощница Богданова ушла в дождь, тихо прикрыв за собой дверь калитки и оставив меня один на один с ужасным пониманием – он может не вернуться.
Трясущимися руками, открыла дверь, зашла внутрь, кое-как разделась и отправилась в спальню, где достала старый альбом. Пересматривая наши с мамой и Сережей старые снимки, я подумала, что у меня нет ни одной фотографии Алексея. Если он не вернется, о нем мне и Кате даже памяти не останется.
Слезы, как я не сталась их сдержать, брызнули из глаз, а горло сдавило спазмом, сдерживаемого рыдания. Трясущимися руками прикрыла дверь, чтобы дети не слышали и, наконец, дала волю эмоциям. Легче не стало, но зато потянуло в сон. Я залезла, как есть в одежде под одеяло, и забылась коротким и беспокойным сновидением.
Глава 17 Егерь
Макар Петрович был простым человеком с непростой судьбой обычного военного. На пенсию он ушел рано в звании подполковника, но как это часто бывает со служивыми людьми, найти себя на гражданке оказалось непросто. В силу менталитета у мужчины сложился довольно тяжелый характер. Поэтому с ним развелась жена, поделила совместную жилплощадь и выскочила замуж второй раз. Дочь их давно выросла, стала самостоятельной и уехала жить и работать Москву. У них тут своя жизнь, у нее своя. Звонит иногда, но в гости только к матери наведывается. С отцом у них отношения не сложились, но Макар Петрович не жалуется.
Он давно уже не живет в городе. Скромная комната в общежитии, что осталась у него после развода, много лет пустует, потому что сам хозяин на старости лет нашел себе работу по душе и по способностям. Жить в заказнике и за порядком приглядывать дело не хитрое, хоть и опасное. То браконьеры охотятся, то незаконную вырубку леса производят, а иногда и вовсе криминальные вещи случаются. За десятки лет чего только Макар Петрович не повидал.
Территория заказника несколько тысяч гектар. Ее пешком и за неделю не обойти, но за годы службы пожилой мужчина обошел на своем участке каждый сантиметр земли и знает где на машине проехать, где лучше ногами пройти. Случалось ему не только зверей и птиц подкармливать, но и трупы человеческие находить. Не каждый человек работу такую выдержит.
В последний раз Макар Петрович хотел проверить лисьи норы. Посмотреть, сколько детенышей выжило у лисицы. В заказнике тщательно следят за популяциями редких видов и ведут строгий подсчет. Но до нор он так и не дошел, наткнулся на человека. Думал, опять на мертвяка. А он бодрый, живой. Повезло парню. Места тут хоть и не совсем дикие – не тайга северная, но и из такого леса, если забредешь, то не выйдешь.
Парень Алексеем представился и оказался очень странным. Хотя бы потому что домой не рвался и попросился пожить несколько дней, пока нога не заживет. Криминальный, значит.
Старому Егерю это не понравилось. Ясно было, что парень у него решил бурю переждать. Сам-то Макар не против, лишь бы на двор бандиты не пожаловали.
– Нога твоя как? – на пятый день спросил дед у Алексея.
– Нормально. Как на собаке зажило.
– Ну, раз зажило, давай я тебя до города отвезу. Или ты у меня еще прятаться собираешься? Думаешь, ищут тебя?
– Не знаю, – честно ответил Алексей, – Отмашки жду.
Уж, какой такой отмашки он ждал Макар так и не понял. Знал лишь, что пару раз парень брал у него телефон и подолгу с кем-то разговаривал.
– Ну, если так, то поднимайся, пошли.
– Куда? – насторожился Алексей.
– Соль пойдем по лесу раскладывать, зверей подкармливать. Мне одному мешок тяжело тащить. Вдвоем полегче будет.
Алексей с таким удивлением вытаращился на старого егеря, что тот рассмеялся.
– Пойдем-пойдем. Я тебе одежду выдам.
Потертые камуфляжные штаны и легкая куртка-пыльник оказались Богданову коротковаты, а вот старые разношенные берцы в самый раз. В этой несуразной форме Алексей чувствовал себя как-то неловко, но это было все же лучше, чем тащить мешок с солью в белом костюмчике от кутюр.
– Жених, —сострил дед и, хлопнув Богданова по плечу, пошел отвязывать Вольта.
Погода на улице оказалась пасмурная. Утро выдалось на редкость прохладное. На центральную часть России надвинулся антициклон. От нечего делать Богданов смотрел на пару с дедом новости и, разумеется, прогноз погоды.
Пока мужчина рассматривал сизо-серое небо, Макар Петрович успел вытащить из сарая полмешка соли.
– Вот, —кивнул он, – Тебе на плечи закинуть? Подсобить?
– Не надо я сам, – отмахнулся Алексей и, подхватив мешок, ловко закинул на плечо, – Далеко идти?
– К обеду точно вернемся, – произнес пожилой мужчина и подхватил свой дробовик.
Бродить со старым егерем по лесу оказалось на удивление интересно. Мужчина, казалось, знал каждое дерево, каждую травинку, каждый камешек в веденной ему территории. И, разумеется, мог поведать сотни поучительных, веселых и даже грустных историй, что приключились с ним в заповеднике.
– А, давно вы тут работаете? – спросил Алексей на очередном привале, когда егерь, достав фляжку с ягодным морсом, протянул ему освежиться.
– В прошлом году двадцать один год стукнуло.
Богданов чуть не поперхнулся ароматным морсом.
– Сколько? И вам не надоело?
– Нет, – пожал плечами, – Мне тут хорошо, спокойно.
– Вы интроверт?
– А кто это?
– Человек, который испытывает определённый дискомфорт в обществе, социуме, – пояснил Богданов.
– Не знаю, – пожал плечами Макар Петрович, – Может. Я по молодости много с людьми общался, работал, а сейчас вот все со зверьем все больше.
– А ваша семья?
– Разбежались мы с женой, и не стало семьи, – вдохнул егерь, – Никому я на старости лет оказался не нужен.
– Жалеете?
– Что развелся? – переспросил дед, – Нет. У меня характер тяжелый, а жена моя бывшая хоть и дурная баба, но в целом хорошая. Не пара мы с ней, как оказалось.
– И вы это поняли только через много лет брака? – удивился Алексей.
– Представь себе. Жил, не тужил, все по службе мотался годами, а как дома осел, понял, что мы с Любой, как два этих…параллельных мира. Можем существовать, только не пересекаясь.
– Но вы же ее любили когда-то? – возразил Богданов.
– Любил, по молодости. Красивая она была, статная. Вот только любовь прошла быстро, а уважение не появилось. На одной любви далеко не уедешь.
С этими словами егерь свистнул, куда-то запропастившемуся Вольту. Пес прилетел на поляну между сосновыми деревьями со скоростью реактивной ракеты, взметнув в воздух вихрь пожелтевших иголок, и радостно завилял хвостом.
– Пошли? Нам еще надо до ручья добраться.
Ручьем оказалась вполне себе полноценная река, правда, сильно заросшая камышами.
– Ты, Леша, дальше не ходи. Я хатки бобров проверю и вернусь.
С этими словами пожилой мужчина пошел прямо через камыш, надо полагать, к этим самым хаткам.
Богданов от нечего делать, сбросил с плеча порядком уже надоевший мешок и решил вернуться на едва примятую тропинку. Там он присел на корягу и принялся ждать возвращения егеря.
Мысли в голове бродили самые разные и в основном не веселые.
Алексей прекрасно понимал, что там – в городе мама и Серафима уже давно забили тревогу. Вероятно, его ищут, сходят с ума от беспокойства, но он пока не мог, не имел права позвонить и подать весточку.
Казьменко четко обозначил, что Богданову лучше присесть на заднице ровно на какое-то время, если он не хочет, чтобы его близких начали дергать. Первой под удар могла попасть Серафима, но Марат пообещал приставить к ней охрану.
– Понаблюдают за ней ненавязчиво, – заявил по телефону Казьменко, – Она у тебя дама отчаянная. Может влезть, куда не следует, да так, что я потом буду месяц разгребать. А ты, герой, посиди пока. Расташинский хоть и лопух, но гнида редкостная. Его ковырять осторожно надо. Не знаешь, сколько у него еще дерьма, в запасе окажется.
Конечно, отсиживаться у егеря в избушке радости мало. Алексея тянуло домой, в привычную атмосферу. А еще он безумно соскучился по Лизе, по Кате и…чего уж там…по мальчишкам тоже. Как Казьменко даст отмашку, сразу к ним сорвется…
Не станет больше на Лизу давить. Если уж им суждено быть вместе, значит, время само расставит все по своим местам. А он подождет столько сколько надо. Когда получаешь фактически второй шанс на жизнь, начинаешь по-новому смотреть на многие вещи. Раньше он хотел всего и сразу, а сейчас лишь бы одним глазком на любимую посмотреть и то счастье.
Пока он сидел, размышлял, взгляд его бездумно блуждал по округе. Признаться, Алексею уже порядком надоели лесные пейзажи. Он бы с радостью очутился вот прям сейчас в каменных джунглях города. Бродить по лесу вместе с егерем приятного мало, те более, что внутри после всего пережитого поселился в душе какой-то страх. Даже сейчас, когда Макар Петрович отлучился, Богданов чувствовал себя в одиночестве посреди леса, крайне неуютно.
Тут внезапно среди уже чуть пожелтевшей, травы, мужчине привиделось яркое пятнышко. Поднявшись со своего насиженного места он, сделав пару шагов, присел на корточки и принялся шарить рукой, пока еще не понимая, что на это сподвигло.
Каково же было удивление Алексея, когда он понял, что ему не привиделось. Это и вправду было яркое пятно – розовый детский кроссовок.
Откуда он тут оказался?
– Странно, – пробормотал себе под нос мужчина и выпрямился во весь рост, разглядывая свою находку.
А странность ее была в том, что кроссовок был слишком уж чистеньким. Когда вещь давно валяется на свежем воздухе она быстро под воздействием солнца и дождя приходит в негодность. Кроссовок из дешевой не то плащевой ткани, не то клеенки. Он бы довольно быстро выцвел и потерял свой товарный вид. А тут как новенький. Из этого следует вывод, что его потеряли не так давно.
Со стороны камышей послышался шорох – Макар Петрович вернулся и сразу же уставился на находку Богданова.
– Дай-ка сюда, – попросил он и, осмотрев вещицу, напряженно сдвинул лохматые брови, – Совсем недавно потеряли. Не нравится мне это. Грибные места отсюда далеко. Простой народ сюда не ходит.
– Вы думаете это…, – начал было Алексей.
– Ничего я не думаю! – гаркнул старик, пряча находку к свой рюкзак, – До дома доберемся, узнаем. Пошевеливайся-пошевеливайся. Предчувствие у меня недоброе.
Обратно егерь почти бежал, словно не было до этого пятикилометрового кросса по лесу, будто он совсем не чувствовал усталости. Богданов едва поспевал за ним, чувствуя ноющую боль в едва зажившей лодыжке.
Только они добрались до избушки, Макар Петрович первым делом кинулся за телефон.
– Да, что ж вы, первым делом меня не подключили?! Сутки прошли. Сутки! А вы по соседнему участку топчетесь! Идиоты.
Со злостью отбросив мобильник, дед начал основательно собираться припасы. Действуя быстро и четко, он первым делом запихнул в рюкзак свою чудо-аптечку, кое-что из съестного и большую флягу с водой. Все движение пожилого мужчины были отрывистыми, злыми, как и срывающиеся с его рта маты, которыми он крыл каких-то так придурком малолетних из Анюткиного отдела.
– Я могу помочь. Что случилось?
– Случилось? – прорычала дед, – Ядрена вошь случилась! Да, чем ты поможешь? Сам чуть в лесу не подох. Ты же беспомощный.
– Подождите! – Алексей схватил Петровича за рукав, – Ребенок пропал?
– Пропал, – ответил тот, на мгновение прикрывая глаза, – Уже как сутки ищут. Анюткин отдел с волонтерами. Она-то баба опытная по поискам, да в больничку угодила. А эти идиоты не в том районе тыркаются. Соседний участок топчут без толку.
– Я могу помочь!
– Да чем?
– Дайте мне фонарь и Вольта! С ним я не пропаду. Так гораздо больше шансов найти девочку. Это же девочка?
– Да, девочка, – потупился дед, – Верочка. Четыре годика.
Тут Богданов вспоминает, что кроссовок нашел у Ручья.
– Только бы не утонула.
– Рот себе зашей! Еще накаркаешь, – прикрикнул дед и выдал ему невесть откуда взявшийся компас, – Пользоваться умеешь?
Богданов кивнул.
– Тогда бегом! Скорее!
Вновь очутиться в лесу в одиночестве было бы страшно. В душе Алесей уже давно окрестил себя трусом, хотя и знал, что ничего в этой жизни не бояться лишь только слабоумные. Есть в человеческой психике такая пластинка, которая на бессознательном уровне записывает нашу боль, нашу радость, и наш ужас и, чтобы переписать ее заново, нужно либо пережить сильное потрясение, либо долго и упорно работать над собой.
– Вольт! – закричал Богданов в сгущающиеся сумерки леса и с облегчением выдохнул, когда сначала услышал собачий лай, а затем, шумно дыша, из кустов вылетел пес, – Иди сюда!
Пес у егеря был на удивление умный, хотя и не всегда послушный. Радостно завиляв хвостом, пес нетерпеливо затоптался рядом с Алексеем и высунул язык, когда тот присел на корточки рядом.
– Нюхай. Давай, Вольт, – мужчина сунул псу под нос детский кроссовок, – След, Вольт! След!
Дед предупреждал, что пес не натасканный и фокус такой не пройдет, но Богданов все равно пытался заставить Вольта взять след. И каждый раз после бесцельного блуждания по очередным зарослям, его накрывало разочарование пополам с нарастающим отчаянием.
– Вера! Верочка!
А в ответ только шелест листьев за испуганное уханье совы.
На лес постепенно опустилась ночь. Богданов присел на пенек и достав из сумки фляжку воды, чуть глотнул, смочив охрипшее горло.
Сколько он уже часов на ногах?
Десять?
Двенадцать?
А сколько мучается и бредет по лесу перепуганный ребенок?
Он сам чуть коньки не отбросил, пока его егерь не нашел, а тут девочка. Маленькая. Даже младше его Катеньки.
Тихий хрип рядом – это Вольт опустился рядом, надсадно дыша. Он тоже устал и теперь с недоумением поглядывал на своего спутника, словно спрашивая: «когда мы уже пойдем домой?»
– Нельзя, Вольт, – потрепал пса по голове Богданов и решительно достал фонарь, заряд которого берег до самой темноты.
Ночь сегодня выдалась непроглядной. Небо заволокло облаками и бледный свет луны, практически не пробивался сквозь их плотную преграду.
Постоянно сверяясь с компасом, Алексей старался двигаться строго по одному направлению, прочесывая квадрат за квадратом, заглядывая за каждый куст, за каждое поваленное дерево, в надежде увидеть блеск яркой детской одежды, а если верить ориентировке, одета девочка была в яркую ветровочку со светоотражающими ушками и розовые штанишки.
У них с егерем был уговор, что если к полуночи он не отыщет следов Веры, то возвращается в избушку.
– Утром приедет Анечка со своей бригадой. Вертушку пригонят. Ночью ты все равно ее не отыщешь.
И вот время уже давно перевалило за полночь, собака, устало перебирая лапами, без былого энтузиазма, брела за Богдановым, и сам он чувствовал легкое головокружение, не говоря уже о пылающей от боли ноге.
Пора было поворачивать назад.
На мгновение, замерев у большого муравейника, Богданов склонился, оперившись на локти, восстанавливая сбившееся дыхание, как вдруг услышал какой-то шорох.
– Гав! – навострил уши Вольт.
– Т-с-с-с, – зашипел на него Алексей и медленно, крадущимся шагом направился в сторону, откуда снова послышался шум.
Это могла быть мышь, или лисица, а может какая другая зверюшка, но Богданов продолжал идти вперед, чувствуя какое-то странно давление в области груди и выше в горле. Кажется, это слезы бессилия.
– Вера…Верочка…Вера…, – зашептал он в темноту и чуть не завыл от облегчения, когда услышал тихий плач.
Это была она. Вся чумазая, ободранная, зареванная, трясущаяся от холода, но живая.
Вера пряталась под размашистыми ветками, покосившегося вяза и тихонько заскулила, когда яркий прожектор фонаря заслепил ей глазки.
– Иди сюда, Верочка, – Алексей на четвереньках забрался в укрытие девочки и удивленно замер, когда она шарахнулась в сторону и затрясла растрепанными косичками.
Похоже, у девочки был сильнейший шок.
– Верочка, ты же хочешь к маме? Я отведу тебя к ней. Иди, сюда маленькая.
Стараясь действовать как можно ласковее и осторожнее, словно дикого звереныша Богданов спеленал Веру в свою куртку и перво-наперво дал напиться.
Девочка жадно глотала воду, продолжала трястись, как осиновый листик, отчего большая часть воды текла по подбородку и никак не могла перестать плакать.
– Молодец-молодец. Ты умничка, – приговаривал мужчина, а потом, забрав фляжку, перехватил свою ношу под колени и, превозмогая адскую боль в ноге, пошел обратно.
Глава 18 Возвращение блудного папы
– Мамочка, мне скучно! – заявила Катя, болтая ногами под столом и хитро поглядывая на меня.
– Ты только села заниматься, – я строго посмотрела на дочь, – Всего две строчки написала и уже устала? Так дело не пойдет.
– Ну, мам! – заканючила она и с тоской посмотрела в окошко.
Погода сегодня и особенно радовала глаз. Было не слишком жарко, но солнечно. Наши мальчики с соседской детворой гоняли по заброшенному соседскому огороду мяч, и, разумеется, Кате очень хотелось пойти гулять вместе с ними.
А вместо этого противная мама, то есть я, заставила ее сидеть и писать скучные прописи. Скучными они были потому, что задания для Кати были довольно просты, но поскольку письмо давалось ей гораздо хуже, чем чтение и математика, я заставляла ее каждый день и тем самым «нарабатывать» руку.
С недовольным видом Катя снова взялась за ручку и принялась писать, постукивая ногой по боковине письменного стола.
С минуту я наблюдала за тем, как она специально пишет хуже, чем может, портя красивую красочную пропись для дошкольников, а потом со вздохом сказала:
– Катя, если ты не будешь стараться, то тебя на следующий год не возьмут в школу.
– Возьмут! – упрямо воскликнула дочь, показывая характер.
В этот момент она так похожа на отца. Кажется, будто все мои черты исчезают из ее облика, и появляются его резкая, выразительная, но между тем очень харизматичная мимика.
– С чего бы мне тебя обманывать?
– Не знаю, – буркнула дочь, с ненавистью глядя на пропись.
– Разве я тебе когда-то врала?
– Ты и сейчас врешь, – заявила Катя и пронзительно посмотрела мне прямо в глаза, – Ты не рассказываешь нам с мальчиками, правду о дяде Леше.
– Катя я…
– Ты говоришь, что он очень занят и у него много работы, поэтому он не может к нам приехать! Это неправда! Ты нам врешь, потому что боишься сказать правду!
Тут я замечаю, что на яркие листы начинают капать крупные слезинки, размывая синие чернила в некрасивые кляксы.
– Катенька! – кидаюсь к дочери, обнимаю ее, целую в макушку, – Что ты маленькая моя? Не плачь!
Но девочка наоборот рыдает навзрыд и цепляется за меня ручками.
Сажаю ее к себе на колени, крепко прижимаю дрожащее тельце, глажу по голове и шепчу всякие успокаивающие нежности.
– Мама, – чуть успокоившись, поднимает на меня заплаканные глаза Катя, – Это правда, что он нас бросил? Дядя Леша больше не хочет быть нашим папой?
Я замерла, не зная, что ответить.
– Нет! Нет, моя хорошая, – быстро зашептала, продолжая гладить ее по растрепавшимся волосам , – Просто у него очень много дел. Проблемы на работе.
– Ты меня опять обманываешь, – всхлипывает Катя.
– Нет! – с самым честным видом, на который только способна говорю я, – Могу поспорить на что угодно!
Постепенно Катя успокаивается, соскальзывает с моих коленей, а я, в последний раз поцеловав дочь в лоб и утерев слезки, выдавливаю из себя улыбку.
– Предлагаю сегодня забить на уроки и сходить в магазин за чем-нибудь вкусненьким. Как ты на это смотришь?
Дочь хоть и не сразу, но постепенно загорается это идеей. Перспектива, что сегодня мама снимает запрет на все сладкое и жутко вредное окрыляет ее чистую детскую душу, и она стремглав несется на улицу, за братьями, чтобы позвать их с нами в магазин.
Я же, оставшись на несколько минут в одиночестве, выдыхаю из себя неимоверное напряжение и медленно утираю нервную испарину с лица.
Сколько я еще смогу обманывать детей?
Они ведь все чувствуют.
Разве я могу рассказать Кате правду о том, что ее папа, настоящий биологический папа, пропал без вести и, возможно, его уже нет в живых?
Да я сама себе запрещаю об этом думать, не то, что говорить детям. Такая информация точно не для детских ушей.
В магазине дети, почувствовав волю, с радостью сметают с полок киндеры, чипсы, кока-колу, мармеладных червяков и прочие вредности.
– Куда вам столько, ребятки? – шутливо подмигивает бойкая продавщица, – Не лопнете?
– Не лопнем, – важно ей отвечает Сашка, – Мы про запас набираем, пока мама добрая.
Продавщица заливается смехом, быстро считает деньги и замечает:
– Это да, мама у вас добрая. Такую маму нужно любить в три раза больше. Она у вас одна, а вас вон сколько много!
– Мы любим! – нетерпеливо подпрыгивает Катя, – И защищаем!
Женщина с жалостью смотрит на мою дочь и качает головой:
– Эх вы, малявки. Вам бы папу, да такого, чтоб всех вас защищал.
– Надежда Петровна, вы почитали?! – решительно оттесняю своих хомяков от прилавка, пока сердобольная сельчанка не завела шарманку с переходом на личности, – Мы торопимся.
– Конечно-конечно, – рассеянно затрясла рыжими химическими кудряшками продавщица и подвела итог, – С вас две тысячи сто двадцать рублей!
Моя внутренняя жаба чуть не лопнула от жадности, но с деньгами все же пришлось расстаться. Все что угодно, только пусть дети подольше не вспоминают дядю Лешу.
До дома тяжелый пакет мальчишки нести мне не дали, заявив, что они настоящие мужики и не позволят маме таскать тяжести. Сначала тащили по очереди, но потом быстро смекнули, что так неудобно и понесли вместе, разделив между собой ручки пакета.
Едва мы подошли к нашему забору, у меня кольнуло под ребрами от дурного предчувствия, и оно не подвело – калитка, которую я запирала на замок, была кем-то открыта.
Неужто, воры?
Средь бела дня?
Глупость какая-то.
– Дети, – скомандовала я Кате и близнецам, – сходите к бабе Шуре и угостите ее шоколадкой. Вам не сложно, а бабушке приятно.
Ребята нашу старую соседку очень любят и поэтому, не зажадничали, достали из пакета самую вкусную, по их мнению, шоколадку и вприпрыжку побежали к ее двору.
Пока баб Шура будет выискивать по своим сундукам деткам ответный подарочек, у меня есть минут десять, чтобы проверить дом.
С отчаянно бьющимся сердцем я тихо прикрыла за собой калитку, поставила пакет прямо на землю и с максимальной осторожностью поспешила к дому.
Дверь на веранду я обычно не запираю.
И видимо зря!
Вор не просто проник в дом, а активно гремел кастрюлями на кухне.
Что он там ищет?
Несуществующую банку с долларами?
Бред какой-то!
Подхватив черенок от лопаты в качестве оружия, я, осторожно ступая по скрипучему деревянному полу, прокралась в коридор, а из него на кухню.
И ведь не ошиблась.
На моей любимой, уютной кухне, прямо засунув свою наглую рожу в холодильник, спиной ко мне стоял мужик в какой-то замызганной, потрепанной рубахе и, скрючив тощую спину над кастрюлей, жрал мой борщ прямо половником!
«Бомж» – осенило меня и от этого стало еще страшнее.
Какой-нибудь пропитый алкоголик или наркоман. От таких можно ожидать чего угодно! Что вот у него на уме?!
Пока я в оцепенении пялилась на это явление, мужик потянул клешню на верхнюю полку и сграбастал пирожок.
Ну, это уж слишком!
Собрав свою трусливую волю в кулак, я крепче сжала свое оружие и заорала:
– Стоять! А ну, быстро убрал руки из моего холодильника!
Мужик на мгновение перестает жевать, а потом медленно поворачивается ко мне, и черенок, выскользнув из моих внезапно ослабевших рук, с глухим стуком падает мне под ноги.
– Алеша! – не веря своим глазам, шепчу я, глядя во все глаза на Богданова.
А он, не переставая активно работать челюстями, жмурится от удовольствия и с напускной обидой тянет:
– Лиза, ты, когда стала такая жадная? Пирожка жалко, что ли?
Без сил приваливаюсь спиной к стене, отчаянно ища точку опоры. Ощущая, как бешено стучит сердце, как во рту скапливается кислая слюна от всплеска адреналина, стараюсь просто дышать. На висках выступает испарина и, кажется, я вот-вот грохнусь в обморок, но меня вовремя подхватывают на руки и сажают на стул.
– Лиза? – взволнованно шепчет Богданов, – Ты побледнела как полотно. Тебе плохо, Лизонька?
– Плохо ли мне? – тихо шиплю в ответ, едва ворочая языком, – Нет, мне, блин, хорошо. Ты идиот, Богданов…идиот…
Сама не понимаю, как из глаз начинают литься слезы. Сначала плечи едва подрагивают от рыданий, а затем я уже сотрясаюсь всем телом, не переставая рыдать громко, очень некрасиво шмыгая носом.
– Т-ш-ш-ш, – гладит меня по волосам Алексей, обнимает и укачивает словно ребенка, – Да, я дурак. Идиот. Прибить меня мало. Только не плачь, моя хорошая, не рви мне сердце.
– Что ты…знаешь…о…сердце? – захлёбываясь рыданиями, бормочу я, – Его…у…тебя…нет.
– Есть, – мужчина прижимает мою руку к своей груди, – И оно умеет любить.
– Ко-о-го?
– Тебя, Лиза. Всегда только тебя.
Постепенно истерика сошла на «нет» и я, кое-как взяв себя в руки, отстранилась от мужчины. Постаралась придать охрипшему голосу строгие нотки и спросила:
– Как ты пробрался в дом?
– Так ты же не запираешь веранду, – хмыкнул он.
– Калитку я точно запирала!
– Запирала, – согласно кивнул Богданов и улыбнулся, – Но я же знаю, куда ты запасной ключ прячешь.
Уж не знаю, что меня больше всего разозлило его самодовольство, когда он намекнул о том, что все в моем доме изучил, или его наглая физиономия без тени раскаяния на лице.
– Смешно тебе?! – мгновенно вскидываюсь я, хватаю первое попавшееся полотенце и от всей души принимаюсь хлестать мужчину по спине.
– Лиза! – кричит он, – Ты чего?! Ай! Больно же!
– Я тебе сейчас еще больнее сделаю! Чтобы на своей шкуре почувствовал, каково нам тут всем было. Я тебя уже в мыслях похоронила! Детям врала! А он живой, здоровый и ему весело! Гад!
Какое-то время, прикрыв лицо руками, Богданов позволяет мне выместить на себе весь гнев и после того, как мой запал иссякает, иронично вскидывает бровь:
– Так, значит, ты обо мне переживала?
– Сейчас…еще…получишь, – задыхаясь, грожу кулаком я, а у самой под сердцем колет, дыхалка, как у загнанной лошади.
Божечки! Так и до инсульта недалеко.
– Водички дать? – спрашивает мужчина.
– Давай, – киваю я, потому что пить и вправду очень сильно хочется.
Пока я, трясущимися руками, взявшись за стакан, по глоточку пью воду, Богданов достает кастрюлю борща из холодильника и ставит на плиту.
– Ты же не против? – с опаской поглядывает на меня.
– А если против, то что? – прищуриваюсь я.
На мгновение мужчина зависает, а потом буднично так сообщает:
– Тогда мне точно придется на тебе жениться.
– Зачем? – удивленно хлопаю глазами я.
– Тогда-то уж мне точно не придется спрашивать разрешения. Ты будешь моя, а значит, автоматически все твои борщи тоже мои.
– Знаешь что!
– Что?
– Размечтался ты, Алешенька.
– Да, знаю…знаю…
Буквально через пару мгновений шумной гурьбой в дом заваливаются дети.
– Мама! – кричит Саша, – Смотри, нам баба Шура дала конфет!
Он летит, не разбирая дороги в кухню, и с размаху налетает на Богданова. Тот быстро сориентировавшись подхватывает мальчика .
– Санька, осторожнее надо носиться, – прям, как настоящий отец, журит он его.
– Дядя Леша! – не веря своим глазам, во все горло орет мальчик, – Катька, Мишка, смотрите, это же дядя Леша приехал!
А дальше я наблюдаю картину, от которой непривычно щемит сердце, а к глазам снова подкатывают слезы – дети всей гурьбой, визжа от радости, виснут на Богданове.
– Ура! Ура! Наш дядя Леша приехал!
А он их всех обнимает, целует макушки и смеется:
– Рано радуетесь. Я к вам без подарков.
Но подарки детям не нужны. Они искренне радуются ему самому. Катюша так и вовсе забирается мужчине на руки, что-то шепчет на ушко и целует в небритую щеку. Богданов в этот момент выглядит растерянным и даже ошеломленным, а мне жутко интересно, что же такое сказала ему дочь.
После того как первая радость от встречи улеглась, дети умяли в два присеста все вкусняшки и отправились смотреть мультики, я встала напротив Алексея, уперла руки в боки и засыпала его требовательными вопросами:
– Может, ты все же расскажешь, что с тобой приключилось, где ты пропадал и где вообще твоя машина? На чем ты сюда приехал?
– На автобусе, – невозмутимо ответил он, уминая пирожок.
Господи, этот мужчина хоть когда-то наестся?! Ощущение, что у него не желудок, а черная дыра.
– На каком таком автобусе? – рявкнула я.
– На обычном, номер сто двенадцать «в».
– Так. А вот с этого места поподробнее, пожалуйста. Ко мне приезжала твоя Серафима и разыскивала тебя, говорила, что ты пропал без вести, но вот ты здесь, без машины в таком виде. Где ты вообще лазил?
– В лесу, – вздохнул Алексей и отложил пирожок, – Вляпался, я в одно дело неприятное. Теперь вот, разгребаю последствия.
– Прелестно, – отчеканила я и села рядом с ним, – Подробностей я, так понимаю, не дождусь.
– Естественно, – обезоруживающе улыбается он, берет мою ладонь и неожиданно нежно целует в самую серединку, – Тебя надо познакомить с моей мамой. Она тоже мастер устраивать допросы.
Место поцелуя горит, распространяя по телу приятные теплые волны, чувствую, что краснею и неловко высвобождая свою ладонь из крепкого захвата мужских пальцев.
– Не думаю, что это хорошая идея, – смущенно бормочу я.
– Почему?
– Наверняка, твоя мама привыкла к более изысканному обществу.
– Что за глупости! – восклицает Алексей, – Моя мама, когда увидела фото Кати, сразу о тебе первым делом спросила. Она уже заочно в тебя влюбленная, можешь по этому поводу даже не беспокоиться.
