Текст книги "Твое персональное Чудо (СИ)"
Автор книги: Ярослава А.
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)
– Отпусти девушку, – повторил Алексей и шагнул ближе.
– Да, какого хрена ты прицепился?!
Взбешенный дебошир оттолкнул девушку, чтобы в следующую секунду замахнуться на Богданова, но уже внушительным кулаком. Мужчина был пьян, и координация его оставляла желать лучшего, поэтому Алексей просто перехватил его за запястье, одним точным движением вывернул руку и повалил на землю.
Странное дело, но девушка бросила на защиту своего мужчины, как тигрица.
– Не надо! Не трогай моего Вадика.
Парадоксальный народ – женщины. Когда муж бьет – орут одно, а когда бьют мужа – орут другое.
Пришлось отпустить бедненького Вадика, предварительно прочитав лекцию, что бить женщин самое гадкое дело.
– Защитничек, – напоследок плюнул слегка потрепанный Вадик и свалил в неизвестном направлении.
Богданов посмотрел ему вслед и поплелся обратно на свою лавочку.
Пиво закончилось, и смотреть на звезды было уже скучно.
– Спасибо, – рядом села девушка в халате.
– Пожалуйста, – ответил Богданов, – Наверное, моя помощь тебе не требовалась. Часто он тебя бьет?
Девушка не ответила. Во всем ее облике чувствовал стыд, присущий всем жертвам домашнего насилия.
– Зачем ты с ним?
– Он меня беременной в жены взял, не побрезговал. Парень, с которым я встречалась, свалил в закат, предки пьют, а Вадик сына моего любит, как родного. Нет у меня больше никого роднее. Как я без него?
Ее рассказ был таким коротким, но показался очень емким, преисполненным невыразимыми чувствами, в том числе любовью и благодарностью к этому паскуде Вадику.
Вот тебе и правда жизни…
– Держи, – Алексей вытащил из кармана свою визитку и вручил ей в дрожание от нервного напряжения руки, – Если все же надумаешь от него уйти, позвони, помогу устроиться в кризисный центр.
Она сначала замерла в нерешительности, но все же взяла визитку, сунула в карман халатика и убежала обратно в подъезд.
Алексей мрачно посмотрел ей вслед, и внезапно его прострелило одной очень страшной мыслью.
Была какая-то незримая ассоциация, что-то едва уловимое во взгляде этой девушки, когда она думала о своем самодуре муже.
Такое же выражение он уже видел у Лизы. Она с таким вот восхищением и благодарностью смотрела на фото своего покойного мужа.
Богданов судорожно, трясущимися от волнения руками достал телефон и принялся листать галерею. Остановился на свидетельстве о рождении Екатерины и сердце замерло в неверии.
Лиза записала дочь на свою девичью фамилию – Алефёрова. В графе отец значится прочерк. Конечно, это легко объяснить теми обстоятельствами, что поведала девушка. Но отчество…
И как он раньше не заметил, что отчество у девочки Алексеевна?
Алефёрова Екатерина Алексеевна.
Его дочь?
Переволновался. Все больше на Лизу смотрел, чем в документы.
Он помнил взгляд девушки, когда он фотографировал свидетельства о рождении детей. Такой проникновенный, чуть даже затравленный и одновременно ожидающий.
Не могла же она скрыть от него дочь?!
Или могла?
И почему она это сделала?
Сидя на лавочке, он задавался этими и другими вопросами и, казалось, голова сейчас просто расколется от напряжения.
В мыслях крутились Лизины слова:
«… родилась недоношенная…до двух лет по больницам мотались…»
– Так почему же ты молчала? – в темноту прошептал он.
Почему не нашла его, почему не рассказала, не обратилась за помощью?
Разве он отказал бы?!
Но вместо этого вышла замуж за какого-то нищего электрика.
Так любила его?
Или не знала, чей ребенок?
Знала! Все она знала! Иначе бы не вписала в документы заветное отчество Алексеевна.
Это осознание поселило в душе боль. Ноющую, тянущую, сжигающую изнутри ревностью и недоверием, рождающую глухую решимость.
Богданов поднялся со своего насиженного места и побрел к остановке, где быстро словив такси, отправился домой, а по дороге набрал одному нужному человеку:
– Здорово, Игнат, – сухо поздоровался он, когда на другом конце с третьей попытки все же подняли трубку.
– Богданов, да ты либо охренел, звонить по ночам, – возмутился давний знакомый, – Я вообще-то сплю и как все приличные люди десятый сон вижу.
– С каких пор ты приличным стал?
– С тех пор как женился. Говори, какого лешего по ночам названиваешь, да я дальше спать пойду.
– Как быстро ты сможешь мне организовать тест ДНК?
– Если завтра привезешь образцы, то анализ будет готовиться не меньше недели.
– А ускорить нельзя?
– Я не работаю в лаборатории. Максимум могу девочек попросить душевно, за коробку конфет. А ты чего так всполошился? Утром не мог позвонить?
– Не мог, – сухо ответил Богданов.
– Только ты учти, если это какие-то темные дела твоих клиентов, то я пас, – предупредил Игнат, – Мне в прошлый раз хватило. Разгребать я не намерен.
– Это не для клиентов. Это лично мне надо.
– Как любопытно, – с намеком протянул Игнат, – Майка тебя все же поймала за одно место и теперь требует свадьбы? Учти, мы внутриутробно ДНК не делаем.
– Нет. Это другое.
– Еще любопытнее…
– Иди ты в задницу, Игнат, – беззлобно послал Алексей друга и более миролюбиво добавил, – Завтра образы будут у тебя. Девкам твоим конфет куплю.
– А мне коньяка!
– Жирно тебе будет.
Дружеская перепалка с Игнатом вернула шаткую уверенность в себе и понимание, что это все еще его жизнь, и он вправе воспитывать своего ребенка.
А его этого права бессовестным образом лишили!
Неужели у нее не хватило совести позвонить?! Просто позвонить ему и рассказать о последствиях их короткого романа.
Злость еще кипела в мужчине, когда он вернулся домой.
Сон совершенно не шел, и он привычно, уселся за ноутбук, проверить биржевые сводки, сделать кое-какие инвестиционные вложения на свободные средства.
Алексей мысленно возвращался к тем чудесным выходным, что они с Лизой провели тогда на турбазе. Эти короткие дни и ночи были одни из самых счастливых в его жизни. Многие мелочи уже стерлись из памяти, но он четко помнил, что однажды в порыве страсти они забыли про предохранение.
Видимо, все же это и имело последствия.
Такое маленькое, темноволосое и синеглазое последствие.
Катя очень похожа на мать. Девочка совершенно очаровательна, непосредственна и умна не по годам. Сразу видно, что ребенок растет в любви, заботе и внимании.
Лизу невозможно упрекнуть. Она чудесная мать.
Вот только отцом Катя считает другого человека.
И это заставляет Богданова зло скрежетать зубами и нервно вертеть телефон в руках, чтобы подавить острое желание просто взять и позвонить Лизе и напрямую задать один интересующий его вопрос.
Какие бы эмоции сейчас ни разрывали ему душу, Алексей этого не сделает.
Здесь нужен мягкий подход.
Он подождет до завтра, поедет в эту чертову Трудолюбовку и, все узнает и из первых уст, прямо глядя в прекрасные Лизины глаза.
Глава 10 Здравствуйте! Я ваш папа!
Жизнь в нашем тихом захолустье шла своим чередом.
Лето уже подбиралось к июлю месяцу. Жара стояла неимоверная, поэтому мы с детьми каждый вечер ходили на речку. Часто компанию нам составляла неугомонная Вика. Энергичная, яркая блондинка за это время стала мне настоящей подругой, которой у меня никогда не было. В силу своей природной скромности я трудно сходилась с людьми, особенно с женщинами. Долгое время единственным и настоящим другом был мой муж. Его не стало, и я в один момент лишилась той внутренней силы, что давала мне его поддержка и участие.
Вика своим добрым словом и искренностью, словно вдохнула в меня заново веру в людей и надежду на светлое будущее.
– Ты чудесно вяжешь и берешь за свою работу сущие копейки, – однажды сказала она, глядя, как я, быстро перебирая спицами, набираю резинку.
– Почему копейки? – искренне удивилась я, – Двести рублей за пару – это нормально.
– Это для Трудолюбовки нормально, – хмыкнула Вика и одним виртуозным движением разблокировала экран своего айфона, – Смотри, сколько стоит твоя работа на самом деле? Две тысячи пара носков из овечьей шерсти и это самые простые и дешевые.
– Какие-то сумасшедшие деньги за носки, – пробормотала, не отвлекаясь от своего занятия, – Это в Москве так только зарабатывают, но и жизнь там, в разы дороже.
– А что тебе мешает жить тут, а зарабатывать там?
На мгновение замерла, а вместе со мной и спицы.
– Шутница ты, Вика.
– И ничего я не шутница! – возмутилась подруга, – Давай быстро тащи все свои поделки и заготовки. Сейчас нафотаем, заведем тебе страницы в соцсетях, и вот увидишь – с руками оторвут твои носочки, чепчики, так что ты у Петровны все ее запасы козьей шерсти изведешь.
Скептически посмотрела на подругу, но, поскольку, она была настроена очень серьезно, вздохнула, отложила вязание и полезла в свой комод с готовыми вязаными вещицами.
В затею эту я не очень верила, как собственно и в то, что какой-то мифический адвокат отсудит мне кучу денег со строительной компании, а до осени оставалось не так уж и много времени. Проблема с газовым котлом была все ближе и ближе, ровно как и новый учебный год.
Мне не оставалось ничего другого, как попытать счастья и устроиться хотя бы лаборанткой на ферму. Если выходить на пару смен в неделю, то это существенная прибавка к моему скромному бюджету.
Спасибо, Вика согласилась посидеть с детьми.
Что бы я без нее делала?!
Работа в лаборатории совсем нетрудная, но ответственная. Я со своей врожденной аккуратностью пришлась тут к месту. Сегодня заходил наш хозяин – Дмитрий Александрович. Все внимательно посмотрел, сам проверил мои записи в журналах, похвалил и отправился дальше по своим директорским делам.
Это меня вдохновило на еще более усердную работу, и после окончания смены в восемь вечера, домой пришла уставшая, но очень довольная. Отправила Вику домой, дав ей в нагрузку три банки своих фирменных солений, и оставив детей на попечение мультиков, собралась привести в порядок цветы в палисаднике. Время на них в последнее время совсем не остается, а розы и лилии очень прихотливы, если за ними не ухаживать, могу зачахнуть, погибнуть.
Пока не село солнышко, вооружившись перчатками, прополола палисадник, после подтащила водяной шланг и принялась с методичной тщательностью поливать свой цветник. За этим нехитрым действом я даже словила дзен, наслаждаясь тихим и прохладным вечером, ароматом цветов и закатом, как за спиной раздался мужской голос:
– Все трудишься, Лизавета?
От неожиданности я подпрыгнула, резко обернулась, держа в руках поливочный шланг и, поскольку неожиданный посетитель стоял прямо на траектории полива, щедро облила гражданина ледяной водой.
– Ты что творишь! – по-поросячьи взвизгнул Попов, прикрывая руками самое ценное – ширинку.
– Ой! – невольно прижала руку ко рту, глядя, на совершенно мокрые брюки Александра, – Простите, я не хотела!
Бросила шланг в траву, побежала перекрыть воду, а после вернулась и расстроенно вздохнула, выслуживая причитания Попова:
– И как мне теперь мужикам в клубе показаться? Я ведь зашел, хотел тебя пригласить на свидание – посидели, пивка бы попили, – сказал он с таким видом, будто на меня как минимум снизошла манна небесная, – А теперь что?
– Не переживайте. Я сейчас принесу вам брюки мужа. А эти можете оставить – я их постираю, выглажу, и будут как новые.
Такой расклад мужчину утроил. Его круглое, мясистое лицо расплылось в довольной улыбке, живот угрожающе колыхнулся под коротковатой футболкой и он радостно оскалился:
– Ну, веди, хозяюшка.
И тут до меня стало доходить, что Попов воспринял мое предложение надеть брюки мужа, как некое приглашение интимного характера. Вспыхнула, как спичка, под его сальным и похотливым взглядом, но не идти же на попятную?
– Я сейчас сюда вынесу, – быстро проговорила я и пулей побежала в дом, пока Попов не очухался.
Нашла первые попавшиеся Сережины брюки. Сомневаюсь, что они сойдутся на пузе моего незадачливого поклонника, но других вариантов все равно нет.
Александр ждал меня за уличным столом, с видом истинного падишаха, развалившись в пластиковом кресле. Свои мокрые штаны он уже снял и пытался поразить меня видом кривых волосатых ног.
– Уже принесла, Лизонька? Я тебя заждался! Иди ко мне, сладкая!
С этими словами он похлопал себя по коленке, как бы намекая, куда мне надо идти, при этом пивное пузо снова отвратительно колыхнулось, что мне стало дурно.
Бросила брюки на стол, и хотела было высказать, все, что я думаю о поведения мужчины, но тут с неожиданной проворностью подскочил ко мне и, сжав в крепких объятиях, попытался поцеловать.
– Отпустите меня немедленно! – цапнув его ногтями по жирной шее, кошкой зашипела я.
– Ну, чего ты ломаешься, Лизка? Давно у тебя мужика нет. Изголодалась, поди.
– Нет! – взвизгнула, извиваясь как змея, в его удушающем объятии.
Он снова ткнулся своими противными губами, и я начала сопротивляться еще более яростно. Но что мои жалкие попытки? Попов хоть и тюфяк, но сильный козлище. Недолгая молчаливая борьба и мужчина уже всерьез заламывает мне руки. Я, до конца не веря в происходящее насилие, тихо пищу от накатывающей паники, и в следующее мгновение с невероятным облегчением слышу знакомый грозный рык:
– Что здесь происходит, твою мать?!
Попов, не ожидавший такого поворота, мгновенно отпускает меня, отскакивает подальше и с испугу, словно нашкодивший пес, таращится на мужчину у меня за спиной.
Пячусь назад, и мне на плечи ложатся до боли знакомые руки, останавливая.
– Ты в порядке? – спрашивает Богданов и, кажется, будто голос его звенит от едва сдерживаемой ярости.
Заторможено киваю, глядя как Попов, судорожно пытается натянуть брюки, которые ему откровенно малы. Матерится, кидает их на землю и одевает обратно свои мокрые.
– Надо было предупреждать, что у тебя хахаль уже есть! – бросает он с нарочитым пренебрежением, словно я гулящая баба какая-то.
Эти злые слова звучат настолько оскорбительно, что слезы невольно наворачиваются на глаза. Из последних сил стараюсь проглотить позорный слезливый ком в горле, но дыхание перехватывает, и я начинаю вздрагивать от подступающих рыданий.
Алексей чувствует мое состояние и грубо бросает Попову:
– А ну, пасть свою закрыл и свалил отсюда, пока по роже не прилетело!
– Что ты мне сделаешь, конь? – заорал тот, – Только тронь меня пальцем, я на тебя заяву накатаю, понял!
– И сядешь за попытку изнасилования, – негромко, но очень основательно припечатал Богданов, – Лет на пять не меньше.
– Да кто этой овце поверит?
– Судья видеоматериалам поверит.
Божечки, он еще и видео успел снять. Какое позорище…
Громко хлопает калитка, извещая о том, что Попов все же, наконец, ушел, и я больше не сдерживаюсь – реву в голос, обхватив себя руками за плечи.
– Лиза! Лизонька, ну ты чего?!
Алексей разворачивает меня и крепко прижимает к себе. А я и рада, приникнуть щекой к его твердой груди и выплакать все слезы в приятно пахнущую Богдановскую футболку.
– Чего ты сырость развела? – спрашивает он, чувствуя, что я немного успокоилась.
Чуть отстранилась от мужчины и хрипло произнесла:
– Ты, правда, снимал видео?
– Нет, конечно, – удивленно вскидывает светлые брови он, – Когда бы я успел.
Вздох облегчения, что вырывается из моих легких, не остается незамеченным.
– Переживаешь за своего воздыхателя? – с внезапной резкостью в голосе спрашивает Алексей.
– Нет, – рассеянно качаю головой и, наконец, выбравшись из его объятий, поясняю, – Просто деревня у нас маленькая. Слухи пойдут – не отмоюсь потом.
Богданов на мои слова ничего не сказал, только посмотрел пристально, пронзительно, проникновенно, так словно хотел в душу заглянуть, а после взял за руку и по-хозяйски повел в дом.
– А ты…, – проблеяла я.
– Я чаю хочу, – перебил он, – А тебе вот коньяка не помешало бы хлопнуть. Спиртное дома есть?
– Откуда? – опешила я, на такое самоуправство.
– Жаль…
И вот сижу на своей небольшой кухне, помешиваю сахар в мятном чае и искренни непониманием ситуации поглядываю, как Богданов хозяйничает с моими кастрюлями, так словно они ему, а не мне родные.
Шуршит пакетом с продуктами, которые привез с собой, забивает ими мой старенький холодильник, а я сижу и искренне недоумеваю: какого лешего позволяю ему все это делать.
– Продукты лишние. Мы здесь не голодаем.
Богданов отрывается от увлекательного занятия – раскладывания яиц на дверце холодильника и поворачивается ко мне.
– Считай это компенсацией за пироги. Очень было вкусно.
– Это было от чистого сердца.
– Продукты тоже…от сердца.
Вот уж не ожидала от Богданова.
Что-то он темнит.
Недоговаривает.
Его этот приезд, как снег на голову посреди палящего лета. Две недели ни слуху ни духу не было, а ту нарисовался.
– Не думала, что у людей твоей профессии оно есть, – фыркнула я.
– А ты стала язвой, Лиза, – хмыкнул он, – Раньше у тебя характер был сахарный.
– Раньше я была глупой, наивной курией!
– Ты слишком строга к себе.
– А ты за этим сюда приехал, да?! Понять, какая я стала? Говори, зачем пожаловал и выметайся из моего дома. И пакеты свои забери. Мне чужого не надо!
Алексей медленно выпрямился, и взгляд его снова стал острым, как лезвие бритвы.
– А еще ты стала неблагодарной!
Щеки мгновенно опалил жар стыда.
Ведь так и не поблагодарила Богданова за помощь. Страшно подумать, на что бы пошел Попов, чтобы удовлетворить свою похоть.
– Извини, – преодолевая внутренний протест, произнесла я, – Спасибо.
Он молчаливо кивнул и продолжил раскладывать продукты, методично доставая из пакета мясо, фрукты, конфеты. На стол легла красивая коробка с зефиром в шоколаде.
– У тебя есть кофе? – спросил Алексей и, наконец, улыбнулся, – Представляешь, все купил, а про него забыл.
– Мы не пьем кофе, но, кажется, когда-то покупала, – неуверенно ответила я и распахнула шкафчик, где хранятся крупы и специи.
Пошарила по полкам и достала оттуда пакет с самым обычным дешевым кофе. Потрясла им, чтобы проверить наличие содержимого внутри и повернулась к Богданову.
– Растворимым не побрезгуешь?
– А давай! Сто лет такого не пил. Хотя нет, не сто лет, а всего лишь с университета.
Последние его слова болью отозвались в моем сердце. Сразу вспомнилась наша университетская столовая, в которой продавали то самое кофе.
Целых пять лет прошло, а я до сих пор помню вкус того столовского печенья, которым заедала горечь разочарования и слезы от разбившихся надежд, провожая взглядом невесту Богданова.
– Ты приуныла, – заметил Алексей, забрал у меня пачку с кофе из рук и поставил ее на стол.
Вздрогнула от столь неожиданного контакта и уставилась на наши соединенные руки. Алексей чуть потер подушечкой большого пальца серединку моей ладони, где кожа особенно чувствительна и сверху накрыл своей большой теплой.
Внезапно пришло понимание, что мы стоим слишком близко друг к другу. Тепло его дыхания касается моих волос, а рецепторы ловят его знакомый до боли запах.
Странное дело, но мы так долго прожили с покойным мужем, а его вкус и аромат не остался в моей памяти. Наш брак не был фиктивным. Мы жили как настоящие муж и жена, обнимались, целовались, занимались любовью с взаимным удовольствием. Да, между нами не было того безумного притяжения, как это было с Алексеем, не было искры, безумной страсти. Но меня это устраивало. Я считала Сережу родным, близким, понятным.
Почему же теперь, несмотря на пролетевшие годы, меня все с той же силой тянет к Алексею Богданову?
Почему я замираю каждый раз, стоит ему бросить на меня ласковый взгляд?
Почему сердце начинает биться чаще, когда он случайно касается меня…так как сейчас?
Мужчина наклоняется ниже, дыхание смещается на висок. Горячие губы тут же прижимаются к нему в мимолетном поцелуе, посылая по всему телу сотни мурашек, которые концентрируются внизу живота, заставляя моих спящих до этого бабочек кружиться и порхать в возбужденном припадке.
Теплая ладонь уверенно ложится мне на поясницу и одним движением притягивает ближе к разгоряченному мужскому телу, обозначая свои твердые и однозначные намерения.
– Лиза…Лизонька, – шепчет он на грани слышимости и проводит ртом по моей щеке в смазанном поцелуе.
Я судорожно выдыхаю и облизываю губы – так хочется поцелуя…его поцелуя.
Запрокидываю голову назад, позволяя нашим сбившимся дыханиям найти друг друга, и буквально в следующую секунду чуть ли не подпрыгиваю на месте от детского крика на весь дом:
– Мама!!!
Рвусь из крепких Богдановских объятий. Он не сразу, но отпускает, и следом за мной идет в спальню, где на постели сидит Катя и утирает уголком пододеяльника слезки.
– Что случилось, солнышко? – опускаюсь на колени подле нее и с беспокойством оглядываю.
– Мне приснился страшный сон, – хлюпает носом она, – В моем сне ты сильно-сильно заболела. Тебя увезли в больницу, и мы с Мишей и Сашей остались совсем одни.
– Какие глупости тебе снятся! Это всего лишь сон, – успокаивающе погладила по голове дочь, – Ну, сама подумай, куда я денусь?
– А если заболеешь?
– Я молодая. Мне по возрасту сильно болеть не положено. А все, что не сильно я и сама вылечить сумею.
Катя снова всхлипнула, не очень-то поверив моим словам, а затем повернула голову и голубые глазенки расшились от удивления:
– Мама, к нам дядя в гости приехал?
Обернулась и увидела застывшего в дверях Богданова. Он, не отрывая напряженного и изучающего взгляда, наблюдал за нами и это показалось мне очень подозрительным.
– Мамочка, я теперь боюсь спать, – между тем прошептала Катя, – Можно я водички попью и с тобой посижу на кухне? Ты дядю чаем угощаешь? Я тоже хочу!
По-хорошему включить бы ей прикроватный ночник и отправить спать, потому что моя хитрая лиса Катерина лукавила. Ей просто очень хотелось побыть с нами на кухне. Но не успела я и рта открыть, как меня опередил Алексей:
– Я не против твоей компании.
– Ура! – подскочила дочь на кровати и тут же спохватилась, вспомнив, что в соседней комнате спят братья.
На кухню мы уже вернулись втроем. Катя сразу заприметила коробку с зефиром и с самым что ни есть шкодливым видом потянула ее на себя.
– Катя, – предупредительно покачала головой, – Тебе нельзя. Опять чесаться будешь всю ночь.
– Ну, мам!
– Нет, я сказала.
Дочь демонстративно надулась и, сложив руки на груди, отвернулась от меня.
– Маму надо слушаться, – присел рядом с ней на корточки Алексей.
– Это скучно, – тут же выдала моя всезнающая дочь.
– Скучно, – неожиданно согласился с ней он, – Но выгодно. Вот, будешь плохо себя вести, мама обидится и перестанет покупать тебе игрушки.
– Она их и так не покупает.
– Почему? Ты всегда себя плохо ведешь?
– Потому что у мамы нет денег на всякие глупости.
Богданов на секунду растерялся от такого заявления, но быстро взял себя в руки и сказал:
– Тогда я привезу тебе самую красивую куклу. Договорились?
Катя подозрительно прищурилась и спросила:
– Ты меня обманываешь?
– Нет, – изумился Алексей, – Зачем мне это?
– Чужие дяди не дарят куклы просто так,– со знанием дела поведала малышка, – Так не бывает!
– Ты права, – кивнул мужчина и добавил, – Дело в том, что я тебе не чужой. Я твой папа.
Сначала я не поверила своим ушам.
Богданов не мог этого сказать! Не мог!
Как он вообще догадался?! Как посмел заявить такое моей дочери?!
В голове будто разорвалась атомная бомба. В висках запульсировало от боли, руки затряслись в приступе паники, а тело моментально пробило на нервную безудержную дрожь.
Пока я пыталась прийти в себя от этого заявления, моя дочь, наоборот, не растерялась, и, смело глядя в глаза Богданову, заявила:
– Вы врете, дядя Леша!
Если бы меня так не колотило от страха в этот момент, то я бы наверняка посмеялась над вытянувшейся рожей нашего мистера Невозмутимость.
Он растерял все свое хваленое красноречие и глупо хлопал глазами, явно не зная, что ответить Кате.
Вот тут-то я возгордилась своей дочерью. Моя Катенька за словом в карман не лезет. Получи фашист гранату!
– Мой папа умер, – с поучительным видом сообщила девочка Богданову, – И ты не можешь просто так стать нашим папой.
– Почему это? – снова изумился он.
– Какой ты недогадливый, дядя Леша, – закатила глаза Катенька, – Сначала тебе нужно жениться на нашей маме. А мы маму за кого попало не отдадим! Понятно?
Богданов, медленно переваривая слова девочки, повернул голову в мою сторону и посмотрел с совершенно неприсущей ему неуверенностью.
– Это маме решать.
Катя искренне возмутилась и хотела было открыть рот, чтобы возразить, но я, вернув себе самообладание, быстро спровадила дочь в спальню. Уложила ее в кровать, включила ночник и, поцеловав напоследок, хотела уйти, но она схватила меня за руку.
– Мам, это ведь оно, да? Исполняется мое желание?
– Я не знаю, Катенька, – только и могла ответить я, – Не знаю. Спи, солнышко. Я провожу домой дядю Лешу.
Обратно на кухню уже возвращалась с твердым намерением отметелить Богданова веником и выставить за ворота, с напутствием, как можно скорее забыть дорогу в мой дом. Внутри все кипело от накопившихся негативных эмоций, сердце заходилось от бешеного ритма пульсирующей крови, но, несмотря на это, я была полна решимости высказать мужчине все, что я о нем думаю.
Вот только не забыла, что не одна готовилась к тяжелому разговору, Богданов тоже готовился и, судя по его спокойному виду не один день.
– Ты скрыла от меня дочь, – бросил он мне в лицо обвинение, едва я успела переступить порог кухни.
– Катя не твоя, – тут же соврала, в слабой надежде, что мне поверят.
– Не ври мне Лиза, – угрожающе произнес Алексей, становясь темнее тучи, – В любом случае я смогу легко подтвердить отцовство, сделав тест ДНК.
– Не будет никакого теста! Я не позволю! – горячо воскликнула, вкладывая в слова всю силу своих эмоций.
Лицо мужчины несколько удивленно вытянулось.
Что не ожидал встретить достойный отпор?
Да, я теперь стала такая! Тихая скромная мышка отрастила острые зубы. За детей любого порву, а Катю точно ничего не ждет, кроме разочарования, после общения с таким папашей, как Алексей. Самовлюбленный, эгоистичный, лживый циник! Разве такой отец нужен моей доченьке? Разве такой человек сможет дать ей отеческое тепло и поддержку? У него же вместо сердца каменный булыжник, который он день ото дня полирует точно алмаз, очередными профессиональными подвигами.
– Уезжай, Богданов, – коброй зашипела я, – Уматывай в свой город и не возвращайся. Я не знаю, какие цели ты преследуешь, но не позволю пудрить мне и Кате мозги. Какое ты вообще имел право говорить такое чужому ребенку? Хочешь ей всю психику исковеркать в раннем возрасте, а потом бросить меня одну разгребать последствия.
– Я тебя не бросал, Лиза! Ты сама…
– Это уже не имеет значения, – грубо перебила его, – Уезжай, я тебе сказала!
Алексей посмотрел на меня тяжело и испытывающее, словно хотел на живую вскрыть черепную коробку и узнать все до единого секреты.
– Я уйду, но ты же понимаешь, что так просто от меня не отделаешься.
Вместо ответа, я рукой указала мужчине на дверь, всем своим воинственным видом показывая, что уступать, не настроена.
– Тест ДНК можно сделать в судебном порядке, – мрачно предупредил напоследок.
– О, я даже в этом не сомневалась, – истерично рассмеялась я, – Ты же у нас Богданов отличный юрист, как жаль, что это обстоятельство совершенно похоронило твою совесть.
С этими словами я захлопнула дверь на веранде, прямо перед его потемневшей от гнева мордой, задвинула дверь на засов, и привалилась к ней, выдыхая.
Богданов еще немного постоял на пороге, а потом стремительно пересек дверь и вышел на улицу к своей машине.
