Текст книги "Твое персональное Чудо (СИ)"

Автор книги: Ярослава А.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Верилось мне в это с трудом. Уж кто-кто, а Богданов мастер мягко стелить, потом только спать жестко.

– Я так понимаю, ты у меня ночевать собираешься, – помрачнев меняю тему я, бросив взгляд в окошко, где медленно тянутся облака, окрашенные алым цветом заходящего солнца.

– Если не прогонишь…

– Не прогоню.

– Мне бы еще помыться…

– Летний душ в твоем распоряжении, – бурчу я, словно старая бабка, – Постелю на софе на веранде. Что-то еще надо?

– Сказку на ночь? – иронично вскидывает брови Алексей.

– Обойдешься!

– Тогда ничего, – хмыкает он и явно довольный нашей перепалкой идет на улицу в душ.

Глава 19 Лайфхак для Богданова

Теперь привычное для Богданова утро – это ранний подъем по первому крику соседского петуха. С куда большим удовольствием он бы просыпался от поцелуя любимой или запаха свежезаваренного кофе в постель, но чумовой петух бабы Шуры думает совершенно иначе. Поганец облюбовал забор между участками, что прямо напротив веранды и горланит, как не в себя, каждое утро. Солнышко встречает…ага…в пять утра.

Не то чтобы у Алексея чуткий сон, просто едва стоит ему заворочаться, как в ногах также активизируются Лизкины коты. Их у нее аж целых трое и все с какого-то перепугу облюбовали софу на веранде, а точнее, Богданова. Стоит ему пошевелиться усатые и местами полосаты телогрейки перебираются к нему под бок, на спину и даже на голову, а затем заводят коллективную песнь-тарахтение и вот тут уже спать не получается вовсе.

По-хорошему прогнать бы котов, да рука не поднимается. Больно уж хороши заразы такие. В эти первые минуты столь раннего утра, мужчина обычно сонно поглаживает кого-то из пушистиков, словно заряжаясь положительной энергией, а после ведет носом и чует одуряющий запах чего-то вкусного с кухни и сил валяться уже не остается. Ноги, подстрекаемые зовом желудка, сами несут его на кухню.

Хозяйка дома встает рано. Кажется, даже раньше котов и петухов. Ставит тесто для своих волшебных пирогов и, напевая какую-то незатейливую мелодию, варит детям завтрак. Меню самое неприхотливое: молочная каша со сливочным маслом, какао, яйца, сваренные вкрутую, иногда блинчики.

Богданов никогда в жизни не думал, что простая пшенная каша может быть такой невероятно вкусной. Что уж говорить о блинчиках. Если раньше он считал, что верх кулинарного искусства – это Лизины пироги, то глубоко заблуждался – все до чего касаются ее волшебные руки – это настоящий шедевр.

Часто ли встретишь в наше время такую рукодельницу?

Богданов вчера застал Лизу за вязанием и был невероятно удивлен ее мастерству, а уж когда Катя гордо поведала, что мамы тут маленький бизнес, так ему стало как-то не по себе.

Говорят, все, что нас не убивает, делает только сильнее.

Это точно про Лизу.

Порой даже в голове не укладывается: как вообще в столь юном возрасте, таща на себе троих детей, дом, работая не покладая рук, она умудряется быть такой…

Он даже не может точно подобрать слова, чтобы выразить то чувство восхищения, что горит в душе, когда он думает о Лизе. Думает и понимает, что не достоин…

Не достоин ее.

Богданов вообще в последнее время много размышлял.

Когда сидел в доме уЕгеря.

Когда нес обессиленную Веру через ночной лес.

Когда пешком добирался до Трудолюбовки из соседней деревни, потому что автобус сломался.

У него было много времени на разного рода умозаключения.

И первое, что Богданов для себя решил – он останется здесь в Трудолюбовке.

И даже если Лиза будет его гнать взашей, он все равно не уйдет. Его место теперь рядом с ней, Катей и пацанами, потому что жизнь вдалеке от них будет невыносима.

Вообще, очень странно спать в доме покойного мужа Лизы, носить его старые штаны и калоши и чувствовать себя при этом счастливым оттого, что все это не важно. Раньше бы Алексей никогда в жизни не стал жить в чужом доме, где все куплено на чужие деньги, построено чужими руками. Прежде это казалось ниже его достоинства.

И только сейчас, после все пережитого он понимает, какая это все ерунда!

Ревность, гордость и обида еще никого не сделали счастливыми.

Богданов это четко осознал. Вопрос, как теперь заставить это понять Лизу.

Девушка его не гонит. Вот уже неделю изображает радушную хозяйку, кормит, поит, но держит на расстоянии и относится скорее, как к доброму другу, чем как к любимому мужчине и как бы не пытался Алексей вывести ее на откровенный разговор, мастерски его избегает.

В частном доме всегда полно работы. Лиза целый день крутится, как белка в колесе и Богданову находит самые различные занятия. Он и рад проявить себя, как помощник, вот только привык он махать документами в суде, а не топором и уж точно не пилой, молотком и кувалдой.

Сначала мужчина помогал Лизе в огороде – сезон сбора урожая это всегда очень хлопотная пора, а затем заметил, что деревянный штакетник в палисадник совсем завалился и решил поставить на его место новый.

– А ты точно сам справишься? – недоверчиво посмотрела на него Лиза.

Вопрос был обидным, но честным.

– Постараюсь! – обезоруживающе улыбнулся Алесей, еще не представляя на что подписался.

«Что там сложного?» – подумал он сначала, таская из сарая невесть откуда взявшийся пиломатериал, – «В конце концов, забор – не реактивный двигатель. Что-то да получится»

На деле все получилось гораздо сложнее.

Инструменты, добытые из гаража, казались чужеродными предметами в его руках, материал совсем не таким, как надо, и самое поганое, что Богданов элементарно даже не знал, с чего начать и как к этому забору подступиться.

Пока Богданов нарезал круги, вдоль забора, примеряясь, со стороны калитки донесся бодрый мужской голос:

– Лизавета! К тебе можно?!

Алексей обернулся и увидел здорового бородатого детину, в котором моментально определил Викиного мужика Дмитрия Боброва.

– О, здорова, Леха! – оскалился он и протянул руку, – А ты здесь каким судьбами?

– Живу тут, – ответил крепким рукопожатием Богданов.

Несмотря на гадский характер Бобров на редкость хороший мужик, правильный. У него в Трудолюбовке свой бизнес – ферма. Доход от нее не шикарный, но Бобров, понятное дело, не за бабки пашет, а для односельчан старается, ведь, его ферма – это фактически единственное место для заработка в этом богом забытом месте.

– Вот ты-то мне и нужен! – внезапно воскликнул он, – Вернее, совет твой, как специалиста.

Не успел Алексей ответить, как на двор вышла Лиза и, вытерев мокрые руки о полотенце, тепло поздоровалась с Бобровым.

– Вика моя, велела доставить в целости и сохранности, – Дмитрий протянул девушке пакет с какими-то вещами, – И передала, что туточки все как ты заказывала.

– Спасибо, Дим. На чай зайдешь?

– О нет! – хлопнул Бобров себя по пузу, – Я, пожалуй, пас. У тебя чай без пирогов не бывает, а Вика меня сожрет, если я еще поправлюсь.

– Глупостями занимаетесь, – хмыкнула Лиза, – От моих пирогов еще никто не растолстел.

– Это точно, – хохотнул он, – Тут такое дело, Лиз, умыкну я твоего парня на пару часиков. Ага?

– Он не мой парень, – пробормотала Лиза, внезапно покраснев и нервно перекинув полотенце на другое плечо сбежала, сославшись на повидло на плите.

Богданов проводил девушку тоскливым взглядом и вздохнул, а Бобров, бросив хитрый взгляд на городского юриста, хмыкнул:

– Не простая Лиза девушка. К такой даме сердца особый подход нужен.

Алексея отчего-то задел его нравоучительный тон, и он моментально огрызнулся:

– Не помню, чтобы спрашивал твоего совета, Дима. Я со своей женщиной сам разберусь, а ты со своей разбирайся.

– Ну, как знаешь. Правда, твоя ли это женщина – большой вопрос.

Богданов зло скрипнул зубами, но ничего не ответил, ибо, как бы это не было прискорбно, Викин мужик был прав на все сто процентов.

– Ты вроде совета просил? Или уже передумал? – напомнил Алексей, – Если передумал, то не отвлекай от дел, мне еще забор делать.

Бобров посмотрел на груду досок, почесал репу и решил:

– Слушай, Лех, а давай я тебе нормальный штакетник подгоню, вместе с подсобником толковым, а ты мне договора на поставку по молоку прошерстишь.

– По-дружески? – прищурился Богданов.

– Ага, – кивнул фермер, – Ты мне не враг, а значит, мы подружимся. Так что? По рукам?

В итоге день выдался плодотворным. Богданов быстро проверил все договора на поставку молока, выдал бесплатную консультацию не только Боброву, но и его суровой бухгалтерше, которая хоть и поначалу поглядывала на молодого человека с опаской, но потом прониклась уважением и клятвенно пообещала проконтролировать изменение всех необходимых пунктов.

Затем вместе со странного вида мужичком, они разобрали старый штакетник, а потом поставили свеженький, красивый заборчик, только лишь крась и любуйся. Пока плотник по кличке Степаныч ловко орудовал инструментом, Богданов смотрел, помогал и мотал на ус, чтобы в следующий раз не ударить в грязь лицом.

И все это чушь, что в его возрасте стыдно учиться мастерить и строить. Учиться никогда не поздно, и не стыдно. А ведь так приятно, когда в доме Лизы появляются вещи, сделанные его руками. Так можно вполне вообразить, что это и его дом тоже.

К вечеру Бобров позвал Алексея в баню.

Вообще, Богданов не любитель подобных мероприятий, но вливаться в местную тусовку надо, потому что здесь не каменные джунгли города, где за деньги можно получить все что пожелаешь. Тут в Трудолюбовке больше в цене человеческий актив, а точнее, присущая этом активу отзывчивость и взаимовыручка. С недавних пор, Богданов и сам стал ценить эти качества, и понял, что в современном мире они на вес золота.

В бане было жарко, душно и неожиданно тесно.

– Здорово, мужики! – гаркнул Бобров, подталкивая Алексея на самую верхнюю полку, – В нашем полку прибыло. Прошу любить и жаловать – Леха.

– А-а-а-а, это тот самый парень Лизоньки Григорьевой, – протянул человек в банной шапке и усмехнулся, – Ну, здравствуй, Леша.

В нем Богданов, к своему изумлению, узнал местного участкового.

– И вам не хворать, Константин Иванович.

– Зачем же так официально?! – возмутился Лопаткин, – Я ж не при исполнении. Слышь, ты самогон будешь?

– Отставить! – рявкнул рядом бородатый дед, – Чему ты молодёжь учишь, Лопаткин. Не стыдно тебе?

– А я что? Дед Никифор, у меня только свойский…натурпродукт. Можно сказать – эликсир жизни! Для организма после баньки очень пользительно.

– Ага. Сосуды разжижает, – заржал Бобров, – Лешка, не слушай его. А ты, Костян, бутылку-то прибери, не дай бог Вика узнает – все Ленке твоей доложит. И не спасет тебя тогда даже каталажка.

Как ни странно, сидеть в бане и слушать шутливые перепалки друзей Алексею понравилось. Особенно он оценил бадью с холодной водой во дворе, в которую мужики после парилки по очереди окунались, чтобы отфырчавшись снова забежать в парилку.

– Ну, как? – спросил после очередного такого захода Бобров, —Нравится тебе у нас?

– Нравится.

– Останешься?

– Останусь.

– Ха! – крякнул, как всегда не к месту, уже слегка окосевший от самогона Лопаткин, – Останется, если Лизка не прогонит. Уж, сколько мужиков к ней клинья подбивали, ни один не смог добиться.

– Костя, замолкни! – бросил Дима, – Не обращай на этого болтуна внимание. Он как выпьет, лишь бы языком чесать. Как баба, ей богу.

– В чем-то он прав, – неожиданно для самого себя проболтался Богданов.

Дед Никифор, что до этого молча курил и наблюдал за передвижением яркого маячка спутника на ночном небе, философски заметил:

– Даже разбитую вазу можно склеить, а если это делать аккуратно, с особой нежностью и любовью, но трещин будет почти не видно. Пройдут года, и когда ты станешь, каждый день смотреть на эту вазу – поймешь, что уже и не замечаешь этих трещин.

Глава 20 Мечты сбываются

Вот уже третью неделю господин Богданов живет у нас.

Спит на веранде.

Носит старые трико моего покойного мужа.

Трескает пироги.

И, похоже, совершенно не собирается восвояси.

Я сегодня за завтраком тактично у него поинтересовалась: не ждут ли его там, в городе срочные адвокатские дела, клиенты, небось, затосковали.

– Не-а, – был мне ответ, – Там Серафима все взяла в свои руки. Перехватила все мои дела и зарабатывает.

– А, ты я смотрю, хорошо устроился за ее счет, – не удержалась от язвительного комментария я, – Взвалил все на женские плечи, а сам тут прохлаждаешься.

Богданов даже пирожком подавился от моего ледяного тона. Но не растерялся, запил его вишневым компотиком, пожевал, проглотил и спокойно ответил:

– У Серафимы сын болеет. Она деньги на реабилитацию собирает. Я ей отдал самых богатых клиентов.

– Что ж ты ей денег не дал, для больного ребенка?

– А не берет она! – начиная злиться, бросает он, – Представляешь? Гордая.

– Странно, – тушуюсь я, – Я ради своего ребенка и про гордость забыла.

Богданов насупился, явно не собираясь обсуждать свою помощницу. Да, собственно, он понял, что дело не в ней, и я не просто так завела этот разговор, но упорно продолжал набивать желудок пирожками, делая вид, что так и надо.

Это теперь его любимая тактика – уходить от ответов.

Чего он добивается?

Думает прижиться тут у нас?

Раньше я бы посмеялась над таким предположением, а сейчас стала подмечать многие вещи. Например: за эти недолгие три недели Богданов успел обзавестись в Трудолюбовке друзьями, работой и даже машиной. Теперь подле нашего дома стоит побитая жизнью серебристая «Нива» Не представляю, как Алексей на ней ездит после своей роскошной иномарки, но он не жалуется, а наоборот нахваливает свое приобретение.

– К осени ближе я еще прицеп куплю и тогда заживем. Поедем на рынок картошки купим на зиму и полтушки поросенка, – рассуждает он, а у меня глаза на лоб лезут от его мыслей.

На черта ему полтушки порося и куда он его денет, если у меня морозилки нет, уточнять не стала. Это ж ему нужен этот поросенок, а не мне.

А вообще, перемены в мужчине не просто настораживают, а вызывают искреннее изумление и, чего уж там, восхищение.

Не думала, что ради меня и Кати он может так сильно измениться.

Куда подевался джентльмен в белоснежном костюме, который привык, что весь мир лежит у его ног? Вместо него, на свет показался вполне себе обычный мужик, которому не зазорно и в грязи поковыряться.

Пару раз Алексей мотался в город по каким-то серьезным загадочным делам. Я, разумеется, у него не спрашивала и отчет не требовала. Он сам отчитывался, словно мы с ним уже женаты и он как примерный муж мне обо всем докладывает.

– Вчера квартиру свою сдал, – сообщил он мне сегодня, за завтраком.

– Зачем? – обалдевшее уставилась на него, – А жить-то ты, где будешь?

– Как где? Здесь. Или ты меня гонишь?

– Нет, но…, а как же твоя работа, мама?

– Работа не волк, в лес не убежит, – промурлыкал, непонятно отчего довольный Богданов и, пользуясь тем, что на кухне нет вечно снующих детей, придвинулся ко мне ближе, – А мама уже подумывает перебраться к нам сюда.

– В Трудолюбовку?! – пискнула я и внезапно оказалась в крепких мужских объятиях.

– Ну а куда ж еще. Не переживай, жить у тебя она не собирается, – «успокоил» этот невозможный мужчина, – Кстати, она зовет нас в гости.

– Это еще зачем? – фырчу я и пытаюсь выбраться из наглых рук Богданова, – В качестве кого я пойду? Это не уместно.

– Очень даже уместно! – внезапно командирским голосом, говорит он и сжимает меня еще крепче, так что и не увернуться, сажает к себе на колени, – Лиз, может, хватит уже капризничать?

– Что?! – моему возмущению нет предела, – Это я-то капризничаю?

– Ну, не Катя же? – посмеивается мужчина, – Она меня уже папкой называет и мальчишки тоже. Одна ты нос воротишь, словно я чужой.

Богданов ласково гладит меня по щекам, отбрасывая растрепавшиеся локоны на спину и, склонившись надо мной, нежно целует в губы. Легко-легко. Словно в первый раз.

– Разве ты еще не поняла, что я для тебя и детей все сделаю. Никуда больше не пропаду и не уеду! Так и знай! Даже если гнать будешь.

Я неожиданно для себя чувствую, как к горлу подкатывает комок слез. Крупные слезинки помимо воли катятся из глаз, Богданов стирает их дрожавшими руками, целует щеки, а я совсем не романтично хлюпнув носом бормочу:

– Какая я стала плакса. Это ты во всем виноват, Богданов!

– Угу, – покорно соглашается он и снова прижимается своими горячими губами к моим.

На этот раз я не сопротивляюсь. Сама этого хочу. Я же не железка бесчувственная, а молодая женщина, которая уже и не помнит, какого это быть в объятиях желанного мужчины.

Зарываюсь пальцами в растрепанные светлые волосы, льну к своему Богданову всем телом и отвечаю на этот шальной поцелуй так, словно он последний в моей жизни.

– Лиза, – возбужденно шепчет он, прижимая меня к себе за бедра, зарываясь лицом в скромный вырез халата, – Я с ума по тебе схожу.

Жадные ладони скользят под халат, губы шепчут всякие глупости, а у меня голова идет кругом.

– Мне страшно, Леша, – глядя в светлые и такие серьезные глаза озвучиваю свои страхи я, – Я боюсь, что мы снова совершим ошибку.

– Не совершим, – твердо отвечает он, – Я тебе обещаю. Ты мне веришь?

В сомнении кусаю губы, не знаю, что ответить, но какого-то конкретного решения от меня, оказывается, и не ждут.

– Ты можешь думать, столько сколько пожелаешь. Я не буду на тебя давить, Лиза. Просто дай мне шанс. Всего один. Просто быть рядом.

Его слова, каким-то невообразимым образом нашли болезненный отклик в моем сердце. Никогда еще я не видела Богданова таким искренним, открытым, настоящим. И потянулась навстречу этой мольбе всем сердцем всей душой. Приникла к его губам в несмелом, мимолетном касании, будто украдкой углубила поцелуй и, испугавшись собственной откровенности, смущенно отпрянула, спрятав лицо на груди мужчины. Он тут же сжал меня в железных объятиях и шумно задышал мне в макушку, явно мечтая о продолжении в горизонтальной плоскости.

– Дети, – страдальчески вздохнул он.

– Угу…дети…

– Не передумаешь до вечера? – хрипит с затаенной надеждой.

– Не передумаю.

Хлопнула входная дверь и в коридоре раздался шустрый топот детских ног.

Мы с Богдановым отпрянули друг от друга, лихорадочно поправляя одежду, растрепанные волосы.

– Мама! – на кухню, словно реактивная ракета влетела возбужденная Катя, – Там тетя Маша и тетя Альбина приехали!

– Он, нет, – застонала я, прижимая ладони к горящим щекам, – Только этого не хватало.

– Кто это? – с интересом выглянул в окно Алексей, рассматривая внезапных посетительниц.

– Дамы из отдела районной опеки. Принесла же их нелегкая.

– А что они тут забыли? – нахмурился мужчина.

– Проверяют. Мы у них на учете стоим.

– Понятно, – скупо кивнул мужчина и, поправив чуть задравшуюся футболку, сказал, – Ну, пошли встречать гостей, дорогая.

И с такой уверенностью прозвучали его слова, что мне стало в одно мгновение совершенно не страшно. Хотя раньше я этих вредных теток боялась до ужаса.

Альбина Геннадьевна и Мария Степановна дамы хоть и не почтенного, но весьма солидного возраста ожидали нас во дворе и с невольным видом поглядывали на детей, которые по двору бегали, естественно, в старых, застиранных футболках.

– Елизавета, добрый день! – едва увидев меня на крыльце, гаркнула Альбина, отчего ее тучная фигура, всколыхнулась, словно дрожащее желе.

– Здравствуйте! – «обрадовалась» как родным и лучезарно улыбнулась инспекторшам.

– Как поживаете? – поджала губы Степановна, – Вижу, вы так и не вняли моим словам, и дети у вас все так же в обносках ходят.

– Это не обноски, Мария Степановна. А обычная уличная одежда, которую не жалко и запачкать при активной игре на свежем воздухе, – не растерялась я, – Если вы желаете, то можете лично проверить шкафчики детей – там достаточно новых и добротных вещей, которые уместнее носить в других случаях.

– И проверим! – вспыхнула женщина, отчего по цвету лица почти сравнялась со своими рыжими, крашеными волосами, – На вас жалоба поступила от очень уважаемого в селе человека, который не как мы, от случая к случаю, а каждый день наблюдает ваше семейство.

– Очень интересно, – произнесла, стараясь всеми силами скрыть волнение, – И кто же этот уважаемый человек? Могу я ознакомиться с жалобой?

– Копию мы с собой не взяли, – важно протянула Альбина, – Это, сами понимаете, конфиденциальная информация. А сигнал поступил от Попова Александра. Знаете такого?

– Знаю, конечно, – процедила я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Страшно даже представить, что мог понаписать этот мерзкий индюк. Ничего святого у человека нет! А я его еще жалела, пыталась оправдать подлость воспитанием. Верно, она у него на уровне ДНК зашифрована.

От переживаний у меня даже ноги подкосились. Чуть покачнулась, но твердая рука, внезапно оказавшегося рядом Богданова, придержала меня за локоть. Я бросила на него благодарный взгляд и отчего-то сразу почувствовала себя увереннее.

– Добрый день, – сухо и по-деловому поздоровался Алексей, – Могу я увидеть постановление на внеплановую проверку?

– А это еще кто такой? – строго посмотрела Мария Степановна, – Ваш новый сожитель?

– Что значит «новый»? – обалдела от такого наезда, – Вы так сказали, будто они у меня каждый месяц меняются.

– Мы-то не знаем, а вот соседи ваши поговаривают, что меняются.

– Это, я так понимаю, вам Попов сказал, – зло выплюнула я и хотела еще много чего добавить в адрес этого мерзавца, но Богданов мягко сжал мой локоть, как бы намекая, что лишние эмоции, ни к чему хорошему не переведу и взял инициативу в разговоре в свои руки.

– Во-первых, я не сожитель, а жених Елизаветы, во-вторых, меня зовут Богданов Алексей Эдуардович. Можете, себе пометить, чтобы не забыть.

– Это еще зачем?! – чуть ли не взвизгнула Альбина Геннадьевна.

– А затем, – вкрадчиво произнес Алексей, – Что мы с вами теперь будем очень часто встречаться на территории вашего отдела. Вероятно, даже в кабинете вашего начальника.

– Да что вы…, – начала было возмущаться Альбина, как наткнулась на холодный взгляд Богданова и поперхнулась воздухом.

– В-третьих, вы сейчас уедете и вернетесь сюда, только когда у вас будет постановление о внеплановой проверке и копия жалобы гражданина Попова. Елизавета Григорьева имеет право с ней ознакомиться и при обнаружении информации, унижающей ее честь и достоинство, может подать в суд на гражданина. Вопросы есть?

Вопросов у дам не было.

Одна громко пыхтела себе под нос, так что очки начали потеть, вторая, прищурившись коброй, глазела на Богданова.

Так и уехали они ни с чем, на радость мне и к молчаливому удовлетворению моего «жениха» .

– Что-то я не помню предложения руки и сердца? – хитро поинтересовалась я у мужчины, когда за инспекторшами закрылась дверь калитки, и их служебный автомобиль умчал трепать нервы какой-то другой семье.

– А ты хочешь предложение? – иронично вскинул брови Богданов, – Так мы быстро организуем.

– Не надо! – рассмеялась я, – Я пока не готова к такому серьезному повороту событий.

– Зато я готов! – с жаром воскликнул мужчина, – Но буду терпеливо ждать, как и положено настоящему мужчине. Вот только быть «сожителем» мне как-то не очень комфортно. Быть «женихом», согласись, гораздо приятнее?

– Вы посмотрите, какие мы нежные, – хмыкнула в ответ и повернулась к Кате, которая подбежала к нам с дольной мордашкой.

– Мама, а папа сказал, что он твой жених. Это правда?!

– Э-э-э-э, – самое умное, что я могла сказать в ответ на этот провокационный вопрос и беспомощно посмотрела на Богданова, надеясь, что он найдет в себе силы развеять хрупкую детскую радость.

А он вместо этого широко улыбнулся и подмигнул дочери:

– Правда, ягодка. Правда. Ты готова отдать маму за меня замуж?

Катя на мгновение задумалась, внимательно посмотрела на мои руки и выдала:

– Х-м-м-м, надо подумать, папочка. Кольца ты маме так и не подарил.

– Разве оно обязательно?

– Обязательно! – с нажимом заявила Катя, – Я по телевизору сто раз видела, поэтому, пап, извини, но без кольца ничего не получится. Придется раскошелиться.

– Я понял, – кивнул мужчина, слегка ошарашенный таким наглым вымогательством.

– И чтобы с камушком было! – добавила Катя, – Запомнил?

– Так точно! – отрапортовал Богданов.

Дочь, удовлетворившись таким ответом, побежала в сад, наверняка поделиться новостями с мальчиками.

И, ведь, правда! На следующий день Богданов ни свет ни заря умотал в город. Вернулся уже к вечеру и в ответ на мой удивленный взгляд заявил:

– К маме заезжал. Соскучилась она. Снова в гости звала. На выходные поедем?

– Поедем, – не задумываясь ответила я, а про себя решила, что даже если не понравлюсь потенциальной свекрови, то не велика беда.

Она, слава богу, в городе живет, а я тут в своем доме. А уж как Богданов будет метаться между нами, это не мои проблемы.

На следующий день этот невозможный мужчина развил бурную деятельность. Починил дверную ручку, что полгода уже болталась на «соплях», подмел двор, повесил новый кронштейн под телевизор, починил кран на кухне, а после обеда и вовсе сделался какой-то нервный и немного бледный. Даже есть пироги перестал.

Я не в шутку забеспокоилась – не заболел ли наш папочка?

– Папа просто нервничает, – заметила наша всезнайка.

– Это почему же?

Катя пожала плечами.

– Секрет. Без обид, мамочка.

Дожила…

Секретики у них от меня.

Впрочем, его я быстро разгадала, когда на пороге нашего дома появилась Вика в компании Димы и торжественно объявила:

– Няньки прибыли. Принимаем пост, – сказала Вика, – Дуй, Лизка, чистить перышки, сейчас твой принц на своей «тыкве» притащится и увезет тебя.

– Что? Куда? – не поняла я.

– Куда-куда, – пробурчала подруга, – В Зазеркалье. Куда ж еще.

– А? – снова не сообразив, что к чему, вопросительно посмотрела на Вику.

– Зазеркалье, – вздохнула она, – Ресторан такой модный. Так что ты пойди оденься. Я там тебе наряд привезла. И поторопить. Я твоих детей долго не выдержу. Хочу поскорее освободиться, поехать домой и своих уже начать делать.

– А Дима-то готов? – расхохоталась я.

– А ему-то что? – фыркнула Вика, – Он всегда за любой кипишь, кроме голодовки. Вот и будет потом сам по ночам вставать и пеленки мокрые стирать.

– Так на то есть машинка, Вик.

– Тогда гладить будет, – тут же нашлась она и шикнула нам меня, мол, иди собирайся быстрее.

Через час я одетая, обутая и даже накрашенная ждала моего незадачливого «принца» на кухне. Нервно поглаживая подол, вероятно, дорогого, элегантного платья я все время поглядывала в окно, боясь пропустить момент, когда Богданов прикатит на своей «тыкве».

– Мамочка, ты такая красивая! – восторженно воскликнула Катя и похвалилась перед братьями, – Это я помогала папе платье выбирать. Тебе нравится?

– Очень, – призналась я, и вправду чувствуя себя принцессой, которая готовится к своему самому первому в жизни балу.

Вскоре хлопнула входная дверь, и на пороге появился слегка запыхавшийся, растрепанный, но одетый в идеально отглаженный белый костюм, Богданов. Увидев меня, он застыл в дверном проеме, с изумленным восхищением скользя по моей фигуре обтянутой тонкой тканью платья, открытым выше колена ногам, плечам, ключицам. От его откровенного, буквально пожирающего взгляда, я вспыхнула, как спичка и замерла не в силах вымолвить и слова.

– Папа!!! – гурьбой забежали мальчишки и кинулись Алексею на шею.

Дети моментально разрядили обстановку, и мужчина, слегка тряхнув головой, словно справляясь со своими чувствами, тепло улыбнулся близнецам.

– Ну, что парни?! Отпустите маму со мной на свидание?

– Да! – закричала неугомонная всезнайка.

– А ты не будешь ее обижать? – потеснил сестру Миша.

– Не буду, конечно, – самым серьезным видом заверил его Алексей.

– А как мы об этом узнаем? – встрял Саша.

Богданов на секунду задумался, а потом поднял вверх указательный палец, словно ему в голову пришла удивительная идея.

– Поверите на слово?

Мальчишки синхронно нахмурились, но Богданов быстро просек их сомнения и торжественно произнес:

– Клянусь, маму обижать не стану и никому не позволю. Я ее люблю, ценю и обожаю.

– Честно-честно? – подозрительно прищурился Мишка.

– Честно-честно.

– Хорошо, – смиловался мой грозный маленький защитник, – Но ты смотри: мы за тобой наблюдаем!

– Ага, – поддакнул ему Сашка, – Во все глаза наблюдаем.

Ох, уж эти мои грозные защитники!

Надеюсь, они не будут слишком усердствовать со своим наблюдением, а то так у нас с Богдановым совсем не останется времени для личной жизни.

Вечер был незабываемым. Алексей определенно хорошо подготовился к нашему первому самому настоящему свиданию. А еще он очень мило нервничал, когда дарил огромный букет шикарных белых роз и распахивал передо мной дверцу, специально по такому случаю тщательно вымытой и даже пропылесосенной, «Нивы». Он словно боялся, что я сейчас брошу в него букет и пошлю на все четыре стороны.

Еще месяц назад я бы так и сделала, но за это короткое время, что пролетело как один миг, Алексей открылся мне с совершенно другой стороны.

И, да, я решилась дать ему второй шанс. Вернее, нам обоим.

– Я хочу сделать тебе подарок, – с серьезным видом заявил Алексей и полез в карман пиджака.

Ловким движением руки он достал оттуда бархатный мешочек, открыл, и на его ладонь шлепнулось что-то блестящее.

– Я знаю, как ты относишься к подобным вещам, и заранее хочу сказать, что это кольцо тебя ни к чему не обязывает.

Он взял мою чуть дрожащую от волнения руку и надел на палец очень красивое кольцо, как сказала бы Катя «с камушком»

– Алеша, – прошептала я, – Зачем?

– Затем, что все то, что я сказал мальчикам это чистая правда – я люблю тебя. Хочу, чтобы ты каждый раз, глядя на свою руку, помнила об этом. Хорошо?

Я перевела растерянный взгляд на сверкающие блики символа Богдановкой любви, немного подумала и лукаво поинтересовалась у мужчины:

– Хорошо, только я вот сейчас не поняла – ты меня замуж зовешь или нет?

Алексей на мгновение завис, переваривая мою неумелую шутку, а потом тихо рассмеялся и привлек к себе и поцеловал, нежно лаская губы, шепча между поцелуями всякие нежные глупости.

– Хочешь – хоть завтра распишемся.

– Это невозможно. Там же месяц надо ждать.

– Нам не надо, – самодовольно заявил мужчина, – У меня все везде схвачено и в ЗАГСе, если надо, тоже.

Деловая колбаса! Все-то у него продумано, все прикормлено, все проплачено.

– Алеш, – прошептала я, поднимая на него неуверенный взгляд, – А как мы жить будем? Я пока не совсем понимаю. Ты все же в городе привык…

– Хорошо будем, Лизонька, – с улыбкой заверил он, гладя меня по щеке, – Вот увидишь, лучше всех!

Отчего-то я всем сердцем чувствовала, что будет все именно так, как он сказал, и с уверенностью вложила свою ладонь в его руку, доверяя и принимая его решение.

– Я согласна.