Текст книги "Чужой гость (СИ)"

Автор книги: Ярослав Васильев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глеб кивнул, мол, не спорю. Про себя же отметил, что Богдан приказ «не отпускать из ресторана» захотел решить по наиболее простому варианту. Напоить гостей. Крепкое они пить не станут, а у медовухи и градус вроде не такой сильный, и напиток действительно уникальный и дорогой, второй раз за всю жизнь можно не попробовать. А ещё медовуха пьётся легко и настолько незаметно, что запросто можно налакаться до поросячьего визга. Но Лада и Андрис про эту её особенность догадаются не раньше завтрашнего утра.

Богдан и Глеб пили вроде бы наравне, медовуху в ресторане подавали и в самом деле отличнейшую. Но их организмам, упичканным разнообразными имплантатами, нужно было получить раз в десять большую дозу этанола, чтобы опьянеть. Гости же захмелели, хотя это пока ощущалось лишь в слегка покрасневшем лице, слегка развязанных движениях да в том, что они намного охотнее говорили. Глеб заключил сам с собой шутливое пари: сегодня получится у Андриса затащить предмет своего желания в постель, или нет?

– Если рай, про который чешут языками попы, и есть – он выглядит так.

– Только управляют им не ангелы, – резко ответила девушка.

– Если вы, мадмуазель, про Тоцкого, – уточнил Глеб, – то он не самый худший начальник. Да, сволочь. Не спорю. Но на своём месте, образованный и умный.

– Мразь. Все они одинаковые мрази.

– Я бы не был так категоричен, – осторожно сказал Богдан. – Вы знаете…

– Лучше, чем хочу. А вот вы в курсе, для чего выращивают сиб-группы?

Глеб и Богдан переглянулись, они-то как раз знали отлично. После зверлингов идея генетического конструирования казалась кощунством и была под строжайшим запретом. Вариант керхеров тоже никого не вдохновлял. Они срастались с машинами, фанатично внедряли киборгизацию до состояния, когда превращались в техно-муравейник, где после рождения каждая особь получала специализацию и могла за пределы назначенной касты шагнуть очень ограниченно. Но и совсем лишаться бойцов с повышенными возможностями – отказаться от козыря, который в соревновании рас может стать решающим. Был выбран третий путь, евгеника. Для сиб-групп подбирали лучших по характеристикам сперма и яйце доноров, выпускники не замыкались в узкую касту, а свободно заводили семьи, чтобы в следующем поколении лучшие опять стали «отцами» и «матерями» новых групп. Эмбрионы выращивали в искусственных маточниках, после рождения они росли в интернате как обычные дети. Всех отличий – что круглосуточное наблюдение врачей в первые годы жизни позволяло без лишних затрат и риска для здоровья пересаживать детям биоимплантаты. Аналоги кибер-органов, но живые, эти устройства росли и развивались вместе с хозяином. Становились его частью. Потому из курсантов сиб-групп получались не просто специалисты высочайших физических и умственных данных с уникальной интуицией. Заодно выпускники сиб-групп на голову превосходили носителей искусственных техно-органов, как у того же Андриса. Детям не надо было сознательно учиться использовать новые дополнительные надстройки организма. Они ими просто пользовались как рукой или ногой.

– Ну… – осторожно начал Богдан. – Не только совершенные солдаты. Из сиб-групп вышло также немало известных учёных, инженеров, учителей. Вспомнить тех же Тургунову и Пышкина: оба были из сиб-групп, а в итоге их дети, кстати, рождённые естественным путём, совершили революцию в космоэкологии. Да и педагогика им до сих пор благодарна.

– Так было. На Земле. И у нас всего сто лет назад… – Лада ответила тихо и горько, кажется, даже протрезвела. – Мальчикам хорошо. Вы, наверное, видели Псов? Воины, мужчины. Такие нужны координатору и совету начальников отдела. А девочки давно не нужны. Нет, наоборот. Нужны. Как будущие постельные игрушки. Красивые, намного лучше простых служанок. Нас тоже выпускают из школы в четырнадцать и сразу распределяют по богатым домам. Нет, закон соблюдается, до шестнадцати лет никто тебе целку ломать не станет. Конкуренты только и ждут, чтобы поймать друг друга хоть на чём-то противозаконном. От остального это не спасает. Думаете, раз засунуть в тебя нельзя, то и всё? Нет, можно заставить устраивать стриптиз, ласкать себя, возбуждая хозяина, пока он долбит другую девочку постарше. Ласкать уже его. Ну а в шестнадцать ты переходишь в следующую категорию «грелок», которые раздвигают ноги. Тоцкий ничуть не лучше, сам видел – у него такие же девочки служат. Ладно, что прошло, то прошло. Кельнер! Ещё бутылку. Гуляем.

Уходя из ресторана, Глеб подумал, что эту парочку жаль. Лада, судя по всему, как-то сумела сбежать от хозяина раньше, чем её перевели в статус «грелки». Сбежала с деньгами, оказалась очень умной – едва она поставила чип курьера, про её прошлое и преследование за кражу мгновенно забыли. Сегодня после операции выживал один из пяти, а работа была опасная. У неё родилась новая и интересная жизнь – но откинуть прошлое и извращенца, покорёжившего ей юность, Лада так и не смогла. И вряд ли Андрису хоть что-то светит в плане хоть когда-нибудь уложить подружку в постель. Впрочем, планета велика, и они вряд ли хоть попадутся ему снова, так что проблемы взаимоотношений этой парочки не его Глеба дело. Но где-то в глубине души было немного жаль, что сегодня разговор свернул не в том направлении. Так хорошо начавшийся вечер оказался испорчен, и шанс всё-таки наладить свои отношения парочка упустила.

*****

Майор Гладов ждал своего лейтенанта на квартире. Он был холост, поэтому, хотя мог себе позволить жильё за рекой, в состоятельных кварталах, обитал на самом краю эко-купола, в одной из четырёхэтажек. Как сейчас подозревал Глеб, место жительства именно здесь Вихтор себе выбрал не только из аскетизма и безразличия к внешнему статусу. Квартирка была типовая, минимум обстановки. Из роскоши разве что кухонный стол настоящего дерева и рядом старинное резное деревянное кресло, где с кружкой кофе в руках сегодня гостя и встретил хозяин. Сейчас Гладов выглядел смертельно усталым, плечи поникли, лоб изрезали морщины. Глеб знал, что майору нет и сорока, но сейчас казалось ему лет пятьдесят, не меньше.

– Вы не выполнили мой приказ, лейтенант.

– Потому что вы его неверно сформулировали. Тоцкий допускал, что курьера попробуют выпотрошить по «призракам» и подстраховался. Боевой пёс исполняет не букву приказа, а поставленную боевую задачу. Вам была нужна не девушка, а информация, которую она везла.

Морщины пропали, майор мгновенно словно сбросил лет двадцать, превратившись в хитрого и опасного хищника.

– Где?

– У меня в голове. Но, прежде чем я её вам отдам, ответьте на вопрос. Что там. И зачем она вам. Врать нет смысла, когда я скачаю из своей памяти информацию, без труда ваши слова проверю.

– Там дорога до Прайма. Сто лет назад его уничтожили не до конца. Нашлись отчаянные люди, которые отыскали дорогу, по которой можно добраться до более-менее целых мест, не нахватавшись радиации. Керхеры вымерли, но какая-то часть их оборудования сохранилась. В информации, которую купил Тоцкий – координаты, трасса и ловушки. Часть оборонных систем до сих пор действует в автономном режиме. Уцелевшие искатели, насколько нам известно, в итоге поголовно умерли. Полезли по развалинам без снаряжения и чем-то надышались. Их родня не настолько готова рисковать жизнью, но поняла, что планы можно выгодно продать. Нам они тоже нужны.

– Зачем? – Глеб даже не скрывал негодования. – И нам – это кому? Группа военных, неравнодушных к будущему колонии? Оружие? Да, я полагаю, оружие вы там найдёте. Особенно если сумеете запустить что-то из промышленной автоматики, сырьё на складах наверняка осталось.

– Смотрю, ты поверил легко.

– Мне достаточно видеть, какие ресурсы задействованы в игре. Из-за одних домыслов или слухов рисковать ссорой с пустынниками, отделом логистики и продовольственным отделом никто не станет. Сказать, что будет дальше? Не забыли, майор, кто я? И что нам-то историю преподают в полном объёме, – голос зазвенел от ярости. – Сказать, чем обернётся военный переворот и хунта, особенно хунта некомпетентных идеалистов? Да, Тоцкий сволочь, но он и остальные хотя бы понимают, что и как работает. У вас нет нужного числа грамотных людей, чтобы взять под контроль Город и не оголить периметр. Значит, будете ставить на должности не очень умелых, но зато искренне верных делу. Сколько мы после этого протянем, пока не откажет купол и нас сожрёт даже не Пустынный хан, это не самый худший вариант – а банды из Старой бойни? Три года? Пять?

– Ты сам сказал, что у нас нет грамотных людей. Их и не будет, пока сохраняется нынешняя система. Элите вкладываться в развитие на данный момент просто нет смысла, ей и так сытно живётся. И да, менять одного начальника на другого нет смысла. Город уникален, с его статусом никто и не пытается спорить. Городу нужен конкурент. Тот же Пустынный хан. Он доказал, что может собрать людей и будет о них заботиться. И что для него интересы своего народа – не слова на публику ради власти. Не идеалист, но бить в спину только потому, что может это сделать безнаказанно, он не станет. И своё слово Хан держит. Дать ему возможность хотя бы частично, но сравняться по силе с Городом… И неважно, лучше он выстроит в итоге свою власть, или она станет хуже наших начальников. Как только у нас появится сильный конкурент, мы вынужденно, но выйдем из спячки.

Глеб выдержал паузу, хотя всё решил сразу. Гладов тоже молчал, прямо-таки излучая выдержку и уверенное превосходство своей правоты, у него в таких гляделках опыта было намного больше.

– Хорошо. Давайте интерфейс. Но взамен с вас услуга. Через два дня я подаю заявление на перевод в рейдеры.

– Всё-таки решил?

– Да. Это риск, но зато через полгода, когда я вернусь в бригаду, то сразу стану капитаном. А не через пять-шесть лет, как сейчас. Но я хочу, чтобы вы удалили из моего досье данные, что я Боевой пёс. Возможности у вас, если вы не преувеличили сейчас, говоря про «мы», для этого есть.

– Хорошо. Сделка заключена.

*****

Названная Богданом забегаловка располагалась на самом краю Города, недалеко от шлюза, ведущего в поселения первого пояса. Глеб выбрал место в переполненном зале и огляделся. Когда он был под эко-куполом в прошлый раз, то проходил мимо этого здания. И располагался в нём захудалый магазинчик для жителей окрестных домов, причём, скорее, магазинчик больше служил складом и пунктом выдачи заказов по сети. А сегодня кусок первого этажа превратился в «ресторан», как гордо уведомляла вывеска. С претензией на «трендовость» – минималистский декор, голые стены, шершавые поверхности и яркое освещение якобы имитировали что-то из прошлых эпох, а не потому что всё равно контингент обстановку быстро попортит, исцарапает или вообще поломает. Ибо иначе как контингентом посетителей назвать не получалось, работяги из внешних поселений, которые вкалывали на самом тяжёлом труде вахтовым методом десять через два. По меркам посёлков зарабатывали они очень приличные деньги, для Города – сущие гроши, но и им хотелось иногда отдохнуть от «питательного и полезного рациона» в служебных столовых, да и развлечься. Официантки – судя по «боевой» раскраске, они не только трудились в забегаловке, но и подрабатывали иным способом – передвигались по залу вихляющей подиумной походкой. В меню было полно «блюд из натуральных продуктов», а в винной карте – дюжина сортов выпивки, на ароматизаторы прочие химические добавки владельцы не скупились. На какое-то время местечко будет суперпопулярным. Но и дальше, если хозяева не станут жадничать, слишком нагло обдирать посетителей и давить на девочек, забегаловка останется вполне доходным заведением. И главное, камер здесь не висело, из экономии и потому что это отпугнуло бы контингент: вдруг кто переберёт лишнего, и донесут на работу. А новых лиц среди клиентов пока очень много, и ни одно лицо не успело примелькаться. И официантки, и бармен за стойкой ещё двоих, если они ничего не учудят, забудут уже через пять минут.

Богдан ждать себя не заставил. Он хлопнулся рядом, точь-в-точь как делали остальные, привлёк внимание официантки, ущипнув за попу, заказал пива. Дальше Глеб и Богдан пили, говорили чепуху, жаловались на зануду-бригадира – такие же вздохи и сопли под пиво шумели вокруг. Настоящий разговор шёл через шифрованный канал биопроцессоров. Глеб коротко пересказал историю с информацией о Прайме и о том, что среди офицеров Пустынной бригады растёт недовольство. Богдан пообещал передать остальным братьям из сиб-группы, пусть тоже присматриваются.

«А ты?»

«Я завтра перевожусь к рейдерам».

«Зачем так рисковать? И не ври мне про чины и карьеру, ты ещё в группе стал нашим старшим исключительно потому, что тебе приказали и убедили – ты должен и справишься лучше остальных. Но тебе командовать не нравилось. Я помню».

«Меня тревожит начавшаяся игра вокруг Пустынного хана. Он далеко, он не угроза Городу – зачем его попытались подставить, чтобы натравить Тоцкого и Бригаду? Если среди династий начинается передел за пост координатора… Не зря Тоцкий ищет себе любые козыри, а ему старались помешать настолько серьёзно, что не побоялись впутать Пустынного хана. Здесь я ничего не найду, уже засветился. А вот в пустыне, я уверен, концы отыскать можно. И концы эти будут обязательно среди рейдеров, только они уходят автономно и далеко».

«Успеха. Я передам братьям, мы пока начнём искать здесь».

*****

Заместитель отдельного полка рейдеров подполковник Баскаков вызвал к себе Глеба в полдень, в самый разгар жары, когда минуты, чтобы перебежать двор от казарм до административного корпуса, достаточно почувствовать себя варёным яйцом. И это было странно, даже если сложить со злорадной ухмылкой Давида.

Тыловых крыс рейдеры не любили. Почти все они были мужиками средних лет, которые не нашли себя ни в мирной жизни, ни в армии. Адреналиновые маньяки, какие-то проблемы с законом… Мало ли причин, по которым уходили в рейдеры? Причём, как правило, навсегда. Такие, как Глеб, те, кто пришёл в полк рейдеров ради ступеньки в карьере и потом уйдёт, вызывали у одних раздражение, у других зависть пополам с неприязнью. Над новичками обычно шутят, а над тыловой крысой сама пустыня велела шутить зло – пусть бежит с позором. Понятно, что в рейдах ничего подобного не позволялось, это может плохо кончиться для всех, включая шутника. Но в казармах… Обрить волосы. Засунуть обожравшегося вредителей кота в личный шкаф, чтобы он там нагадил. А то и помочь «случайного» прикоснуться спиной к раскалённой на солнце броне или также от «случайной» от подножки разбить себе лицо. Глеб в ответ вычислял шутника и отыгрывался намного более зло, но одновременно ни разу не переходил грань устава и неписаных правил.

Рисковые идиоты закончились через две недели: никто не любит, когда его выставляют на посмешище. Плюс большинство рейдеров ценило выдержку, ум и разумную силу, поэтому парня, пусть он и не навсегда с ними, признали за своего. Не успокоился лишь Давид – пущенное в ответ на его «шутку» обидное прозвище неожиданно приклеилось, грозя перерасти в кличку. Позавчера он попробовал подстроить очередную каверзу, в ответ получил в постель шипокобру и заорал посреди ночи как резанный, когда она поползла где-то в районе трусов. В итоге все, кто был на базе, хохотали до сих пор: рейдер, а испугался трусливого и безвредного любителя падали. Но формально протащить зверушку в жилую часть казарм – это нарушение протокола биозащиты, пусть два штатных кота каждый день отлавливали возле кухни и помойки по несколько этих вездесущих ящерок. А ко всякого рода доставшимся от предков инструкциям большинство относилось со священным трепетом.

Невысокий и немолодой, сухопарый и выглядевший старичком подполковник Баскаков был как раз из тех, про кого Глеб когда-то сказал «негодяй, но на своём месте». И подворовывал, и крутил свои не очень законные дела. Но люди у него в рейды уходили нормально снаряжённые и возвращались живыми, он не давал рейдеров обижать, если не по их вине случались провалы. Баскаков всегда знал, что происходит в пустыне, и не раз распутывал ситуации, в перспективе обещавших Городу проблемы. Не зря пережил уже трёх официальных командиров полка.

– Господин подполковник, рейдер Каховский по вашему приказанию прибыл.

Сейчас, едва дверь кабинета плотно захлопнулась, реальный хозяин рейдерской службы молча сунул подчинённому фотографию Богдана. Глеб мгновенно впитал данные с вклеенного в пластик чипа – запечатан информационный пакет был личным кодом, подделать такой невозможно.

– Вам сказали, кто я.

– И я готов выразить вам восхищение, молодой человек. До этого я и не догадывался. Провели. В связи с этим меня предложение. Я так понимаю, вам сейчас было передано, что?..

– Да. В двухсотом секторе посланцы Пустынного хана должны с кем-то встретиться и получить что-то нужное.

– Главный город Пустынного хана слишком вырос, им не хватает воды. Но и уменьшить население – сложно и неразумно. Скажу открыто. Мне понравилось, как два месяца назад вы вскрыли обман и предотвратили войну с Ханом. Нам выгоден мир. Пока Хан держит в руках пустыню и внедряет в ней своё слово и свой закон, там царит порядок. А это благотворно сказывается на делах и на шкуре моих подчинённых. Насколько получилось разведать вашему товарищу, в пустыне нашли и хотят отдать Хану установку, способную расширить скважину. Возможно, пробурить ещё несколько. Это в интересах Города, но не в интересах… Скажем, отдельных городских жителей. Открыто я вмешаться не смогу, мне связали руки. И что вдвойне подозрительно, в этот же квадрат отправится рота Лисицына. У него с Ханом свои счёты, как и у кое-кого из его бойцов. Объяснение срочного рейда идиотское, якобы в тех краях может быть кладка завроидов.

Глеб кивнул, по спине вдоль позвоночника поползли нехорошие мурашки. Объяснение и впрямь идиотское. Да, за «ужасом пустыни», как прозвали завроидов, охотились тщательно, особенно за кладками. Даже пустынники, обнаружив следы завроида, бросали любые дела и торопились сообщать в Город, а оттуда высылали группу зачистки. Не просто так последнего завроида видели больше десяти лет назад. Теоретически они могли мигрировать туда, где люди не ходят, заложить там кладки. Но двухсотый сектор уходил в сторону развалин Прайма, там пустыня до сих пор наверняка усеяна автономными ловушками против зверлингов. А завроиды хоть и звери, но полуразумные, они в такое опасное место не полезут и уж тем более не станут устраивать там кладку. Зато в Прайм собирался Гладов, а потом к Пустынному хану.

– Я вижу, вы знаете больше меня. Настаивать не буду. Я хочу, чтобы за Лисицыным присмотрел человек, способный, если что, выбраться и рассказать, что там случилось. Если окажется, что Лисицын и его пока неизвестный заказчик и в самом деле решили перейти грань дозволенного и нарушить наши договорённости с пустынниками… У меня тоже есть нужные связи, а мои партнёры не желают, чтобы в пустыню вернулось «у кого ствол, тот и прав». Это вредно для бизнеса. Вы меня понимаете? Давид у нас служит давно, после вчерашнего я суну вас в первую попавшуюся группу, которая уходит в рейд, чтобы не накалять обстановку на базе. Лисицын спорить не будет, ему молодой лопух, готовый в случае чего подтвердить его версию, пригодится. Взамен обещаю по возвращении устроить так, что вы уйдёте капитаном обратно в бригаду. Думаю, вместе с благодарностью Хана вы не пропадёте.

– Согласен. Но мне понадобится броня, лучше офицерский комплект. Причём так, чтобы её спрятали в моей машине.

– Договорились. И даже больше, я вам дам не просто офицерский комплект, а настоящий «призрак».

*****

Однообразно тянулись дни за днями рейда. Море песков под колёсами машин всё расширялось и расширялось. Маршрут проложили специально вдоль цепочки развалин, и неважно чьих – людей или керхеров. Вода в скважинах давно пропала, зато на время самого жаркого полуденного пекла они создавали хоть какую-то тень. А ещё постоянно давали о себе знать мучения жажды, особенно если катишься не в кузове машины, а на одиночном багги бокового охранения, как Глеб. Давно прошли времена, когда рейдеры были разведчиками и диверсантами и на вооружении у них поголовно стояли «призраки». Сейчас всей защиты от палящего солнца – это тагельмуст, длинный кусок ткани, который заматывался вокруг головы, оставляя открытыми только глаза с надетыми песчаными очками, да бурнус. Даже бронежилеты снимали, чтобы не свариться.

Нельзя сказать, чтобы зрелище песчаного моря было лишено какой-то таинственной прелести. Резко ограничивающие обрывы барханов синеватые и тёмно-фиолетовые тени, золотистые дюны, иногда попадались, красноватые, охристые, коричневые, белые или серые обнажения камня, глины и известняка. Всё это на пепельно-голубом прозрачном фоне неба, залитого яркими лучами света. И тишина, которую лишь иногда ломал треск лопнувшего на солнце камня. Но рейдерам эта мёртвая красота казалась скорее пугающей. От страшного света и жары кожа рук и лица, несмотря на разнообразные крема и вроде бы привычку, обгорела, стала бронзово-красного цвета, губы потрескались. Лёгкая зудящая сыпь от попадавших внутрь одежды мелких песчинок не переставала терзать спину, плечи и бока. Стоило коснуться металла не через одежду и не там, где его защищало пластиковое покрытие, как легко можно обжечься. И заживать такой волдырь будет долго. Но тяжелее всего давался полдень, когда солнце палило огнём, а грудь не желала посылать в лёгкие раскалённый воздух.

Каким бы Лисицын ни был человеком, рейдером и командиром он был хорошим. Всю дорогу выдерживал ровно такой темп, чтобы выйти в нужный квадрат как можно быстрее, но и люди не вымотались лишнего. И всё равно оазис показался кусочком рая, свалившимся с небес на землю. Котловину, на дне которой вмещалось небольшое озерцо и рощица местных деревьев, напоминавших толстую липу с кожистыми пальмовыми листьями, окружали высокие дюны десятки метров высоты. Эти песчаные громады хорошо скрывали подступ к оазису и одновременно хранили его от самумов.

Озеро было естественное, берега заросли чем-то вроде тростника, кишевшего живностью. Парочку плосконосых обитателей немедленно поймали разнообразить меню в честь торжественного ужина, но сделали это в первый и последний раз. Нельзя нарушать хрупкое равновесие оазиса, каждый знал – тогда пустыня проклянёт и отнимет удачу. Желающих проверить это поверье не находилось. Возле воды разбили базовый лагерь, откуда пешком или на лёгких машинах будут уходить группы разведчиков. Глеба, конечно же, как новичка, оставили в лагере. А ещё в лагере пока оставался со своей группой Лисицын, а также вторая группа, которой руководил его самый доверенный человек и давний приятель. И то, что в разведку в основном ходили пешком, а не на машинах, при этом уже третий день в лагере отсиживались самые опытные люди, всё больше укрепляло Глеба в мысли: весь рейд прикрытие задачи помешать Гладову встретиться с людьми Пустынного хана.

На четвёртый день в раскалённом воздухе отовсюду послышались высокие чарующие звуки с сильным металлическим привкусом, заставляя против воли дрожать. Звуки летели и таяли в раскалённой атмосфере полудня. То весёлые, то жалостные, то резкие и крикливые, то нежные и приятные уху, эти звуки казались криками живых существ, но не голосом мёртвой пустыни. Лагерь мгновенно, несмотря на жару, зашевелился. Если песок начинал петь, он сначала звал ветер, а следом прилетала смерть. Песчаная буря. И пусть высокие дюны защищали оазис, в пустыне всегда надо ждать худшего. Животные, чувствуя приближение бури, спешили скрыться в норки. И вот вершина огромной дюны, секунду назад мёртвая и неподвижная, зашевелилась. Пока почти невидимым облачком над ней закурился летучий песок, подхваченный струёй горячего ветра. И тут же закурились остальные дюны, небо померкло, словно упало на землю. Воздух заволокла буро-жёлтая мгла, клубы пыли по всему периметру оазиса закрыли солнце, на него стало возможно смотреть как на тусклый огненный шар. Даже здесь, внизу, стало душно, а наверху сейчас невозможно дышать. И вот уже всё захватил рёв, несущийся отовсюду.

Из-за самума Глеб и упустил, как и куда ушёл Лисицын. Ветер ещё ревел, хотя и пошёл на спад, когда рейдеры покинули лагерь, поэтому их следы замело. Но машины остались все на месте, значит, ушли пешком. Что их не ждала машина одной из прежних групп, это подтверждал и подброшенный командиру маяк. Через несколько часов из лагеря, уже открыто и на двух багги, уехали ещё четверо из второй группы. Глеб выждал час до начала сумерек, пока не решил – и ему пора. Конечно, по возвращении придётся объясняться… Но, имея на руках доказательства измены Лисицына, можно козырнуть и особыми полномочиями за подписью командира полка: заместитель, усмехнувшись, вместе с бронёй выдал ему не только заполненный ордер, но и пару пустых подписанных бланков. Даже если остальные в роте замазаны, без руководства Лисицына совершать самоубийство и открыто выступать на стороне изменника никто не решится. Особенно если намекнуть, что есть возможность выйти из дела чистыми.

Глеб как раз собирался достать бронескафандр. Резко обернулся, уже понимая – опоздал.

– Куда это ты, мальчик?

На него смотрел зрачок пистолета. Казимир, ещё один подручный Лисицына. Сделал как сопляка-новика, подобрался, несмотря на все имплантаты и то, что Глеб внимательно следил за местностью. Вот что значит опыт. Но и стрелять сразу Казимир опасался: останутся следы, а люди в роте опытные, восстановят картину без труда. Мало ли зачем рейдер пошёл проверять свою машину, особенно после самума? Могут возникнуть вопросы, пусть и не сейчас, потом – дома кто-то да неизбежно проболтается.

– Предлагаю разойтись миром, – еле заметный шажок. Противник наверняка движение видит, но рассчитывает на обычного человека. – Ты уходишь, я потом забываю, что вообще тебя здесь видел.

– Прав был командир, стукачок у нас завёлся…

И тут окружающий мир расплылся, замедлился так, что можно поймать и потрогать песчинку в воздухе. Казимир сложный противник. Глеб и сам весил больше семидесяти килограммов, но сейчас вес врага превышал вес Глеба почти на треть, Казимир отлит из мускулов и ростом на голову выше. И это не считая пистолета. Резкий, точный удар ноги оказался недостаточным, Казимир взвыл от боли, но оружия не выпустил. Наоборот перекинул его во вторую руку, в упор он не промахнётся. Это и оказалось ошибкой: Пёс двигался слишком быстро. Плечом в «солнышко», руками под бёдра. Глеб угадал направление движения Казимира, сдвоенной инерцией приподнял врага, сминая живот, и шибанул башкой оземь. Выстрел еле слышным хлопком ушёл в пустоту.

Быстро осмотрев тело, Глеб порадовался, что лишь оглушил, а не убил. На предплечье нашёлся браслет, который подавал сигналы, жив человек или нет. Достаточно дорогая игрушка и совершенно бессмысленная в рейде. Радиус действия всего километров двадцать. В автономных группах так далеко в одиночку от товарищей не отдаляются, но сами группы от лагеря работают на большем расстоянии. Зато сообщники в лагере точно узнают, если приставленный наблюдатель будет убит при попытке уехать. Быстро надев броню, Глеб привычно ощупал местность сенсорами, и словно камень с души свалился: до того было неприятно чувствовать себя наполовину слепым. Зато теперь при всех талантах и опыте даже рота целиком ему не противник. Прикрутив Казимира к машине, Глеб раздумывал недолго. Бросить его в паре километров от лагеря – сигнал не пропадёт, до утра Казимир протянет, а дальше уже неважно. И первой догнать и уничтожить группу на машинах. Вторая – пешком, и от него не скроется.

На пустыню опустилась темнота, небо повисло огромной чашей, полной мириадов звёзд. На Опале их было намного больше, чем на Земле, но света они всё равно не давали. Тёмный, временами почти чёрный от непроницаемого мрака песок бешено мчался под колёсами: Глеб состыковал управление машиной, тактический компьютер бронескафандра и свой биопроцессор. Вдобавок сенсорам брони было всё равно, день или ночь. Машина шла как на гоночном треке на максимальной скорости, поэтому всего через полтора часа вдалеке показался тепловой выброс двигателей второй группы. Допрос Глеба не интересовал, судя по направлению движения, рейдеры должны будут убить посланцев Пустынного хана. Не останавливаясь, Глеб открыл огонь на поражение. Один багги встал, второй перевернулся. Глеб дал по двигателям два контрольных выстрела, несколько минут подождал, чтобы убедиться – противник выведен из игры. И поехал в противоположную сторону. На перехват самого Лисицына.

*****

Машину Глеб оставил за километр до места, где сигналил маячок, остаток расстояния пробежал на своих двоих и залёг наблюдать. Обнаружения он не боялся: комплект «призрак» разрабатывался, чтобы обходить совершеннейшие системы поиска керхеров, так что оба дозорных ему не страшны. Можно спокойно устроиться на верхушке бархана, настроить микрофоны и оптику, и наблюдать. Рейдеры как раз захватили двух пленников в одежде пустынников и начали их допрос… Позже Глеб спрашивал себя, как повернулось бы дело, начни он стрелять сразу? И отвечал – всё могло пройти только по случившемуся варианту и никаким иным образом. Двое скрутили Андриса, ещё двое, пока начальник разговаривал, держали Ладу и откровенно её лапали – а девушка не реагировала вообще. Но даже под химией реакция подсознания и тела никуда не денется. Если вспомнить, с каким страхом и отвращением Лада относилась к любому намёку на интим – а тут ей грудь тискают и между ног лезут, но она замерла, словно резиновая неживая кукла. И молчала, вообще ни звука. Именно это и остановило Глеба: он не понял ситуации и побоялся рисковать.

– Отпустите нас, – Андрис уже хрипел, ещё не понимая, что над ним откровенно потешаются, а люди перед ним живут по принципу «синицы в руках». Им заплатили за смерть всех участников сделки, а что попалась красивая девочка и глупый мальчик, с которыми можно позабавиться напоследок, просто приятный бонус – Если мы попадём к Пустынному хану, он вас озолотит.

– Ну мы можем отдать девочку и сами.

– Без меня у вас ничего не выйдет.

– Выйдет, мальчик. И на свои железки вшитые не надейся, не сработают. И про капсулку в её головке мы уже в курсе. И без тебя покупателя найдём.

– Вы не понимаете!

– Да ладно тебе, не дёргайся. Мы твою девку сейчас немного попользуем, бабе от этого вреда не будет. Ладно, раскладывай её, ребята.

Один из лапавших Ладу дёрнул и разорвал на девушке нижнюю рубаху, на секунду одна рука жертвы оказалась свободна… В этот момент стремительным, нечеловечески точным и сильным движением Лада выхватила у рейдера нож и всадила ему в живот, на отмашке ударив второго в солнечное сплетение. И мгновенно упала на песок так, чтобы умирающие перекрыли остальным линию огня. Одновременно Андрис сумел воспользоваться встроенными шокерами, вспышкой ударила синяя молния. Дальше Глеб начал стрелять. Поздно. Рейдеры были хорошими бойцами, Андрис всё равно получил нож в почку. Когда Глеб спустился с бархана, живой осталась лишь Лада.