Текст книги "Чужой гость (СИ)"

Автор книги: Ярослав Васильев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Василиса постаралась взглянуть на Пустынного хана как художник, словно собиралась рисовать его портрет: настоящая картина есть сплав внешнего и внутреннего, поэтому отражает личность намного полнее и точнее простой фотографии. Роста чуть выше среднего, но коренаст, отчего кажется приземистым: природа наградила его тонкой поясницей, при широких плечах. Руки вытянутые, кисти узкие, но если сложить с разворотом плеч и мускулами, которые опытный взгляд угадывал и дорисовывал под рубахой, своими тонкими пальцами Пустынный хан, если понадобится, без особого напряжения согнёт железный прут. Лицо грубоватое, с обычной для пустынника загорелой до коричневого цвета и обветренной кожей. А ещё к смуглому полногубому лицу очень симпатично прилагалась большая, угольно-чёрная, без блеска, ассирийская борода кольцами. Зубы и улыбку – хоть сейчас на рекламу зубной пасты, прямой взгляд зелёных глаз. Открытое и честное лицо. Слишком простое и честное, чтобы поверить. Вдобавок Хан и не думал прятать взгляд сытого хищника, который оценивающе смотрит и прикидывает: когда он проголодается, отнести ли ему тебя в категорию добычи и съесть на ужин? Или твоя шкура слишком дорогой трофей, и для начала стоит попробовать договориться? На память пришла здоровенная хаски, с которой гуляла девочка в их дворе в Ярославле: добродушная флегматичная собака, спокойно дававшая детворе себя гладить – пока трое поддатых парней не надумали хозяйку обидеть.

Виктор, как старший, по обычаю пустынников слегка поклонился, прижав ладони к груди, произнёс положенные слова приветствия и что вручает свою добычу под руку Пустынного хана. Тот сначала ответил полупоклоном, потом уже по-городскому пожал руку и ответил, что рад встретить экипаж как дорогих гостей своего рода и приглашает посетить его дом.

Улицы произвели на Василису двойственное впечатление. Небольшие окна, прорезанные в широкой толще стен, казались скорее бойницами и наверняка давали мало света – но иначе люди внутри сварятся от жары. На стенах домов шли трубы, в которых, если Василиса догадалась правильно, пролегали электрические кабели. Не зря на этих же трубах висели фонари с рефлекторами и, хорошо знакомыми ещё по Земле, самыми настоящими лампами накаливания? Внизу пролегали ещё одни трубы, когда-то они, похоже, орошали высаженную вдоль домов растительность, но сейчас там всё высохло, если не считать пустынных колючек. Столица пустыни и в самом деле начинала задыхаться от нехватки воды.

Дом Пустынного хана располагался посреди дальней трети посёлка, со стороны озера. Издалека он смотрелся точно таким же припорошённым песком домишкой, вблизи стали заметны украшавшие окна каменные наличники с резьбой, такая же искусная резьба вдоль косяка тоже имелась лишь здесь. Но на этом всё, Хан явно не стремился к яркости и пышности. Сопровождать гостей никто не стал, шедшие вместе всю дорогу несколько крепких мужчин остались за порогом. Внутри дом был совсем иным, чем снаружи: весь первый этаж занимала кухня и что-то вроде гостиной, чисто, светло и с претензий на стильность. Уютно, обстановка красивой резной мебели, ковры на полу, мягкое электрическое освещение. В зоне кухни – донельзя знакомая по Земле обычная плита на шесть конфорок, хотя Василиса ожидала увидеть печь. Хозяин дома представил жену и младшую дочь – ещё девочку, а также старшего сына и его жену, после чего пригласил гостей спуститься на подземный этаж, в кабинет.

Здесь встречали не только удобная мебель и ковры, ещё шкафы со стеклянными дверцами и настоящими книгами на полках. Ветхие тома и новые издания, подшивки самых настоящих газет и журналов, которые до сих пор небольшими тиражами печатались в Городе для обеспеченных любителей читать именно на пластике, а не с планшета или виртуального монитора. Книг и прессы было так много, что Василиса подумала: будь они из бумаги и имей хозяин печь, мог бы топить и готовить на ней с полгода, не меньше.

Хан вежливо пригласил рассаживаться в кресла вокруг стола, поцеловал девушке руку – Василиса вздрогнула и непроизвольно чуть отступила, спряталась за Глеба. Кресло себе тоже выбрала поближе к нему.

– Здравствуйте. Вот этого молодого человека, хоть и заочно, я знаю. И ему благодарен за то, что он распутал то нападение в пустыне. А вот с вами хотелось бы познакомиться. Но похожи даже в манерах, не спорю.

– Вы сомневались до последнего, – рассмеялся Виктор. – Но если бы я и в самом деле хотел выдать себя за Гладова, неужели я бы позволил вам прикасаться к моей племяннице? Я хорошо знаю, как Владислава реагировала на мужские прикосновения. Перед тем как начать дальнейшую беседу, я смотрю, вы увлекаетесь шахматами? Доска, судя по царапинкам на фигурках, у вас стоит не для красоты. Предлагаю сыграть. Если я выигрываю, то вы исполните нашу просьбу. При этом оговаривается, что вы имеете право отказать, если просьба существенно заденет ваши интересы. Проигрываю, вы решаете на своё усмотрение.

– Обязан предупредить, что я один из сильнейших игроков.

– Тогда… – Виктор сделал вид, что задумался. – Предлагаю играть до трёх очков. Победа за одно очко, ничья за половину каждому.

– Хорошо. С удовольствием. Белые или чёрные?

– Белые.

Глеб, Василиса и Андрей смотрели удивлёнными непонимающими взглядами. Хан принялся расставлять фигуры. А Виктор поздравил себя, что характер хозяина, похоже, определил верно. Хан азартен, но умеет держать свой азарт в железных тисках расчёта. И если играет, то, как настоящий игрок, исключительно тогда, когда или неизбежно выиграет, или в случае проигрыша всё равно останется при своих.

Первую партию Виктор выиграл почти сразу. Заработал удивлённый взгляд со стороны хозяина, вторую партию Хан играл уже осторожнее, но, потеряв в изящной комбинации ферзя и заблокировав своего короля после рокировки ладьёй, опять проиграл. Было заметно, что теперь его захватил настоящий интерес: он впервые встретил противника, равного по силе. Третья партия вышла яростная и ожесточённая, но оставшись только с парой пешек на каждого, белым конём и чёрным слоном, соперники признали взаимную ничью. Снова получив белых, Хан играл осторожно, уйдя в глухую позиционную защиту…

– Шах и мат, – Виктор сдвинул ладью, закрывая доступный манёвр вражескому королю. – Вы съедаете ладью, у вас нет выбора. И тогда на следующий ход я вот сюда ставлю коня, и вы получаете мат.

– Благодарю, – Хан искренне пожал Виктору руку. – Такой интересной партии у меня не было очень давно. Даже мой брат, с которым мы долго соперничали, и то последнее время проигрывает мне четыре раза из пяти. Не ожидал. К слову, в Городе игру не любят, и хороших шахматистов там нет, – прозвучал намёк.

– Дело в том, что ваш уровень – это примерно второй разряд по шахматам. У меня подтверждён первый, потом играть на турнирах для звания кандидата в мастера спорта у меня не было времени.

Дальше последовал рассказ, согласно версии, разработанной ещё в ядре керхеров. Глеб страховал своего командира, для этого перевёлся к рейдерам, а потом вошёл в состав роты Лисицына. Благодаря «призраку» сумел спрятаться от завроидов, предупредил Гладова и присоединился к его отряду. Майор принял решение обойти район боестолкновения, предупредить встречавших пустынников не смог – боялся демаскировать себя радиопередачей. Курс выбирал тоже лично майор, Глеба тогда он ни во что не посвящал. Когда отряд вышел к ядру второй колонии керхеров, и выяснилось, что маршрут командир прокладывал не случайно – экспедиция Гладова узнала про Врата и сумела в развалинах скопировать коды активации – их догнали завроиды. Ладу, именно она несла в себе из Прайма ключи активации, в сопровождении Андриса отправили в контрольный зал, попробовать запустить оборонную автоматику. Остальные кадровые военные приняли бой на подступах. Глеб затащил тяжело раненного командира в пирамиду, когда сработали Врата: его и майора перебросило на другую колонию, тоже потерянную и деградировавшую до уровня бензина. Там он встретил аналогов Андриса, Лады, Гладова, и себя. Но ранение командира оказалось смертельным.

– Как раз когда мы разобрались, что моя племянница как аналог Владиславы тоже является контрольным ключом для запуска Врат, у нас случилась неприятность. Я её родственник со стороны матери. Отец моей племянницы занимает высокий пост, из-за этого его дочь крупно подставили. Во время покушения она убила одного из нападавших, но потом всё обернули так, будто виновник стычки моя племянница, а убийца безвинно пострадавшая жертва. Шансов спасти Василису от сурового наказания не было, бежать дома – некуда. Суд над ней отца или убил бы, или, попытайся он вмешаться… – Хан кивнул: я понимаю. – Мы решили, что вариант, если девочка уйдёт с Глебом сюда, нас устраивает. Я вызвался её сопровождать, дома у меня нет семьи. Андрей – мой помощник, тоже согласился.

Хан ещё раз кивнул: сам он поступил бы так же. Отдать на растерзание члена клана, причём когда все знают его невиновность – потерять лицо и доверие. Но и спасение девушки обошлось бы клану слишком дорого. И логично, что с дочерью одного из старших в клане отправили кого-то из младших родственников. Действия Андрея тоже отлично укладывались в логику событий. Дома парень явно принятый младший член клана, перспективы есть, но не самые хорошие. А тут можно разумно рискнуть, зато в итоге добиться высокого положения. Сам Пустынный хан когда-то поступил точно также.

– Итак, вы готовы отдать мне ключ от Врат керхеров. Очень щедро. Но ваша просьба?

– Просьба будет в том, чтобы часть истории про вторую колонию и наше происхождение осталась в этой комнате. Владиславу и Андриса тут никто не знает, в Город мы не вернёмся. Я вполне сойду за родственника Гладова. Дело в том, что когда мы вернулись, то выяснили: запустила переход Лада, но это стало для всех, кто в этот момент находился в диспетчерском пункте, смертным приговором. И я не хочу, чтобы когда-нибудь хоть кто-то решился повторить эксперимент, ценой которого станет жизнь моей племянницы. А если тайну узнают, то рано или поздно желающие найдутся.

– Хорошо. Я принимаю ваше условие.

– Детали предлагаю обсуждать, когда мы закончим бурение, – вступил в беседу Глеб. – Василиса стала контрольным ключом, протоколы центрального компьютера мне удалось переписать в соответствии с инструкциями Гладова. Сейчас мы вдвоём с Василисой составляем универсальную отмычку, по которой в систему можно добавить ещё операторов.

Хан сверкнул белозубой улыбкой: намёк он понял и его всё устраивает.

– И с этим тоже согласен. Вода сейчас самое главное. А пока будьте моими гостями.

Василиса, сидевшая рядом с Глебом, ощутила, как возлюбленного отпустило напряжение, он перестал напоминать натянутый лук, готовый выпустить стрелу. Хан принял их игру и дал понять, какие границы общих интересов его устраивают. Можно не бояться, что в любой момент придётся любимую девушку хватать и пробиваться с ней из посёлка обратно в пустыню.

*****

В посёлке нашлись самые разнообразные специалисты, включая геологов и инженеров. Поэтому, закончив с пробными снимками и после долгих совещаний, решили не пробивать обычную скважину в водоносный слой, а восстановить природный выход воды. Когда-то здесь была цепочка озёр, от которой после геологической подвижки несколько тысяч лет назад остался единственный небольшой водоём. Но ложе древнего озера сохранилось, если всё сделать правильно, новый оазис не высохнет тысячи лет, пока не случится очередной геологический катаклизм. Бурильная установка ползала по бывшему дну, и большую часть времени Глеб пропадал рядом с ней. Или в охране, или техником – пусть у него была иная специализация, сказывалось широкое и высококачественное образование, а технически грамотных людей не хватало.

Виктор неожиданно для всех вспомнил, что, оказывается, когда-то учился на энергетика. Не доучился, но после того как его выгнали из института, почти год поработал на заводской ТЭЦ в самых разных должностях наподхват. Электричество для посёлка и цехов давала электростанция, работавшая на мазуте, который оставался от перегонки нефти в бензин. На Опале люди восстанавливали, а фактически изобретали заново устаревшую технологию. Неизбежно допускали при строительстве ошибки, устранить которые мог лишь многолетний опыт, полученный в процессе эксплуатации. Навыки Виктора оказались бесценны. Андрей всё время был при Викторе. И руки у парня были из правильного места, и кое-какой опыт ремонта ещё дома. Но главное, Виктору нужен был выпускник той же самой, что и он, системы образования и мышления. В случае нештатной ситуации необходимо быть уверенным: рядом есть как минимум один человек, который поймёт его команду однозначно верно.

А Василиса осталась одна и не у дел. Их поселили в доме второго сына Пустынного хана. И почёт, и возможность приглядывать, и, стоило быть честным – так было проще, не вызывая лишних подозрений, обеспечить охрану Василисы. Заодно Лия, как звали хозяйку дома, была всего на пять лет старше гостьи и могла помочь городской девушке освоиться в посёлке. Пару дней Василиса отсыпалась и наслаждалась бездельем, дома-то был бы конец четверти и промежуточные тесты. А потом ничегонеделание стало откровенно тяготить. Василиса напросилась к Лие помогать по дому. На кухне проблем и вопросов не возникло. Обычай, когда парень женится, перед этим выполнив для рода что-то важное, был распространён повсеместно – взамен род помогал молодой семье сразу обзавестись своим домом, а не ютиться первое время с родителями. И семья Лии, и все соседи, не скрывая, смотрели на Василису как на невесту Глеба: её жених привёз буровую, как только пойдёт вода, его примут в посёлок, а благодарный род поможет молодым со своим собственным хозяйством. Да и на ночь Глеб и Василиса делили одну комнату – такое здесь тоже случалось не так уж редко. Невеста перед свадьбой переезжала к жениху пожить вместе и посмотреть, подойдут ли они друг другу. При этом любой секс между женихом и невестой строго позволялся исключительно после свадьбы.

Женщина должна встречать усталого пусть пока ещё будущего, но мужа, горячим ужином, так что на кухню Василису пустили без вопросов. Конечно, пришлось немного повозиться, привыкая к плите и местным кастрюлям и продуктам, но ничего сложно в этом не нашлось. Хозяйка, невысокая, пухленькая и чем-то похожая на весёлого неунывающего рыжего котёнка, оказалась девушкой лёгкой в общении. Заодно Лия с удовольствием присматривалась, как готовит гостья. Что-то брала на заметку себе, в чём-то наоборот поправляла. Но помощь на кухне занимала слишком мало времени, зато в остальном по хозяйству Василиса оказалась почти бесполезна. И это было обидно, хотя скажи ей месяц назад, что она будет страдать по невозможности переделать домашние дела – Василиса покрутила бы пальцем у виска. Вдвойне обидно было, что Лия смотрела на гостью не как на белоручку, а с пониманием: та из Города, там всё иначе, и попади жительница пустыни под эко-купол, точно так же её привычные навыки окажутся бесполезны.

Когда Василиса дошла до состояния озверения от избытка свободного времени, Лия подошла с неожиданным предложением.

– Ты же школу почти закончила?

– Ну… да. Год ещё остался.

– Всё равно отлично. А может, тогда у нас в школе тогда попреподаёшь? Учителей не хватает.

– Я?!

– Да. Хотя бы в младших классах для девочек. Программа и учебники есть, без проблем справишься.

– У вас здесь школа есть? То есть я хотела сказать, у вас отдельно учат?

Лия спрятала улыбку, хотя удивление, что в посёлке, оказывается, есть школа, её развеселило.

– Конечно же, у нас есть школа. А как же? А у вас разве не отдельно учатся?

– Ну… есть и отдельно, но в основном вместе. Программа-то для всех одна, её, – Василиса споткнулась, чуть не ляпнув «из министерства образования», – в общем, программу начальство утверждает единую для всех школ. Можно сверху добавлять предметы, но основные для всех обязательны.

– Вам в Городе везёт, – Лия непритворно вздохнула. – У нас девочек учат в основном литературе, истории и прочим гуманитарным предметам. Мама должна быть образованной, иначе дети вырастут недотёпами. Ну и что в хозяйстве пригодится, чтобы пока муж на работе, не ждать его с ремонтом. Провод там какой запаять. А остальное девочкам дают меньше, чем парням. Ну и учатся парни до шестнадцати, на два года дольше. Если девчонка хочет мужскую специальность…

– Запретят? – быстро спросила Василиса.

– Да вот ещё глупости. Просто учиться самой и больше приходится. А если уж смогла, так наоборот помогут. Для рода хороший механик намного полезнее, чем плохая хозяйка. Моя старшая сестра так и впахивала. Сразу после школы к отцу в мастерскую, а вечерами сидела с учебниками. Зато теперь, – в голосе прозвучала гордость, что можно похвастаться, – сестра одна из инженеров на заводе, где машины делают.

– Я… Я подумаю.

– Вот и хорошо. Я тогда скажу, чтобы тебе учебники посмотреть занесли.

Василиса улыбнулась краешком рта: Лия за неё всё решила. А в груди пробежался холодок. В старой гимназии, ещё в Ярославле, когда в программу десятых классов неожиданно перед самым сентябрём ввели экономику, культурологию и социологию, директор пригласила кого смогла. И в результате все три предмета вёл блестящий университетский преподаватель, знавший предмет и умевший слушателей заставить его изучать. Сейчас Василиса сложила уроки, слова Лии и рассказ Глеба – её любимый прав, колония стремительно катится в пропасть. Да, пока есть такие люди, как Гладов или Пустынный хан, они будут тормозить процесс… Уже сейчас разделение образования – вынужденное, как и упрощённая программа для девочек. Любое уменьшение ресурсов заставит школьную программу съёживаться ещё сильнее, в первую очередь за счёт тех самых бесполезных в повседневной жизни «истории и литературы». А дальше неизбежный итог, строго по схемам, которые им рисовали в гимназии. Очередное малообразованное и невоспитанное поколение решит, что женщине уметь читать вообще необязательно, дети у таких матерей вырастут жестокими и неграмотными. А там недалеко и до полной дикости, где женщина считается недочеловеком, неспособным ни к чему кроме как родить сына и ублажать мужа, а девушка стоит дешевле крепкого коня.

Лия ушла, но Василиса никак не могла успокоиться и решить: согласиться или нет? Вроде бы интересно, но какой из неё учитель? А если не послушают? А вдруг дети над ней смеяться будут? Что она им скажет, и вообще как будет командовать? Учитель в представлении Василисы всегда был намного старше и умнее, чем она сама и одноклассники. Особенно как тот, из университета, которого она минуту назад вспоминала. Чтобы успокоиться и привести мысли в порядок, Василиса достала краски, сделанные Глебом ещё в пирамиде специально для неё, листы для рисования и кисти. Придуманные в будущем составы, к восхищению Василисы, могли ложиться хоть как масло, хоть как акварель, темперу или гуашь. И растворитель для всех один и тот же, вода. Девушка рискнула отлить в кувшин из общего запаса немного воды, и приготовилась рисовать.

Над тем, что изобразить первым, Василиса не раздумывала ни секунды. Глеба, и как он стоял тогда и смотрел на водохранилище. С фигурой, замершей в пол-оборота спиной к художнику, получилось сразу, как и с зелёной, но уже слегка начавшей желтеть травой. А вот Рыбинское водохранилище никак не ложилось на лист, пока Василиса не сообразила, что фигура и настроение картины совсем под другое время суток. Миг, когда дневное светило уже почти погасло, очень скоро до горизонта водную гладь укутает вечерний туман. Но пока серовато-зелёная скатерть матово отливает бархатом, рябая от запутавшихся в мелкой зыби ало-жёлтых кругляшей. А вверху, как лоскут, оторванный от прибоя, в небе танцует чайка.

Гордо полюбовавшись результатом, всё-таки после встречи с Глебом… Или после переезда в Рыбинск? Неважно где и как, главное, что Василиса наконец-то нашла в себе силы уронить в свою работу искорку, без которой, как говорила их учительница в художественной школе, картина останется мёртвым подобием фотографии. Получалось, правда, ещё не всегда. Пока настроение не ушло, Василиса решила сделать подарок Лие, раз уж она так о гостях заботится. Нарисовать какой-нибудь лес, здесь всякую растительность и зелень любят. А если успеет, пока никто не мешает, можно ещё чего-нибудь нарисовать. Кому-то да приглянется или, если они с Глебом всё-таки в гости к соседям соберутся, и понадобится им приятное сделать.

При слове «картина с лесом» на ум упорно приходило Шишкинское «Утро в сосновом бору», которое их заставляли в художественной школе копировать до зубовного скрежета. Повторять знаменитую картину Василиса не собиралась, но раз в голову упорно лезли сосны, она сдалась. Её сосны были словно пропитаны мёдом полуденного солнца, сияли ароматом смолы, а мрачные тени спрятались, нет им места на душистом ковре из сухих сосновых иголок. Даже самой почудилось, как зашуршали, затопорщились пушистыми венчиками иголок ветки, мимо пробасил сердитый толстый шмель, обиженный, что вокруг ни одного цветка. Рыжие муравьи деловито надстраивали свой муравейник. А сверху в вышине, такие же рыжие, от сосны к сосне перепрыгивали белки и швыряли вниз обгрызенные и выпотрошенные шишки.

Вторая картина вышла не хуже первой, и, отложив её сохнуть, Василиса села за третью. Здесь тоже должен был вырасти лес, но теперь иной. На краю мелькнула полоска осинника, а сквозь стройный ряд наивных берёзок выглядывали ели, в паутине свисавшего мха. Ночью прошёл дождь, поэтому сейчас поднимался туман, воздух млел и синел мягкой утреннею дымкою, стекавшей в озеро, на берегу которого и стояла художница. Василиса так увлеклась, что замершую на пороге комнаты и заглядывавшую через плечо Лию она заметила, когда уже ставила в уголке подпись.

– Ой, прости, – Василиса посмотрела на почти пустой кувшин и ёмкость, куда сливала грязную воду. – Я по привычке, не подумала. Но там краска натуральная, потом водой тоже полить что-нибудь можно… – и осеклась, такой восторг был на лице Лии. – Я… – Василиса смущённо зарделась. – Я хотела тебе подарок сделать. Вот эти две… они ещё сохнут.

– Мне?! – кажется, Лия никак не могла поверить.

– Ну да. Вот эту, – Василиса смутилась ещё сильнее. – Я Глебу делала. А эти две тебе. Извини за воду…

– Она и в самом деле не понимает, – рассмеялась Лия. – Твоему будущему мужу точно повезло. И нам тоже – решено, ты будешь в школе преподавать рисование, теперь не отвертишься. Давно искали учителя, чтобы было не только «с пользой для мелкой моторики». Если что – никто тебя за язык не тянул, я жадная и обе картины заберу. Ты насчёт лака думала? И рамки?

– Нет, как-то не сообразила.

– Ничего, я знаю, кого попросить. Тогда дашь мне, к ужину все три принесу. Вечером сама увидишь и поймёшь.

Лия как-то сумела организовать, что все мужчины вернулись примерно в одно время, и ужинать в итоге сели вшестером. Сразу после еды Лия внесла и повесила на заранее приготовленные места две картины с лесом, третью торжественно вручила автору, и под её внимательным взглядом Василиса, отчаянно краснея, сделала подарок Глебу. Муж у Лии смотрел на картины затаив дыхание, и его молчание было красноречивей любого восторга. Виктора проняло настолько, что он выдал:

– Да уж, словно окошко в настоящий лес прорубили.

Глеб, не выпуская картину, прямо при всех девушку поцеловал и шепнул:

– Ты у меня самая лучшая.

– Вот такой нам подарок, – рассмеялась хозяйка дома. – А она даже не понимает, что умеет делать.

– Да уж, – поддакнул Лие муж, – в очередь к тебе за заказами будут выстраиваться.

– Чур, к нам в школу я её первая застолбила.

– И это тоже. Но в остальном тебе, Василиса, нужна реклама. Ты иконы никогда не рисовала?

– Ну… у нас полгода был для общего развития курс иконописи, но коротенький, как часть общего предмета история искусств. Два часа в неделю всего. Это мало.

– Это ровно на два часа в неделю больше, чем у отца Акинфия, который сейчас пытается хоть что-то в нашей церкви подновить, а то совсем стёрлись иконы. Вот тебе и реклама, заодно он тебе поможет с рамками, красками и остальным, свой запас-то небольшой? Всё. Договорились. Завтра я к нему схожу прямо с утра, и ближе к обеду можешь заглядывать.

Василиса ошалело кивнула, где-то в животе зашевелился страх. Она же не профессиональный художник и не иконописец. А если ошибётся, напортачит? А в неё уже так верят. Но стоило им с Глебом остаться вдвоём, Василиса удобно легла и устроилась на плече у любимого. Картина повисла напротив кровати так, чтобы в полумраке комнаты свет падал на смотревшего в водяную даль Глеба. И тут же Василиса перестала бояться: пока любимый рядом, у неё просто не может не получиться.

Утром сомнения вернулись, так что Лия, не дожидаясь середины дня, повела Василису в церковь – а то вдруг художница ещё передумает. Снаружи здание церкви от соседей отличалось несильно. Разве что крыша была не вытянутым конусом, а луковицей с небольшим крестом. Рядом примостилась столпообразная колокольня с шатровым верхом, высотой чуть больше остальных домов – но, судя по узким размерам, в колокол бил не человек, а за верёвки тянула какая-то механика. Или вообще наверху стоял репродуктор. Внутри же церковь встречала тщательно выбеленными стенами и небольшим иконостасом. Василиса аж замерла на пороге, до того всё здесь оказалось похоже на старинные церкви родного Ярославля.

Людей сегодня почти не было, одна женщина забежала поставить свечку, двое заезжих торговца перед отправлением каравана зашли помолиться Святителю Николаю Чудотворцу, который покровительствовал всем путешественникам. Девушку встретил отец Акинфий, полноватый мужчина за пятьдесят с редкой, совсем неподобающей священнику бородёнкой, и от этого казавшийся каким-то немножко киношным: словно Василиса попала на киностудию, где актёра вызвали из гримёрки на середине подготовки к съёмке. Отец Акинфий наоборот горел энтузиазмом. Пока народу нет, предложил располагаться прямо в церкви – и с освещением проще, да и лучше помещения, увы, не найти. Не дожидаясь ответа, батюшка притащил икону, над которой как раз работал сам, художественные принадлежности и стопку заготовок: металлических листов с уже нанесённым грунтом.

При виде иконы Василиса непроизвольно поморщилась. Она таких же навидалась и дома. Типовой бездушный фотопринт, разве что отпечатан краской в аналоге струйного принтера.

– Отец Акинфий, не обидитесь, если скажу, что мне проще заново нарисовать? Нет, вы тут не причём. Просто с самого начала плохо сделано. Ну… когда на заводе печатали.

– Конечно-конечно.

Священник ушёл и вскоре вернулся сразу с настоящей деревянной доской. И тут Василиса успокоилась. Если в неё верят настолько, что готовы сразу дать такую дорогую в пустыне вещь, как доску настоящего дерева – это в первый день деревянная резная мебель в доме Пустынного хана её не удивила – то просто не может получиться плохо. Но взяла она сначала всё-таки обычный металлический лист.

– Спасибо, но первый раз я попробую на простом материале. Вдруг у вас будут какие-то замечания или пожелания? Пусть моя сегодняшняя работа станет эскизом.

Ничего изобретать Василиса не стала. В конце концов, чтобы Лия и её муж не думали, в иконах она разбиралась посредственно. В церковных канонах ещё хуже, отец был атеистом. Да и вряд ли ей удастся превзойти знаменитых художников-иконописцев, а вот напортачить можно легко. Плюс о земном авторском праве и плагиате можно забыть, так что проще всего по памяти повторить что-то из классики. И начать опять же с классического Спаса Вседержителя, где Иисус Христос сидит на престоле, левой рукой держит Евангелие, а правой благословляет всех верующих.

Начав рисовать, Василиса перестала замечать окружающее пространство. Не обращала внимания на то, что Лия сразу ушла, ни на смотревших на её работу священника и посетителей. Кажется, кто-то ещё подошёл?

– Ну вот. Как вам?

Отец Акинфий ответить не успел, раньше него заговорил один из заезжих торговцев:

– А нам… нам в нашу церковь такую же… можно?

– Ну, я за вторую не раньше, чем завтра смогу сесть, потом день просохнуть и лаком покрыть. Их ещё вроде и освящать положено? – застеснялась Василиса, отчаянно надеясь, что торговцы откажутся: они вроде бы собирались уезжать, не зря же перед дорогой зашли свечку поставить.

– Мы подождём, – твёрдо ответил торговец.

– Завтра вторая будет готова, обе сразу и освятим, – поддержал священник.

Зато вечером, когда Лия рассказала о походе в церковь, а её муж передал и благодарственные слова настоятеля, и как уже говорят о художнице по посёлку, Глеб наградил свою девушку таким восхищённым и восторженным взглядом, что Василиса была готова рисовать эти иконы хоть с утра до вечера. Лишь бы любимый и дальше на неё так смотрел.

Когда Лия всё-таки напомнила про школу и занятия, шла Василиса уже абсолютно уверенная в себе. Разве что попросила, чтобы класс был общий – сразу мальчики и девочки, а не два урока отдельно.

Переступив порог аудитории, Василиса оглядела своих первых десятилетних учеников. Решительно задавила не вовремя заглянувшую панику, и направилась к своему столу, очень надеясь, что у неё не дрожат коленки. Начала она своё первое занятие точь-в-точь как её старая учительница в художественной школе.

– Здравствуйте. Вы пришли сюда научиться рисовать. Но мало научиться твёрдо держать руку и мазать на холст краски. Настоящий художник отличается тем, что не просто ведёт линию, а знает, почему именно эту линию надо нарисовать именно здесь. С этого мы сегодня и начнём. С основ композиции.

*****

Буровая закончила работать неожиданно для всех жителей посёлка, отползла на будущий берег и успокоилась. А потом вообще уехала в свой гараж, разве что специалисты продолжали в кабине дежурить посменно. Среди людей ходили самые дикие и тревожные слухи – вода-то не пришла. Но Пустынный хан был спокоен, спокойны и геологи. Василиса посоветовалась насчёт бродивших по посёлку сомнений с Глебом, тот в ответ рассмеялся.

– Плохо получиться не может даже теоретически, когда руководит работой лучший на планете специалист по недрам. Если что, весьма примечательный тип. Мне год до выпуска оставался, когда та история произошла. В общем, этот геолог – морда симпатичная и жуткий бабник. На тот момент уйма разбитых сердец и два подтверждённых генетической экспертизой отцовства. Но никак не унимался, соблазнил хоть и дальнюю, но родственницу самого координатора Гостинцева. Причём на её шестнадцатый день рождения. И тут пару месяцев спустя, когда наш герой уже понемногу начал присматривать себе новую гавань, оказалось, что девочка залетела. Ей принудительный аборт, ему два метра земли. Гостинцев не простил, хотя в остальном на девчонку ему плевать было. Но репутация! И тут оба пропали. Скандал замяли, по городу ходили слухи, что пристрелили обоих.