Текст книги "Чайный Мастер (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Росс Никулин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

– А есть разница? – спросил я.

– Особой разницы нет. Главное – успеть до темноты. Во время Дыхания Ночи использовать свою энергию – значит получить внутренние травмы.

В памяти тут же всплыли системные строки, где было то же предупреждение. Я сделал себе мысленную зарубку: никаких ночных экспериментов с энергией и сложными заварками.

– Нужно успокоиться, говоришь, – пробормотал я.

Лира кивнула.

– Хорошо.

Тут пригодится Луговой сбор. Я быстро смешал желтый лист как основу, сладкую каплю для вкуса и древесную мяту. Она как раз позволяет расслабиться и успокоиться. Залил это все горячей водой, дал настояться с полминутки и разлил по пиалам – одну Лире, одну себе.

Пока пил свой чай, вспомнил старые чайные церемонии на Земле, свои долгие практики по медитации. Чаи, которые могли расслабить. Это помогло устаканить мысли после неудачных попыток заварить ферментированную цедру. Дыхание выровнялось, а мысли потекли медленно и размеренно.

– Садись, – велела Лира, держа пиалу в руке, а другой указывая на пол.

Усевшись на колени, я приготовился.

Лира сама села на пол напротив меня и уверенным голосом начала давать инструкцию, которую наверняка много раз примеряла на себя до того, как стала Треснутой:

– Закрой глаза. Нащупай пульс Родника в груди. Попытайся ощутить саму энергию и направь ее волевым усилием. Толкни в сторону правого плеча, затем веди в предплечье, потом в кисть и выведи в центр ладони. Понял?

Я кивнул и закрыл глаза. Попытался сделать все в точности так, как она говорила.

А Лира стала твердить свои слова, словно мантру.

– Почувствуй свой Родник. Улови его биение. Отыщи в нем ток энергии…

Через минуту я и сам начал повторять за ней. Раз, другой, третий.

Ощутить Родник, отыскать энергию, сжать ее, направить…

Рау перебрался с плеча мне на макушку и замер там. Я чувствовал, как быстро и ритмично бьется его маленькое сердце. Голос Лиры, повторяющей инструкции, постепенно начал уходить на задний план, становясь глухим и далеким. А я стал погружаться в медитацию.

Прошла минута, вторая… Я все повторял про себя: ощутить биение, сжать энергию, направить…

Вскоре возникло состояние, когда я расслабился, но при этом был сосредоточен. Обычное медитативное равновесие, как завихрения чаинок в пиале. Плавные. Медленные. Спокойные. Так и мои мысли стали замедляться.

Самым простым оказалось вникнуть в ритм пульсации Родника Души. Я его ощущал, даже если был не сосредоточен. А в медитации он буквально расплывался волнами по телу.

А затем я нащупал это. Оно появилось так неожиданно, что я едва не растерял всю концентрацию.

Что-то горячее. Будто настоящий кипяток плескался в заварочном чайнике прямо в центре моей груди. Я никогда не испытывал таких ощущений во время земных медитаций. Да и мог ли? Это же магия. Но сейчас я быстро отогнал лишние мысли и залюбовался его кипением, пусть и не видел его, а лишь ощущал.

Я попытался обхватить этот сгусток и толкнуть обжигающую энергию вперед, в такт биению Родника, которое с каждой секундой казалось все громче и отчетливее.

Однако Родник сопротивлялся этому. Его стенки оказались плотными, а энергия вязкой. Но я быстро приноровился к этому. Представил, что зачерпываю в пиалу, и… вытянул энергию вовне, но она тут же потекла в разные стороны, растекаясь по телу хаотичными волнами. Я едва ли мог ее удержать.

Перед сомкнутыми веками вспыхнуло системное предупреждение:

[Внимание: Попытка открытия энергетических каналов. Шанс образования Трещины с нестабильным Родником Души: средний]

Я на миг замер в нерешительности. Средний – это не низкий, но и не высокий. Значит… работаем дальше, но медленнее, подконтрольнее, без спешки. Все так, чтобы в случае чего прервать медитацию и не пострадать.

Вновь зачерпнув энергию, удержал ее, чувствуя, как начинает стучать в висках от напряжения. А следом я «увидел» десятки едва светящихся нитей, идущих от Родника во все стороны. Вот как они выглядят. Тусклые, слабые, тонкие. Они были симметричными. И я быстро понял, куда мне нужно направлять энергию.

Протолкнув ее в канал, в сторону плеча, я скривился, когда она уперлась в преграду. Ощущение было паршивым. Будто я пытался продавить кипящую, густую смолу через заржавевшую и наглухо забитую мусором трубку внутри собственного плеча. Я надавил, толкнул дальше, заставил протиснуться на волос. И это дало результат. Канал стал светиться ярче, насыщеннее.

Постепенно у меня начало получаться. Энергия становилась более послушной, откликаясь на мою волю.

Я сжимал ее мысленным усилием в тугой поток и помаленьку, по чуть-чуть, никуда не спеша, направлял, толкал, протискивал от груди в сторону правого плеча.

Я прошел часть пути, а потом что-то пошло не так. Энергия растеклась по телу теплой волной, рассеиваясь бесследно.

[Резерв Родника: 96/100]

Понял. Энергия тратится.

Я попытался еще раз. Сдавил. Направил. Толкнул…

Провал.

Еще раз.

И еще раз.

С пятой попытки у меня снова получилось. Энергия потекла в сторону плеча, расширяя канал. Но стоило ей дойти до самого плеча, где он разветвлялся, как почти сразу мышцы руки свело неприятной судорогой. Пальцы самовольно скрючились. А я сжал челюсти, чтобы не потерять концентрацию. Холодный пот уже давно выступил на лбу и тек по вискам, носу и подбородку.

Где-то рядом Лира шептала что-то успокаивающее, но я не разбирал слов, находясь будто под толщей воды.

Я снова сосредоточился. Снова пустил поток в руку, но в этот раз сделал его тоньше, слабее. Родник в груди начал пульсировать сильнее, болезненно отдаваясь в ребра. Я интуитивно нащупал самый большой проток в руке, куда энергия тянулась сама собой, и повел ее туда.

Сквозь шум в ушах пробился голос Лиры: «Брат, не торопись. Плавно. Осторожно».

Я не ответил и постарался поймать нужный ритм. Вспомнил слова Лиры про ручеек и забитое русло, так и стал делать. Давил ровно, без рывков, но уверенно, помаленьку пробивая путь. На саму концентрацию сил уходило куда больше, чем на физическое напряжение. И это было странно.

Рау тихо сидел у меня на макушке. Прижался всем весом, и в какой-то момент я почувствовал, как он мне помогает. Он будто подталкивал энергию внутри меня.

Эта посторонняя мысль сбила меня с ритма. Энергия хлынула, расплылась во все стороны, и руку обожгло, будто ее кипятком ошпарили. Рау недовольно пискнул. А я зашипел сквозь зубы. Ругнулся про себя, задавил лишние мысли и заставил поток снова выровняться, пробивая путь.

До локтя энергия доползла нормально, но там наглухо встала. Уперлась в какой-то внутренний блок. Я не стал пробиваться силой, помня слова Лиры, вместо этого начал потихоньку размывать преграду. Постепенно, как вода размывает глину.

Лира продолжала наставлять, но ее голос сливался в монотонный гул, который было не разобрать.

Барьер в локте начал поддаваться с неприятными ощущениями. Руку то и дело простреливало болью. Родник в груди пульсировал пламенем. А время… оно растеклось водой. Замедлилось, потянулось…

Не знаю, сколько еще прошло, прежде чем локоть остался позади, но дальше энергия пошла ощутимо легче. Горячая волна прокатилась по предплечью, добралась до запястья и прорвалась прямо в кисть.

Что-то внутри вдруг лопнуло, как натянутая до предела струна. Послышался звон, и он раскатился по телу волной, вибрацией.

От неожиданности я вздрогнул всем телом и резко распахнул глаза.

В ушах звенело. Несколько секунд я не понимал, почему под коленями твердый пол, а во рту привкус золы.

Потом увидел правую руку.

Пальцы скрючило. Под кожей у запястья тлели тонкие зеленые жилки, будто вены сменили свой цвет. Они дернулись к ладони и погасли, оставив после себя мерзкое покалывание и жжение.

Я попробовал пошевелить большим пальцем, и руку прострелило до локтя.

– Не дергайся, – сказала Лира.

Голос у нее был сорванный. Сухой.

Подняв глаза, я на секунду потерялся. Кухня потемнела. В окно тянулся серый вечер. Очаг просел до углей, над полками уже стояла непроглядная темнота, только горлышки глиняных банок поблескивали, когда очаг потрескивал углями.

Закрыл глаза на пару минут, называется.

Лира сидела напротив на полу. Спина прямая, лицо в вечернем свете и не разглядеть, но видно, что держалась она на одном упрямстве. Коса расползлась, несколько прядей прилипли к виску. Пиала с Луговым сбором стояла рядом – чай давно остыл, сверху плавала пылинка.

Рау лежал у меня на плече поперек воротника. Хвост свесился на грудь. Дышал часто, нос дергался, но выглядел таким довольным, будто лично открыл канал в руке и теперь ждал похвалы.

– Сколько прошло времени? – прокаркал я, удивляясь сухости уже своего голоса и держась за горло.

Лира посмотрела на меня, и в ее глазах я увидел дикую усталость.

– Ты едва успел, брат…

Я промолчал, потом выдавил:

– Тебе… – сбился, прокашлялся, – тебе нужно отдохнуть.

Она кивнула, переставила пиалу в сторону, глухо стукнув ею о пол, но с места не сдвинулась.

– Думала, что ты справишься быстрее, – на лице Лиры протаяла слабая, бледная улыбка, но это не скрыло от меня, как эти самые губы подрагивают. – А потом ты начал скрипеть зубами так, что мне плохо стало. Рау тебе помогал, – она протянула руку и погладила зверька. – Светился, как и твоя рука.

В груди пульсировал Родник, но как-то неровно, сбивчиво, неуверенно. Толкнулся, замер, толкнулся еще дважды – и снова тишина. Я положил руку на грудь.

Лира заметила, и ее улыбка стала еще теплее.

– Открыл?

Я заторможенно кивнул.

– Поздравляю. Теперь ты восходящий второго ранга, пусть и всего с одним каналом.

Перед глазами, вторя ее словам, проступили строки.

[Ранг Развития: второй (открытые каналы)]

[Открыт основной энергетический канал правой руки]

[Пропускная способность: низкая]

[Состояние канала: перегрев]

[Внимание: повторное использование без отдыха может привести к повреждению канала]

[Родник Души: требуется стабилизация (возможна стабилизация путем повышения уровня контроля внутренней энергии)]

[Резерв Родника: 66/100]

– Спасибо, – прошептал я Лире, находясь в какой-то прострации. Сидел, смотрел на руку, сквозь строки. Все еще не верил, что получилось.

Рука пульсировала, ее жгло изнутри, но… но канал я открыл. Да, перегрел, но это не беда. Первый заваренный улун тоже редко получается у кого-то с первого раза, как надо.

– Вторую руку сегодня не трогаешь, – велела Лира.

– Да, хорошо, – механически кивнул я, но она даже не моргнула.

– Тинг.

– Что?

– Угу. С твоими обещаниями я уже знакома.

Я хотел возразить, но ладонь снова дернулась, и вышло только поморщиться. В центре ее проступило красное пятно, а пальцы слегка подрагивали.

– Не сомневайся. На сегодня с меня хватит. – Я пару раз сжал руку в кулак. – Жжется.

Лира прикрыла глаза. Судя по лицу, считала до десяти или… или до того момента, когда перестанет хотеть ударить меня чем-нибудь тяжелым.

Носа коснулся аромат, и я повернул голову раньше, чем успел подумать.

Глиняный горшок с Серебристой цедрой стоял у края. Раньше от него несло сыростью и прелым сладким душком. Теперь запах стал глубже: сначала влажная земля, потом хвоя, которую слишком долго держали у огня, а где-то под этим – сухая кора и слабая хлебная сладость.

Рау лениво поднял морду и втянул воздух.

– Ра-а…

Лира тоже посмотрела на горшок.

– Не сейчас, брат.

– Сейчас.

– Тинг.

– Если… – я проглотил слово «ферментация», – если листья дошли, то ими нужно заняться сейчас. Завтра они могут начать гнить.

Лира попыталась надавить на меня взглядом, выждала минуту, потом вздохнула и поднялась, опираясь на стол. Поправила прядь у виска, но пальцы ее дрогнули, и ее повело в сторону. Ухватившись за столешницу, она замерла.

Я дернулся к ней, но сам чуть не упал. Мысленно выругался, осознавая в полной мере, что, пока я сидел в своем внутреннем мирке и пробивал канал, Лира караулила меня несколько часов. Больная, уставшая, с треснутым Родником. К тому же весь день не евшая.

Она вдруг выставила руку, и в глазах ее блеснула сталь.

– Со мной все в порядке.

Я вздохнул. Конечно, в порядке, дорогая. Только лицо твое и тяжелое дыхание говорят обратное. Но спорить я не стал.

– Дай мне одну попытку. Возможно, что этот чай поможет нам.

Лира в сомнении поджала губы.

– Одна попытка, – бросила она спустя минуту молчания. – Если не получится – продолжишь завтра.

Я переложил Рау на циновку и тяжело поднялся, вновь ощутив себя стариком. Неприятно, однако. Лира отошла к окну.

– Поторопись, – сказала она. – Скоро Дыхание Ночи.

Кивнув ее спине, я снял с горшка тряпку. И из него потянулся теплый пар, обдавая лицо. Листья внутри потемнели до буро-зеленого. По краям появилась черная окантовка. Взяв один лист левой рукой – правой пока не решился трогать – ощутил, что он еще держит форму. Не пересох.

Анализ! – скомандовал и сразу пожалел об этом, когда в глазах на миг потемнело. Я вцепился руками в камень очага и выждал пару вдохов, пока снова смог видеть.

[Резерв Родника: 56/100]

Лира ничего не заметила, смотря на улицу, и я выдохнул.

[Повторный Анализ потребляет меньше энергии. Результат: Ферментированная Серебристая цедра. Ранг 1]

[Свойства: стабилизация энергии, восстановление сил, прояснение ума]

[Внимание: требуется фиксация температурой и балансировка]

Получилось. Да! Получилось! У меня от этого даже ноги подогнулись, но я устоял. Такое облегчение. Ферментация работает! И свойства, свойства-то какие! На душе сразу стало легко, а на лице проступила улыбка. Ферментацию можно завершать по-разному, и это еще один простор для маневров. Идеально. Но сейчас совсем немного прожарить листья.

Лист развернулся в моей руке, я положил его на ладонь, а в пальцах осталась масляная пленка.

– Рау, – позвал я зверька, лежащего на полу, – глянь.

Зверек перебрался на стол. Носом в горшок не полез – чудо-то какое, – только втянул воздух и замер.

Через Связку кухня стала резче. Глина горшка пахла старым дождем. Угли – сухим жаром. Кувшин с колодезной водой у стены отдавал глубиной. Цедра больше не распадалась на колючую хвою и мокрую прелость. По ощущениям, лист стал плотнее. Вода в нем уже не расползалась. Именно так это ощущал Рау, а заодно и я.

Лира прошла к стулу и неуклюже села.

– Получилось? – спросила она, прикрывая глаза.

– Да, – ответил я, уже ища, куда дел сковородку.

Она нашлась под столом. Когда только успел убрать? Я положил ее на угли, поленом подгреб прочие угли по кругу. Жар получился не самый равномерный, но лучше уже не получится.

Никакого вока с тонкими стенками. Только этот бедный очаг, старая сковорода и моя левая рука.

Бывало хуже.

Горсть измененной цедры легла на металл.

Листья зашипели, зашкворчали. Вверх потянулись тонкие струйки пара вперемешку с дымом. В воздухе поплыла сначала сырость, потом хвоя и сухой дымок. А когда запахло подгоревшей корой, я сразу начал ворошить лист лопаткой.

Лира наблюдала молча. Даже Рау сидел тихо, положив мордочку на лапки, и внимательно смотрел, как я орудую лопаткой и сковородой.

Один край листьев начал чернеть. Сковорода ушла с углей, цедра посыпалась на чистую дощечку. Часть пересушена, часть еще мягковата, зато запах удержался. Для такой посуды – почти прилично.

Гайвань с треснувшей крышкой стояла на краю очага. Глиняная замазка высохла, но заделанный скол выглядел грубо. Я сполоснул ее горячей водой, и к прочим запахам добавился мокрый камень, а глина потемнела.

Чистой пиалы под рукой тоже не оказалось.

Разумеется.

Пришлось рыться среди мисок и чашек. Одна пиала нашлась за банкой с древесной мятой – как она там оказалась? Я вымыл ее почти кипятком, потер пальцами, еще раз сполоснул. Лира посмотрела на мой рукав, которым я вытер край, но промолчала.

Видимо, на сегодня список моих преступлений был уже переполнен.

Котелок повис над очагом, в который я подкинул дров и шире распахнул окно, впуская свежий вечерний воздух. Колодезная вода в нем долго оставалась темной и неподвижной, потом на дне пошли мелкие пузырьки.

Пока вода грелась, в гайвань легла цедра. Следом – два тонких завитка Спиральки. Немного. Только смягчить воду, вытянуть токсины и горечь, но не утопить весь сбор. Ножом соскоблил с корня женьшеня тонкие спиральки стружки. Все ради того, чтобы не готовить его отдельно, а просто заварить все вместе. Действовал интуитивно.

Рука сама потянулась к золотарнику и замерла у подсохших веточек. Я сомневался лишь миг, а потом подхватил его и кинул в гайвань.

Вода к этому моменту уже стала бурлить. Убрав котелок с огня, выждал пару минут. Нужно выдержать температуру для цедры. Глаза щипало от дыма, руки дрожали, но больше всего меня смущал пристальный взгляд… нет, не Лиры, а Рау…

Пора, решил я. Поднял котелок повыше и стал заливать в гайвань. Вода ударилась о стенки, создавая водоворот.

Листья дрогнули и начали разворачиваться. Не сразу. Сначала один край, потом другой. По бурым прожилкам пробежала зеленая искра, пропала. Вода стала янтарной, потом ушла в бурый оттенок. У стенки чаши появилась рябь.

Пар поднимался неровно. Запах дерева усилился, сменяясь постепенно мокрым камнем и слабым дымом.

Крышка легла сверху. Выждал четыре вдоха и слил первый пролив в пиалу.

Настой вышел буро-янтарный. Поднес пиалу к носу. Уже не мерзость. Во всяком случае, не та мерзость, которую я выплеснул днем в окно.

После первого глотка почувствовал терпкость и горечь древесной коры… А вот кислота почти ушла. И в горле осталась приятная прохлада.

Лира наклонилась, вглядываясь в мое лицо.

– Ну?

– Пить можно.

– Это хорошо?

– Это лучше, чем «вылить немедленно».

Она закатила глаза и устало фыркнула. Рау, чертенок, повторил за ней, заставив Лиру прыснуть со смеху. Я бросил суровый взгляд на Рау.

– Ты вообще на чьей стороне?

Но тот только развалился на столе и перекатился через спину. Наглец.

Я покатал чай на языке еще раз и нахмурился. Вкус держался. Лист раскрылся. Но… я ведь просто его заварил, чтобы проверить цедру. Проверил. Только Родник-то в груди никак не отозвался. Дыхание в напитке ходило отдельными кусками: вода сама по себе, дерево само по себе, земля лежит на дне и никуда не поднимается.

Чай получился. А вот магия – пока нет.

Лира увидела, куда я смотрю.

– Нет.

– Один короткий пролив.

– У тебя рука красная, брат.

– Поэтому короткий.

– Ты невозможен, – откинулась она на стульчике и прикрыла лицо рукой.

Она потерла лоб, опустила руку и посмотрела уже без сестринской мягкости. Строго и с упрямством.

– Только попробуй себе навредить, я сама тебя прибью.

Я усмехнулся. А ведь Лира тоже меняется. Уже почти прямо говорит, что переживает.

Воду сменил. Температуру взял ниже. В чашу добавил еще крохотную горсть цедры и половину завитка Спиральки. Остальное не тронул.

Задумался. А как использовать энергию? Лира, заметив, что я стою, подсказала.

– Бабушка писала, что нужно зачерпнуть свою энергию, провести по каналу и вливать… – она запнулась и уже не так уверенно закончила: – Ну, в данном случае, наверное, в чай вливать.

– Спасибо, – улыбнулся я ей. Хотя в полумраке и отсвете очага этого было уже не видно.

Рау сел напротив гайвани. Хвост обмотал вокруг лап. Нос держал на приличном расстоянии. Невероятное воспитание. Надо будет потом проверить, не заболел ли.

Правая ладонь остановилась рядом с гайванью, не касаясь глины.

Канал в правой руке ощущался узким руслом. Свежая рана внутри тела, через которую сложно будет вести целый поток энергии. Но пропустить тонкий ручеек можно, да и то с поклоном.

Я сосредоточился, нащупал пульсацию Родника – он откликнулся как-то неохотно. По лбу потекла капля пота, когда где-то внутри дрогнул поток.

Я взял меньше, чем хотелось. Почти ничего. И все равно канал тут же заныл. Плечо отозвалось болью. В локте словно провернули раскаленную иглу. Ручеек энергии хотел расползтись, но я удержал его усилием воли.

Жжение усилилось, а ладонь потеплела.

Из ладони вырвался зеленоватый… туман. Но я не удивился – сил не оставалось. Пар над гайванью дрогнул, смешался с моей силой, потянулся вверх бело-зеленой струйкой.

Лира замерла, наблюдая за этой магией. Как и Рау.

Мой туман силы заструился по верху чая, а по ободку пиалы пробежал рыжий жар. Я убавил поток, потому что интуитивно понял, что еще немного – и лист пойдет жженой корой.

Вода в гайвани дрогнула, пошла волнами от центра. Зеленый туман смешался с рубиновым напитком.

Листья начали биться в слабом ритме. Раз – прожилки светлеют. Раз – настой темнеет. Еще раз – пар собирается над крышкой кривой спиралью и тут же распадается.

Руку ожгло еще сильнее, пальцы скрючились.

– Тинг.

Лира сказала негромко, но в голосе у нее прозвучало напряжение.

Откуда-то появилось желание добавить сил. Дожать, продавить, заставить. Но чай от такого только испортится, и я это понимал, а потому отпустил поток.

Не усилил. Не толкнул. Дал энергии лечь по поверхности чая, завернуться вместе с паром и уйти вниз тонкой воронкой, до самого дна пиалы.

Рау заурчал, его хвост слегка заискрил. И через Связку пришло ощущение Дыхания. Холод воды, терпкость корня и коры, и жар углей… Это все смешалось, закрутилось, образуя видимый поток пара над пиалой.

Я чуть повернул ладонь, медленно разрывая контакт и истощая поток энергии.

Пар стал плотнее и вернул обычный цвет. Зелень окончательно впиталась в листья. Рябь пошла кругом. Чай стал насыщенного рубинового оттенка. А по краям и вовсе почти янтарным.

Я оборвал поток, убирая руку, которую свело так, что пальцы сами сжались.

– Все, – тяжело выдохнул я, прикрывая крышкой гайвань.

Лира уже держала меня за запястье. Развернула ладонь. Красное пятно стало ярче, по коже пробежала одна зеленоватая искра и погасла.

Лира промолчала, но в ее взгляде было все, что нужно.

– Все хорошо, – сказал я, мягко отстраняясь.

Подхватил гайвань.

Чай перелился в пиалу темно-янтарной струей. У поверхности прошла тонкая светлая завитушка. Крышка пиалы звякнула, хотя я поставил ее осторожно.

[В ответвлении Чайный Мастер открыт новый рецепт: Спокойная гладь] – оповестила меня система.

[Качество: среднее (внутренняя энергия носителя, ингредиент с повышенным Дыханием, профессиональная заварка)]

[Эффект: стабилизация энергии, восстановление сил, прояснение ума]

– Получилось, – прошептал я одними губами, делая первый глоток.

Чай наконец раскрылся полноценно. Вот оно. Вкус… Горчинка элемента дерева. Прохлада воды, но без противной сырости. Дым тоже растаял, и хвоя ушла на фон. Снизу поднялась теплая сладость хлебной корки и сухой древесины. Родник в груди отреагировал и успокоил свой рваный ритм. Наконец перестал спотыкаться на каждом втором толчке.

Я подержал пиалу в руках и повторил уже громче.

– Получилось.

Сделал еще один пролив в новую пиалу и протянул Лире. Она взяла ее с сомнением и отпила совсем немного. Сначала свела брови вместе. Потом медленно выдохнула. Закрыла глаза. Плечи ее опустились. А хмурое лицо постепенно разгладилось.

Она приложила ладонь к груди.

Я молчал. Даже Рау не шевелился.

– Стало… – Она запнулась, подбирая слово. – Тише.

Улыбка сама собой растянула мои губы. А в груди разлилось тепло. Старая кухня, треснутая гайвань, красная ладонь и девочка, которой на несколько минут стало легче. И вот последнее… последнее было сейчас важнее всего.

– Рецепт сыроват, – уверенно сказал я. – Я еще не понял, как дозировать энергию, как она работает. Но я доработаю чай.

Лира держала пиалу обеими руками. Последний луч заходящего солнца пробился в кухню и осветил ее лицо. Уставшая, бледная, злая на меня и все равно живая Лира улыбалась. В глазах появилась осторожная надежда, что все может получиться.

– Спасибо, брат, – сказала она.

Рау потянулся лапой за листьями цедры. Тряпка из моей руки накрыла их раньше, чем он успел схватить их.

– Это не еда, – буркнул я. – Это будущие деньги, воришка.

Тот фыркнул и отвернулся, мол, у денег есть один недостаток – их нельзя сожрать.

Лира присела на циновку, допивая чай, а я наконец выдохнул и тяжело упал на стул. Ноги не держали. Тинг был молодым, но не железным. Правую руку я положил на колено ладонью вверх. Пальцы подрагивали. Боль постепенно уходила в легкое жжение.

Солнце село окончательно. В стекле отражалась кухня: затухающий очаг, стол, горшок с цедрой, Лира с пиалой, Рау возле гайвани. И худой мальчишка с чужими глазами, который сегодня явно перебрал с умными решениями.

На полке лежали дощечки для записей.

Нужно было записать пропорции. Температуру. Время. Сколько держал поток энергии. Не запишу и утром перевру.

Я потянулся за дощечкой, но краем уха услышал, как в зале хлопнула дверь, послышались голоса, быстрые шаги, скрипнула половица у входа в кухню.

Рау поднял голову и молнией нырнул под стол. Следом с пиалой у губ застыла Лира.

В дверном проеме раздался хриплый голос:

– Тинг! Где там твой чай?

Я медленно обернулся на Марвина, потом посмотрел на гайвань.

– Чего расселся? Поторопись! – рявкнул он. – Люди ждут.

Моя правая рука дрогнула, а в зале скрипнул стул – кто-то из знакомых Марвина уже был здесь.

Дорогие читатели, если вам понравилась история, то не забывайте ставить лайки и подписываться на цикл и на авторов, это помогает нам делать историю лучше. Большое спасибо, что читаете!

Продолжение здесь: /work/611933