Текст книги "Чайный Мастер (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Росс Никулин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

«Лесной мотив» оказался действительно очень бодрящим чаем, и даже после одной пиалы я ощущал, как в теле бурлит энергия. Эффект был сильный, и пока он действовал, можно было заняться и другими делами в лавке.

Я еще раз осмотрел кухню. Она в порядке. Зал тоже в относительной чистоте. Там, конечно, нужно починить стойку, залатать крышу, установить обвалившиеся полки, но тут нужен уже инструмент и знающий человек. А вот кладовая…

В прошлые два раза, что я там бывал, мне было не до того, чтобы разгребать завалы и полки. Но теперь есть и время, и возможность.

Подойдя к двери в углу кухни, открыл ее с тихим скрипом. В свете заходящего солнца в воздухе поплыли пылинки. Я вдохнул затхлый воздух и чуть не закашлялся. Рау, сунувший любопытную мордочку в щель, тут же чихнул.

Кладовая была почти как кухня. Метра три на три, не больше. Поэтому я сказал Рау:

– Подожди здесь, а то еще надышишься.

Зверёк покосился на меня, но послушался – уселся на пороге, дергая хвостом, и стал наблюдать.

Сам я натянул на лицо чистую тряпку и стал перебирать то, что лежало ближе всего. У входа стояла старая корзина с тряпьем. Отложил ее в сторону – тряпки всегда пригодятся, хотя бы для фильтрации.

Вдоль одной стороны лежали короткие доски. Кто их вообще додумался в кухонную кладовую запихать? На улице же есть сарай. Надо, кстати, спросить у Лиры про ключ от него, а в памяти Тинга пусто по этому вопросу.

Следом мне попался инструмент для огорода. Пара деревянных тяпок, одна с треснувшим черенком, и одна старая, но прочная лопата. Нашел еще пару мотков веревки. Если решу заняться огородом, то этого вполне хватит для начала. И сорняки убрать, и землю вскопать, и кустики подвязать.

Вдоль правой стены тянулись невысокие полки. Тут вообще потолок был низкий и покатый, поэтому приходилось слегка наклоняться. На полках, за грудами хлама, лежали кувшины. В некоторых хранились чаи, как я уже понял, когда искал соль. Часть была с отбитыми горлышками. Можно раздробить их и обсыпать тропинку. Марвин, видимо, держал здесь запасы для чайной. Правда, скудные и в основном базу для чаев, но и они сгодятся.

Рядом с кувшинами, завёрнутый в истлевшую мешковину, лежал глиняный сосуд необычной формы – пузатый, с носиком. А сверху, отдельно, стоял второй, поменьше. Я повертел оба в руках и хмыкнул. Нижний – это обычный чайник для кипятка. А верхний вставляется в него, как пробка в горлышко.

Я даже покивал головой. Однако! Аналог турецкого чайника под названием чайданлык. Наливаешь воду в нижний, ставишь на огонь, засыпаешь заварку в верхний. Потом, когда вода закипела, заливаешь из первого во второй. Чай заваривается и может долго настаиваться, сохраняя тепло от пара снизу. Очень и очень удобный чайник. И главное, выполняет главное правило чайной церемонии – не дает чаю остыть.

Я провёл пальцем по стенке нижнего сосуда, где шла трещина. Небольшая, но вода будет уходить. Надо будет починить. Я отставил оба чайника в сторонку. Пригодятся.

Дальше я вытащил на свет сверток и вскинул брови, когда раскрыл его. Это были ситечки. Три штуки разного размера, сплетенные из конского волоса. Две из них истлели, рассыпаясь в руках, а вот третья, самая маленькая, еще держалась.

Я поднёс ее к свету из дверного проёма и улыбнулся. Такие использовали в старых чайных домах Китая – назывались они ча-лоу, «чайная корзина». Конский волос не впитывает влагу, не добавляет постороннего привкуса и не мутнеет от кипятка. Чай, пропущенный через такое сито, остаётся чистым и прозрачным.

Процеживай да пей. Прекрасная находка. Отложил ее к двойному чайнику и продолжил рыться на полках, поднимая тучи пыли. Рау, видимо, надоело сидеть и смотреть, поэтому он прошмыгнул внутрь и затерялся под ногами среди корзин и хлама.

От новой находки я разулыбался не меньше, чем от прошлой. Это был глиняный сосуд необычной формы – широкая чаша с крышкой и глубоким блюдцем под ней. Что-то очень похожее на гайвань. Крышка, правда, треснула, но это ничего страшного. В этой чайной все не самого лучшего качества и исполнения. Но дареному коню, как говорится…

Я взял её в руки, повертел, заглянул внутрь, чувствуя себя почти дома. В такой чаше очень удобно делать проливы, а крышка – полноценный инструмент. Отличная вещь для того же «Двойного пролива». Я мысленно добавил ковшик в список «отмыть и проверить».

Вдруг Рау выскользнул из-под полки, весь покрытый паутиной, отряхнулся, как собака, и, подпрыгнув, как кот, играющий с мышью, нырнул обратно в кучу корзин.

– Я уже устал тебе характеристики давать, – вздохнул я, глядя на это неугомонное чудо. – Трусишка, воришка, обжора, наглец, а теперь еще и грязнуля? И кто тебя отмывать потом будет?

Рау весело пискнул и стал обнюхивать дальний угол в кладовой.

– Что там у тебя? – спросил я, разгребая тряпье.

И чуть не выронил то, что достал. Тяжёлая. Каменная. Ступка. Провёл ладонью по внутренней поверхности, чтобы убедиться, что она гладкая и без пор. Еще и пестик при ней, из того же темного камня.

Вот это уже по-нашему. Пусть я и не алхимик, но перемолоть те же корни, чтобы сделать потом ферментацию – чем не инструмент? В голове тут же появилась картина, как я измельчаю в ступке женьшень для «Лесного мотива». Так и легче будет, и воде он быстрее полезные вещества отдаст.

Прибрав ступку, погладил Рау и спросил:

– Может, ты мне еще чего полезного в этом хламе отыщешь?

Но тот мотнул мордой и чихнул, выпучив глаза. А потом еще раз и еще. Я несильно рассмеялся.

– Тебя же предупреждали, прохвост.

Дальше пошли глиняные горшки с плотными крышками. Некоторые пустые, а некоторые с тем, что когда-то было травами. У трех крышки вообще сидели так плотно, что я не смог их открыть. Могут пригодиться для хранения трав с Дыханием.

Рау тем временем раскопал в углу связку дощечек – чистых, ровных, перевязанных бечевкой, и притащил их мне. Я взял одну, повертел. Лёгкая и сухая. То, о чём я думал ещё полчаса назад. На таких можно записывать рецепты. Уголь из очага всегда под рукой, а исписанную дощечку можно затереть и использовать снова. Отложил дощечки к остальным находкам.

И тут пальцы наткнулись на что-то мягкое. Во тьме не разглядел, а потому потащил на свет. Это оказался сверток промасленной ткани, плоский и тяжёлый. Развернул его и понял, что это тетрадь.

А по ровным строкам и колонкам цифр стало очевидно, что это чьи-то учётные записи. Причем почерк мелкий, убористый, но аккуратный. Марвина? Может быть, но старик не производил впечатление человека, который станет корпеть над бухгалтерией. Больше похоже, что писала какая-то женщина. Может, это тетрадь прежнего владельца? Бессмысленно сейчас гадать, кто это был. Тинг ведь даже не знал, что раньше здесь Марвин заведовал.

Я пролистнул дальше. Часть страниц истлела по краям, часть была исписана целиком – возможно, даже рецепты. Но примерно с середины пошли чистые листы. Их можно использовать, а прочие страницы изучить подробнее. Местную грамоту я понимал благодаря памяти мальчишки. Думаю, и писать смогу, чтобы не использовать свой родной язык и не вызывать подозрений ни у кого.

Пролистав тетрадь до самого конца, зацепился взглядом на одном из разворотов за схематичный рисунок. Вечернего света почти уже не хватало, но я разглядел рисунок колодца в виде круга и, кажется, спираль. Она очень походила на ту, что появлялась при приготовлении «Отвара Укрепления» и «Лесного мотива».

– Очень любопытно, – пробормотал я, вглядываясь в линии рисунка.

Но света уже категорически не хватало, поэтому я сунул тетрадь за пазуху. Обязательно разберу позже, когда будет время.

Рау пискнул где-то в темноте кладовой, только глаза блеснули на полке, а потом он напал на меня, повалив с корзины, на которой я сидел.

– Ах ты, паршивец! – закашлялся я, а потом рассмеялся, когда Рау стал бегать по мне, дергать за волосы и проверять карманы. Я пытался его поймать, но куда там угнаться за этим пронырой! Он летал по кладовой как ужаленный и радостно пищал.

Когда зверек наконец наигрался, я вывалился из кладовой, отряхнулся, а потом вынес все свои находки и разложил на столе.

Улов оказался гораздо больше, чем я рассчитывал. Да, это все равно капля в море из того, что мне могло понадобиться, но выглядит уже не так плохо.

Налив воды в чашу, сразу стал промывать добытое, оттирая въевшуюся за годы пыль.

Чайданлык из двух чайников с трещиной на одном, которую еще нужно чем-то замазать, поставил у стены. Чашу с надколотой крышкой, похожую на гайвань, тоже убрал туда. Каменную ступку пришлось отмывать от грязи дольше всего. Видимо, после последнего применения ее даже не сполоснули. Безалаберное отношение.

Дощечки тоже сполоснул и повесил над очагом – от него еще исходило легкое тепло. Кувшины с хорошими крышками оставил под столом для будущих сборов.

Я потрепал Рау по загривку, и тут из зала донёсся лёгкий скрип половиц. В проходе показалась Лира с подносом. Да, что-то я совсем забыл зайти и забрать его после ужина.

– Не спится? – спросил я, беря у нее поднос.

Она покачала головой и прошла к столу. Рау тут же перебрался ко мне на плечо и настороженно уставился на книгу в её руках. Видимо, запомнил её с прошлого раза.

– Я всё думала о том, о чем мы с тобой говорили днём, – она положила книгу на стол и села напротив. – О Связке. О том, что таких, как ты и Рау, очень мало.

Я медленно кивнул и присел на подоконник, чувствуя, что разговор будет серьезный. О чем система меня не предупредила и что хочет сказать Лира?

– И что ты надумала?

– Ты ведь хотел знать о стадиях Связки?

– Расскажешь? – уточнил я.

– То, что знаю, – серьезно сказала она. – Днем я просто шутила, что не расскажу, пока не поиграю с Рау.

Я усмехнулся. Все-таки глубоко внутри она еще маленькая девочка.

Лира молча открыла книжку и стала листать. Остановилась на одной из страниц и пальцем скользнула по выцветшим строкам. Рау на моем плече затих, словно чувствуя, что сейчас не время для игр.

– Обычно Связка проходит в три стадии…

– Обычно? – невольно перебил я ее.

– Да. Это опасная способность, брат. Не всякий может пережить все три стадии.

Уловив ее мрачный, полный беспокойства голос, я просто кивнул.

– Во время первой, – продолжила она, – вы не можете расходиться дальше чем на два метра. Это длится около суток. Но потом…

Лира замолчала, вглядываясь в текст.

– Потом начинаются проблемы. На второй стадии происходит… как бы это сказать… слияние Родников Души.

– И в чем опасность? – не понял я, хотя звучало очень даже подозрительно.

– А ты не понимаешь? – вскинула она брови. – Я ведь тебе уже говорила, что Родник Души не зря так называется.

В памяти почти сразу всплыло что-то такое, только… Тинг даже и не думал запоминать ту нудную лекцию Лиры о сути Родника. Парень знал, что ему без алхимии точно не стать… в голове вдруг всплыло название: восходящим. Тем, кто развивается с помощью Родника и Дыхания, как… как Варг.

Я потер переносицу и честно признался:

– Прости. Я тогда не слушал. Да и не хотел, честно говоря, слушать.

Лира поджала губы, но наткнулась взглядом на Рау и тяжело вздохнула. А я быстро запалил лучину от уголька в очаге и поставил на стол. Неровный оранжевый свет выхватил лицо девочки. Она строго сказала:

– Значит, потом об этом поговорим еще раз. Но главная твоя опасность на второй стадии – это сильные эмоции и чувства духовного зверя.

– Это что получается, больно будет одному, а страдать будем оба?

– Да. Ты можешь потерять себя.

Я снова стал тереть переносицу. Это нехорошо. Голод, страх и все прочее, что испытает Рау, испытаю и я. А если это произойдет во время важных переговоров? А если я буду заваривать очень нежный сбор? Ладно чай, можно перезаварить. Но что будет, если я разозлюсь на кого-то? Рау на него нападет, почувствовав мой гнев? Этого еще не хватало. Я хоть и сдержанный человек, но вот придет Варг и начнет снова давить – и что делать тогда?

– А третья стадия? – спросил я. – О ней что-то есть?

Лира перевернула страницу. Пожелтевшая бумага чуть не порвалась под её пальцами, и она отдёрнула руку.

– О ней я знаю мало. В основном то, что зверь и человек достигают полного единства. Они могут общаться без слов и понимать намерения друг друга.

Я глянул на Рау, тот посмотрел на меня своими темными глазами. А Лира продолжила:

– Я слышала, что некоторые Связные будто бы могут полностью сливаться сознанием со зверем. Но до третьей стадии доходят единицы. Обычно стараются остановиться на второй.

– А я могу остановиться на первой? Ну, когда она закончится и не переходить на вторую?

Лира только головой покачала. Затем подняла на меня глаза. В свете лучины её зрачки казались почти золотыми.

– Брат, это очень редкий дар. Опасный. Те, у кого есть связанный зверь, всегда на виду у Гильдий. Их либо берут в Академию, либо…

– Либо? – я наклонился вперед.

Рау спрыгнул с моего плеча на стол и уселся рядом с книгой в метре от меня. Он смотрел на Лиру своими умными глазами и не издавал ни звука, будто всё понимал.

– Либо в страхе охотятся на них, – ровно закончила Лира, хотя губы ее подрагивали. – Ни одному городу не нужны свободные восходящие с талантом Связного.

Я провёл ладонью по лицу.

– Значит, быть Связным – не только дар, но и смертельный приговор?

Глава 17

– Значит, быть Связным – не только дар, но и смертельный приговор? – мой подростковый голос слегка дрогнул.

Не каждый день ты узнаёшь, что на таких, как ты, охотятся. Такое принять, да и просто осознать для человека моего возраста непросто. Если здесь просто убивают за наличие дара, то…

– Не совсем, – наконец ответила Лира, покачав головой. – Если у тебя есть покровитель или если ты в Академии Связных, тебя никто не тронет. Но здесь, у самой границы Сумеречного Леса…

Она не договорила, но я понял. Тинг слышал об Академии Связных и о школах для таких талантов. Но в этом городе их нет. Они находятся там, откуда как раз пришёл Рован. На юге.

Лира прикрыла книгу и посмотрела на меня. В неровном свете лучины её лицо показалось мне старше своих лет – тени залегли под скулами, а в янтарных глазах стояла застарелая боль.

– Ты, наверное, совсем не помнишь наших родителей, – вдруг произнесла она серьёзно.

А я непонимающе замер. К чему это она? Но, попытавшись выудить из памяти Тинга воспоминания, понял, что он действительно не помнил ни отца, ни мать. Только смутные образы мелькали в голове. Но вот что он хорошо помнил, так это тёплые и шершавые руки бабушки и её пронзительный янтарный взгляд.

– Почти нет, – покачал я головой. – Помню только бабушку.

Лира кивнула, будто и не ждала другого ответа, и погладила корешок книги.

– Так и думала, – кивнула она. – Тогда слушай. Наш отец был Связным, как и ты теперь. Его зверем был взрослый панцирный медведь. Отец прошёл вторую стадию без помощи, но под присмотром Академии. Говорили, он был очень силён. Но потом решил, что справится и с третьей стадией. Гордец! – Лира буквально выплюнула это слово, поморщившись. – Решил, что самый сильный. И не справился. А потом сбежал из Академии, когда понял своё положение.

Я слушал, не перебивая и затаив дыхание, хотя пока мало что понимал. Рау вновь вернулся ко мне на плечо и насторожился, будто чувствуя, что разговор заходит на опасную территорию.

– А мама была гильдейским алхимиком и помогала отцу, – Лира горько усмехнулась и неожиданно зло бросила: – Дура. Такая же, как и отец. Оставила нас и ушла вслед за ним в Лес. Она изредка возвращалась, рассказывала об отце, набирала припасы и снова уходила.

Она с силой сжала кулак и медленно выдохнула.

Я молчал, не зная, что сказать. Да и что тут скажешь? Мать Тинга любила своего мужа больше, чем детей. А застарелую ненависть Лиры к родителям, которые их бросили, не так-то просто побороть. Тут поможет лишь время, а не слова старика, который всю прошлую жизнь посвятил чаю.

– И после этого мы стали жить с бабушкой, – продолжил я за неё осторожно.

– Да, – Лира успокоилась и положила руку на книгу. – Это её. Она многому меня научила. И про Связных рассказывала всё, что знала. Пока ещё могла говорить.

Я кивнул. А Лира добавила:

– А раз ты теперь занял моё место, то должен знать, почему таких, как ты, либо вербуют, либо стараются убить.

– И почему? – осторожно спросил я, чувствуя, как по спине бегают мурашки. – Что такого опасного в… нас?

– Ты всего лишь на первой стадии и не понимаешь, что значит быть Связным, – ответила Лира. – Обладатели этого дара могут остановиться на второй стадии. Многие так и делают. Но рано или поздно духовный зверь толкнёт тебя к третьей.

Я непроизвольно напрягся.

– Это настолько опасно?

– Очень. Ты либо становишься единым целым со зверем, либо теряешь себя. Третья стадия – это точка невозврата. Если ты её проходишь, ты получаешь невероятную силу. Но если не справляешься, то инстинкты зверя усиливаются, а ты сходишь с ума. И вы оба становитесь чудовищами. Опасными настолько, что уничтожить вас может только сильный отряд восходящих. И то не всегда.

Слова Лиры пугали. Они резко контрастировали с её больным видом и тем, как она их произносила. Уверенно, безжалостно и со всем пониманием. Видно, что она готовилась к этому с тех пор, как ей стали пророчить судьбу Связного. Но теперь это я Связный, и жить с этим тоже мне.

– А Академия? – нахмурился я. – В чём её смысл?

Лира помолчала, глядя на страницу, потом подняла на меня глаза, собираясь с мыслями.

– Академия, брат, – сказала она серьёзно, – для того и существует, чтобы контролировать этот переход. Всех Связных, кого находят, забирают туда. Там их обучают, готовят, дают шанс пройти третью стадию под присмотром. А потом те, у кого всё получилось, становятся элитой, сильнейшими восходящими королевства. Воинами на Границе, где Лес нестабилен, где полно сильных духовных зверей.

Я потёр переносицу. Значит, Академия – это ни разу не спасение. Это королевская кабала. Либо смерть от провала на третьей стадии, либо служба до конца жизни на Границе. Ни то, ни другое мне не подходит. Спросил:

– А если Связный не справился, то его… уничтожают? Поэтому отец сбежал? Испугался, что…

– Таких убивают, – припечатала Лира, перебив меня. – Не только человека, но и его зверя, пока они не стали угрозой для всех.

Это совсем не вязалось с тем, что я представлял о Связных. Пусть я и не знал почти ничего, но вот это… это пугало. Кому хочется в какой-то момент просто стать монстром?

– А те, кто не в Академии? Свободные Связные?

– Такие являются угрозой по определению, – жёстко ответила Лира. – Чем крепче Связь со зверем, тем сложнее оставаться человеком.

Я сильнее сжал кулаки и глянул на Рау, но, увидев его настороженные глаза, слегка расслабился. Этот милый зверёк совсем не был похож на того, кто может кому-то навредить просто так.

Лира, не зная моих мыслей, продолжила:

– Тут почти то же самое, что и с открытием Родника. Без подготовки, без алхимии, без опытного наставника-Связного ты можешь сорваться даже на второй стадии. Сильная эмоция, ранение зверя, его гибель – и ты уже не контролируешь себя. Хотя после смерти зверя Связный тоже умирает… – она немного помолчала и добавила: – А если ты при этом ещё и восходящий третьего или выше ранга, то к моменту, когда тебя остановят, ты можешь погубить сотни жизней.

Она говорила уверенно, но без гнева или злости.

– Так случилось с… – я на миг сбился, – с отцом?

Я уже понял, что ничего хорошего с ним не случилось. И Лира не зря его упомянула.

В глазах её блеснул огонёк.

– Это одна из самых известных историй про Связных, – сказала она. – Мало кто знает, что мы его дети, но Марвин знает. После побега из Академии отец попытался пройти третью стадию в одиночку, вдали от всех. Ходили слухи, что он всё-таки как-то справился. Подавил своего зверя. А потом обрёл невероятную силу – мог видеть глазами медведя за лигу, чувствовать потоки Дыхания как никто другой…

– Но? – сказал я, когда Лира вдруг замолчала и уставилась на огонёк лучины.

– Но потом что-то изменилось, – в её голосе прозвучали стальные нотки. А черты лица огрубели. – Его зверь стал быстро расти. Превращаться в чудовище, какие обитают за Третьей Границей. Сам отец перестал разговаривать. Из сильнейшего Связного он превратился в опасного зверя, для которого человек не больше чем добыча. После этого мама перестала приходить за провизией. А вскоре от небольшого городка, возле которого он укрывался, не осталось и камня на камне. Большинство жителей были убиты. Лишь маленькая горстка выживших сумела сообщить о трагедии в соседний город.

– Почему? – не понял я. – Почему его не остановили раньше?

– Наверное, потому что он был очень силён и его долго не могли выследить? – криво усмехнулась Лира. – Академия искала его с самого побега, но он умело прятался. Бабушка и Марвин… они не выдавали маму и его. А когда стало известно о резне, стало поздно.

– Его убили? – тихо спросил я.

Мы просидели в тишине после моего вопроса несколько минут, а потом Лира продолжила, смотря на огонёк:

– На поиски отправили три группы восходящих. Искали месяц среди Леса. Потом его перехватили у одной деревушки, и он уже не был человеком. Его панцирный медведь вырос до двух человеческих ростов в холке. А броня стала настолько крепкой, что её не могли пробить обычными атаками.

Рау тихо пискнул и прижался к моей шее. Я погладил его, чувствуя, как дрожит его маленькое тельце.

– Бабушка говорила, что у отца вместо ногтей стали отрастать когти. Длинные волосы загрубели, превратившись в шкуру. Он стал зверем. И те три отряда восходящих не справились. В сражении с двумя монстрами они выжгли часть Леса от Первой до Второй Границы, но не убили его. После этого случая Академия ужесточила своё отношение к беглым Связным.

– Его так и не поймали? – спросил я, хотя где-то в памяти Тинга ворочались смутные отголоски этой истории. Но я хотел услышать её сам.

– Поймали, – кивнула Лира. – Его загнали в угол у южного плоскогорья. И в этот раз восходящих было больше. Уже не три отряда сильных воинов по тридцать человек, а два элитных подразделения из самой столицы. Но и они едва справились. Из двух сотен восходящих высших рангов выжило не больше десятка.

В кухне ненадолго воцарилась тишина. Я замер, пытаясь переварить услышанное, а Лира сидела, смотря на огонь. Из двух сотен воинов, которые наверняка были сильнее Варга, и всего десяток выживших? Мне было сложно представить, что такое вообще возможно. Но почему-то я верил Лире. Будь это страшилкой для детей, я бы улыбнулся, но это была реальность. И я мог стать таким же вместе с Рау…

– Академия охотится на таких людей не потому, что Связные плохи сами по себе, – добавила Лира. – А потому, что каждый свободный Связной может стать новой катастрофой. Через пять лет или через двадцать. Но рано или поздно он может решить, что справится, и шагнёт на третью стадию. И никто не знает, чем это обернётся.

Я погладил дрожащего Рау и закрыл окно. На улице уже давно сгустились сумерки.

– А как их вообще находят? – спросил я. – Тех, кто прячется. И прячет своего зверя.

Лира устало потёрла глаза. Этот разговор вытягивал из неё силы. Но… мне он был необходим, и она это понимала. Нужно будет и ей завтра заварить «Лесной мотив». Для придания сил.

– Бабушка говорила, что у Академии есть восходящие с очень редким даром. Их называют Ищейками. Они… как бы тебе сказать… чувствуют Пульсацию Родника. Ты её должен был уже ощутить. У всех восходящих она есть. Как сердцебиение.

Я притронулся к груди, ощущая Родник как второе сердце.

– Но у Связных она другая, – продолжила Лира, смотря прямо на меня. – Уже на второй стадии начинается слияние: твой Родник и Родник зверя бьются в одном ритме. И для Ищейки этот ритм звучит иначе.

– Они слышат это на расстоянии?

Лира задумалась, будто вспоминая.

– Кажется, нет… Но если дар у Ищейки сильный, то он может ощутить тебя в нескольких метрах.

Потерев переносицу, я произнёс:

– Я что-то не припомню никаких Ищеек. Они есть в нашем городе?

– Есть, – уверенно кивнула Лира. – В каждом городе и в каждой Гильдии есть такой человек или даже несколько.

Я протяжно выдохнул. Это нехорошо. Да даже если бы Ищеек тут не было, то здесь наверняка полно других восходящих, ватажников и прочих людей, кто может сложить два и два. Мне нельзя показываться на людях со зверьком. И хорошо, что о нём ещё никто не знает, кроме Лиры и… Минка. С ним нужно будет поговорить отдельно, когда он придёт в себя.

– А другие Дары? – спросил я. – Кроме Связных, есть ещё те, кого… уничтожают?

– Брат, – Лира осуждающе посмотрела на меня. – Ты вообще хоть что-то помнишь из рассказов бабушки?

– Почти ничего, – сказал я чистую правду.

– Надо будет – узнаешь у Минка, – заявила она. – У него как раз хороший дар. Если Родник откроет, то станет Следопытом и уважаемым человеком.

Я ничего не ответил. Ну хоть Минк с его даром будет ходить с гордо поднятой головой. А мне… мне нужно будет следить за собой и Рау. И смотреть, что скажет Кодекс Дыхания. Возможно, это поможет мне избежать проблем.

– Теперь ты знаешь, чем грозит тебе Связка, – вдруг сказала Лира. Спина её стала неестественно прямой. Губы сжались в тонкую полосу. А голос стал подрагивать. – Решение за тобой. Идти в Академию или нет.

Затем взяла книгу и резко встала.

– Я рассказала тебе всё, что знала. Решай.

И ушла к себе.

Я присел на её стул и долго смотрел в потолок. Рау спрыгнул с плеча, устроился на столе и принялся вылизывать серебристую шёрстку. Лучина догорела, и на кухню опустилась тьма. Система предупредила о наступлении Дыхания Ночи и опасности использования внутренней энергии. Но я не обратил на это внимания, думая о другом.

Итак, Связные вне Академии – угроза. Если узнают, то меня либо заберут в Академию, либо… убьют. Ни один из вариантов мне не подходит. Я просто не могу взять и отправиться в дорогу. Лира не выдержит пути. Да и сам я… Хочу ли я такой жизни? Нет. Точно нет. Я уже думал, что не воин. И ничего не изменилось. Моё дело – чайная. Я горел чаем в прошлой жизни, буду гореть и здесь. И никакой дар этого не изменит.

Да, есть шанс стать монстром в будущем. Как отец Тинга. Но я постараюсь найти решение. Время ещё есть. К тому же конкретно сейчас я ничего не могу сделать. Поэтому подумаю об этом на свежую голову.

Время. Я растёр виски и посмотрел в темноту за окном. Завтра с утра придёт Марвин. Вот сейчас важно. Это тот шанс, который я не могу упустить. Мне нужно решить, что я ему предложу и о чём попрошу.

Я прибрал найденную в кладовой тетрадь на полку, улёгся на расстеленные тряпки рядом с Минком и заставил себя думать о практических вещах, прогоняя мысли о Связных и Академии. Когда не можешь контролировать судьбу, контролируй то, что в твоих руках.

Что я вообще знал о Марвине? Он старый алхимик на покое. Возможно, даже бывший глава Гильдии Алхимиков в нашем городе, судя по оговорке Гарва. Когда-то он держал эту чайную. Снабжает нас с Лирой едой и лекарствами в обмен на травы. Вовсе не благотворитель. Но и не бессердечный: не бросил сирот, когда мог бы просто забыть о нас. У него есть связи в городе. Есть старые должники. И почти наверняка – деньги. А именно они мне и нужны для уплаты долга.

Что я могу ему предложить за них? Очевидно, отдать Семицвет. А потом дать попробовать готовый чай, предложить торговать. «Луговой сбор», который пила Лира, и «Вечерний», который оценил Рован. И даже «Лесной мотив» на основе колодезной воды.

Тоже вопрос: а знал ли Марвин о колодце? Должен был. Значит, не просто так он завязал со своими делами. Ещё одна странность в его копилку – почему он забросил алхимию и чайную.

А что он может возразить мне и из-за чего отказаться помочь? Я задумался. Может сказать, что я мальчишка и ничего не смыслю в чае. Особенно если он был настоящим мастером. Но и я не лыком шит. А мой чай это докажет. Обязательно докажет.

Может ещё сказать, что я ненадёжный и провалил заказ, но… он сам прекрасно понимал, почему Тинг его провалил. К тому же заказ я выполнил, пусть и с запозданием.

Может сказать, что я не вытяну без поставок трав… И тут будет прав, но я собираюсь предложить ему партнёрство и выгоду. Если он сам не может вести чайную – а выглядит всё именно так, – то это могу делать я с его помощью.

Ещё он может что-то заподозрить во мне. Но кто сказал, что Тинг не мог учиться чайному делу втихую, чтобы потом разом доказать свои навыки? Почему именно таким способом – вопрос десятый.

А если он скажет, что «Двадцать пять средних камней – это огромная сумма», то я отвечу: я не прошу всю сумму сразу. Мне нужен аванс под будущие заказы. Или поручительство. Или совет – к кому обратиться, если не к вам.

Рау улёгся у моей головы и мирно засопел. А я всё лежал и думал, как обыграть Марвина, этого старого лиса. Он не клюнет на лесть и не разжалобится слезами. Но он практик. Если он увидит, что я могу приносить прибыль, то может согласиться. Должен согласиться.

Постепенно мои мысли вернулись к словам Лиры. К Связным. К Ищейкам. К Академии. К опасности сойти с ума. К тому, как прятать Рау.

А затем я незаметно провалился в сон.

Проснулся я резко и от сильного грохота. Кто-то стучал в дверь. Рау тоже мгновенно навострил уши. Минк по-прежнему спал. А за окном едва серело.

Стук повторился. Неторопливый, уверенный.

Марвин? Так рано? Нет. На него не похоже. Этот старик бы уже драл глотку. Я быстро накинул на себя сумку и велел Рау спрятаться в ней. Затем вышел в зал, открыл дверь и невольно напрягся. На пороге стоял Варг. Без плаща, в одной кожаной куртке с эмблемой Гильдии. Лицо спокойное, почти сонное. За его спиной ветер гнал по двору сухие листья.

– Здорова, Тинг, – произнёс он. – Чай есть?

Я непонимающе уставился на него и молча отступил в сторону.

Тот прошёл в зал, оглядел чистый пол, расставленные столы и, кажется, даже хмыкнул одобрительно. Уселся за один из столов, закинув ноги на него, как и в прошлый раз.

– Неси чего-нибудь поесть, – велел он.

– У меня не харчевня, – упрямо сказал я.

Варг лениво смерил меня взглядом и повторил:

– Не раздражай меня с утра, пацан.

Я поджал губы, но пошёл на кухню. Разжёг очаг и повесил котелок с родниковой водой. Пока заваривал «Луговой сбор», пытался сообразить: почему этот гильдейский пёс пришёл так рано? Он же давал три дня, чтобы собрать долг, значит, должен был быть завтра.

Я разлил чай по пиалам и поставил перед Варгом. Тот взял пиалу, вдохнул пар, сделал глоток. Прикрыл глаза.

– Да ты полон сюрпризов, Тинг, – хмыкнул он. – У старика Марвина научился?

– У него, – ровно ответил я.

Варг усмехнулся, продолжил наслаждаться моим чаем и… молчать. Это меня сбивало с толку и раздражало. Ну не чай же он пришёл попить в самом деле? Это бред. Но вот он. Сидит, ждёт чего-то. Отставив пиалу, я спросил прямо: