Текст книги "Перекресток в Никодимске"

Автор книги: Ярослав Чеботарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 31 страниц)

    Из-за вчерашней прогулки дома царил беспорядок. Мать пришла вечером уставшая, наскоро поужинала и завалилась спать. Михаил же, переполненный возвышенными фантазиями, весь вечер после свидания строил новые планы и не обращал внимания на разбросанные вещи. Теперь, взглянув на комнаты критическим взглядом, он понимал, что обстановка выглядит просто отвратительно. Старая, ещё от бабушки доставшаяся мебель, выцветшие занавески, облезлые двери в ванную и туалет, пожелтевшие обои. На кухне– затёртая скатерть. Груда сваленной на стул одежды, нестиранные вещи в тазике в ванной, бардак из всяких мелочей на полках у стола. Даже учебники и тетради не лежали ровной стопкой. Почему раньше он не обращал на это внимания? Мысль о том, что он пригласит девушку к себе домой, казалась столь несбыточной мечтой, что он даже боялся о ней подумать. А теперь вот повод появился, и нужно что-то делать. Обычной уборкой и стиркой он, конечно, занимался и ранее, но вот наводить идеальный порядок в своих личных вещах нужным не считал. Коробки с проводами, компьютерными деталями, микросхемами от старой советской техники и всем прочим прятались у него под письменным столом, а ещё куча мелочей валялись на полках. Жанну приводить в такой ужас было очень стыдно, а выкидывать свои богатства – жалко. После недолгого размышления решил применить хитрый ход и убрать рабочий хлам просто на время. Он оделся и отправился в соседний двор, где обретался чудом переживший все экономические катаклизмы небольшой продуктовый ларёк. Продавщицей там работала мамина знакомая, и он без труда выпросил несколько пустых картонных коробок из-под конфет. Правда, пришлось купить печенье, которое в ларьке стоило чуть дороже, чем в «Пятёрочке», но тут уж ничего не поделаешь; да и гостью хоть чем-нибудь угостить всё равно придется.

    Выйдя из ларька, Миша задумался, стоит ли ему купить презервативы. Конечно, такое допущение, как секс на втором свидании, выглядело совсем уж фантастическим, но Жанна, бросившаяся из-за него в драку,– это было нечто из области фантастики, она целый год вообще не обращала внимания на его существование. Денег оставалось предательски мало, и выбор был чрезвычайно сложен. А вдруг и в этот раз повезёт, а он будет к этому не готов? В такой ситуации можно и локти себе отгрызть от обиды. С другой стороны, вот она сидит рядом, пьёт чай,– как ему решиться на такое? Это же не порнофильм, где девушки прямым текстом говорят «давай потрахаемся!» или сами начинают раздеваться. Такого в жизни быть не может, только легкий намёк в лучшем случае, но как его распознать? Во время прогулки ей, кажется, что-то пришлось не по душе, но он так и не понял истинную причину…

    После пятиминутного размышления Миша пришёл к выводу, что торопиться в этом вопросе ни в коем случае нельзя. Поцелуй, и ничего больше. Очевидно, что и для Жанны этот раз будет первым, значит нужно сделать всё, чтобы ей очень понравилось, а то все усилия пойдут насмарку. Нужно быть последовательным. Он пострадавший, раненный в драке – значит, никаких намеков и приставаний. И вообще, пока Ивова даже ни одного сообщения не написала, с чего он решил, что она вообще придёт?

    Немного отрезвев от свежего воздуха, Миша отправился домой и продолжил заниматься уборкой, правда, с куда меньшим энтузиазмом. Сгрёб с открытых полок весь электрический хлам, свалил в коробки и отправил в угол комнаты. На освободившееся место аккуратно расставил книжки, паяльник, тестер, коробочки с деталями и несколько удачно спаянных «разработок». Потом приложил массу усилий, чтобы привести в порядок кухню, ведь чайную церемонию предполагалось проводить именно там. Нашёл у матери в запасниках приличную скатерть и занавеску, до блеска отмыл плиту и надраил чайник, даже скрипучую петлю на старом шкафчике подтянул и смазал. Следующим пунктом, вызывающим стыд, был туалет, но с ржавыми трубами ничего сделать было невозможно. Он принялся чистить унитаз дезинфицирующим средством, когда из комнаты раздался долгожданный телефонный звонок. Миша бросился отвечать, едва не разбив лоб об дверной косяк.

К сожалению, на экране мобильника мерцала надпись «Класс. Руков.». Парень поднёс трубку к уху и с опаской спросил:

– Алло, Елена Андреевна, это вы?

– Алло! Да, Миша, это я. С тобой всё нормально?

– Ну да, я вам писал: нос не сломан, сотрясения вроде бы нет.

– Я хотела поговорить о том, что сегодня произошло. Вы правда поссорились из-за компьютерной игры?

– Ну как бы да,–  неуверенно ответил Миша.

– Ты злишься на него?

– Ну… я…

– Это я попросила его извиниться,–  сказала Елена Андреевна.– Я сделала так, что они с Артёмом тебя больше не тронут.

– Спасибо, но…

– Подожди, я не договорила,–  строго сказала учительница.– Я хочу, чтобы вы помирились, завтра пожали друг другу руки, и больше драк не было, ладно? И ещё большая просьба. Никому не говори, что он перед тобой извинялся. Просто пожмите руки, будто этого никогда не было. Обещаешь?

– Да… но, он до меня уже не первый раз приставал и бил, я просто первый раз это… как бы не выдержал и попытался ответить.

– А почему ты раньше ко мне не обратился?

– Я жаловался ещё давно, вы тогда в декрете были. Наш класс в то время Мария Александровна вела. Она тогда и родителей Санька в школу вызывала, и Тёмину маму. И моя была, они тогда долго обсуждали, а толку не было – потом всё по-новой как бы…

– Теперь не будет,–  уверенно сказала Лайка.– Поверь мне: всё будет хорошо. Мы договорились насчёт примирения завтра?

– Да, конечно. Я никому про Санька не скажу.

– Вот и хорошо. Если будут проблемы – ты приходи, рассказывай, не стесняйся, чем смогу – помогу. Я знаю, что тебе непросто.

– Хорошо, спасибо, Елена Андреевна!

– Ладно, у меня урок. До свиданья.

– До свидания, Елена Андреевна!

    Миша вернулся в туалет и задумчиво уставился на недомытый унитаз. Он не очень понимал, что произошло, но, похоже, ситуация разрешилась как-то сама собой, без его участия. Мысли так были заняты Жанной, что он вообще не думал о продолжении разборок с Носорогом, его звонке с извинениями и об остальном. На фиг думать об этом дебиле! Похоже, Лайка вызвала в школу его родителей или ещё что-то там сделали, но не суть. Главное, что теперь вроде бы ничего не грозит. Это определённо было хорошо, что бы там с Носорогом ни сделали. Надо, чтобы тот его не трогал, а остальное, в принципе, по фигу.

    Несколько странным выглядело предложение Елены Андреевны обращаться к ней за помощью в решении проблем. Ещё с начальной школы он с настороженностью относился к откровенности с учителями. Как правило, ничем хорошим это для него не заканчивалось, разве что одноклассники обвиняли его в стукачестве. Гораздо проще было промолчать по принципу «моя хата с краю», чем рассказывать, кто действительно разбил стекло в туалете или залил клей в замок кабинета физики. Его проблемы – это его проблемы, и решать их никто не будет, глупо надеяться на других.

    Он закончил уборку и попытался заняться уроками, но сосредоточиться на чтении учебника истории никак не получалось. Он снова и снова начинал один и тот же параграф, каждый раз отвлекаясь на томительно молчащий телефон. Уроки уже закончились, Жанна была в Сети, но не звонила и не писала. Миша убеждал себя, что просто занята после школы; может, отдыхает или занимается, но обязательно напишет и спросит, как он. Трижды парень хватался за телефон, собираясь написать первым, и все три раза незримый Пушкин останавливал его своей бессмертной фразой.

    Наконец, без пятнадцати восемь Миша не выдержал. Он отчётливо понял, что ещё немного – и будет уже поздно: даже если Ивова и напишет, она не захочет поздно вечером выходить из дому, и всё его страдания будут напрасны. Звонить нужно было самому, на сообщения надежды не было, вдруг девушка только утром их прочтёт – что тогда? Он собрался силами и набрал заветный номер:

– О, привет! – раздался в трубке бодрый голос Жанны.– Ты чего хотел, уроки узнать?

Миша немного расстроился из-за того, что она не поинтересовалась его самочувствием, но мгновенно взял себя в руки и сказал:

– Да нет, о другом хотел поговорить. Я тут с Ксенией Олеговной прогулялся, она проводила меня до больницы от школы, боялась, что мне плохо будет. Ну, короче, я кое-что интересное узнал о ней.

– Выкладывай! – коротко распорядилась Ивова, пропустив фразу о больнице мимо ушей.

– Давай лучше встретимся? – предложил Миша.– Это не телефонный разговор.

– Ну ладно,–  нехотя сказала Жанна.– Давай сейчас Джека возьму и выйду. Ты к моему дому подойдёшь?

– Давай лучше на Свердлова, возле круглосуточной аптеки? – предложил Миша точку примерно на полдороги между их домами.

– О’кей, я там через полчасика буду,–  сказала Жанна.– Давай, не опаздывай, у меня ещё дела есть.

    Тон девушки совсем не понравился Мише, но он убеждал себя, что это не страшно. Мало ли какие у неё проблемы и неурядицы, нельзя всё записывать на свой счёт. В конце концов, она согласилась тащиться к нему на встречу, а не послала куда подальше; определённо, это хороший знак. Он переоделся в чистую одежду, наклеил на переносицу лейкопластырь, чтобы напомнить о своем «ранении», захватил заветный листок с результатами наблюдения и отправился на место встречи.

    В этот раз ждать пришлось долго, Жанна не спешила, и Миша уже начал нервничать. На улице стемнело, стало неуютно, он боялся теперь, что мать вернётся, не застанет его дома и станет звонить в самый неподходящий момент разговора. Наконец девушка появилась на другой стороне улицы и призывно помахала рукой, предлагая ему перейти.

– Выкладывай, что ты там нарыл, товарищ сыщик? – с места в карьер поинтересовалась она, едва Миша подошёл.

– Ну как бы она в нашей больнице лечится. Её медсестра, тётя Света, знает, наша училка на перевязки ходит. У неё что-то с рукой. С левой в районе локтя.

– Интересно,–  ухмыльнулась Жанна.– Перелом какой-то? Ранение? Может, пулевое? Ты видел?

– Нет, я только заметил, что она иногда левый локоть трогала, будто он у неё болит. И всё делать старается только правой рукой. Ну там дверь открывать или в сумочку залезть. А когда мы зашли, в коридоре медсестра её спросила, она у нас часто в перевязочной работает, в травмпункте. Как заходишь – слева приёмное отделение, туда по «скорой» привозят, а справа – травмпункт, там, короче, травмированные люди, которые сами пришли и которым госпитализация не нужна. Так вот она сразу со мной в травмпункт свернула, а там медсестра её и остановила, как будто она не в первый раз пришла. «Вы на перевязку?» – так и спросила, а Ксения Олеговна такая говорит «нет» и прям смутилась так. Я больше ничего спросить не успел, тут мама из приёмного отделения вышла и меня забрала, а Ксения Олеговна ушла, ну и всё.

– И ради этого, блин, ты меня из дому вытащил? – возмутилась Жанна.– Что, в сообщении это написать нельзя было? Или по телефону сказать?.. Подозреваешь, что нас прослушивают жидорептилоиды из ЦРУ? Что у неё рука болит, я и так заметила; думала, может, ты в больнице чего разузнал, в её историю болезни заглянул – снимки там, анализы какие-нибудь. А ты что?

– Ну я не успел ещё,–  поспешил оправдываться Миша.– Я только понял, что, похоже, это ожог. Потому что если бы травма была свежая – она бы на работу не вышла. А старые, долго заживающие травмы, которые вдобавок перевязывать нужно – это как раз-таки ожоги.

– Допустим, она, может, в поезде стакан с чаем на себя опрокинула, и чё? – продолжила бушевать Жанна.– Узнал хотя бы, где она живёт? Раз на перевязки ходит, адрес по-любому должен быть.

– Нет, пока не выяснил,–  развёл руками Миша.– Мама очень нервничала из-за моего носа и шишки, неудобно было спрашивать. Но зато она проговорилась по дороге, что у неё нечто такое уже было, кажется.

– Что «было»? – переспросила девушка.

– Ну какой-то конфликт между учениками; драка, в общем. Она сказала: «Ты, главное, не переживай, это ничего страшного: школу закончишь, всё наладится. Это только в школе такие проблемы бывают, в институте всё по-другому, просто потерпи, и всё! Не принимай близко к сердцу». Ну я дословно не помню, смысл примерно такой.

– Ага, тут, блин, везде смысл примерно такой: потерпи, может, обойдётся,– Ивова криво усмехнулась.– Ты, кстати, что дальше делать думаешь?

– Ну… я завтра у мамы попытаюсь узнать про диагноз Ксении Олеговны и её точный адрес.

– Да я не об этом! –  воскликнула Жанна.– Я про Носорога спрашиваю. Что ты с ним дальше делать будешь?

– Ну, я не знаю…– пожал плечами Миша.– Постараюсь не связываться.

– Что-то ты разнукался – «ну» да «ну»! –  возмутилась Жанна.– Не уверен – не запрягай! Ты хочешь сказать, что оставишь всё как есть?

– А что делать? – неуверенно спросил Миша.

– Не знаю, это я у тебя спрашиваю,–  ответила Жанна, смотря ему прямо в глаза.– Ты когда на него борзел, о чём думал?

– Только о том, что он нам с тобой разговаривать мешает,–  честно признался Миша.– Хотелось, чтобы он отстал побыстрей, вот я его и послал. А потом за руку схватил, когда он ударить попытался. А потом…

– Я помню, что потом! Если бы я не вмешалась, ты бы у мамки на работе подзадержался на недельку, если не больше,–  гневно воскликнула Жанна.– Почему ты решил, что Носорог с Бабуином тебя завтра по-новой лупасить не начнут?

    Миша задумался. Хотелось рассказать Жанне, что всё хорошо: Носорог перед ним извинился и больше не будет к нему приставать. Но его останавливало обещание, данное Елене Андреевне. Она же не случайно лично позвонила и обратилась с этой просьбой; похоже, для неё это важно. Кто его знает, как она заставила Саню извиниться. Миша даже представить не мог масштабы возможных угроз или неотвратимых кар для хулигана, чтобы он разговаривал с ним таким тоном.

    Жанна, прекрасная Жанна, стояла и ждала его ответа, а он никак не мог решиться нарушить данное слово. Хотелось соврать что-нибудь правдоподобное, но Миша боялся, что девушка почувствует ложь, и всё станет только хуже. Наконец он собрался с духом и произнёс:

– Ну, Елена Андреевна теперь в курсе, она разберётся в ситуации, и, я надеюсь, что они ко мне больше не полезут.

– То есть то, что уже случилось, тебя совсем не волнует? – ехидно спросила Жанна.– По морде дали – типа норм; завтра не дадут, и заебись?

    Было видно, что она не на шутку разозлилась. Ноздри гневно раздувались. Губы презрительно поджаты. Миша почувствовал, что допускает какую-то фатальную ошибку, но совершенно не мог представить, что нужно было сказать в этом случае. Все его тщательные планы рушились на глазах. Мысли в голове были одна хуже другой: «Жанне было противно смотреть на такую размазню. Хотел казаться привлекательным за счёт интеллекта, но как проявить его за пределами листка бумаги? Что делать, если не можешь связать двух слов. Нафантазировал себе всякого, во дурак, блин!».

– Понятно,–  вздохнула Жанна.– «Потерпи, может, обойдётся». «Главное, как бы чего не вышло!». «Нас ебут, а мы крепчаем». Как там ещё – «подставь левую щёку», да?

    Миша молчал. Жанна посмотрела на него презрительно, без какой-либо жалости. Трудно было поверить, что это она сегодня стояла рядом с ним на коленях и пыталась остановить кровь из носа. Почему он решил, что небезразличен ей? Почему всё именно так? Почему? От жалости к самому себе хотелось плакать, он с трудом сдерживался.

– Ладно, бывай, детектив,–  равнодушно сказала Жанна.– И не звони мне по пустякам, у меня других дел полно.– Она развернулась и быстрым шагом пошла прочь по вечерней улице.

    Миша лихорадочно размышлял: изменилось бы что-нибудь, если он ей всё рассказал? Наверное, нет. Это не его заслуга в том, что Носорог извинился. Сначала его бросилась защищать Жанна, потом Елена Андреевна, суть не изменилась: как мужчина он ноль без палочки, и Жанне совсем не интересен. Что толку в интеллекте, если не можешь его применить? Что толку?

    Миша развернулся и, понурив голову, пошёл домой. Осень понемногу вступала в свои права. К вечеру ощутимо тянуло стылой прохладой. Вот-вот должен был снова пойти дождь. Тёмный город казался вязким болотом, опутывающим его со всех сторон, заполняющим лёгкие вязкой жижей, без единого шанса на спасение. Что толку?..

    Он остановился у круглосуточного ларька в соседнем дворе. Появилась мысль купить и попробовать в первый раз в жизни водку. Говорят, она помогает. В кино герои пьют, чтобы забыться, и всегда так делают от неразделённой любви. Миша никогда в жизни не пробовал алкоголь, мать очень переживала за его здоровье, поэтому даже шампанское на Новый год было под строгим запретом. Мама и сама никогда не пила и просто не держала дома никакого спиртного, от греха подальше. Мише алкоголь казался чем-то инопланетным, смертельно опасным, но в то же время странно притягательным. Он зашёл в ларёк, скользнул взглядом по бутылкам с пивом и банкам с коктейлями. Водка продавалась только из-под прилавка, для этого нужно было сказать продавщице заветные слова. Миша медлил, наконец решился и произнёс:

– Дайте, пожалуйста, вон ту шоколадку. Да-да, вот эту, «Российский горький шоколад», пожалуйста.

Глава 9. Поединок

    Сегодня Жанна проснулась раньше будильника. Вообще в эту ночь спалось очень плохо – мучили тяжёлые, неясные кошмары. Какие-то люди в чёрной униформе и балаклавах несли её по бесконечным серым коридорам, держа за плечи и за ноги крепкой хваткой, жестоко пресекая любые попытки вырваться. В конце концов её бросили на холодный металлический стол в слабоосвещённой комнате без окон и принялись срывать одежду. Она отчаянно забилась, закричала и проснулась…

    Телефон показывал пять тридцать утра, одеяло сползло на пол, и хитрый Джек радостно устроился спать на такой замечательной подстилке. Жанна проснулась от холода – на ночь она оставила окно чуть приоткрытым, и теперь сквозняк до мурашек обжигал обнажённую грудь. Девушка шикнула на пса, подняла одеяло и закуталась в него, как в кокон. Спать больше не хотелось, настроение было отвратительным. За окном было ещё темно, но звук дождя, отчётливо доносящийся с улицы, извещал о противной погоде.

    Вчера вечером, вернувшись с прогулки, она никак не могла избавиться от ощущения, будто испачкала руки в какой-то склизкой гадости. Это было совершенно физическое ощущение, пришлось даже дважды вымыть ладони, чтобы как-то от него избавиться. Решив отвлечься от текущих проблем, Жанна перед сном с головой ушла в учёбу, но какие-то тоскливые мысли возвращались снова и снова. Чтобы быстрее заснуть, она нашла на Ютубе лекцию по истории русской революции 1905 года и, воткнув наушники, завалилась в кровать. Теперь, проснувшись от кошмара, девушка поняла, что рассказ доктора наук Кирилла Соловьёва о кровавых событиях – совсем не лучшая сказка на ночь.

    Девушка выключила будильник, оделась и отправилась на прогулку с псом. На улице не прекращался противный моросящий дождь, в лужах плавали первые осенние листья. Переулки постепенно проступали из темноты, будто нарисованные грязно-серой краской. В наушниках в унисон с шагами звучал «Горгород»:

Там, где нас нет, горит невиданный рассвет,

Где нас нет, море и рубиновый закат,

Где нас нет, лес, как малахитовый браслет

Где нас нет, на Лебединых островах,

Где нас нет, услышь меня и вытащи из омута,

Веди в мой вымышленный город, вымощенный золотом.

Во сне я вижу дали иноземные,

Где милосердие правит, где берега кисельные.

    От любимого трека тоска достигла наивысшей точки, захотелось шагнуть куда-то прочь от этой тупой серости, от  невыносимой реальности туда, где её поймут, и всё будет хорошо. Она на секунду остановилась на перекрёстке и посмотрела на проспект, сбегающий по склону к мосту через реку и дальше переходящий в шоссе, ведущее из города. Сегодня можно было погулять подольше, посмотреть на реку, даже пройтись по лесу на том берегу. «Нет, там грязи ещё больше, и мусора в роще навалено, лучше дома чего-нибудь посмотрю полчасика»,– решила Жанна и свернула на обратную дорогу.

    Первым уроком была история. Вообще, два урока в неделю было многовато, но их школа вроде как боролась за статус «гуманитарной гимназии», и теперь в старших классах было больше истории, обществознания и литературы. Жанну это несколько раздражало, она всё-таки больше любила точные науки, хотя занималась по всем предметам одинаково хорошо. Больше всего её бесил «Тузик» – их учитель обществознания, редкостный приспособленец и жополиз, рассматривавший школу как стартовую ступень в карьерной лестнице. Маленький и сутулый, он выглядел гораздо старше своих тридцати лет и чем-то напоминал ходячую карикатуру на Геббельса. Сходство усиливалось тем, что он любил превращать уроки в пафосные выступления, словно репетируя будущую политическую деятельность. Вчера им повезло, Тузов (так была его настоящая фамилия), укатил на какую-то очередную конференцию, до которых он был очень охоч, и урок обществознания проводила Ксения Олеговна, так что сегодня они за одну неделю встречались уже в третий раз.

    Кабинет с утра был открыт, но учительницы в нём не было, так что дети спокойно рассаживались, лениво переговариваясь и зависая в смартфонах. Жанна села на своё новое место: первая парта в левом ряду, прямо перед учительским столом. Такое положение с некоторых пор ей очень нравилось, тут одноклассникам было трудно доставать её с предложениями «дай списать», она на виду и может на законных основаниях не реагировать. Оглянув класс, она заметила Мишу, сидящего на третьей парте среднего ряда. Тот жадно грыз плитку шоколада, откусывая большие куски, словно у него её вот-вот отберут. Его перепачканные сладким лакомством губы были совершенно омерзительны, парень почувствовал брезгливость во взгляде девушки, порылся в портфеле и стал поспешно вытирать рот салфеткой, в итоге ещё больше размазал шоколад по щекам и стал выглядеть ещё хуже. Жанне не нашла сил смотреть на это убожество, отвернулась и принялась демонстративно листать учебник.

    История как предмет ей нравилась больше других гуманитарных дисциплин. Она любила представлять себя в разных эпохах, на месте великих людей. Придумывала, как могла бы изменить мир, попади она в прошлое со своими знаниями и умениями. Но вот учебник по истории её просто раздражал. Всё казалось кратким, шаблонным и неполным, не отражающим сути, не передающим мысли и мотивы людей, творивших историю. Поэтому девушка предпочитала изучать историю по лекциям и видеоурокам профессиональных историков, а в учебник заглядывала только чтобы быть в курсе контрольных вопросов.

– Ну держи краба, братуха!.. Ты это… говори, если чё кого, там наезды будут… мы ж с пятого класса вместе, все свои! – раздался за её спиной громкий возглас, побудивший Жанну развернуться.

    Рядом с Мишиной партой стоял Носорог и дружески хлопал парня по плечу. Видно, что они только что завершили дружеское рукопожатие, и трудно было поверить, что вчера ребята всерьёз дрались. Миша выглядел несколько смущённым, но на его лице не было заметно удивления, чего не скажешь про Артёма, который следил за сценой с приоткрытым от удивления ртом. Он явно хотел расспросить напарника о причинах такого странного поведения, но в этот момент в кабинете появилась Ксения Олеговна, и все стали занимать свои места. Носорог демонстративно не пошёл на заднюю парту а, пользуясь внезапным отсутствием Кости, плюхнулся рядом с Вероникой – на место, где тот обычно сидел.

    Начался урок, в этот раз посвящённый Российской Империи на рубеже XIX и XX веков. Новая учительница раздала всем проверенные прошлые работы, попутно сообщив, что поставит в журнал только положительные отметки, после чего, не вдаваясь в дальнейшие комментарии, принялась объяснять новую тему. Ксения Олеговна излагала факты кратко и точно, отмечая важнейшие моменты на доске в виде чётко составленного списка. В этом была чувствительная разница с их прошлым историком, «Мартовским зайцем», который то и дело цеплялся за какой-то один исторический эпизод и принимался рассказывать о нём весь урок, припоминая малозначительные подробности и теряя общую суть. Жанне понравился стиль изложения и структурированная подачи информации, это разительно отличалось от изложенного в учебнике. Ксения Олеговна сделала акцент на сословиях российского общества, очень точно отметив особенности каждой группы людей на рубеже столетий. Особенно подробно она остановилась на «разночинцах» – людях, не принадлежащих чётко ни к одному сословию, по различным причинам покинувшим привычную среду и активнее всего участвующих в формировании нового общества. Ивова неожиданно поймала себя на мысли, что ей очень интересно слушать новую учительницу, будто это не рядовой урок, а оригинальный ролик на Ютубе, разве что только красочной анимации и исторических мемов не хватает, а в целом очень даже круто смотрится.

– Итак, я рассказала всё основное, что хотела вам сообщить,– подытожила учительница, очень элегантно вытирая белым платком руки от мела.– В оставшееся до звонка время я хотела бы с вами побеседовать. На прошлом занятии я просила вас прочесть первые три параграфа, но спрашивать вас по ним не буду. Гораздо более приятным мне видится формат беседы. Разумеется, я поставлю оценку за самые интересные мнения, но если пока у вас его нет – ничего страшного, мы ведь тут и собрались, чтобы оно появилось.

Жанна сразу оживилась. Ей очень хотелось поразить чем-нибудь новую училку. Обида за ошибку на контрольной не давала покоя, а снисходительное предложение поставить пятёрку вместо четвёрки бесило больше всего.

– Итак, важнейшими событиями начала двадцатого века в Российской Империи стали Русско-Японская война и революция 1905 года,– продолжила рассказ Ксения Олеговна.– Эти два события очень тесно связаны, и я считаю, что невозможно отделять их одно от другого. Подробно мы будем рассматривать эту тему на следующих двух уроках, а сегодня я хотела бы выслушать ваше личное мнение о предпосылках, которые привели к событиям 1904–1906 годов.

    Класс ответил молчанием. Высказывать мнение просто так, без конкретного вопроса, было очень непривычно. После прошлой внезапной и жёсткой контрольной никто не торопился лезть на рожон. Было непонятно, чего конкретно хочет от них училка, а также для чего всё это затеяла. Выждав с полуминутную, драматическую паузу, Жанна резко вскинула руку вверх, словно готовилась отдать команду расстрельному взводу привести приговор в исполнение.

– Да, пожалуйста,– кивнула Ксения Олеговна и села за учительский стол.– Мы тебя слушаем.

– Я считаю серьёзной ошибкой считать началом революции январь 1905 года,– резко заговорила Жанна.– Это наследие узколобой советской исторической школы, которая видела во всем только рабочий класс. Это вообще очень неправильно. Рабочих же тогда было мало. Больше всего было крестьян, но опять же, они если и бунтовали, то как бы там у себя по деревням, разрозненно. Это же не восстание Пугачёва, когда они в общую армию объединялись. Ну, в общем, я не об этом сейчас. Революция началась в феврале 1899 года с выступления петербургских студентов, с разгона их нагайками. Вот главная предпосылка! Вы об этом не сказали, а это главное событие на рубеже веков. Именно студенческая забастовка 1899–1902 годов определила развитие страны. Молодёжь, короче, всё решала. Что толку от неграмотных рабочих и крестьян? – они ничего толком не соображают, могут только витрины бить и магазины грабить. А образованные студенты – дело другое. Они гораздо умнее, стремятся развиваться и хотят, чтобы страна изменилась. Так вот, я и хочу сказать, что главными предпосылками революции в стране стало именно молодёжное движение. Как раз эти самые разночинцы, дети разных сословий, объединённые общей учёбой и тягой к знаниям,– они, в общем, и смогли что-то изменить в государстве!

    После звонкого и эмоционального выступления Жанны класс оживился и стал с любопытством следить за реакцией учительницы. Вряд ли кто-то всерьёз понимал суть вопроса, но было очевидно, что отличница пыталась уличить педагога в ошибке, а такое всегда интересно наблюдать. Ксения Олеговна смотрела на ученицу с большим удивлением. После короткой паузы она уважительно покачала головой и произнесла:

– Очень интересное суждение, я приятно удивлена уровнем твоей подготовки. Но раз уж я сама предложила формат дискуссии, позволь тебе возразить. Скажу сразу – на оценку это не повлияет, твои старания по изучению дополнительного материала заслуживают твёрдую пятёрку. Но всё-таки история, я считаю,– очень спорный предмет. Без острых обсуждений история мертва. Только взглянув на событие под разными углами, можно уловить его суть.

    Учительница встала со своего места и, сделав шаг к доске, развернулась к Жанне, словно принимая брошенный вызов. Затем взяла мел и написала на доске дату: «8 февраля 1899 года», попутно продолжив свой ответ:

– Ты права, Жанна, события в Петербурге были очень важны. Но для правильного понимания события нужно опираться на цифры и факты. В момент кульминации студенческой забастовки число протестующих составляло около двадцати пяти тысяч. При населении страны в сто семьдесят миллионов человек – крайне мало. Но это ещё не все. Причиной бунта стало избиение студентов нагайками – по сути, рядовой полицейский произвол. Студенты борются прежде всего против него, они не выдвигают политических требований, понимаешь?

    Жанна кивнула и уже открыла рот, чтобы что-то возразить учителю, но Ксения Олеговна жестом дала понять, что ещё не закончила, и продолжила:

– Выступления студентов были стихийным молодёжным протестом, такие случались во все времена и в разных странах. Молодым людям свойственно бунтовать, это нормально и естественно. Это столкновение поколений, конфликт отцов и детей, просто перенесённый на полицию и профессоров. Никак нельзя считать это началом революции. Важным событием – да. Тревожным симптомом – конечно! Но не революцией; никак не революцией. Это обычный молодёжный бунт, подогреваемый юношеским максимализмом, желанием изменить мир. Ты молодец, что подняла эту тему именно сегодня – мне, пожалуй, стоило её упомянуть. Это именно важные предпосылки революции; повторюсь, это первый симптом грядущей болезни, поразившей страну, но ещё не сама болезнь.

    Слушая слова учителя, Жанна покраснела от возмущения. Сердце яростно колотилось в груди, она была очень возмущена таким взглядом на события позапрошлого века. Даже не пытаясь сдерживать эмоции, она резко продолжила, едва Ксения Олеговна закончила говорить: