Развод. Сахар и яд (СИ)

Текст добавлен: 21 сентября 2026, 10:30

Текст книги "Развод. Сахар и яд (СИ)"

Автор книги: Яра Славцева

Жанр:

Современные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 13. Вера

Когда дети уснули, а дом наконец-то перестал напоминать филиал маленькой психбольницы с пледами, я осталась одна на веранде.

Лес ночью шумел тихо. Не страшно. Скорее убаюкивающе. Где-то стрекотало что-то летнее, теплое, бесстыдно живое. На столике остывал чай. На плечах лежал плед. Красота. Уют. Спокойствие.

И абсолютный бардак в душе.

Я думала о Максиме.

Это, конечно, мое любимое вредное занятие. Почти как сладкое на ночь – знаешь, что потом будет плохо, а остановиться не можешь.

Телефон в руке завибрировал.

Максим.

– Да, – сказала я сразу.

– Дети спят?

– Спят.

– Ты где?

Я огляделась.

– На веранде. А что?

– Покажи.

– Что показать?

– Тебя. Веранду. Дом. Не знаю. Хочу понять, как вы там.

Я улыбнулась раньше, чем успела себя остановить.

– Соскучился?

– Да.

Прямо.

Господи, как же он стал опасен со своей новой честностью.

Я включила видео.

На экране Максим выглядел так, будто день выжал из него все соки. Но глаза были собранные. Жесткие. И какие-то слишком внимательные.

– Ну? – спросила я. – Как тебе твой второй запасной мир?

– Тебя там не хватает.

Я закатила глаза.

– Это уже запрещенный прием.

– Рабочий же.

– Хам.

Я повернула камеру на веранду, на лес, на кресла. Потом обратно на себя. И поняла по его лицу, что он сейчас смотрит уже не на фон.

На меня.

В старой футболке.

Без макияжа.

С растрепанными волосами.

С усталостью под глазами и дурацким пледом в лисах, который, между прочим, отжала Соня, а потом великодушно сдала мне в аренду.

– Что? – не выдержала я.

– Ты красивая.

– Максим.

– Я просто констатирую факт.

– Нет, ты специально.

– Возможно.

Я фыркнула, но щеки предательски потеплели.

В тридцать с лишним лет краснеть перед бывшим мужем – это, конечно, диагноз. Причем неизлечимый.

– Есть новости? – спросила я, чтобы не утонуть в его взгляде окончательно.

Он сразу стал серьезнее.

– Есть имя. Возможно.

– Чье?

– Алиса Нечаева.

У меня в голове будто щелкнула лампочка.

– Алиса? Помощница твоей мамы? Та самая, которая все время носила шелковые блузки и смотрела на людей так, будто они пачкают воздух?

– Очень точное описание.

– Господи… – Я села ровнее. – Но зачем ей это?

– Выясняем.

И тут память неприятно шевельнулась.

Алиса действительно знала о нас очень много. Она бывала у нас дома. Видела детей. Однажды даже привозила документы вечером, когда я была на восьмом месяце с Соней, опухшая, злая и мечтающая убить любого, кто скажет «как ты расцвела».

И смотрела она на меня тогда… странно.

Не как на женщину Максима.

Как на помеху.

Я сглотнула.

– Максим.

– Что?

– Она тебя любила?

Он молчал секунду.

Потом:

– Возможно, была привязана.

– О, конечно. «Привязана». Как клещ к собаке.

Он усмехнулся.

– Ревнуешь?

– Я анализирую.

– Очень эмоционально анализируешь.

– А ты не беси меня. Если из-за очередной твоей молчаливой поклонницы мои дети сидят под охраной, я тебя покусаю.

– Хотел бы я посмотреть.

Сказано было слишком низким голосом.

Слишком спокойно.

Слишком…

Я отвела взгляд.

– Не переводи тему.

– Не перевожу. Просто фиксирую, что ты меня все-таки хочешь укусить лично, а не через адвоката.

– Боже, какой ты самодовольный.

– А ты очаровательная, когда злишься.

– А ты отвратительный.

– И все равно ты взяла трубку на первом гудке.

Туше.

Я молча показала ему язык.

Он неожиданно рассмеялся. По-настоящему. Без всей этой своей фирменной мужской экономии на эмоциях.

И я зависла.

Потому что, кажется, страшнее серьезного Максима только смеющийся Максим. Это как если бы вам разрешили снова дышать чем-то, от чего вы когда-то уже были зависимы.

– Вера, – сказал он тише.

– М?

– Если это действительно Алиса… возможно, ты была целью не меньше, чем я.

Холод прошел по спине.

– Почему?

– Потому что ты всегда была тем, чего у нее не было.

– Волосатой резинкой и склонностью есть ночью сыр?

– Семьей, – сказал он просто.

Я замолчала.

Потому что иногда одно слово бьет сильнее длинной речи.

– Ладно, – сказала я спустя паузу. – Тогда тем более найди ее быстрее.

– Найду.

– И, Максим…

– Да?

– Если она действительно из-за тебя…

– Не начинай.

– Нет, дослушай. Если она из-за тебя и я хоть немного пострадаю из-за твоей незавершенной женской биографии, я тебя не просто укушу. Я тебя морально уничтожу.

– Хорошо.

– Ты даже не споришь?

– Нет. Это справедливо.

Я опять улыбнулась.

Не вовремя. Не к месту. Но рядом с ним у меня в последнее время вообще все происходило не по расписанию.

– Иди спать, Орлов.

– Только если ты тоже.

– Я подумаю.

– Вера.

– Что?

– Поцелуй меня.

Я уставилась в экран.

– Ты совсем сдурел?

– Возможно. Но я все равно хочу.

– По видеосвязи?

– Пока так.

– Господи…

– Пожалуйста.

И вот что мне прикажете делать с мужчиной, который раньше не просил вообще ничего, а теперь говорит «пожалуйста» таким голосом, что у меня пальцы немеют?

Я наклонилась к экрану и быстро коснулась губами собственной ладони, а потом приложила ее к камере.

– Вот так, – сказала я хрипло. – И не наглей.

Он смотрел на меня так, будто я только что разрешила ему жить дальше.

– Мало, – тихо сказал он.

– Обойдешься.

– Пока.

– Вот именно.

Я отключилась.

А потом еще минуты две сидела на веранде и трогала свои губы пальцами, как последняя девчонка.

Вот же гад.

–

Глава 14. Максим

На следующее утро Алису нашли.

Не саму.

След.

Брошенную машину на парковке у старого фитнес-клуба, где она когда-то снимала кабинет для каких-то городских программ. Ложный номер. Чужие документы в бардачке. Пусто.

Но в багажнике – детская раскраска.

Соня.

Я узнал бы этого нарисованного одноглазого кота даже в аду.

– Твою мать, – тихо сказал Коля.

Я ничего не сказал.

Вообще ничего.

Потому что если бы открыл рот, там было бы нецензурное, звериное и очень короткое.

Илья листал фотографии.

– Старая. Не сегодняшняя.

– Это ничего не меняет.

– Согласен.

Я взял раскраску в руки. Страница была вырвана из альбома, который лежал у нас дома еще весной. Значит, она была в доме тогда. Или позже. Или кто-то вынес для нее эту вещь.

Мне вдруг стало дурно от одной мысли, что чужие руки перебирали детские рисунки моей дочери.

– Максим, – осторожно начал Илья, – есть еще одна зацепка.

– Говори.

– По камерам рядом с машиной. За час до обнаружения там мелькал мужчина. Лицо нечетко. Но…

– Но?

– Похож на твоего шурина.

Я поднял голову резко.

– У Веры нет брата.

– Бывшего мужа ее сестры. Помнишь? Того недоноска из строительного департамента? Денис Ланской.

Я вспомнил.

Конечно, вспомнил.

Самодовольный ублюдок с липкой улыбкой и привычкой смотреть на женщин так, будто он заранее уже все про них решил. Бывший муж старшей сестры Веры – Кристины. Той самой Кристины, с которой Вера не разговаривала уже лет пять, потому что там тоже был клубок семейной любви, зависти и денег.

– Они развелись два года назад, – сказал я.

– Именно, – кивнул Илья. – Но недавно он светился рядом с Алисой. Один ресторан. Два раза. Один паркинг. Один салон.

Я сжал пальцы так, что бумага в руке хрустнула.

Вот оно.

Связи.

Женская обида. Старые знакомства. Люди, которым удобно ненавидеть Веру через меня. Или меня через Веру.

– Поднимайте Дениса, – сказал я. – Тихо. Без шума.

– Если он реально в деле, он побежит.

– Значит, пусть бежит. Но под присмотром.

Телефон вибрировал на столе.

Вера.

Я ответил сразу и, кажется, слишком резко:

– Да.

– Что случилось? – мгновенно напряглась она.

Черт. Даже по одному слову слышит.

– Пока ничего.

– Максим.

– Не по телефону.

– Значит, что-то случилось.

Я закрыл глаза на секунду.

– Вера, я приеду вечером и скажу лично.

– Нет.

– Что значит «нет»?

– Это значит, ты не будешь говорить со мной тоном хирурга перед сложной операцией и потом вешать трубку.

Я медленно выдохнул.

– Нашли след. У Алисы возможный сообщник. Денис.

На том конце повисла тишина.

Потом очень тихо:

– Денис? Бывший Крис?

– Да.

– Нет, – сказала она сразу. – Нет. Он мерзкий, скользкий, тупой, самовлюбленный, но… Господи.

– Но?

– Он всегда странно на меня смотрел.

Я замер.

– Что?

– Ничего такого, о чем хотелось рассказывать. Просто… слишком внимательно. Слишком фамильярно. Крис тогда еще шутила, что он, мол, любит все красивое. А мне было противно.

Во мне стало темно.

Потому что вдруг многие вещи начали складываться в одну очень неприятную картину.

– Ты мне раньше не говорила.

– А ты бы что сделал? Убил его десертной ложкой на семейном ужине?

– Возможно.

– Вот именно.

Я встал и отошел к окну.

Нужно было держать себя в руках.

Очень.

Потому что если этот тип имел к происходящему хоть какое-то отношение, я реально мог забыть, что такое закон.

– Вера, – сказал я тихо. – Слушай меня внимательно. Из дома ни шагу.

– Я и не собиралась.

– Даже на веранду без охраны.

– Максим…

– Я серьезно.

– Ладно.

Пауза.

– Ты думаешь, они могут…

– Я думаю, что пока ничего исключать нельзя.

Она шумно выдохнула.

– Хорошо. Тогда я сейчас соберу детей и…

– Нет. Не паникуй при них.

– Я не паникую!

– Ты уже трижды за минуту повысила голос.

– Потому что ты умеешь говорить так, что хочется или выпить, или убить кого-нибудь!

– Лучше выпей воды.

– Иди к черту.

– Уже теплее. Значит, держишься.

Она помолчала, а потом вдруг совсем тихо спросила:

– Ты ведь заберешь нас сегодня?

Это «заберешь» ударило под дых.

Потому что там было не про логистику.

Там было про доверие.

Про страх.

Про меня как про того, к кому можно.

– Да, – сказал я. – Сегодня вы будете дома. Со мной.

И услышал ее тихий выдох.

Боже.

Если бы она только знала, что я сам уже дышу через раз с того момента, как снова начал считать ее своей.

–

Глава 15. Вера

После разговора с Максимом дом перестал быть уютным убежищем.

Он стал красивой коробкой с тонкими стенами.

Мне казалось, что каждый шорох – это кто-то. Каждый поворот ветки за окном – сигнал. Каждая минута до вечера тянулась, как резина на старых колготках: мерзко, нервно и без гарантии, что не лопнет прямо в лицо.

Дети, к счастью, ничего не заметили.

Соня устроила салон красоты для единорога и пыталась прилепить ему мою заколку.

Миша читал книгу и одновременно, как я подозреваю, прислушивался ко всему, потому что слишком уж часто поднимал глаза на окна.

Умный мой мальчик.

Ненавижу, что ему приходится быть умным раньше времени.

Я спустилась на кухню за водой и наткнулась на Игоря – того самого охранника, который был тут с нами.

– Все в порядке? – спросил он.

И вот по идее на такой вопрос принято отвечать: «Да, конечно».

Но у меня был плохой день для светского вранья.

– Нет, – честно сказала я. – Но я стараюсь.

Он неожиданно кивнул, будто это был единственно правильный ответ.

– Это уже много.

– Вам всем выдают инструкцию, как говорить коротко, мужественно и так, чтобы хотелось одновременно довериться и стукнуть?

Уголок его губ дернулся.

Ого. Живой.

– Нет. Это корпоративное.

– А-а. Понятно. Секта лаконичных.

Он даже почти улыбнулся.

– Хотите кофе?

– Если там можно утопить тревожность – да.

Через пять минут я сидела с кружкой у окна, когда телефон снова завибрировал.

Но это был не Максим.

Кристина.

Я уставилась на экран так, будто он плюнул в меня лично.

Сестра звонила редко. Практически никогда. После смерти мамы мы с ней окончательно разъехались не только по квартирам, но и по внутренним континентам. У нее всегда было слишком много недовольства жизнью и слишком мало фильтров. У меня – слишком мало желания быть ее громоотводом.

Я долго смотрела на вызов.

Потом все же взяла.

– Да?

– Наконец-то, – раздался знакомый голос. – Ты трубки вообще не берешь, как королева.

– Привет, Крис. Ты что-то хотела или просто пришла укусить меня в телефон?

– Не начинай.

– Я? Это ты звонишь после трех месяцев тишины.

– Я волнуюсь.

Я чуть не поперхнулась кофе.

– Повтори. Медленно. Я хочу запомнить этот исторический момент.

– Вера, хватит язвить.

Ага. То есть можно. Значит, у нее реально что-то.

– Что случилось?

На том конце пауза.

Потом:

– Денис приходил ко мне.

У меня внутри все похолодело.

– Когда?

– Вчера вечером.

– Зачем?

– Пьяный. Злой. Нес какую-то чушь про тебя, про Орлова, про то, что «скоро все встанет на свои места».

Я встала так резко, что стул скрипнул.

Игорь сразу посмотрел на меня внимательнее.

– Крис, где ты сейчас?

– Дома.

– Одна?

– Да.

– Ты в порядке?

– Пока да. Но мне, если честно, не нравится его состояние.

Я закрыла глаза.

Господи. Только этого не хватало.

– Ты сообщила в полицию?

– Я сначала тебе звоню.

– Почему?

– Потому что, как ни странно, я не хочу, чтобы тебя убили, Вер.

Сказано было неловко. Даже почти грубо. В ее стиле. Но я вдруг ясно услышала под этим что-то другое.

Страх.

Настоящий.

– Крис.

– Что?

– Спасибо.

Она фыркнула.

– Не привыкай.

– Иди к черту.

– Узнаю сестру.

Я быстро пересказала ей то, что могла: без деталей, без детей, без всего лишнего. Только суть. Что Максим проверяет Дениса. Что мне нужен точный разговор.

– Я тебе сейчас скину аудио, – сказала Кристина. – Я записала кусок, когда он орал в прихожей.

– Ты что?!

– Да не смотри так, я почти умная.

– Крис, я тебя, может, даже обниму потом.

– Фу. Не надо. Это испортит мой образ.

После звонка я стояла посреди кухни, уставившись в стену, пока Игорь не подошел ближе.

– Что случилось?

– Мне нужно срочно связаться с Максимом.

– Свяжитесь.

– Нет, мне нужно так, чтобы он не сказал своим любимым тоном «я разберусь» и не исчез в туман.

– Тогда говорите коротко и по делу.

– Вот теперь я точно вижу, что вы из одной стаи, – пробормотала я и набрала Максима.

Он ответил сразу.

– Да.

– У меня аудио от Кристины. Денис вчера приходил к ней. Пьяный. Угрожал. Нес про тебя и про «все встанет на свои места».

Пауза.

Потом очень спокойно:

– Отправь.

– Уже.

– Вера, ты умница.

– Я всегда это знала. Просто приятно, что до тебя тоже дошло.

– Я выезжаю.

И отключился.

Вот так просто.

Я выдохнула. И только тогда поняла, как сильно дрожу.

– Сядьте, – сказал Игорь.

– Это приказ?

– Это рекомендация, пока вы не рухнули.

– Как же вы меня все бесите своей здравостью.

Но села.

Потому что он был прав.

Минут через десять пришло сообщение от Кристины с аудио.

Я включила.

Пьяный мужской голос. Денис.

Обрывки фраз.

«…вечно ей все…»

«…думала, самая правильная…»

«…посмотрим, как он ее спасет…»

«…все равно будет моя…»

У меня руки похолодели.

Будет моя.

Будто я вещь.

Будто я приз.

Будто вся моя жизнь – это для кого-то сюжет с плохим концом, который он имеет право переписать.

Меня затошнило от омерзения.

И в этот момент я наконец поняла, откуда во мне столько паники.

Потому что это уже не было только про Максима. Или его деньги. Или чьи-то старые чувства.

Это было про меня.

Очень конкретно.

Очень грязно.

И я впервые всерьез захотела не просто спрятаться за спину бывшего мужа.

А чтобы этот бывший муж как можно скорее приехал и сломал кому-нибудь жизнь.

–

Глава 16. Максим

Аудио я слушал уже в машине.

Один раз.

Потом второй.

Потом третий, хотя после второго уже хотелось не слушать, а ломать.

«Все равно будет моя».

У меня перед глазами потемнело так быстро, что Коля молча прибавил скорость, даже не спрашивая ни о чем.

Хороший у меня все-таки водитель. Понимает, когда лучше не разговаривать.

Илья сидел рядом и не мешал. За что отдельное спасибо вселенной.

– Если это не основание брать его за жопу, то я не знаю, что вообще считается основанием, – сказал он наконец.

– Основание у меня уже есть.

– Для полиции?

– Для себя.

– Максим, только не начинай.

Я повернул к нему голову.

– Ты правда думаешь, что я сейчас способен начинать мягко?

– Я думаю, что если ты сорвешься, Вера тебе голову открутит раньше, чем любой следователь.

Вот черт.

Аргумент.

Разумный, зараза.

Я отвернулся к окну.

Да. Открутит. И будет права. Потому что сейчас мне надо было не бить Денису лицо о ближайшую бетонную поверхность, а довезти себя до Веры в относительно человеческом состоянии.

Она ждала меня.

И это почему-то было сильнее любой жажды мести.

Когда мы подъехали к дому, я вышел из машины еще до полной остановки. И почти сразу увидел ее на веранде.

Вера стояла у перил в светлом свитере, собранная, напряженная, прекрасная и бледная, как лунный свет на нервном срыве.

Я поднялся по ступеням.

Она сделала ко мне шаг.

Потом еще.

И вдруг просто уткнулась мне в грудь.

Без слов.

Без бравады.

Без «я вообще-то сама справляюсь».

Просто уткнулась. Как будто держалась весь день и только сейчас позволила себе не держаться.

Я обнял ее сразу. Крепко. Обеими руками. Так, будто этим можно было компенсировать все три года, когда обнимать ее было нельзя, а хотелось почти физически.

– Все, – тихо сказал я в ее волосы. – Я здесь.

Она кивнула лбом мне в рубашку.

– Я поняла.

– Дети?

– Наверху. С Игорем. Мультик и яблоки. Их подкупили.

– Прекрасно.

Еще несколько секунд мы просто стояли.

Я чувствовал, как у нее колотится сердце. Быстро. Мелко. Как птичье.

Черт возьми.

– Вера, – сказал я, чуть отстраняя ее, – посмотри на меня.

Она подняла лицо.

Глаза усталые, огромные, злые и уязвимые одновременно.

– Он тебя трогал? – спросил я.

– Кто?

– Денис. Когда-либо.

Она замерла.

– Нет. В смысле… нет. Не так. Он не позволял себе ничего прямого. Но… смотрел. Говорил мерзости, иногда как будто в шутку. Я всегда обходила его стороной.

– Почему не сказала?

– А ты бы сдержался?

– Нет.

– Вот именно.

Я провел ладонью по ее щеке.

– Сейчас тоже не факт, что сдержусь.

– Максим.

– Что?

– Не убей его, пожалуйста. Мне лень потом носить передачки.

Я не выдержал и хмыкнул.

Вот за это ее и любил. Даже на грани она умудрялась шутить так, что меня отпускало ровно настолько, чтобы не стать зверем окончательно.

– Постараюсь, – сказал я.

– Очень вдохновляет это «постараюсь».

– Честность – мой новый порок.

– Раньше у тебя пороком было молчание.

– Я эволюционирую.

Она вдруг подняла руку и коснулась моей щеки.

Совсем просто. Без пафоса. Но я почувствовал этот жест всем телом.

– Ты выглядишь так, будто не спал, не ел и собираешься убить кого-то голыми руками, – тихо сказала она.

– Почти угадала.

– Максим.

– Что?

– Мне страшно.

Вот и все.

Три слова.

И мне захотелось стереть с лица земли всех, кто довел ее до этого признания.

Я обхватил ее затылок ладонью.

– Я не дам ему к тебе приблизиться.

– Я верю.

Снова это.

Ее «я верю» делало со мной что-то совсем непоправимое.

Я наклонился.

Она не отстранилась.

И я поцеловал ее.

Наконец.

Не быстро, как у машины. Не украдкой. Не на стрессе.

По-настоящему.

Медленно.

С чувством такой жадной, взрослой нежности, что самому стало страшно. Ее губы дрогнули под моими – сначала осторожно, потом мягче, теплее. Она вцепилась пальцами в лацканы моего пиджака, будто и правда боялась, что я исчезну.

Я оторвался только тогда, когда понял: еще чуть-чуть – и мы до детей сегодня не дойдем. А это было бы, конечно, красиво, но педагогически сомнительно.

Вера смотрела на меня мутными глазами.

– Вот теперь, – хрипло сказала она, – я вообще не способна мыслить.

– Взаимно.

– Это ужасно не вовремя.

– Согласен.

– И что мы будем делать?

Я провел большим пальцем по ее нижней губе.

– Сначала – решать проблему. Потом – все остальное.

– Это твое «все остальное» звучит неприлично.

– А я и не старался звучать прилично.

Она нервно рассмеялась. Уткнулась мне лбом в плечо.

– Какой же ты все-таки…

– Да-да. Прекрасный идиот. Я помню.

– Самодовольный еще.

– И твой.

Она замерла.

Совсем.

Потом медленно подняла на меня взгляд.

И тихо, без насмешки, без защиты, без своих привычных колючек сказала:

– Пока да.

Черт.

Если это не счастье, то я не знаю, что это.

–

Глава 17. Вера

Дети встретили Максима с тем энтузиазмом, с каким народы встречают освободителей и людей, у которых есть доступ к сладкому.

Соня повисла у него на шее сразу.

– Папа! А мама сегодня была страшно нервная и разрешила мне съесть мороженое до супа!

– До супа? – поднял брови Максим, проходя в гостиную.

– Да, – с достоинством кивнула дочь. – Потому что времена тяжелые.

Я фыркнула.

– Во-первых, не до супа, а вместо полдника. Во-вторых, не драматизируй. Это моя прерогатива в семье.

Миша стоял рядом, более сдержанный, но его глаза тоже светились. Он всегда скучал по отцу молча. Как-то очень по-мужски, что меня иногда умиляло, а иногда хотелось запретить законодательно.

– Привет, па, – сказал он, когда Максим взъерошил ему волосы.

– Привет, командир. Как обстановка?

– Соня нарушает дисциплину. Мама нервничает, но скрывает. Я веду наблюдение.

Максим глянул на меня через плечо.

– Ясно. Прямо семейный доклад.

– А ты как хотел? – пожала я плечами. – У нас тут филиал министерства выживания.

Лидия Павловна накрыла ужин на удивление быстро, будто интуитивно чувствовала: взрослых надо посадить за стол, пока они не начали делать глупости. Например, целоваться при детях или говорить правду до еды.

Мы сели.

Соня болтала про плед, лис, единорога и то, что Игорь, оказывается, умеет рисовать слона из цифры шесть.

Миша задавал Максиму вопросы про машины, камеры и можно ли считать это приключением, если тебя не выпускают за ворота.

Максим отвечал обоим спокойно. Внимательно. Включенно. Не как человек, который делает одолжение собственной семье. А как тот, кому действительно важно слышать каждый их нелепый, смешной, важный вопрос.

Я сидела напротив и смотрела на него слишком долго.

Потому что, черт возьми, я именно по этому скучала больше всего.

Не по дорогим подаркам.

Не по статусу.

Не по красивой картинке брака.

По этому.

По тому, как он спрашивает у сына, доел ли тот мясо.

Как машинально подвигает дочери салфетку ближе.

Как одним взглядом успокаивает хаос.

Как от его присутствия дом собирается в целое.

Боже.

Если бы любовь можно было вырезать хирургически, я бы уже давно легла под нож.

После ужина детей отправили наверх.

Соня сначала пыталась торговаться.

– А взрослые будут разговаривать про опасность?

– Да, – честно сказал Максим.

– Тогда я хочу остаться. Я тоже участник событий.

– Нет, – одновременно ответили мы.

– Жадины, – вздохнула она и удалилась с видом драматической актрисы.

Когда наверху наконец стало тихо, мы с Максимом остались в гостиной вдвоем.

Игорь был снаружи. Коля – у камер. Дом дышал тишиной.

– Покажи аудио, – сказал Максим.

Я включила запись снова.

С каждым разом она звучала мерзее.

Особенно на фразе «все равно будет моя».

Максим не двигался, пока слушал. Только лицо становилось все жестче.

Когда запись закончилась, он спросил:

– Кристина где сейчас?

– Дома.

– Одна?

– Да.

– Ей нужна охрана.

– Что?

– Если Денис сорвался, он может пойти не только на тебя.

Я замерла.

Господи.

Ну конечно.

Как я сама не подумала?

– Я сейчас ей позвоню.

– Сначала я отправлю человека.

Он встал, быстро вышел в холл, отдал распоряжение Коле и вернулся.

– Все. Через двадцать минут у нее будут наши люди.

Я уставилась на него.

– Иногда ты пугающе эффективен.

– Это был комплимент?

– Почти.

Он сел рядом.

Не слишком близко. Но и не так, будто между нами снова можно выстроить приличную дистанцию.

– Вера.

– М?

– Я хочу, чтобы завтра вы вернулись домой.

– В основной дом?

– Да.

– Это безопасно?

– Под охраной – да. И мне проще, когда вы рядом.

Я повернула к нему голову.

Он сказал это спокойно. Без нажима. Но под этими словами дрожало что-то слишком личное.

– Тебе проще как отцу или как мужчине? – спросила я тихо.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

– Как обоим.

Сердце дернулось так, что стало больно.

– Опасный ты стал, Орлов, – пробормотала я.

– Я просто больше не хочу врать.

– А если я еще не готова жить внутри этой правды?

Он подался чуть ближе.

– Тогда я подожду.

– Сколько?

– Сколько нужно.

Я усмехнулась.

– Это говоришь ты? Человек, который ненавидит ждать лифт дольше десяти секунд?

– Ради тебя я даже в очереди в МФЦ постою.

Я расхохоталась. Честно. До слез.

– Не верю! Вот это уже чистая фантастика!

Он тоже улыбнулся. И от этой улыбки у меня опять потеплело все внутри так предательски, что захотелось стукнуться головой о подлокотник и перестать быть женщиной с работающими чувствами.

– Вера, – сказал он тише.

– Что?

– Иди ко мне.

Я моргнула.

– Что, прости?

– Ты услышала.

– А ты не офигел?

– Возможно. Но я все равно хочу.

Я смотрела на него секунд пять. Десять. Пятнадцать.

Потом медленно подвинулась ближе.

Села рядом.

Он тут же обнял меня за плечи и притянул к себе. Не резко. Не властно. Так, будто боялся спугнуть. Будто я какая-то особенно нервная птица, хотя на самом деле я скорее хорек с дипломом.

Я устроила голову у него на плече.

И выдохнула.

Просто выдохнула впервые за день.

– Вот так, – тихо сказал он.

– Не привыкай, – буркнула я.

– Поздно.

– Самоуверенный.

– Угу.

Мы сидели молча.

За окном шумел лес.

Где-то наверху шлепали детские ноги.

А у меня было странное чувство, будто мир все еще опасный, кривой, ненадежный, но именно в эту секунду – правильно сложенный.