Развод. Сахар и яд (СИ)

Текст добавлен: 21 сентября 2026, 10:30

Текст книги "Развод. Сахар и яд (СИ)"

Автор книги: Яра Славцева

Жанр:

Современные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 56. Вера

Чем ближе была свадьба, тем сильнее во мне просыпалась странная смесь из счастья, раздражения и какого-то совершенно нелепого девичьего волнения.

И самое ужасное – я сама себя из-за этого периодически бесила.

Ну правда.

Мне тридцать с лишним. У меня двое детей. Своя профессия. За спиной брак, развод, предательство, скандалы, суды, психи и богатый мужчина с эмоциональной задержкой, который наконец-то дозрел до нужных слов. Казалось бы – что еще способно выбить меня из колеи?

Ответ: выбор платья.

Я ненавижу выбирать платье.

Особенно свадебное.

Особенно когда со мной едут Соня, Кристина и, внезапно, Римма – подруга Лидии Павловны, которая «просто понимает в тканях».

Как она вообще оказалась в этой компании, я до сих пор не поняла. Но почему-то именно такие женщины потом и спасают ситуацию.

Соня требовала блесток.

Кристина требовала не превращать меня «в торт с ногами».

Римма молча щупала швы, смотрела подкладки и один раз так презрительно хмыкнула на кружево, что консультантка сама сняла платье с вешалки и унесла подальше, не дожидаясь приговора.

– Мне уже плохо, – сказала я через сорок минут.

– Рано, – отрезала Кристина. – Ты еще не начала капризничать.

– Я не капризничаю. Я реалистично страдаю.

Соня, сидевшая на пуфике, подняла голову.

– Мам, а можно что-нибудь такое, чтобы папа потерял дар речи?

Я закрыла глаза.

– Дочь, твой папа и так его теряет регулярно, просто хорошо это прячет.

– Значит, надо сильнее.

Кристина фыркнула.

– В этом ребенке слишком много твоей прямоты и его самоуверенности. Нам всем конец.

Я вышла в очередном платье.

Простом.

Без излишеств.

Мягком.

С длинными рукавами, открытой спиной и такой линией талии, что даже я сама на секунду перестала злиться.

Кристина молчала.

Римма кивнула.

Соня встала с пуфика.

– Вот это, – сказала она. – В этом ты как будто красивая и опасная.

Я посмотрела в зеркало.

И поняла.

Да.

Именно так.

Красивая и опасная – это вообще лучшая жизненная стратегия для женщины.

– Берем, – сказала Кристина.

– Еще даже не мерили фату, – слабо возразила я.

– Берем, – повторила она уже тоном человека, который не будет обсуждать очевидное.

Когда мы вышли из салона, я была выжатая, как лимон, но почему-то счастливая.

Сумка с платьем ехала сзади как отдельный очень ответственный пассажир.

Соня уснула.

Кристина курила у открытого окна и вдруг тихо сказала:

– Он охренеет.

Я повернулась к ней.

– Кто?

– Максим. Когда тебя увидит.

Я улыбнулась.

И, что удивительно, не из тщеславия.

А потому что знала: да. Он посмотрит именно так.

Как смотрит только он.

И от этой мысли внутри стало тепло.

По-настоящему.

Глава 57. Максим

Мужчины, которые говорят, что подготовка к свадьбе – это легкотня, просто никогда не жили в доме с женщиной, двумя детьми и внезапным коллективным мнением о цвете салфеток.

Я это понял на третий день.

Соня считала, что без розовых деталей «будет грустно».

Миша считал, что розовые детали – это путь к позору.

Вера пыталась держаться с достоинством, но я видел: ее уже потряхивает от количества мелочей.

А я внезапно оказался не просто женихом.

Я оказался арбитром в войне за текстиль.

– Нет, – сказала Вера вечером, сидя на полу в гостиной среди каталогов. – Вот скажи мне честно, почему люди вообще женятся не в джинсах на кухне?

– Потому что потом нечего обсуждать родственникам.

– Очень веский аргумент.

Я подошел и сел рядом.

Она выглядела такой уставшей, что мне захотелось просто взять все каталоги, сжечь и увезти ее в загс вдвоем.

– Давай отменим половину, – предложил я.

– Кого половину? Гостей? Декор? Меня?

– Всех, кто тебя бесит.

Она засмеялась и уронила голову мне на плечо.

– Максим.

– М?

– Я хочу сбежать.

– Куда?

– В лес. На год. Без организаторов, без родственников, без обсуждений цвета ленточек.

– Хорошо.

Она подняла голову.

– Что значит «хорошо»?

– Значит, скажи дату, и я увезу тебя в лес. Там поженимся. Лось будет свидетелем.

– Какой ты все-таки…

– Практичный.

– Нет. Спасательный.

И вот после этого мне стало так тепло, что я просто поцеловал ее в висок.

– Ты перегрузилась, – сказал я.

– Да.

– Тогда все. На сегодня хватит.

– А если я не выберу…

– Мир не рухнет.

– А если рухнет?

– Я построю новый.

Она закрыла глаза и простонала:

– Господи, какой же ты иногда идеально невыносимый.

– Но эффективный.

– Да.

Сверху донесся голос Миши:

– Я считаю, без бумажных голубей будет лучше!

И Соня тут же:

– А я считаю, ты ничего не понимаешь в красоте!

Вера открыла глаза.

– Видишь? Они уже делят цивилизацию.

– Это наши дети.

– Именно этого я и боюсь.

Я поднялся и протянул ей руку.

– Пойдем.

– Куда?

– Спасать человечество от декора.

Она вложила ладонь в мою.

Поднялась.

И я вдруг очень четко понял: вся эта предсвадебная суета, все усталые вечера, споры, каталоги, дети, нервы, ее вздохи, мой сарказм – это все тоже счастье.

Не глянцевое.

Не идеальное.

Но живое.

А мертвого идеала мне, кажется, уже хватило на одну жизнь.

–

Глава 58. Вера

Последний удар прошлое нанесло за три дня до свадьбы.

Не в виде угроз.

Не в виде скандала.

Хуже.

В виде письма.

Настоящего бумажного письма, которое принес курьер без обратного адреса.

Почерк женский.

Внутри – короткая записка от Алисы:

«Ты выиграла. Надеюсь, это стоило того, чтобы все вокруг тебя ломалось».

Я прочитала дважды.

Потом третий.

И не почувствовала ничего сразу.

Вообще ничего.

Ни страха.

Ни злости.

Только какое-то странное холодное опустошение.

Максим нашел меня в кабинете с этой бумажкой в руках.

– Что это?

Я молча протянула ему записку.

Он прочитал.

Лицо стало каменным.

Очень.

– Я ее уничтожу, – сказал он тихо.

– Нет.

– Вера.

– Нет, Максим. Не ее. Не сейчас. Не так.

Он стоял напротив, с этой белой бумажкой в пальцах, и весь был как натянутая струна.

Я подошла ближе.

– Послушай меня.

– Я слушаю.

– Она права в одном.

Он вскинул голову.

– Даже не смей.

– Подожди. Она права в том, что вокруг действительно многое ломалось. Но знаешь, в чем ее главная ошибка?

Он молчал.

Я забрала записку из его рук.

Сложила пополам.

Потом еще раз.

И бросила в камин.

– В том, что я не выиграла у нее, – сказала я, глядя, как бумага чернеет в огне. – Я просто перестала проигрывать саму себя.

Максим смотрел на меня так, будто я только что вколотила последний гвоздь в крышку чужой власти надо мной.

– И она уже ничего не решает, – добавила я. – Ни в моей жизни. Ни в нашей свадьбе. Ни в тебе. Ни во мне.

Он подошел.

Очень медленно.

Обнял меня обеими руками.

– Господи, как же я тобой горжусь, – сказал в волосы.

У меня защипало глаза.

Не от письма.

От него.

От того, как он это сказал.

С восхищением. Любовью. Равенством.

Не как спаситель.

Как мужчина рядом.

И это было важнее любой победы.

– Я не хочу больше тратить на нее ни одной эмоции, – сказала я.

– Хорошо.

– И на Дениса тоже.

– Хорошо.

– И на Артема.

Он чуть отстранился.

– Тут сложнее. Я бы ему еще кое-что сказал.

– Максим.

– Молчу.

Я улыбнулась.

Слабо, но искренне.

И почувствовала, как внутри окончательно уходит что-то старое.

Тяжелое.

Липкое.

Как будто вся эта чужая грязь наконец перестала быть частью моей кожи.

–

Глава 59. Максим

Вечером перед свадьбой дом был похож на улей, где все одновременно устали, перевозбудились и решили, что спать – это занятие для слабых.

Соня бегала по коридору в пижаме и фате из тюля, которую где-то выклянчила у организатора.

Миша пытался выглядеть взросло, но каждые десять минут подходил ко мне с новым «техническим» вопросом: во сколько выезжаем, кто где сидит, можно ли не танцевать, если вдруг заставят.

Вера ходила по дому с лицом женщины, которая держится из последних сил и уже почти готова начать кусать окружающих по алфавиту.

Я любил ее особенно сильно именно в такие минуты.

Потому что за всей этой нервозностью было очень простое: ей не все равно.

Когда дети наконец были упакованы в кровати, Лидия Павловна ушла, дом стих, а организаторы перестали писать каждую минуту, я нашел Веру в нашей спальне.

Она сидела на краю кровати в халате, с распущенными волосами и смотрела в одну точку.

– Эй, – сказал я тихо.

Она подняла на меня взгляд.

И в нем было столько всего – усталость, волнение, нежность, страх, счастье, что у меня самого что-то перевернулось внутри.

– Я красивая завтра? – спросила она вдруг.

Я даже растерялся.

– Что?

– Ну вдруг я от нервов опухну, перекошусь и вообще буду похожа на женщину, которая пережила три судебных процесса и одного тебя.

Я подошел к ней.

Присел на корточки.

Взял ее руки в свои.

– Ты завтра будешь такая, что мне придется очень постараться не сорвать церемонию поцелуем раньше положенного.

Она невольно улыбнулась.

– Подхалим.

– Честный человек.

– Максим…

– Что?

– Мне страшно.

Я кивнул.

– Мне тоже.

– Правда?

– Да.

– И чего ты боишься?

Я подумал секунду.

Ответ был простым. И честным.

– Что ты выйдешь завтра ко мне, а я пойму, что влюбился в тебя еще сильнее и уже никогда не смогу быть нормальным человеком.

Она тихо засмеялась. Сквозь слезы.

– Господи.

– Что?

– Какой ты все-таки…

– Любящий?

– Неисправимый.

Я поцеловал ее ладонь.

Потом вторую.

– Послушай меня, Вера. Завтра не экзамен. Не компенсация. Не красивая обложка. Завтра просто день, когда мы официально делаем то, что и так уже правда.

У нее дрогнули губы.

– А если я расплачусь?

– Я переживу.

– А если ты расплачешься?

– Не дождешься.

– Врешь. Ты в последнее время подозрительно живой.

Я усмехнулся.

– Это все ты.

– Бедный ты мужчина.

– Очень счастливый.

Она встала.

Подошла ближе.

Положила ладони мне на грудь.

– Я люблю тебя, – сказала тихо.

– И я тебя.

– Даже когда я психую?

– Особенно тогда.

– Даже когда спорю?

– Это уже часть возбуждающего набора.

– Максим!

– Что? Я женюсь на честных условиях.

Она покачала головой, улыбаясь, и уткнулась лбом мне в плечо.

Я обнял ее.

Крепко.

Молча.

И в этой тишине вдруг понял: вот он, тот самый момент, ради которого стоило пройти вообще все.

Не сама свадьба.

Не кольцо.

Не победа над прошлым.

А то, что сейчас эта женщина спокойно дышит у меня на груди и больше не боится, что я куда-то денусь в самый важный момент.

Потому что не денусь.

Никогда.

Глава 60. Вера

Утро моей второй свадьбы началось в пять тридцать.

Не потому, что я такая свежая, бодрая и по-женски окрыленная.

А потому, что у меня тревожность.

И организм, видимо, решил: раз уж ты собралась официально еще раз связать жизнь с мужчиной, который умеет смотреть так, что у тебя отключается вредность, то поспи-ка ты поменьше. Для баланса.

Я лежала в темноте и смотрела в потолок.

Рядом сопел Максим.

Красивый, тяжелый, теплый, родной.

Мой будущий муж.

Снова.

Господи.

Я медленно повернула голову и просто уставилась на него.

Вот ведь ужасная мужская несправедливость: я, женщина, которая спала нормально часа три, уже морально похожа на помятую тетрадь с тонкой нервной организацией, а он – даже во сне как рекламный ролик стабильности.

Как будто ночью не он признавался мне в любви, не он делал предложение, не он несколько суток жил на адреналине и моем характере.

Я тихо села.

Стараясь не разбудить.

Стараясь не думать.

Не получилось ни то ни другое.

– Ты почему не спишь? – хрипло спросил Максим, даже не открывая глаз.

– Потому что я нервничаю.

– Ложись.

– Это как сказать человеку с температурой: «не болей».

Он приоткрыл один глаз.

Потом второй.

Повернулся на бок и подпёр голову рукой.

– Иди сюда.

– Я и так тут.

– Ближе.

– Максим, у меня свадьба через несколько часов, мне надо сохранить хоть какие-то остатки лица.

– У тебя прекрасное лицо.

– Сейчас нет.

– Сейчас тоже.

– Ты необъективен.

– Я жених. Мне положено.

Вот за это я его и ненавидела в самые счастливые моменты: он мог одной глупой, теплой фразой сдвинуть мою внутреннюю катастрофу с мертвой точки.

Я все-таки легла обратно.

Он сразу притянул меня к себе. Большой рукой накрыл мой затылок. Прижал щекой к груди.

И все.

Как будто внутри меня кто-то выключил тревожную сирену на минимальной громкости.

– Так лучше? – спросил он.

– Угу.

– Тогда молчи и дыши.

– Командир нашелся.

– Конечно. У меня невеста психует с утра.

– Я не психую.

– Ты проснулась в пять тридцать.

– Это просто ранняя осознанность.

Он тихо засмеялся.

Грудью. Низко. У меня под щекой.

От этого смеха стало еще спокойнее. И еще опаснее. Потому что я снова слишком отчетливо чувствовала, как сильно люблю этого невозможного мужчину.

– Максим.

– М?

– А если я упаду в обморок?

– Поймаю.

– А если расплачусь?

– Вытру.

– А если передумаю в последний момент?

Он даже не пошевелился.

– Тогда утащу домой, уложу спать и подожду, пока передумаешь обратно.

Я подняла голову.

– Ты сейчас шутишь?

– Нет.

Вот.

Вот поэтому я и выходила за него снова.

Не потому, что он сильный.

Или богатый.

Или красивый до женской обиды.

А потому что рядом с ним не надо было быть идеальной даже в самый страшный день, когда от счастья тоже иногда трясет.

Я поцеловала его в подбородок.

Потом в шею.

Потом услышала, как за дверью кто-то шуршит.

Мы оба замерли.

Тишина.

Еще шорох.

Потом шепот Сони:

– Я точно знаю, что они не спят.

И голос Миши:

– Мы не должны заходить. Это личное пространство.

– Но мне очень надо узнать, не сбежала ли мама.

Я зажала рот рукой.

Максим закрыл глаза.

– Нет, – сказал он шепотом. – Мы не откроем.

– Почему? – тоже шепотом спросила я, едва сдерживая смех.

– Потому что я хочу еще минуту побыть женихом без комиссии по контролю.

Я уткнулась носом ему в шею и все-таки засмеялась.

Тихо.

Счастливо.

И поняла: все. Никуда я уже не сбегу.

Даже если очень захочу.

–

Глава 61. Максим

Если существует особый вид мужского ада, то он начинается со слов:

«Нам надо тебя немного привести в порядок к церемонии».

Сказала это Лидия Павловна.

Женщина, которая пережила многое, но, видимо, решила, что сегодня добьет меня окончательно.

За ней стояли Миша и какой-то приглашенный стилист по мужской части, у которого было лицо человека, привыкшего работать с капризными богачами, но не с женихами, которых уже достали с самого утра.

– Я в порядке, – сказал я.

– Нет, – ответили мне хором.

Предатели.

– Пап, у тебя лицо человека, которого сейчас поведут на допрос, – сообщил Миша.

– А куда меня ведут, как ты думаешь?

– На свадьбу.

– Вот именно.

Сын кивнул с мудростью маленького философа.

– Тогда логично.

Я посмотрел на него.

На Лидию Павловну.

На стилиста.

И понял: сопротивление бесполезно.

Пока меня пытались «слегка освежить», я думал только об одном – как там Вера.

Потому что, зная ее, она сейчас или смеется, или психует, или делает и то и другое одновременно.

И я был почти готов заплатить хорошие деньги, чтобы увидеть этот процесс хотя бы одним глазом.

Но меня не пустили.

Потому что, цитирую, «так не делается».

Как будто все то, что мы уже пережили, делалось особенно по правилам.

Через сорок минут я стоял перед зеркалом в темно-сером костюме, с галстуком, в блестящих туфлях и с ощущением, что выгляжу как человек, который либо женится, либо очень дорого продает фирму.

– Нормально, – сказал я.

Стилист едва не схватился за сердце.

– Нормально?! Да это идеально.

– У мужчин слово «нормально» включает многое.

Лидия Павловна хмыкнула.

– Да уж. Особенно у вас. А теперь перестаньте делать это ваше лицо, а то невеста испугается, что вы снова ушли в себя.

Вот ведь.

Все меня уже изучили.

– Я не ушел в себя, – возразил я.

– А куда? – подняла бровь она.

– Я… думаю.

– О ней? – сухо спросил Миша.

Я повернул голову к сыну.

– Ты слишком много понимаешь для своих лет.

– Я просто наблюдательный, – пожал плечами он.

Лидия Павловна выгнала их обоих, наконец-то оставив меня одного.

Я посмотрел в зеркало.

И впервые за все это время не увидел мужчину, который просто красиво одет и собран.

Я увидел человека, который второй раз идет к одной и той же женщине – но на этот раз по-настоящему понимает, что делает.

Не компенсирует.

Не берет.

Не завоевывает.

Выбирает.

Сознательно.

Навсегда.

Телефон в кармане коротко вибрировал.

Сообщение от Веры:

«Если я еще жива, моргни».

Я усмехнулся и быстро набрал ответ:

«Жив. Если ты не сбежала, уже победа».

Через секунду пришло:

«Пока думаю».

Я написал:

«Поздно. Я уже красивый».

Пауза.

Потом:

«Самодовольный скот»

И сразу следом:

«Люблю тебя».

Вот и все.

В этом сообщении было столько жизни, тепла и нашей общей интонации, что мне на секунду пришлось закрыть глаза.

Потому что, да. Вот ради этого стоило пройти все.

Я ответил только:

«И я тебя. Очень».

И убрал телефон.

Пора было идти навстречу своей женщине.

Снова.

Наконец-то правильно.

–

Глава 62. Вера

Если существует рай и ад для женщины в свадебное утро, то они происходят одновременно в одной комнате.

Рай – это когда на тебе уже сидит то самое платье.

Когда волосы уложены так, будто сами всю жизнь мечтали лежать красиво.

Когда зеркало внезапно отражает не уставшую мать двоих детей, не дизайнера с нервной системой архитектора после дедлайна и не женщину, которую жизнь пару раз протащила лицом по асфальту, а… невесту.

Настоящую.

Красивую.

Живую.

Любимую.

Ад – это когда рядом Соня на сахаре, Кристина со своим критическим взглядом, визажистка с трясущимися руками от переизбытка ответственности и я сама, которая каждые две минуты спрашивает:

– А не слишком?

– А тут нормально?

– А я не похожа на женщину, которая отчаянно старается?

– А если Максиму не понравится?

На последнем вопросе Кристина отложила помаду и посмотрела на меня так, будто думала, не стукнуть ли меня чем-нибудь мягким ради профилактики.

– Вер, – сказала она очень спокойно. – Если Орлову это не понравится, я лично проверю его голову на наличие критических повреждений.

Соня, сидевшая в кресле в своем праздничном платье, согласно закивала.

– Да. Потому что ты очень вау.

Я уставилась на них в зеркало.

И почему-то именно в этот момент меня проняло сильнее всего.

Потому что одна – моя дочь.

Вторая – моя сестра.

Обе рядом.

Обе живые.

Обе в моей комнате в день, который когда-то мог вообще не случиться.

У меня защипало в глазах.

Кристина заметила первой.

– Нет-нет-нет, – быстро сказала она. – Только не сейчас. Мне еще тебя вниз спускать.

– Я не плачу, – соврала я.

– Конечно, – фыркнула она. – У тебя просто глаза решили принять водную форму.

Соня спрыгнула со стула и подошла ко мне.

– Мам, ты красивая, – сказала она совершенно серьезно. – Папа сейчас умрет.

Я зажала рот рукой.

Господи.

– Не надо, чтобы он умер, – пробормотала я. – У нас планы.

– Тогда просто охренеет, – невозмутимо вставила Кристина.

Я рассмеялась сквозь слезы.

Да, это был именно наш семейный тон. Даже на свадьбе. Даже в самом трогательном моменте обязательно кто-нибудь что-нибудь скажет так, что у тебя одновременно дрогнет сердце и нервно дернется глаз.

Когда все наконец вышли и я осталась одна на пару минут, комната вдруг стала огромной и тихой.

Слишком тихой.

Я подошла к зеркалу ближе.

Посмотрела на себя.

На кольцо.

На платье.

На лицо, которое, несмотря ни на что, светилось.

– Ну что, Вера Ланская, – сказала я своему отражению. – Опять влюбилась, опять идешь замуж. Вообще ничему тебя жизнь не учит.

И тут же сама себе улыбнулась.

Нет.

Учит.

Очень даже.

Просто иногда урок не в том, чтобы больше никогда не любить.

А в том, чтобы наконец выбрать правильно.

В дверь тихо постучали.

– Можно? – спросила Лидия Павловна.

– Да.

Она вошла. Посмотрела на меня и вдруг остановилась.

А потом, неожиданно для меня, перекрестила.

– Ну все, – сказала тихо. – Пошли. А то жених там, говорят, уже делает лицо.

Я расхохоталась.

И все.

Страх почему-то отступил.

Потому что если даже в такую минуту я могу смеяться, значит, жить дальше точно получится.

–

Глава 63. Максим

Ждать женщину, которую любишь, у алтаря – это очень странное мужское переживание.

Снаружи ты стоишь весь такой собранный, уверенный, красивый, дорогой.

Внутри же у тебя одновременно:

– тахикардия,

– воспоминания о всей вашей жизни,

– желание убить любого, кто сейчас скажет что-то не к месту,

– и очень глупая мысль: лишь бы она не поскользнулась.

Рядом со мной стоял Миша.

В костюме.

С сосредоточенным лицом.

Такой серьезный, что я на секунду увидел в нем себя в миниатюре и чуть не испугался масштабов кармы.

– Пап, – сказал он тихо, пока гости рассаживались, – не делай только слишком суровый вид, ладно?

Я повернул голову.

– Это еще почему?

– А то мама подумает, что ты опять нервничаешь по-мужски и замолкаешь.

Я смотрел на сына и понимал: дети иногда страшнее психотерапевтов. Они просто короче формулируют.

– Я постараюсь.

– Хорошо, – кивнул он. – Потому что ей и так волнительно.

– Ты откуда знаешь?

– Я видел.

И ушел на свое место раньше, чем я успел придумать еще один вопрос.

Музыка началась тихо.

Люди повернули головы.

И я тоже.

Сначала появилась Соня.

В белом платье, серьезная до комичности, с маленьким букетом и лицом человека, который понимает историческую важность момента.

Шла важно. Медленно. Почти не подпрыгивая. Практически подвиг с ее стороны.

Я едва удержал улыбку.

А потом появилась Вера.

И все.

На этом моя внутренняя мужская речь закончилась.

Потому что нельзя одновременно дышать, думать и смотреть на женщину вот так.

Она шла ко мне в своем платье, мягком, светлом, с этой своей прямой спиной, с глазами, в которых было все – любовь, страх, смех, прожитая боль, нежность, жизнь, и я вдруг очень отчетливо понял: это не просто красивая невеста.

Это моя женщина.

К которой я однажды уже шел – и не дошел до сути.

А сейчас дошел.

Наконец-то.

Я видел, как дрожат ее пальцы.

Как чуть дрогнули губы, когда наши взгляды встретились.

Как она выдохнула, увидев меня.

И вот тут я тоже позволил себе выдохнуть.

Потому что да.

Пришла.

Выбрала.

Осталась.