Текст книги "Развод. Сахар и яд (СИ)"
Автор книги: Яра Славцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)
Глава 5. Максим
Глава 5. Максим
Глава 5. Максим
Вечером дом жил слишком оживленно для людей, которым угрожают.
Соня требовала какао с маршмеллоу, потому что «если уж нас прячут, то пусть хотя бы красиво». Миша пытался изображать взрослого и задавал Коле вопросы про камеры наблюдения, охрану, ворота и «а если преступник переоденется сантехником?». Лидия Павловна, как всегда, смотрела на весь этот цирк с лицом женщины, которую уже ничем не удивить, потому что она пережила мой подростковый возраст и первый бизнес.
А я смотрел на Веру.
Она сидела за столом в моей кухне – снова моей и снова как будто не моей – и намазывала детям тосты с таким сосредоточенным видом, будто это не хлеб с сыром, а дипломатическая операция международного уровня.
Волосы собраны кое-как, на виске выбилась светлая прядь, футболка чуть сползла с плеча, и, господи, как же мне хотелось подойти и просто поправить ее.
Или поцеловать туда, где оголилась кожа.
Или хотя бы перестать хотеть это с такой силой.
– Пап, – Миша оторвался от тарелки, – а если у нас настоящая угроза, то почему мама ест за троих?
Вера медленно подняла голову.
– Потому что у твоей мамы стресс.
– И аппетит как у медведя перед спячкой, – заметила Соня.
– Предатели, – сказала Вера. – Я вас рожала в муках, между прочим.
– А мы тебе теперь честность, – невозмутимо ответил Миша.
Я отвернулся, чтобы не засмеяться слишком явно.
– Ты чего ухмыляешься? – сразу вскинулась Вера.
– Радуюсь, что не мне одному от вас достается.
– Не строй из себя жертву. Ты крупный застройщик с лицом, которым можно запугивать налоговую.
Соня восхищенно округлила глаза.
– Папа, а ты правда можешь запугать налоговую?
– Только если они очень впечатлительные, – сказал я.
– Я бы на их месте боялась, – заявила дочь и отпила какао.
Вера закатила глаза.
– Все. Еще неделя с тобой, и дети решат, что власть – это когда на тебя работают три охранника и одна кофемашина.
– А это не так? – спросил я невинно.
Она ткнула в меня ножом для масла.
– Вот за это я тебя и…
Осеклась.
Я поднял бровь.
– И?
– И хотела придушить. Часто.
– Всего-то?
– Иногда очень вдохновенно.
Лидия Павловна кашлянула в кулак и, не поднимая глаз, ушла к плите.
Умная женщина. Знала, когда надо исчезать.
Когда дети доели, я отправил их наверх – якобы выбирать фильм. На деле мне нужно было поговорить с Верой без четырех любопытных ушей, двух детских мозгов и одного вечного ощущения, что мы с ней находимся под домашним арестом у собственной истории.
Она осталась за столом.
Я встал напротив. Облокотился о мраморную столешницу.
– Нам надо обсудить завтрашний день.
– Ненавижу эту фразу, – устало сказала Вера. – После нее обычно либо увольняют, либо разводят, либо сообщают, что ты больше не молодая.
– Ты не старая.
– Спасибо, Максим. Я просто разваливаюсь в премиум-сегменте.
Я усмехнулся.
– Завтра дети остаются дома.
– Это понятно.
– С ними будет охрана.
– А это уже звучит так, будто мы герои очень плохих новостей.
– Мы и есть герои плохих новостей. Пока.
Она сцепила пальцы. Красивые пальцы. Без кольца, которое когда-то носила. Я все еще иногда смотрел на ее руку и испытывал это странное чувство – как будто сам себя лишил чего-то настолько важного, что теперь жизнь иногда идет с фоном фантомной боли.
– Максим, кто это может быть?
– Пока не знаю.
– Но подозрения есть?
Есть.
И очень конкретные.
Партнеры, конкуренты, один давний земельный конфликт, несколько людей, которым я когда-то очень крепко наступил на горло. Но самое мерзкое в другом – коробка была адресована Вере. Через детей. А это уже не просто бизнес.
Это личное.
– Я проверяю, – сказал я.
– Не ври мне.
Я помолчал.
Она сразу напряглась сильнее.
– Так. Мне уже не нравится твое лицо.
– Это моя природная красота.
– Максим.
– Есть человек, с которым у меня старый конфликт.
– Настолько старый, что я про него не знаю?
– Я не хотел тебя в это втягивать.
– Поздравляю, ты провалился.
Она встала так резко, что стул скрипнул по полу.
– Я вообще очень люблю вот это ваше мужское: «не хотел втягивать». Потом внезапно женщины оказываются в центре ада и еще почему-то должны быть благодарны.
– Я делаю все, чтобы вы были в безопасности.
– А я делаю все, чтобы не чувствовать себя мебелью, которую передвинули без спроса!
– Хватит.
– Нет, не хватит! Ты три года назад точно так же решал за меня! Молчал, закрывался, «берег», «не хотел грузить». А потом я осталась одна против всей твоей ледяной тишины!
Удар пришелся в цель.
Потому что она была права.
Я помню тот год слишком хорошо. Смерть отца. Давление совета директоров. Финансовая война, о которой я тогда не сказал Вере ни слова. И моя гениальная мужская стратегия: тащить все молча, пока не рухнешь. Рухнул. На брак – тоже.
– Я был не прав, – сказал я тихо.
Она замерла.
Вера вообще не ожидала извинений. Никогда. Я слишком редко их давал. Слишком дорого мне это всегда стоило.
– Что? – переспросила она почти шепотом.
– Я был. Не прав.
Глаза у нее стали огромными. Растерянными. Почти девичьими.
– Господи, – выдохнула она. – Мир точно сломался.
– Не обольщайся. Повторять не буду.
– Конечно. А то корона покосится.
Я подошел ближе. Совсем близко.
Она не отступила.
Только дыхание стало чаще.
– Вера.
– Что?
– Я не хочу снова тебя потерять.
Вот и сказал.
Черт бы меня побрал, но сказал.
Она смотрела на меня так, будто я только что вытащил сердце, положил на кухонный остров и предложил изучить без перчаток.
– Ты не можешь так со мной, – прошептала она.
– Как?
– Говорить это вот так. После всего.
– А как мне говорить?
– Никак! – вспыхнула она. – Потому что я… потому что…
Осеклась.
Я видел, как она борется сама с собой. Как слова подступают и она их давит, душит, запихивает обратно. Гордость. Страх. Обида. Все то, что и я тащил годами.
Я поднял руку и осторожно убрал прядь волос с ее щеки.
– Потому что что, Вера?
Она закрыла глаза.
И именно в эту секунду сверху донесся дикий вопль Сони:
– Миша! Не говори, что Бэмби – грустный! Я еще морально не готова!
Вера распахнула глаза, уставилась на меня секунду… и вдруг нервно, хрипло рассмеялась.
Я тоже.
Потому что иначе мы бы, наверное, просто сгорели прямо на этой кухне.
–
Глава 6. Вера
Глава 6. Вера
Глава 6. Вера
Ночью я не спала.
Точнее, тело лежало в роскошной гостевой спальне под одеялом, которое было мягче, чем моя нервная система, а мозг носился кругами, как таракан по раскаленной сковородке.
«Я не хочу снова тебя потерять».
Ну конечно.
Очень вовремя, Орлов.
Прямо в тот момент, когда мою дочь пугают балетными туфлями, сына интересуют переодетые сантехники, а я сама не могу спокойно смотреть на собственного бывшего мужа без желания то ли расплакаться, то ли укусить.
Я перевернулась на бок.
Потом на спину.
Потом снова на бок.
Подушка была великолепная. Матрас – идеальный. Воздух – прохладный. Дом – тихий.
Кроме моего сердца. Оно вело себя как последняя истеричка.
Я села.
Все. Хватит.
Встала, накинула халат и пошла искать воду. Или валерьянку. Или новую психику – если вдруг у Максима они хранились где-то между винным шкафом и коллекцией дорогих часов.
Дом ночью выглядел по-другому. Тише. Честнее. Днем здесь все блестело и демонстрировало статус, а ночью появлялись тени, теплые лампы, мягкие углы. Будто богатство тоже устает выпендриваться и наконец ложится спать.
Я спустилась на кухню и замерла.
Максим уже был там.
В серых домашних штанах. Босиком. С кружкой в руке. И с тем выражением лица, которое я когда-то знала слишком хорошо: он не спал тоже.
– А-а, – сказала я. – Клуб невротиков по интересам уже открылся?
Он поднял взгляд.
– Я мог бы спросить то же самое.
– Но я первая.
– Как всегда.
– Не надо делать вид, будто это не моя лучшая черта.
– У тебя слишком много «лучших» черт. Это пугает.
Я открыла холодильник, уставилась внутрь и поняла, что вообще не знаю, зачем его открыла.
– Ты там что-то ищешь? – спросил он.
– Да. Ответы. Молодость. Уверенность в завтрашнем дне. Сыр тоже подойдет.
Он усмехнулся и протянул мне бутылку воды со стола.
– Держи. Сыр не дам, а то ты ночью опять начнешь стрессовать с достоинством.
– Ночью я стрессую хаотично.
Сделала глоток и села за островок.
Максим стоял напротив, опираясь бедром о столешницу. Волосы растрепаны, лицо уставшее, глаза темные. Господи, ну почему мужчинам иногда так идет усталость? Это же нечестно. Я вот в усталом виде похожа на женщину, которой срочно нужен отпуск, деньги и три дня без людей. А он – как обложка для дорогих проблем.
– Ты вообще спишь когда-нибудь нормально? – спросила я.
– Последние годы? Нет.
– Оптимистично.
Он покрутил чашку в пальцах.
– После развода стало хуже.
Я замерла.
– Максим…
– Не надо. Я не давлю. Просто отвечаю честно.
Слова были спокойные. А под ними – все равно надлом.
Я ненавидела это. И любила. И боялась.
– Зачем ты это говоришь?
– Потому что устал молчать.
– А я устала слышать правду тогда, когда уже поздно.
Он сделал шаг ко мне.
Потом еще один.
Остановился совсем рядом. Слишком рядом для двух людей, которые официально уже давно чужие, а на деле так и не сумели разлепить друг от друга внутренности.
– А если не поздно? – спросил он тихо.
Я рассмеялась. Почти зло.
– Ты правда хочешь это обсуждать в два часа ночи на кухне, где я однажды плакала из-за того, что ты забыл годовщину, а ты купил мне машину вместо извинений?
Он поморщился.
– Это был провальный ход.
– Это был идиотский ход.
– Согласен.
– Господи, да что с тобой? – уставилась я на него. – Ты подозрительно адекватный. У меня нет опыта общения с таким тобой.
– Учись.
– Не хочу.
– Врешь.
Я открыла рот, чтобы ответить, но он вдруг положил ладонь на стол рядом с моей рукой. Не касаясь. Просто рядом. И от этой почти случайной близости у меня мурашки пошли по коже быстрее, чем от любых слов.
– Вера.
– Что?
– Ты меня еще любишь?
Прямо.
Без брони.
Без выхода.
Я уставилась на него так, будто он только что предложил ограбить банк или завести ламу.
– Ты в своем уме?
– Иногда.
– Тогда пользуйся редкими случаями молча!
– Это не ответ.
– А ты не охренел?
Он вдруг улыбнулся. Усталой, почти нежной улыбкой человека, который понимает, что сейчас его либо убьют, либо поцелуют.
– Значит, любишь.
– Логика у тебя как у мошенника на собеседовании.
– Но я прав.
– Максим…
Я не успела договорить.
Наверху что-то грохнуло.
Потом вскрик.
Потом плач Сони.
Мы сорвались одновременно.
Ноги сами несли меня наверх, сердце ухнуло в пятки. Максим был на полшага впереди, резко открыл дверь детской.
Соня сидела на полу возле кровати и ревела так, будто мир рухнул.
Миша стоял рядом с лицом очень виноватого человека.
– Что случилось? – выдохнула я, падая рядом с дочерью на колени.
– Я… я… – всхлипывала Соня. – Я пошла в туалет… а потом… а потом… там в окне…
У меня похолодели руки.
Максим присел перед ней.
– Соня. Смотри на меня. Что в окне?
– Лицо! – заревела она еще громче. – Там было лицо!
Я почувствовала, как из меня уходит воздух.
Максим резко встал и подошел к окну.
Отодвинул штору.
Темнота. Сад. Подсветка дорожек. И ничего.
– Я включил ей ночник, – тихо сказал Миша. – А потом увидел тень во дворе.
Я медленно поднялась.
Максим уже говорил в гарнитуру охране. Очень тихо. Очень жестко. Тем самым голосом, после которого мужчины обычно начинают двигаться быстрее.
– Проверить периметр. Немедленно. Северная сторона. Детские окна.
Я прижала Соню к себе.
Она дрожала.
И вот тут до меня по-настоящему дошло.
Это не игра. Не преувеличение. Не мужская паранойя. Не попытка Максима все контролировать.
Кто-то действительно подобрался слишком близко.
И впервые за все это время мне стало по-настоящему страшно.
–
Глава 7. Максим
Глава 7. Максим
Глава 7. Максим
Когда пугают детей, во мне выключается все человеческое.
Я это про себя знаю давно. Просто нечасто даю этому знанию повод подтвердиться.
Пока охрана прочесывала участок, я стоял в кабинете и смотрел на экран с камер. Вера осталась с Соней и Мишей. Я слышал наверху приглушенные голоса, плач, потом тишину, потом Верин спокойный, чуть хриплый тон, которым она всегда умела вытаскивать детей даже из самой дурацкой истерики.
А я смотрел на двор.
На дорожки.
На кусты.
На северную сторону.
На стоп-кадры, где в темноте и правда мелькнул силуэт.
Мужчина. Капюшон. Низко надвинутая голова. Двигался быстро, знал слепые зоны, к ограде подошел уверенно. Не случайный идиот. Не соседский подросток. Не пьянь.
Кто-то пришел смотреть на мой дом. На мои окна. На комнату, где спит моя дочь.
Во мне стало очень тихо.
Так тихо бывает перед тем, как начинается самое плохое.
Дверь кабинета открылась без стука.
Вера.
Босая. Бледная. Злая. Накинутый поверх пижамы кардиган съехал с плеча. Волосы спутаны. Глаза – как ледяная вода с искрами.
– Что ты узнал?
– Иди спать.
Она даже не моргнула.
– Максим, еще раз попробуешь отмахнуться от меня – и я разобью тебе лицо папкой с документами.
– Романтично.
– Не беси.
Я повернул к ней монитор.
– Вот.
Она подошла ближе. Наклонилась. Мы оказались плечом к плечу. Я кожей чувствовал ее тепло и ненавидел себя за то, что даже в этот момент тело на нее реагирует. Не вовремя. Неуместно. Безнадежно.
– Черт, – прошептала она. – Это точно человек.
– Да.
– Его нашли?
– Нет. Ушел через западную часть ограды.
Она выпрямилась. Обхватила себя руками.
Я тоже встал.
– Вера.
– Не трогай меня минуту.
Я застыл.
Она отошла к окну кабинета, но не слишком близко, будто теперь даже стеклу не доверяла.
– Я думала, ты драматизируешь, – тихо сказала она. – Извини.
– Тебе не за что извиняться.
– Есть. Я решила, что ты опять включил своего внутреннего диктатора и просто всех строишь.
– Я и строю. Но не просто так.
Она хмыкнула, не оборачиваясь.
– Какой ты все-таки невыносимый.
– Ты тоже.
– Да, но я хотя бы эстетично.
Я невольно усмехнулся.
Она обернулась.
Глаза у нее были влажные. Но не от слез – от недосыпа, напряжения и того предельного состояния, когда женщина уже не истерит, потому что сил на истерику просто нет.
– Что будем делать? – спросила она.
– Усилим охрану. Детей переведем в комнаты на восточном крыле.
– Я буду с ними.
– Нет. Ты будешь в соседней комнате.
– Максим.
– Вера, не спорь.
– Это ты не спорь! Я не оставлю их одних.
Я подошел вплотную.
– Они будут не одни.
– А если снова…
– Тогда я буду там раньше, чем ты успеешь встать с кровати.
Мы смотрели друг на друга слишком долго.
Потом она прошептала:
– Я тебе верю.
И у меня, взрослого мужика, которого не так-то просто пробить, от этих трех слов что-то тяжелое сдвинулось внутри.
– Хорошо, – сказал я. – Тогда делай, как я говорю.
– Терпеть не могу, когда ты прав.
– Я распечатаю это и повешу в рамку.
– Пошел к черту.
– Уже лучше. Значит, приходишь в себя.
Она вдруг подошла совсем близко. Так близко, что я почувствовал запах ее шампуня, кожи, тревоги и чего-то еще – того самого домашнего тепла, по которому тосковал все эти чертовы годы.
– Максим.
– М?
– Спасибо.
Я моргнул.
Слово было простое. Обычное. Но от нее, сейчас, вот так – оно звучало почти интимнее поцелуя.
– Не за что.
– Есть за что. Ты… – Она сглотнула. – Ты действительно нас защищаешь.
– Я всегда это делал.
– Нет, – покачала она головой. – Не всегда. Иногда ты просто воевал со всем миром и забывал сказать нам, что мы вообще-то твоя сторона.
Удар точный. Честный. Заслуженный.
Я опустил взгляд.
– Прости.
Она замерла.
– Еще раз скажешь такое – я начну подозревать, что тебя подменили.
– Поздно. Сам себя иногда не узнаю.
Повисла пауза. Не неловкая. Опасная.
Потому что в ней уже было слишком много сказанного и еще больше того, что рвалось наружу.
Я поднял руку и дотронулся до ее щеки.
Очень медленно.
Будто спрашивал разрешения, хотя руки мои, как назло, давно его не спрашивали – просто тянулись к ней сами.
Она не отстранилась.
Только прикрыла глаза на секунду.
– Не надо, – шепнула едва слышно.
– Почему?
– Потому что если ты сейчас меня поцелуешь, я не смогу сделать вид, что между нами еще что-то осталось недосказанным.
– А может, и не надо делать вид?
Ее губы дрогнули.
Она была уже на грани. Я видел. Чувствовал.
Еще полшага.
Еще одно слово.
Еще один вдох.
И в этот момент в дверь постучал Коля.
Я мысленно выругался так длинно и изобретательно, что сам бы себе поаплодировал.
– Да, – рявкнул я.
Коля сунулся в кабинет с лицом человека, который очень уважает мое право на личную драму, но новости важнее.
– Нашли следы у западного забора. И… вам лучше это увидеть.
Он протянул мне пакет.
Внутри лежала детская фотография.
Старая.
На ней были Вера. Я. Миша, совсем маленький. И беременная Соней Вера – смеющаяся, злая на солнце, живая, моя.
На обороте маркером было написано:
«Счастливые семьи легче ломать».
Я поднял глаза на Веру.
И в ту же секунду понял: whoever this is, it's personal now beyond business. Need Russian. We keep in Russian.
– Собирай детей, – тихо сказал я. – Вы едете завтра не просто из дома. Вы исчезаете для всех.
Ее лицо побелело.
А я впервые за долгое время по-настоящему захотел убить человека.
–
Глава 8. Вера
Глава 8. Вера
Глава 8. Вера
Утро началось не с кофе.
Утро началось с того, что Максим объявил:
– Сегодня вы уезжаете.
Я стояла посреди гардеробной с Сониным розовым чемоданом в руках и медленно переваривала услышанное.
– Прости, что?
– Я вывезу вас в дом за городом.
– Мы и так за городом.
– Еще дальше.
– Максим, это звучит как начало очень дорогого похищения.
Он застегивал часы с тем лицом, с каким, наверное, императоры подписывали указы о ссылке несогласных.
– Сутки-двое. Пока я не пойму, кто это.
– А я, значит, просто покорно поеду в неизвестном направлении?
– Да.
– Изумительно. Люблю, когда за меня все решают до завтрака.
Он посмотрел на меня в зеркало.
– Вера.
– Нет, правда. Почему бы и нет? У меня же нет работы, планов, воли, личности. Я декоративный фикус с детьми.
– Ты драматизируешь.
– А ты офигел.
Он развернулся ко мне.
– Я не отпущу вас туда, где вас могут достать.
– А ты спросил, хочу ли я, чтобы меня куда-то отпускали вообще?
– Если бы я спрашивал, ты бы спорила три часа.
– Конечно! Потому что я живая! Ты это помнишь?
В дверях возникла Соня с единорогом под мышкой.
– Вы уже ругаетесь или еще по-старому общаетесь?
Мы одновременно замолчали.
Максим прикрыл глаза.
Я выдохнула.
– Солнышко, – сказала я максимально ласково, – пойди, пожалуйста, к брату.
– А если у вас сейчас будет романтическое напряжение, можно я потом зайду?
– Нельзя, – процедил Максим.
– Жадные, – заключила дочь и ускакала.
Как только она скрылась, я снова повернулась к нему.
– Никуда я не поеду, пока ты не объяснишь, что за дом.
– Мой.
– Еще один?
– Да.
Я всплеснула руками.
– Конечно. Почему я вообще удивляюсь. У некоторых мужчин любовницы. У моего бывшего – запасная недвижимость на случай апокалипсиса.
– У тебя всегда был талант звучать оскорбительно даже в фактах.
– А у тебя – бесить даже в молчании.
Он шагнул ко мне.
– Там безопасно.
– А здесь нет?
– Уже нет.
– И ты останешься здесь один?
– Да.
Вот тут во мне что-то щелкнуло.
– Нет.
Он прищурился.
– Что значит «нет»?
– То и значит. Я не увезу детей и не оставлю тебя здесь одного, как приманку для психопата.
– Вера, это не обсуждается.
– Ошибаешься. Еще как обсуждается. Я, между прочим, тоже умею принимать решения.
– Ужасно.
– Зато быстро!
– И импульсивно.
– Лучше импульсивно, чем как ты – с лицом мраморного памятника и эмоциональной жизнью сейфа!
Он вдруг усмехнулся.
– Ты переживаешь за меня.
– Не льсти себе.
– Переживаешь.
– Максим…
– Скажи честно.
Я открыла рот.
Закрыла.
Ненавидела, когда он так делал – вставал напротив и спокойно ждал, пока я сама запутаюсь в собственных чувствах.
– Да, – выпалила я. – Да, я переживаю. Доволен? Ты отец моих детей, ты невыносимый, самоуверенный, прекрасный идиот, и я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Все? Тебе достаточно пищи для самолюбия?
В комнате стало тихо.
Очень.
Он даже не моргал, глядя на меня.
– Повтори вторую часть.
– Обойдешься.
– Вера.
– Нет.
– «Прекрасный идиот» мне понравилось.
– Господи, какой же ты…
Он вдруг обнял меня.
Просто взял и обнял.
Крепко. Резко. Так, будто я и правда могла исчезнуть, если он не удержит.
Я сначала замерла, как последняя дура.
А потом уткнулась лбом ему в грудь и зажмурилась.
От него пахло чистой рубашкой, чем-то древесным, кофе и этим проклятым ощущением дома, которого мне так не хватало все эти годы.
– Не надо так делать, – прошептала я.
– Как?
– Как будто я могу расслабиться рядом с тобой.
– А ты можешь?
– Это провокационный вопрос.
Он тихо выдохнул мне в волосы.
– Поезжай. Пожалуйста.
Всего одно слово.
Пожалуйста.
Максим Орлов и «пожалуйста» в одном предложении – это уже почти стихийное бедствие.
Я отстранилась и посмотрела на него снизу вверх.
– На двое суток.
– Хорошо.
– Каждый час связь.
– Хорошо.
– Дети всегда со мной.
– Да.
– И если я пойму, что ты что-то скрываешь…
– Ты вернешься и убьешь меня деревянной лопаткой, я помню.
– Уже хорошо, что ты обучаемый.
Он чуть улыбнулся.
И так смотрел на меня, что у меня снова стали подкашиваться колени. Это вообще законно – так смотреть на женщину, с которой ты уже официально разведен?
Через час мы грузились в машины.
Да, именно «машины». Во множественном числе. С охраной. С сумками. С детьми, которые сначала воспринимали все как приключение, а потом Миша тихо спросил у меня:
– Мам, а это надолго?
И я поняла, что надо держаться. Ради них. Ради себя. Ради того, чтобы не разреветься прямо у багажника дорогущего внедорожника.
Максим присел перед сыном.
– На чуть-чуть. Ты же у меня взрослый.
– А если тот человек снова придет?
– Не придет туда, где будете вы.
– Потому что ты его остановишь?
Я увидела, как на секунду у Максима потемнело лицо.
– Да, – сказал он твердо. – Потому что я его остановлю.
Соня тем временем дернула его за рукав.
– Пап, а если это маньяк, можно я потом напишу про это сочинение?
Я закрыла лицо ладонью.
Максим посмотрел в небо так, будто искал там терпение оптом.
– Нельзя.
– Почему?
– Потому что сначала мы все переживем, а потом ты спросишь у мамы.
– Мама скажет красивее, – уверенно кивнула дочь.
– Вот именно этого я и боюсь, – пробормотал он.
Дети сели в машину.
Я осталась стоять у двери.
Максим подошел ко мне ближе.
Коля и остальные тактично отвернулись, делая вид, что у них внезапно случилась коллективная слепота.
– Позвони, как доедешь, – сказал Максим.
– Ты тоже.
– Я буду занят.
– Тогда хотя бы ответь, когда позвоню я.
Он провел пальцами по моей щеке.
Почти невесомо.
Но у меня от этого жеста внутри рухнула целая эпоха.
– Береги себя, Вера.
– Ты тоже.
И прежде чем я успела передумать, испугаться или вспомнить все причины, почему этого нельзя делать, я привстала на носочки и быстро поцеловала его в губы.
Совсем коротко.
Как удар током.
Как признание, которого не было.
Как обещание, которого я сама себе не давала.
Отстранилась сразу же.
Сердце колотилось где-то в горле.
Максим смотрел на меня так, будто я подожгла не только его, но и весь этот дом.
– Это аванс, – хрипло сказала я. – За то, что не угробишься тут без меня.
– Очень скромный аванс.
– Не наглей.
– Поздно.
Я села в машину и захлопнула дверь прежде, чем он успел сказать что-нибудь еще более опасное.
Пока ворота открывались, я смотрела только вперед.
Потому что если бы обернулась, то, возможно, уже не уехала бы вообще.
–
