Развод. Сахар и яд (СИ)

Текст добавлен: 21 сентября 2026, 10:30

Текст книги "Развод. Сахар и яд (СИ)"

Автор книги: Яра Славцева

Жанр:

Современные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 23. Вера

Кристина приехала сама.

Без предупреждения.

Без звонка.

Как ураган в дорогих очках и с лицом женщины, которая не спала, материлась и морально готова кого-нибудь разорвать голыми руками.

Когда я спустилась вниз, она уже сидела на кухне Максима, пила кофе Лидии Павловны и критиковала качество местной охраны.

– Ты бы еще миномет привезла, – сказала я вместо приветствия.

Крис подняла на меня глаза.

– А ты бы еще позвонила, что жива, пока вокруг тебя психи с поезда снимаются.

И вот все в ней было невыносимо. Тон. Манера говорить. Эта вечная агрессия как форма дыхания. И все же сейчас я впервые за долгое время увидела под ней то, чего раньше не замечала.

Она действительно боялась.

– Привет, – сказала я уже мягче.

– Угу.

– Ты как?

– Великолепно. Меня чуть не убил бывший муж, сестра живет в боевике, а я пью кофе на кухне у мужчины, которого в свое время чуть не ненавидела только потому, что он смотрел на тебя так, будто ты единственный человек в радиусе тысячи километров.

Я моргнула.

Максим, который стоял у кофемашины, замер с чашкой в руках.

– О, – сказала я. – Доброе утро, откровенность.

Кристина пожала плечами.

– А что? Думаете, со стороны не видно было?

Я медленно повернула голову к Максиму.

Он выглядел человеком, которого внезапно застали без штанов не в прямом, но в очень метафорическом смысле.

– Ты молчи, – сказала я ему. – Я пока не решила, хочу ли слушать показания свидетеля или сразу перейти к обвинению.

– Я предпочел бы кофе, – сухо ответил он.

– Не перебивай искусство.

Крис вдруг коротко рассмеялась.

Невесело, но по-настоящему.

– Господи, как же я по этому скучала.

Я перевела на нее взгляд.

– По чему?

– По тебе такой. Живой. Когда ты не изображаешь железную леди, которой вообще никто не нужен.

И вот тут мне стало неловко.

Потому что сестра, которая раздражала меня половину жизни, вдруг говорила правду. А я не очень люблю, когда другие люди делают это без предупреждения.

– Это семейное нападение? – пробормотала я. – У вас сегодня акция «доконаем Веру искренностью»?

– Скидки до обеда, – невозмутимо отозвался Максим и поставил перед Кристиной еще чашку.

Она посмотрела на него.

– Спасибо.

– Не привыкай.

– И не собиралась.

Они прожгли друг друга взглядами, как два человека, которые исторически не обязаны нравиться друг другу, но сейчас вынуждены временно соблюдать перемирие ради общего фронта.

Дети спустились вниз как раз вовремя, чтобы внести в эту высокую драму немного бытового абсурда.

Соня увидела Кристину и сразу спросила:

– А это кто?

– Это тетя Кристина, – сказала я.

– А-а. Та самая, – серьезно кивнула дочь, будто давно составляла внутренний реестр родственников с пометками.

Крис подняла бровь.

– Та самая – это какая?

– Мама иногда после разговоров с тобой ест сладкое и долго молчит, – охотно пояснила Соня.

Я закрыла лицо рукой.

Максим отвернулся к окну, явно пряча улыбку.

Миша, благослови его сдержанный характер, просто кивнул:

– Здрасьте.

– Ну здравствуйте, – пробормотала Крис. – Очаровательные шантажисты.

– Это наши дети, – сказал Максим с таким видом, будто вручал ей официальный документ.

Я бросила на него взгляд.

«Наши».

Опять.

И, черт бы его побрал, мне все еще было от этого одновременно больно и хорошо.

После завтрака детей отправили заниматься с онлайн-репетитором, а мы втроем остались на кухне.

– Я еду на допрос Дениса, – сказал Максим. – Потом, возможно, Алиса.

– Я с тобой, – заявила Крис.

– Нет, – одновременно сказали мы с Максимом.

Она уставилась на нас.

– Я тоже участник этого праздника жизни.

– Ты жертва гиперсексуального идиота, а не оперативный сотрудник, – отрезала я.

– Спасибо, сестра, за юридическую формулировку.

– Пожалуйста.

Максим потер переносицу.

– Кристина, если будет нужно, тебя вызовут официально. Пока ты дома. Под охраной.

– Господи, как же вы оба любите мной командовать.

– Неправда, – сказала я. – Я люблю тобой возмущаться.

– Это взаимно.

Она встала, подошла ко мне и вдруг, без всякой подготовки, быстро обняла.

Я застыла.

– Ты чего? – выдохнула я.

– Ничего, – буркнула Крис мне в волосы. – Просто ты меня бесишь, но я тебя люблю. Иногда.

Вот теперь я точно не была готова.

Я обняла ее в ответ.

Очень неловко.

Очень коротко.

Но честно.

– Иди уже, – шепнула я. – А то я начну верить, что конец света и правда рядом.

– Не дождешься.

Она отстранилась, нацепила очки и ушла так быстро, будто сама испугалась собственного порыва.

Я повернулась к Максиму.

Он смотрел на меня странно. Тепло. Внимательно. С нежностью, которую даже не пытался теперь особенно прятать.

– Что? – спросила я.

– Ничего. Просто думаю, что хочу видеть тебя такой как можно чаще.

– Какой?

– Настоящей.

Я сглотнула.

Вот черт.

Опять.

– Иди уже, Орлов, – сказала я тихо. – А то я передумаю тебя отпускать.

Он подошел совсем близко.

– Это угроза или обещание?

– Сам решай.

– Тогда оставлю себе оба варианта.

И, прежде чем уйти, коротко поцеловал меня в висок.

Настолько естественно, будто уже давно имел на это право.

И хуже всего было то, что какая-то часть меня была абсолютно с этим согласна.

–

Глава 24. Максим

Денис выглядел не как опасный человек.

Он выглядел как тип, которого жизнь догнала за углом и несколько раз ударила головой о батарею.

Мятый. Колючий. Злой. Вчерашний красавчик-нарцисс с глянцевых фото из ресторанов и спортзалов сегодня сидел в кабинете следователя с синими кругами под глазами и лицом человека, который до сих пор не решил, строить из себя жертву или хищника.

Когда меня пустили внутрь, он сначала усмехнулся.

Потом увидел, что я один.

Потом, кажется, понял, что это ему не на пользу.

– Орлов, – протянул он. – Какая честь.

– Не льсти себе.

Следователь сидел в углу с умным видом человека, который понимает: сейчас будет разговор не по протоколу, но иногда полезно сделать вид, что ты ищешь ручку.

– Ну что, – сказал Денис, откидываясь на спинку стула. – Пришел защищать свою бывшую?

– Бывшую? – переспросил я спокойно. – Это ты так себя подбадриваешь?

Улыбка на его лице дрогнула.

– Осторожнее.

– А то что?

– А то я могу рассказать много интересного.

– Например?

Он прищурился.

– Например, что Верка всегда любила внимание. Что ей нравилось, когда на нее смотрят. Даже когда она делала вид, что вся такая правильная.

Я не пошевелился.

Вообще.

Хотя в этот момент мне реально захотелось вбить ему зубы в столешницу.

– Следи за языком, – сказал я тихо.

Он усмехнулся шире.

– А то что? Ты же цивилизованный.

– Нет. Просто у меня пока есть причина сдерживаться.

– Какая? Дети? Или то, что она до сих пор тебя динамит?

Вот тут следователь перестал изображать мебель и кашлянул:

– Господа…

– Молчите, – сказал я, не оборачиваясь.

Потом снова посмотрел на Дениса.

– Ты за ней следил?

Он пожал плечами.

– Все следят за красивыми женщинами.

– Ты за ней следил?

– А если да?

Я сделал шаг вперед.

Он, сука, это заметил. И инстинктивно напрягся.

– Тогда у тебя очень большие проблемы, – сказал я.

Он хмыкнул.

– А у тебя их разве мало? Алиска, между прочим, из-за тебя с катушек ехала не первый год. Я только помогал.

Имя ударило в голову ледяной водой.

– Громче, – сказал следователь, уже хватаясь за ручку.

Денис понял, что проговорился, и дернул плечом.

– Да что вы все делаете вид, будто удивлены? Она вас обоих ненавидела. Тебя – за то, что не выбрал ее. Верку – за то, что выбрал не ее.

Я стоял и очень медленно дышал.

Один вдох.

Второй.

Третий.

– Что значит «не выбрал»?

– То и значит. Ты, Орлов, вообще слепой по женской части. Она же лет семь вокруг вашей семьи крутилась, как больная луна. А потом Верка со своими идеальными рожами, детьми, ужинами, любовью – тьфу.

Его перекосило почти по-настоящему.

Ревность. Унижение. Злоба. Все это жило в нем давно. Гадкое, липкое, подлое.

– А ты где тут? – спросил я.

Он вдруг усмехнулся.

– А я? Я просто понял, что если женщину нельзя получить красиво, ее можно хотя бы сломать. Смотреть, как она боится, как дергается, как уже не такая королева. Интересно же.

Я не помню, как оказался рядом.

Просто секунду назад между нами был стол.

Потом уже не было.

Я схватил его за ворот и резко потянул на себя.

Следователь вскочил.

– Орлов!

– Сидеть, – бросил я ему, не отрывая глаз от Дениса.

Тот побледнел. По-настоящему.

Потому что все. Игра закончилась. Он увидел то, что до этого щупал издалека – не деньги, не статус, не фамилию. Меня.

– Ты, – сказал я тихо, почти ласково, – даже не представляешь, насколько тебе повезло, что на мне сейчас нет крови моих близких. Потому что иначе ты бы отсюда уже не вышел.

Он сглотнул.

– Псих.

– Возможно.

Я отпустил его так резко, что он ударился спиной о стул.

Следователь уже говорил что-то про адвоката, протокол, признательные показания и необходимость официально зафиксировать связь с Алисой, но я почти не слышал.

Потому что в голове звенело только одно:

Если женщину нельзя получить красиво, ее можно хотя бы сломать.

Ублюдок.

Я вышел из кабинета с таким лицом, что в коридоре люди сами отходили в стороны.

Телефон достал уже на улице.

Набрал Веру.

Она ответила сразу.

– Ну?

И вот как ей это удается? Одним «ну?» сразу заставить меня чувствовать все – ярость, нежность, желание немедленно забрать ее к себе и больше не выпускать даже в продуктовый.

– Я еду домой, – сказал я.

– Максим, что он сказал?

– Я скажу лично.

– Опять?!

– Вера.

Она замолчала на секунду.

Потом очень тихо:

– Это про меня?

Я прикрыл глаза.

– Да.

– Насколько плохо?

– Настолько, что я хочу приехать и сначала просто тебя обнять.

Пауза.

Потом едва слышно:

– Тогда приезжай быстрее.

И все.

Этого было достаточно, чтобы я сел в машину и впервые за весь день почувствовал не только злость.

Но и острую, болезненную потребность оказаться рядом с ней как можно скорее.

–

Глава 25. Вера

Когда Максим сказал: «Хочу приехать и сначала просто тебя обнять», у меня внутри все как-то странно стихло.

Страх остался.

Гадкое чувство под кожей – тоже.

Но поверх всего этого легло другое.

Понимание, что ему хуже, чем мне.

Потому что он слышал.

Потому что он сидел напротив этого мерзкого человека и сдерживался.

Потому что часть сказанного, скорее всего, была еще более грязной, чем то, что Максим решился повторить даже по телефону.

Я ждала его в гостиной.

Дети были наверху с Лидией Павловной и каким-то гениальным занятием под названием «делаем космический город из коробок». Судя по звукам, коробки сопротивлялись, но в целом цивилизация развивалась.

Я сидела на диване, сжав ладони между коленями, и в сотый раз прокручивала в голове: смотрел, следил, хотел сломать.

Омерзение было таким сильным, что хотелось содрать с себя кожу.

Когда хлопнула входная дверь, я даже не встала сразу.

Просто услышала шаги.

Потом увидела Максима в проеме.

Он был страшно красив и страшно зол. И эта злость теперь не пугала. Потому что я точно знала: она не на меня.

Он подошел ко мне без слов.

Я поднялась.

И он правда просто обнял.

Крепко. Молча. Так, будто обещал этим объятием перекрыть все, что я сегодня услышала и еще услышу.

Я уткнулась лицом ему в грудь и вдруг поняла, как сильно устала быть собранной.

– Он все признал? – спросила я глухо.

– Частично.

– Алиса тоже?

– Связь с ней – да.

Я отстранилась, заглянула ему в лицо.

– Что именно он сказал про меня?

Максим сжал челюсть.

– Не надо.

– Надо.

– Вера.

– Максим, я взрослая девочка. Меня уже трудно сломать словами.

Он посмотрел на меня тем тяжелым взглядом, который означал: «Я не верю, что тебя вообще можно не сломать, когда речь о тебе».

Потом все же сказал:

– Он давно был на тебе повернут. Алиса – тоже. Они оба… использовали страх как способ добраться до тебя. До нас.

Я прикрыла глаза.

Почему-то услышать это вслух оказалось одновременно отвратительно и… освобождающе.

Потому что теперь зло наконец-то имело лицо.

Два лица.

Два человека.

Не абстрактный кошмар в кустах.

– А ты? – спросила я тихо.

– Что я?

– Ты как?

Он усмехнулся безрадостно.

– Хочу кого-нибудь убить. Но в целом функционален.

Я неожиданно рассмеялась. Нервно. Почти истерически.

– Господи, как это ужасно звучит.

– А как мне звучать? Я три дня хожу по краю и слушаю, что какие-то ублюдки решили превратить мою семью в свою больную фантазию.

Мою семью.

Он сказал это на дыхании, не задумываясь.

И я услышала.

Очень.

– Максим…

– Что?

– Ты сказал «мою семью».

Он замер.

Потом очень спокойно ответил:

– А как еще? Ты. Дети. Это моя семья, Вера. Даже когда ты была на меня зла, даже когда жила отдельно, даже когда говорила, что прекрасно справишься без меня. Для меня это не менялось.

Все.

Этого оказалось достаточно.

Я заплакала так внезапно, что сама разозлилась на себя.

– Ну вот, – пробормотала сквозь слезы. – Какая красота. Я держалась, держалась…

Он стер слезы большими пальцами.

– Имеешь право не держаться.

– Не имею. У меня тушь.

– Ты без нее красивая.

– Прекрати говорить вещи, от которых я становлюсь еще более жалкой.

– Ты не жалкая.

– Очень спорно.

– Нет.

Он говорил это так уверенно, что спорить не было сил.

Я шмыгнула носом и уткнулась лбом ему в плечо.

– Я хочу в душ. И в новый мозг. И чтобы все это закончилось.

– Закончится.

– Обещаешь?

– Да.

– Опять.

– Да, Вера. Опять обещаю.

Я подняла глаза.

– А если не сдержишь?

Он посмотрел на меня так, что внутри все дрогнуло.

– Тогда ты меня добьешь. Я уже понял.

И я, мокрая, заплаканная, уставшая до костей, все равно улыбнулась.

– Наконец-то ты обучаемый.

Он наклонился.

И поцеловал меня.

Очень тихо.

Очень бережно.

Не как мужчина, который хочет. Хотя хотел, я чувствовала это кожей.

Как мужчина, который клянется губами: я с тобой.

Я ответила сразу.

Потому что уже не было смысла притворяться ни перед ним, ни перед собой.

Когда он отстранился, я еще секунду не открывала глаза.

– Вот теперь, – прошептала я, – мне снова страшно.

– Почему?

– Потому что я опять начинаю верить.

Он уткнулся лбом в мой лоб.

– И правильно делаешь.

–

Глава 26. Максим

Алису задержали вечером.

Не эффектно. Без погони. Без драмы. Она просто сидела в той самой квартире на Пионерской, в халате, с вином и таким видом, будто весь мир ей снова что-то должен.

Я видел запись с камеры телефона Ильи еще до приезда следователей. Он скинул мне видео без комментариев.

Алиса открыла дверь и даже не удивилась.

Только спросила:

– Ну и где Максим?

Вот после этого я уже ничему не удивлялся.

Удивительное дело – некоторые люди умудряются годами носить в себе свою боль как знамя, а потом искренне считают, что имеют право сжечь ради нее полмира.

Я смотрел на видео, а Вера сидела рядом на диване, завернувшись в плед.

После душа.

После чая.

После слез.

После поцелуя, который до сих пор жил у меня на губах.

– Хочешь посмотреть? – спросил я.

– Да.

Она взяла у меня телефон.

Смотрела молча.

Ровно до момента, когда Алиса на экране сказала:

– Если бы он тогда выбрал не эту ледяную куклу, ничего бы не было.

Вера отдала мне телефон.

Очень спокойно.

Слишком спокойно.

– Ледяная кукла, – повторила она. – Интересно.

– Вера.

– Нет, подожди. Меня правда завораживает это свойство некоторых женщин. Всю жизнь хотеть мужчину, который их не выбирал, а виноватой в итоге назначить другую женщину.

– Ты не виновата.

– Я знаю.

И вот это прозвучало так твердо, что у меня самого внутри что-то отпустило.

Да. Она знала.

Слава богу.

– Но меня все равно тошнит, – добавила она.

– Меня тоже.

– И что теперь?

– Теперь следствие, показания, суд, адвокаты, психиатрия, статьи, шум…

– Фу.

– Согласен.

Она положила голову мне на плечо.

– А можно как-то ускорить до момента, где мы уже все пережили и просто сидим где-нибудь на кухне, а Соня спорит с Мишей из-за хлопьев?

Я обнял ее крепче.

– Можно. Но только если потом там же я тебя наконец-то нормально поцелую, а не между допросами и погонями.

Она подняла голову.

– А это сейчас что было? Ненормально?

– Это было мало.

– У тебя завышенные стандарты.

– Только в отношении тебя.

Она медленно улыбнулась.

Устало. Но так тепло, что у меня в груди стало тесно.

– Ты очень опасный мужчина, Орлов.

– Почему?

– Потому что именно сейчас, когда я вся на нервах, в пледе и с опухшими глазами, ты мне нравишься даже больше, чем в дорогом костюме.

Я уставился на нее.

– Это признание?

– Это констатация ошибки вкуса.

– Принято.

– Не наглей.

Я взял ее лицо в ладони.

– Уже поздно.

И поцеловал.

На этот раз без спешки и без страха, что нас вот-вот прервут.

Поцеловал глубоко, вдумчиво, так, как целуют женщину, которую слишком давно знаешь телом и слишком долго не имел права трогать. Она тихо вдохнула мне в губы, пальцы вцепились в мою футболку, и все, что я в себе держал последние дни, полетело к черту.

Я усадил ее к себе на колени.

Она не возражала.

Наоборот – прижалась ближе, провела ладонью по моей шее, по щеке, и от этой ласки у меня почти сорвало крышу.

– Максим… – прошептала она.

– М?

– Еще чуть-чуть, и я передумаю быть разумной.

– А ты сейчас разумная?

– Это остаточная функция.

Я усмехнулся ей в губы, спустился поцелуями к шее, почувствовал, как она дрожит у меня на руках.

Черт.

Как же я хотел ее.

Не только телом.

Целиком.

Всю.

Со всеми ее страхами, юмором, острым языком, гордостью, слезами, детьми, планами, бесконечной привычкой сначала колоть, потом любить и наоборот.

– Вера, – сказал я, прижимаясь лбом к ее виску, чтобы не сорваться окончательно. – Скажи мне сейчас остановиться, и я остановлюсь.

Она молчала ровно две секунды.

Потом шепнула:

– Это ужасная идея.

– Да.

– Очень.

– Да.

– Но я не хочу, чтобы ты останавливался.

У меня потемнело в глазах.

Я уже дернул край ее свитера вверх, уже чувствовал под пальцами горячую кожу талии, уже почти забыл, как дышать, когда сверху донесся грохот, хохот и вопль Сони:

– Миша! Не кидайся планетами, это Земля!

Вера уткнулась мне в плечо и застонала.

Я запрокинул голову к потолку.

– Эти дети нас ненавидят, – сказала она глухо.

– Эти дети нас спасают от принятия очень взрослых решений в очень плохой тайминг.

Она подняла голову, глаза мутные, щеки горят.

– Ненавижу, когда ты прав.

– Это начинает становиться нашим эротическим рефреном.

Она шлепнула меня по плечу.

– Пошляк.

– Твой.

И вот на этот раз она не стала спорить сразу.

Только посмотрела на меня очень странно.

И тихо сказала:

– Да.

–

Глава 27. Вера

Утро началось с хлопьев в волосах.

Не у меня.

У Максима.

Потому что Соня решила, что папе «для бодрости» нужна радужная смесь, а он как раз наклонился к миске, когда она слишком широко махнула рукой, изображая космический взрыв. В итоге разноцветные шарики эффектно разлетелись по кухне, попали в кофе, под стол, в карман Миши и, что особенно символично, застряли у Максима в волосах.

Я смеялась так, что у меня заболел живот.

Честное слово, если бы кто-то вчера сказал, что после слез, допросов и признаний я утром буду смотреть, как мой бывший муж с лицом финансового титана вытаскивает из прически розовый сахарный шарик, я бы спросила, не пьет ли этот человек слишком крепкое.

– Не двигайся, – сказала я, вытирая слезы от смеха. – У тебя там еще синий.

Максим сидел во главе стола с видом человека, который привык управлять многомиллионными активами, но не был готов к поражению от завтрака.

– Я начинаю понимать, – медленно произнес он, – почему некоторые мужчины рано седеют.

– Пап, это не из-за нас, – важно сказала Соня. – Это из-за экономики.

Миша кивнул.

– И из-за мамы иногда.

– Предатели! – возмутилась я.

– Констатируем факты, – хором ответили мои дорогие дети.

Максим поднял на меня взгляд.

Волосы растрепаны. В них хлопья. На губах – тень улыбки. В глазах – жизнь. Настоящая, теплая, домашняя. И меня так прошило этим простым кадром, что на секунду даже перехватило дыхание.

Вот этого мне не хватало.

Безумно.

Не страсти даже.

Не поцелуев.

Хотя и их тоже.

А вот этого. Совместного утра. Смеха. Дурацких бытовых сцен. Семьи в ее смешном, шумном, живом виде.

– Мам, ты опять зависла на папе, – сказала Соня, макая ложку в молоко.

Я поперхнулась воздухом.

– Что?

– Ну ты смотришь так, как будто он у нас редкий зверь.

Максим кашлянул в кулак, явно пряча улыбку.

– Вообще-то, – сухо заметил Миша, – папа и есть редкий зверь. Он добровольно ест дома по утрам.

– Очень смешно, – сказал Максим.

– Я старался, – ответил сын.

Я встала, обошла стол и вытащила из волос Максима последний шарик.

Он поймал мое запястье.

Совсем легко.

Но от этого простого касания по коже побежал жар.

– Спасибо, – сказал он, глядя снизу вверх.

– Не за что. Спасаю репутацию крупного бизнеса.

– Поздно. Дети уже все видели.

– Тогда ты пропал.

Он не отпускал мою руку на секунду дольше, чем это можно было бы назвать случайностью. Я почувствовала. Он тоже знал, что я чувствую.

И дети, конечно, тоже.

Потому что Соня немедленно объявила:

– У них опять романтическое напряжение.

– Ешь кашу, – сказала я автоматически.

– Это не каша, это хлопья.

– Тем более ешь.

– А если я вырасту и тоже буду так смотреть на мужчин, ты мне разрешишь?

Максим медленно перевел на меня взгляд.

Предатель.

– Нет, – сказали мы хором.

– Почему? – возмутилась дочь.

– Потому что мы лицемерные родители, – честно ответила я.

Миша неожиданно расхохотался.

Максим тоже.

И я вслед за ними.

Потому что иначе от всего этого можно было просто сойти с ума.

Телефон Максима завибрировал, возвращая нас в реальность. Он посмотрел на экран, лицо сразу стало серьезнее.

– Да.

Слушал недолго.

Потом ответил:

– Понял. Буду через час.

Отключился.

Я уже знала это лицо. Лицо человека, которому снова принесли новости.

– Что? – спросила я.

Он положил телефон на стол.

– Алиса начала давать показания.

В кухне сразу стало тише.

Даже дети почувствовали.

Соня перестала хрустеть. Миша поднял глаза от тарелки.

Максим посмотрел сначала на них, потом на меня.

– Без подробностей, – сказал он спокойно. – Но сегодня многое прояснится.

У меня холодком прошло по спине.

Вот оно.

Финальный узел.

Та самая правда, которую вроде бы ждешь, а когда она подходит ближе – хочется спрятаться под стол. Желательно с пледом и правом на отмену взрослой жизни.

– Ты поедешь? – спросила я тихо.

– Да.

– Я с тобой.

Он собирался возразить. Я видела по лицу.

Но, видимо, вспомнил, что я не декоративный фикус и в случае запрета просто устрою локальную революцию на собственной кухне.

– Хорошо, – сказал он.

Я моргнула.

– Что, вот так просто?

– Я учусь.

– Боже, запишите дату.

– Мам, – сказала Соня, – а можно я тоже поеду? Я тихая.

Мы с Максимом повернулись к ней одинаково.