Текст книги "Развод. Сахар и яд (СИ)"

Автор книги: Яра Славцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

Глава 64. Вера

Глава 64. Вера

Глава 64. Вера

Мне всегда казалось, что в такие моменты люди слышат каждое слово церемонии.

Запоминают музыку.

Лица гостей.

Цветы.

Воздух.

Собственный голос.

Ничего подобного.

Я помню только Максима.

Его лицо.

То, как он на меня смотрел.

Будто все вокруг растворилось.

Будто в мире нет никого, кроме нас двоих.

И это, если честно, было страшнее любой официальной речи.

Потому что от его взгляда у меня всегда отказывали самые стойкие внутренние конструкции.

Регистратор говорила что-то красивое и правильное.

Я кивала в нужных местах.

Улыбалась.

Пыталась не забыть, как дышать.

Пыталась не расплакаться раньше времени.

Пыталась не смотреть на детей, потому что знала: если увижу Сонино серьезное лицо и Мишин взрослый взгляд, сразу поплыву.

– Вера Ланская, – услышала я. – Согласны ли вы…

И вот тут время как будто реально остановилось.

Потому что вся моя жизнь за какие-то странные секунды промелькнула в голове слишком ярко.

Первый поцелуй с Максимом.

Первая большая ссора.

Беременность.

Ночные кормления.

Развод.

Пустая квартира.

Его молчание.

Мое одиночество.

Страх.

Снова он.

Дети.

Погоня.

Поцелуи.

Кольцо.

Дом.

Любовь, которая не сдалась.

Я посмотрела на него.

Он стоял напротив, большой, красивый, весь собранный, а в глазах – чистая живая нежность и такое напряжение, будто от моего ответа сейчас зависит курс его личной вселенной.

И я вдруг поняла, что никакого другого ответа у меня уже давно нет.

– Да, – сказала я.

Голос дрогнул.

Ну и черт с ним.

Максим прикрыл глаза на секунду.

Потом я услышала уже его имя.

И его:

– Да.

Твердо.

Низко.

Так, что у меня по коже пробежали мурашки.

Потом были кольца.

Руки у меня дрожали так, будто я не взрослая женщина, а девочка, которая впервые в жизни решилась на очень важную глупость.

Максим взял мою ладонь в свою и сам немного придержал пальцы, помогая надеть кольцо.

Никто, кроме нас двоих, наверное, и не заметил.

Но меня от этого простого жеста чуть не добило окончательно.

Потому что вот оно.

Все.

Весь наш второй шанс в одном движении:

если дрожишь – я подержу.

Когда регистратор произнесла, что объявляет нас мужем и женой, я все-таки расплакалась.

Совсем немного.

Тихо.

Некрасиво, наверное.

Но мне уже было абсолютно все равно.

Максим стер слезу большим пальцем и шепнул:

– Я же говорил, поймаю.

Я засмеялась сквозь слезы.

– Показушник.

– Муж.

– Самодовольный.

– Твой.

И после этого он поцеловал меня.

Не как на публику.

Не коротко.

А по-настоящему.

Так, будто все слова уже сказаны и теперь можно просто подтверждать правду губами.

Гости захлопали.

Соня где-то сбоку выкрикнула:

– НАКОНЕЦ-ТО!

И все.

Я окончательно перестала пытаться быть трогательной и просто рассмеялась ему в рот.

Потому что это были мы.

Только мы могли сделать кульминацию жизни одновременно красивой, нежной и абсолютно семейно-хулиганской.

–

Глава 65. Максим

Глава 65. Максим

Глава 65. Максим

После церемонии меня накрыло не сразу.

Сначала были поздравления.

Руки.

Голоса.

Объятия.

Фото.

Соня, которая требовала отдельный кадр «с красивой мамой и победным мной».

Миша, который стойко терпел формальности, но уже явно мечтал сбежать к еде.

Лидия Павловна, которая целовала Веру в щеку и промакивала глаза салфеткой так, будто никто не должен заметить.

Кристина, смотревшая на нас сложным, тихим взглядом, в котором было и сожаление, и облегчение, и, кажется, немного надежды на то, что не все в этой семье безнадежно.

Я держал Веру за руку и не отпускал ни на секунду.

Вообще.

Как будто если отпущу, кто-то опять попытается встроиться между нами с грязными руками и больной головой.

Глупо, наверное.

Но мне было плевать.

А потом случился тот момент, от которого меня пробило по-настоящему.

Мы вышли на улицу, чтобы сделать еще какие-то снимки у деревьев, потому что фотограф, как и все люди искусства, был слегка одержим естественным светом.

Дети убежали вперед.

И вот я увидел:

Соня идет, держа Мишу за руку.

Он терпит.

Она болтает.

Он что-то отвечает с видом уставшего взрослого.

Вера рядом смеется.

И я вдруг понял: это и есть все.

Не статус.

Не свадьба.

Не дорогой костюм.

Не кольцо.

А это.

Моя семья идет по дорожке впереди меня.

Живая.

Целая.

Моя.

Я остановился.

Фотограф что-то говорил.

Гости шумели.

Но я почти ничего не слышал.

Только смотрел.

Вера обернулась.

Сразу поняла, что со мной что-то.

Вернулась ко мне.

– Что? – спросила тихо.

Я покачал головой.

Не потому, что нечего было сказать.

Потому что слишком много.

– Максим.

Я взял ее лицо в ладони.

– Спасибо.

Она моргнула.

– За что?

– За то, что снова выбрала меня.

Глаза у нее сразу потеплели. Стали совсем мягкими.

– Дурак, – сказала она ласково. – Это и мой выбор тоже был для себя.

– Все равно спасибо.

– Ладно. Тогда и тебе спасибо.

– За что?

Она улыбнулась.

– За то, что в этот раз ты не опоздал.

И вот после этого мне реально пришлось отвернуться на секунду.

Потому что да.

Именно так.

В этот раз не опоздал.

Наконец-то пришел вовремя.

К своей женщине.

К своей жизни.

К самому главному.

–

Глава 66. Вера

Глава 66. Вера

Глава 66. Вера

Свадебный ужин получился именно таким, как я хотела.

Небольшим.

Теплым.

Без толп.

Без теток в пайетках.

Без ведущего, который считает, что лучший способ развлечь гостей – заставить людей с приличной работой бегать в мешках.

Слава богу.

Были только свои.

Те, рядом с кем можно смеяться нормально.

Плакать не стесняясь.

Есть торт без чувства, что тебя сейчас сфотографируют с неудачного угла и продадут в журнальную рубрику «звезды тоже люди».

Соня произнесла тост.

Да, именно так.

Встала со своим соком и сказала:

– Я рада, что мама и папа наконец-то поняли очевидное.

После этого даже официант отвернулся, чтобы не засмеяться.

Миша добавил:

– А я рад, что теперь, если в школе спросят, почему вы живете отдельно, можно будет не объяснять сложную взрослую глупость.

Я зажала рот рукой.

Максим смотрел на детей так, будто ему одновременно хочется и смеяться, и обнять их обоих, и попросить больше никогда не говорить так точно при людях.

Тост Кристины был неожиданным.

Коротким.

И очень честным.

– Я хочу пожелать вам только одного, – сказала она, глядя в основном на меня. – Не молчать там, где больно. Потому что все остальное вы уже умеете.

В зале стало тихо.

Я почувствовала, как Максим накрыл мою ладонь своей.

И только кивнула.

Потому что да.

Лучшего пожелания нам, наверное, и не нужно.

Когда началась музыка, Максим подошел ко мне.

Протянул руку.

– Потанцуешь со мной, жена?

Вот от этого слова у меня опять все дрогнуло.

Жена.

Господи.

Снова.

– Еще не привыкла, – прошептала я.

– Привыкай. Я настроен долго.

Я вложила пальцы в его ладонь, и мы вышли в центр зала.

Музыка была тихая.

Почти ненавязчивая.

Он положил руку мне на талию.

Я – на его плечо.

И мир вдруг сузился до очень простых вещей:

его запах,

его тепло,

его взгляд,

его ладонь на моей спине,

кольцо на пальце,

и мое сердце, которое впервые за много лет не пыталось от кого-то защищаться.

– О чем думаешь? – спросил Максим, чуть наклоняясь ко мне.

– О том, что ты в танце все такой же тяжелый.

Он усмехнулся.

– Очень романтично.

– А чего ты ждал? Я уже твоя жена. Льготный период лирики закончился.

– Неправда. Он только начался.

– Опасная формулировка.

– Привыкай.

Я положила голову ему на грудь.

Слушала, как бьется сердце.

И тихо сказала:

– Я счастлива.

Он замер на секунду.

Потом прижал меня ближе.

– Я тоже.

– Даже несмотря на меня?

– Именно благодаря тебе.

Я улыбнулась.

Вот и все.

Наверное, людям и правда не нужно идеальное счастье.

Достаточно настоящего.

–

Глава 67. Эпилог

Глава 67. Эпилог

Глава 67. Эпилог

Через восемь месяцев после свадьбы наша жизнь выглядела именно так, как и должна выглядеть у людей, которые долго шли к своему счастью и теперь стараются не уронить его, пока бегут по кухне с кружкой кофе и чужими носками.

То есть – шумно.

Живо.

Иногда очень смешно.

Иногда нервно.

Но по-настоящему.

Соня в свои шесть уже считала себя экспертом по любви и регулярно сообщала нам, что «у мамы с папой все хорошо, но папе надо чаще дарить цветы, а маме – меньше делать лицо».

Миша взросло закатывал глаза и однажды сказал за ужином:

– Вообще-то, если бы не мы, вы бы так и тянули.

Максим тогда очень серьезно ответил:

– Сын, мы это уже признали в официальных источниках.

Я подавилась чаем.

Лидия Павловна устало перекрестилась.

А дети заржали так, будто их отец наконец-то начал говорить на человеческом.

Я стояла на кухне, одной рукой помешивая соус, другой держась за поясницу. Потому что да.

Я была беременна.

И это оказалось самым прекрасным и самым комичным продолжением нашей истории.

– Не стой долго, – сразу раздался за спиной голос Максима.

Я даже не обернулась.

– Господи, началось.

– Что началось?

– Твой режим тревожного отца еще до рождения ребенка.

Он подошел ближе, положил ладони мне на живот и поцеловал в висок.

– Я просто забочусь.

– Ты просто с ума сходишь.

– Возможно.

– И это только третий месяц.

– Я заранее качественно волнуюсь.

Я рассмеялась и оперлась на него спиной.

Вот так мы и жили:

он – большой, сильный, иногда невыносимо заботливый;

я – язвительная, влюбленная, все еще временами тревожная;

дети – шумные, умные, опасно наблюдательные;

дом – живой;

любовь – не идеальная, но крепкая.

Иногда мы ругались.

Из-за графиков.

Из-за усталости.

Из-за того, что он снова пытался решать что-то сам, а я тут же делала лицо и напоминала брачные угрозы.

Иногда мир по-прежнему пытался лезть к нам со своими мнениями.

Но теперь это уже не имело той власти.

Потому что у нас было главное – мы.

Как-то вечером, когда дети наконец уснули, а я сидела на кухне и ела свой позорный ночной сыр, Максим вошел, остановился в дверях и просто смотрел на меня.

– Что? – спросила я с набитым ртом.

– Ничего.

– Опять врешь.

Он подошел ближе, забрал у меня кусочек сыра и съел.

– Просто думаю, как сильно я тебя люблю.

Я фыркнула.

– И это говорит человек, который отжал у беременной женщины сыр?

– Мы женаты. Тут все общее.

– Жадина.

– Муж.

– Самодовольный.

Он наклонился и поцеловал меня.

Тепло.

Спокойно.

Домашне.

Так целуют женщину, которую не надо добиваться, удерживать или завоевывать.

Так целуют свою.

– Знаешь, – сказала я, когда он отстранился, – если бы мне раньше кто-то сказал, что я снова выйду за тебя замуж, рожу тебе еще ребенка и буду счастлива ворчать на тебя по ночам из-за сыра, я бы рассмеялась человеку в лицо.

– А сейчас?

Я посмотрела на него.

На моего мужа.

На мужчину, которого любила, теряла, снова находила и наконец-то выбрала без страха.

– А сейчас, – сказала я, улыбаясь, – я бы сказала: «Да. Именно так и будет. Потому что бывшие, может, и не целуются. Но если это любовь, то они обязательно однажды снова становятся домом».

Максим молча притянул меня к себе.

И в этот момент я поняла окончательно:

никакая это была не вторая попытка.

Это была первая.

Первая по-настоящему взрослая,

честная,

смелая

и взаимная любовь.

Та самая, ради которой стоило пройти через все.