Развод. Сахар и яд (СИ)

Текст добавлен: 21 сентября 2026, 10:30

Текст книги "Развод. Сахар и яд (СИ)"

Автор книги: Яра Славцева

Жанр:

Современные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 33. Вера

Есть вещи, к которым невозможно подготовиться.

Например, к тому, что мужчина, которого ты любишь много лет и от которого научилась защищаться как от стихийного бедствия, вдруг стоит напротив и спокойно говорит: «Я люблю тебя».

Не «скучал».

Не «хочу вернуть».

Не «ты мне нужна».

А именно так.

Прямо.

Как факт.

Как воздух.

Как будто у этих слов не может быть другого веса, кроме настоящего.

Я смотрела на Максима и не могла вдохнуть.

Вообще.

Сердце колотилось так, что, казалось, если сейчас открыть рот, из меня вместо слов вылетит один сплошной нервный инфаркт.

– Скажи что-нибудь, – попросил он тихо.

И вот в этом был весь Максим. Мог выбить землю из-под ног одной фразой, а потом еще и стоять такой большой, красивый и неожиданно уязвимый, будто это я сейчас решаю, жить ему дальше или нет.

– Я тебя ненавижу, – прошептала я.

Он моргнул.

– Это плохой знак?

– Это знак того, что ты сказал это именно сейчас, когда я и так еле живая от всех эмоций!

Он чуть выдохнул. Понял. Не про ненависть.

Про перегруз.

– Прости.

– Не смей, – сразу сказала я. – Не смей сейчас извиняться за это.

Я сделала шаг к нему.

Потом еще.

Подняла руки. Коснулась его лица. Щек. Щетины на подбородке. Теплой кожи. Как будто проверяла – живой? Настоящий? Это правда происходит?

– Господи, – пробормотала я. – Как ты вообще дожил до своих лет, если умел молчать с таким количеством опасных слов внутри?

Он усмехнулся чуть-чуть.

– Плохо.

– Верю.

Я смотрела на него и понимала: все мои страхи никуда не делись. Ни один. Я все еще боялась. Снова довериться. Снова переехать. Снова стать «мы» не в пожарном режиме, а по-настоящему.

Но поверх этого всего было другое.

Любовь. Та самая, которой я пыталась не давать имени слишком долго.

– Я тоже тебя люблю, – сказала я.

И все.

Сказала.

Мир не рухнул.

Потолок не упал.

Никто не умер.

Только Максим закрыл глаза на секунду, как будто я только что сняла с него бетонную плиту.

– Повтори, – попросил он хрипло.

– Нет.

– Вера.

– Ты уже охренел от счастья, хватит.

– Повтори.

Я улыбнулась сквозь подступающие слезы.

– Люблю тебя, Орлов. Доволен?

Он открыл глаза.

В них было столько всего сразу – облегчение, нежность, голод, благодарность, вина, счастье, что у меня самой перехватило дыхание.

– Да, – сказал он. – Очень.

И поцеловал меня.

Если раньше все наши поцелуи были как огонь – то этот был как возвращение домой после долгой войны.

Глубокий. Медленный. Жадный и бережный одновременно. В нем не было больше недосказанности. Только правда. Та самая, которая до этого жила где-то под ребрами и теперь наконец-то вышла наружу.

Я прижалась к нему всем телом.

Он поднял меня на руки так легко, будто я ничего не весила. Посадил на стол, встал между моих коленей, не отрываясь от губ.

– Максим… – выдохнула я.

– М?

– Я сейчас очень счастливая и очень злая одновременно.

– Почему злая?

– Потому что ты должен был сказать это намного раньше.

Он уткнулся лбом мне в лоб.

– Знаю.

– Идиот.

– Тоже знаю.

– Самонадеянный, тяжелый, невозможный идиот.

– Но твой.

Я закатила глаза, но не успела ничего съязвить, потому что он поцеловал меня снова. Шею. Скулу. Висок. Лоб. Так, будто торопился наверстать все годы дефицита.

У меня руки дрожали. Ноги тоже. И сердце.

От всего сразу.

– И что теперь? – прошептала я.

– Теперь, – сказал он, целуя уголок моих губ, – мы выходим и говорим правду. Потом переживаем этот ад до конца. Потом ты с детьми возвращаешься домой.

– Это ты уже решил, да?

– Нет. Это я очень надеюсь.

Я посмотрела на него.

Долго.

Потом провела пальцами по его щеке и тихо сказала:

– Я подумаю.

– Уже прогресс.

– Не наглей.

– Поздно.

И именно в этот момент в дверь кабинета постучали.

Мы замерли.

– Да, – хрипло отозвался Максим, не отстраняясь.

На пороге показался Коля.

Бедный человек.

Если бы существовала премия за умение сохранять лицо в самых неудобных обстоятельствах, он бы давно был миллиардером.

– К вам журналисты, – сказал он ровно. – И… дети тоже уже спускаются.

Я прикрыла глаза.

– Ну конечно, – пробормотала я. – Счастье не может длиться дольше четырех минут без вмешательства потомства и прессы.

Максим тихо рассмеялся мне в шею.

– Пошли, любимая.

И от этого слова у меня внутри снова все перевернулось.

–

Глава 34. Максим

Журналисты ждали у ворот так, будто им пообещали бесплатный скандал, зрелище и, возможно, немного человеческой крови в моральном смысле.

Впрочем, так оно и было.

Но сегодня правила диктовал я.

Точнее – мы.

Когда мы с Верой вышли на крыльцо, шум поднялся сразу. Вопросы полетели, как камни:

– Правда ли, что вы снова вместе?

– Вера, вы вернулись к бывшему мужу из страха?

– Максим, это попытка восстановить имидж?

– Ваши дети действительно находились под угрозой?

– Связаны ли задержанные с вашей семьей лично?

Я взял Веру за руку.

Крепко.

Не демонстративно даже – естественно.

И увидел, как это заметили все.

Хорошо.

Пусть видят.

Пусть привыкают.

– Угрозы в адрес моей семьи были реальны, – сказал я четко. – Люди, причастные к ним, задержаны. Следствие продолжается. Остальное – поле для работы правоохранительных органов, а не сплетен.

Кто-то крикнул:

– А Вера Ланская действительно вернулась к вам ради безопасности детей?

Я уже собирался ответить сам, но Вера легонько сжала мою руку.

И выступила на полшага вперед.

Господи, как же она была хороша в такие моменты.

Спокойная.

Собранная.

Красивая так, что у половины этой стаи, наверное, уже чесались ручки придумать про нее еще какую-нибудь гадость.

– Я вернулась туда, где находится мой дом и отец моих детей, – сказала она ровно. – И если кому-то хочется свести любую женскую боль, страх или любовь к расчету – это говорит не обо мне.

Тишина ударила так звонко, что я почти физически почувствовал, как до некоторых дошло.

Не до всех, конечно. Мир был бы слишком прекрасен, если бы до всех.

Но достаточно.

Еще один голос:

– То есть вы снова пара?

Я повернул голову к Вере.

Она посмотрела на меня.

И, черт бы меня побрал, улыбнулась.

– Да, – сказала она.

Просто.

Спокойно.

И у меня внутри в ту же секунду вспыхнул такой жар, что я едва не плюнул на всю прессу и не поцеловал ее прямо там.

Потом подумал – и все-таки поцеловал.

Не жадно.

Не как наедине.

Коротко. В уголок губ. Но этого было достаточно, чтобы за воротами вспыхнули камеры и зашумели голоса.

Вера выдохнула сквозь улыбку:

– Показушник.

– Поздно. Уже задокументировано.

– Ненавижу тебя.

– Любишь.

– При людях не зазнавайся.

Я повернулся обратно к прессе.

– На этом достаточно.

И повел ее в дом, пока у меня еще было терпение не отвечать на вопрос «Планируете ли вы свадьбу?». Потому что если бы они знали, насколько это слово вдруг больно и сладко ударило куда-то прямо под сердце, у меня было бы еще больше проблем.

Как только двери закрылись, Вера резко выдохнула.

– Я жива?

– Более чем.

– Мне надо выпить. Или лечь. Или пять дней молчать в ванне.

– Могу организовать ванну и выпить.

– А молчать?

– Это уже сложнее.

С лестницы донесся вопль Сони:

– Мам! Пап! А вы телевизор включили? Там вы красивые!

Я запрокинул голову.

– Все. Нас теперь точно не отмоют.

Вера рассмеялась.

Устало. Честно. Живо.

И я понял, что, наверное, впервые за много лет не просто дышу рядом с ней.

Живу.

–

Глава 35. Вера

Вечером дом гудел, как улей после вмешательства телевидения.

Соня бегала с криками: «Мои родители знаменитости и еще целуются!»

Миша, бедный разумный ребенок, пытался делать вид, что его все это не касается, но я видела, как он то и дело поглядывает на нас с Максимом с выражением лица «ну наконец-то взрослые начали догонять очевидное».

Лидия Павловна без комментариев поставила на стол пирог, чай и коньяк.

Я уважаю женщин, которые понимают потребности семьи без лишних слов.

– Мам, а вы теперь опять муж и жена? – спросила Соня, запихивая в рот виноградину.

Я поперхнулась чаем.

Максим невозмутимо налил себе воды.

– Нет, – сказала я. – Не все так быстро.

– А почему? – удивилась дочь. – Вы же и так все время были моими родителями.

Вот.

Вот как после этого не начать рыдать прямо в суп?

Максим посмотрел на меня поверх стакана.

И в его взгляде было ровно то же самое.

Потому что из уст ребенка это звучало как приговор всем нашим взрослым выкрутасам.

– Мы… разбираемся, – сказала я осторожно.

– В себе? – уточнил Миша.

– Да что ж вы такие допросники, – простонала я. – Вас кто вообще воспитывал?

– Жизнь, – важно сказала Соня.

– И вы, – добил Миша.

Максим тихо засмеялся и встал из-за стола.

– Так, бойцы. Вечерний душ, зубы и спать.

– Мы не хотим!

– Хотим, – сказал он тем самым голосом, после которого даже мои колени иногда соглашались с ним без суда и следствия.

Дети ушли наверх, бубня и споря, кто первый, кто второй и почему чистить зубы два раза в день – это заговор стоматологов.

Я осталась сидеть за столом, глядя в кружку с чаем.

Тело отпускало стресс. Душа – нет.

Слишком много произошло за последние дни. Слишком много было сказано сегодня. Слишком многое перевернулось.

Максим вернулся минут через пятнадцать. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, сел напротив и смотрел на меня так долго, что я не выдержала.

– Что?

– Ты задумалась.

– Ничего от тебя не скроешь.

– Хотелось бы.

– А мне – нет.

Он чуть улыбнулся.

– Это хорошо.

Я покрутила кружку в пальцах.

– Мне страшно, Максим.

– Опять?

– Не «опять». Все еще.

– Из-за них?

Я покачала головой.

– Из-за нас.

Он молчал.

Ждал.

Вот же гад. Научился все-таки этому самому ценному – не лезть с ответом раньше времени.

– Я сегодня сказала «да» там, на улице, – продолжила я. – И не соврала. Но внутри меня все равно сидит маленькая злая тетка с папкой, которая орет: «А ну стоять! Мы это уже проходили!»

Максим усмехнулся.

– У меня тоже есть такой внутренний персонаж.

– И кто он?

– Старый козел с лицом моего юриста. Говорит: «Не верьте счастью, оно облагается налогом».

Я расхохоталась.

Вот честно. До слез.

– Господи, – выдохнула я. – Это ужасно точное описание твоей души.

Он встал, обошел стол и присел передо мной на корточки.

Большой, сильный, серьезный мужчина.

Передо мной.

На уровне глаз.

И это было так интимно, что у меня снова заныло где-то в груди.

– Послушай, – сказал он. – Я не хочу, чтобы ты делала что-то из страха. Или из жалости. Или потому что дети так хотят. Или потому что прессу проще заткнуть красивой картинкой.

Я смотрела на него не мигая.

– Я хочу, чтобы ты выбрала меня только если правда хочешь быть со мной. Без спасательных операций, без кризиса, без адреналина.

– А если хочу? – спросила я шепотом.

Он провел большим пальцем по моему запястью.

– Тогда я больше тебя не отпущу.

И вот это не звучало угрозой.

Это звучало домом.

Я медленно выдохнула.

Поставила кружку на стол.

Потом положила ладони ему на щеки.

И сказала то, что, кажется, зрело во мне все эти дни, годы, бессонные ночи и все наши несчастные, упрямые молчания:

– Я хочу домой, Максим.

Он замер.

– Что ты сейчас сказала?

– Я хочу домой. К тебе. С детьми. По-настоящему. Не на пару дней, не из-за охраны, не из-за прессы. Я хочу попробовать снова. Если ты выдержишь мой характер, привычку спорить, и то, что я иногда ем ночью сыр стоя у холодильника.

Он закрыл глаза.

Лбом уткнулся мне в колени.

И тихо засмеялся. Почти беззвучно. С облегчением человека, которого наконец-то перестали душить изнутри.

Потом поднял голову и посмотрел на меня так, что в горле стало тесно.

– Я выдержу все, – сказал он хрипло. – Даже сыр.

– Это самое страшное испытание.

– Я готов.

Я наклонилась и поцеловала его первой.

Потому что хватит уже ждать. Хватит бояться так, будто впереди гарантированно боль. Да, она возможна. Да, мы оба умеем все ломать. Да, у нас характеры такие, что иногда проще договориться с ураганом.

Но я любила его.

Он любил меня.

Дети уже давно считали нас одним домом, даже когда мы сами были слишком глупы это признать.

И в этот момент, с его руками на моей талии и своим сердцем, которое наконец-то перестало биться в режиме тревоги, я поняла одну простую вещь:

иногда второй шанс – это не роскошь.

Это единственный честный выход.

Глава 36. Максим

Я думал, что момент, когда женщина говорит тебе: «Я хочу домой. К тебе», должен ощущаться как салют, музыка, звон бокалов и, возможно, аплодисменты невидимого оркестра.

На деле он ощущался тише.

Глубже.

Как будто внутри меня долго скрипела какая-то ржавая дверь, а потом вдруг открылась.

И за ней оказалось не счастье даже.

Облегчение.

Настоящее.

Почти болезненное.

Вера после своих слов смутилась не сразу. Сначала поцеловала меня. Потом еще раз. Потом обняла за шею. И только когда я поднял ее со стула и посадил на край стола, она вдруг пробормотала мне в губы:

– Только не смотри так, будто я уже передумать не могу.

– Не можешь, – ответил я честно.

– Вот именно за это я тебя иногда и хочу стукнуть.

– Любовь у нас просто с богатой палитрой.

Она усмехнулась.

Глаза у нее были уставшие. Счастливые. Испуганные. Живые.

Самые красивые глаза на свете, если спросить меня. А меня, в общем-то, никто и не спрашивал. Но я бы все равно ответил.

– Ты понимаешь, – сказала Вера тихо, перебирая пальцами ворот моей рубашки, – что я сейчас очень храбрая только на эмоциях? Утром могу проснуться и снова включить внутреннюю зануду.

– Пусть включает. Я договорюсь.

– С моей занудой?

– С любой версией тебя.

Она посмотрела на меня так, будто я только что сообщил о готовности добровольно пройти девять кругов бюрократии и еще улыбаться в процессе.

– Господи, – пробормотала она. – Какой же ты стал опасный.

– Поздно жаловаться.

– Я не жалуюсь. Я фиксирую угрозу.

Я поцеловал ее в висок.

Она закрыла глаза и выдохнула так, будто из нее по капле уходило все напряжение последних дней.

И вот тогда до меня дошло, насколько она вымотана.

Не просто устала.

Вымотана.

Перепугана.

Пересобрана на ходу.

И все равно стояла. Шутила. Держала детей. Держала себя. Держала меня, если уж на то пошло.

– Пойдем спать, – сказал я.

Она открыла один глаз.

– Ты сейчас очень двусмысленный мужчина.

– Я сейчас очень уставший мужчина, у которого женщина двое суток спит отдельно и этим подрывает семейную безопасность.

– Семейную безопасность? – вскинула брови Вера. – Это ты так теперь называешь воздержание?

– Да. И это чрезвычайная ситуация.

Она засмеялась мне в шею.

Тихо, хрипло, вкусно.

У меня моментально потемнело в глазах, и я понял, что идея «просто спать» становится хрупкой как дипломатия с нашей дочерью перед сном.

– Максим, – сказала Вера, почувствовав, как я напрягся, – если ты сейчас начнешь так дышать, я тоже передумаю быть благоразумной.

– А ты сейчас благоразумная?

– Из последних сил.

Я подхватил ее под бедра и поднял со стола.

Она пискнула и тут же вцепилась в меня крепче.

– Ты сумасшедший, – шепнула.

– Да.

– Мы взрослые люди.

– Угу.

– У нас дети наверху.

– Я помню.

– Тогда почему ты несешь меня в спальню с лицом, будто собираешься согрешить минимум на семь смертных пунктов?

– Потому что я собираюсь.

Она уткнулась мне в плечо и засмеялась так, что я сам чуть не сорвался в тот же смех. Вот что делает со мной эта женщина: еще секунду назад я был человеком, решающим судьбы, а теперь нес ее на руках и думал только о том, как бы не оглохнуть от собственного пульса.

В спальне я поставил ее на пол.

Не торопясь.

Смотрел.

Она стояла напротив в мягкой домашней одежде, с распущенными волосами, босая, родная, любимая, и вид у нее был такой, что у меня пересохло во рту.

– Что? – спросила она.

– Любуюсь.

– Еще скажи, что я прекрасна в своем пижамном величии.

– Ты прекрасна в любом.

– Подхалим.

– Честный человек.

Она подошла ближе сама.

Провела ладонями по моей груди вверх, к плечам, потом по шее. И этот простой жест почему-то ударил сильнее, чем если бы она разделась сразу.

Потому что в нем было доверие.

Выбор.

Нежность.

Я накрыл ее пальцы своими.

– Ты уверена? – спросил тихо.

Она посмотрела прямо.

– Я тебя люблю, Максим. Я хочу быть здесь. С тобой. И если ты сейчас еще раз спросишь, я начну материться от переизбытка чувств.

Я рассмеялся и поцеловал ее.

Медленно.

Без спешки.

Потому что впервые за долгое время мы были не между катастрофами. Не между звонками. Не между детьми и прессой. А просто вдвоем.

И я собирался помнить каждую секунду.

–

Глава 37. Вера

Если бы мне кто-то сказал, что после всех скандалов, разводов, гордости и сломанных лет мое настоящее примирение с Максимом начнется не с роскошной речи, а с того, что он будет слишком долго расстегивать пуговицу на моей домашней рубашке, а я над ним смеяться – я бы, пожалуй, поверила.

Потому что пафос – это не про нас.

Про нас – это когда мужчина, от одного взгляда которого у меня обычно горят колени, матерится себе под нос из-за упрямой пуговицы, а я шепчу:

– Великий завоеватель бизнеса пал в битве с текстилем.

Он поднял на меня взгляд.

– Еще слово, и я тебя раздену без переговоров.

– Ой-ой. Угроза века.

– Вера.

– Что?

– Я и так на последнем остатке самообладания.

И вот именно это прозвучало настолько честно, низко и горячо, что мне резко стало не до шуток.

Потому что я тоже.

Тоже была на остатке.

Последние дни вымотали меня до нитки. Страх, дети, беготня, правда, слезы, Алиса, Денис, статьи, признания… и вдруг посреди всего этого – он. Мой бывший муж, который снова стал мужчиной, от одного прикосновения которого внутри у меня сходили лавины.

Максим все-таки справился с пуговицей и распахнул ткань на моих плечах так медленно, словно разворачивал подарок, который боялся повредить.

– Не смотри на меня так, – пробормотала я.

– Как?

– Слишком… слишком.

Он провел пальцами по моей ключице.

Медленно.

Будто спрашивая разрешения даже сейчас.

Господи.

Именно эта его осторожность добивала сильнее любой страсти.

– Я ждал тебя слишком долго, – сказал он. – Имею право смотреть как хочу.

У меня дрогнули губы.

Все.

Пропала.

Совсем.

Я сама потянулась к его рубашке, расстегивая уже безо всякой иронии. Пальцы дрожали. Не от неопытности – смешно в нашем-то возрасте. От чувства, что сейчас между нами растворяется что-то намного большее, чем просто одежда.

Он помог. Скинул рубашку. Я коснулась ладонями его груди, плеч, знакомого тела, по которому успела соскучиться так, что самой было стыдно.

Максим закрыл глаза на мгновение.

– Еще, – сказал хрипло.

– Какой ты командир, – шепнула я, но руки не убрала.

Наоборот.

Провела по нему медленно, с жадностью женщины, которая три года запрещала себе даже вспоминать, как именно он чувствуется под ладонями.

Он выдохнул сквозь зубы.

– Вера, если ты сейчас продолжишь в таком темпе, я забуду, что собирался быть бережным.

– А ты собирался?

– Очень.

– Какая жалость.

Он рассмеялся – коротко, почти беззвучно – и сразу же впился в мои губы.

Поцелуй вышел совсем не бережный.

Голодный.

Живой.

С привкусом терпения, которое закончилось.

Я отступила назад, потянув его за собой, и уперлась в край кровати. Он мгновенно подхватил меня под колени, уложил на простыни и навис сверху.

– Скажи, если что-то не так, – прошептал он, касаясь лбом моего лба.

Я смотрела на него снизу вверх и чувствовала, как у меня сердце стучит где-то в горле.

– Максим.

– М?

– Если ты сейчас еще хоть секунду будешь таким внимательным, я в тебя влюблюсь второй раз.

Он застыл.

Потом уткнулся лицом мне в шею и тихо простонал:

– Ты невозможная женщина.

– А ты слишком красивый для человека, который столько меня нервировал.

– Отлично. Значит, мы квиты.

Я потянула его к себе сама.

Потому что больше не могла ждать.

И да, потом были и губы, и руки, и горячая, почти болезненная нежность, и жадность, и смех между поцелуями, когда он чуть не зацепился коленом за плед, и мой шепот «осторожнее, громила», и его ответ «я, между прочим, стараюсь быть деликатным», от которого мне захотелось его укусить снова.

Но главное было не это.

Главное – то, как он смотрел.

Не как на тело.

Не как на бывшую жену, с которой внезапно снова случился секс.

А как на женщину, которую он выбрал заново.

Полностью.

Именно это и снесло мне крышу окончательно.

Когда потом я лежала у него на плече, все еще не до конца вернувшись в реальность, Максим гладил меня по спине так размеренно, будто успокаивал.

– Ты чего молчишь? – спросила я сонно.

– Боюсь спугнуть.

– Что?

– То, что ты здесь.