Текст книги "Развод. Сахар и яд (СИ)"
Автор книги: Яра Славцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)
Глава 44. Вера
Глава 44. Вера
Глава 44. Вера
С Кристиной я встретилась через два дня.
Не потому, что так долго собиралась с духом.
А потому, что все это время мне хотелось или убить ее, или обнять, или выгнать из своей жизни окончательно, а когда в человеке одновременно живут три таких порыва, лучше сначала не садиться с ним за один стол.
Мы встретились в маленьком кафе недалеко от студии, где я не была уже сто лет. Максим предлагал поехать со мной. Я отказалась. Не потому, что не хотела его рядом. Хотела. Очень. Но некоторые раны женщина должна открывать сама, без свидетелей. Даже если потом ее будут собирать обратно в любимые мужские руки.
Кристина уже сидела у окна.
Темные очки, собранные волосы, черный свитер, сигареты в сумке и лицо человека, который тоже спал плохо и жил последние дни на кофе, злости и сожалении.
– Ты опоздала, – сказала она вместо приветствия.
– Ты спала с моим мужем, Крис. Потерпишь семь минут.
Она сняла очки.
Глаза у нее были красные.
И вот это меня сразу обезоружило сильнее, чем я хотела.
Я села напротив.
Официантка принесла воду, кофе, паузу.
Кристина барабанила пальцами по чашке.
Я смотрела на нее и думала, что ведь когда-то мы были девочками. Жили в одной квартире, дрались из-за маминых заколок, делили мороженое и плед, шипели друг на друга, мирились, снова ругались. А потом выросли – и каждая понесла свою боль как умела.
У нее это вышло отвратительно.
– Ну? – спросила я наконец. – Ты хочешь что-то сказать? Или мне просто любоваться тем, как у тебя хватает совести сидеть напротив?
Она вздрогнула.
Потом кивнула.
– Хочу.
– Начни с чуда. Например, с правды.
Кристина опустила глаза.
– Это началось не сразу.
– Какая прекрасная новость. Значит, морально ты падала поэтапно.
– Не язви.
– А ты не трахай моих мужей, и будет нам всем счастье.
Она дернулась, как от пощечины.
Хорошо.
Больно должно быть не только мне.
– Я была в жутком состоянии, – сказала Кристина тише. – После развода, после долгов, после всего. Он пришел помогать. Возить. Платить. Жалеть. Я сначала даже не думала…
– Боже, заткнись, – сказала я, прикрывая глаза. – Вот это их вечное «я сначала не думала» меня убивает. У мужчин член, у женщин трагическая невнимательность, а итог почему-то один и тот же.
Она молчала.
Потом очень тихо:
– Я завидовала тебе.
Я открыла глаза.
– Что?
– Всегда. Не так, как думала мама. Не из-за внешности. Не из-за того, что ты младше и всем нравилась. А из-за того, что ты умела быть… цельной. Даже когда тебе больно. Даже когда ты боялась. У тебя всегда был какой-то внутренний стержень, а я… Я все время искала, к кому бы прислониться. И выбирала не тех мужчин. Не те жизни. Не те способы.
Слова звучали так честно, что мне стало тошно.
Потому что это уже не оправдание.
Это правда.
Грязная, жалкая, человеческая правда.
– И поэтому ты решила прислониться к моему мужу? – спросила я безжалостно.
– Да, – выдохнула она. – Да. Я вела себя как тварь.
Я молчала.
Смотрела на нее и ждала. Не знаю чего. Раскаяния? Слез? Чуда? Возвращения тех лет, в которых сестры не делают друг другу так больно?
Ничего этого не было.
Была только взрослая женщина напротив. Поломанная. Виноватая. И впервые за много лет – не защищающаяся до последнего, а признающая, что да, она все испортила сама.
– Почему ты не сказала? – спросила я. – Почему ждала, пока все вылезет так?
Кристина горько усмехнулась.
– Потому что ты бы отрезала меня сразу.
– А сейчас как будто иначе.
– Сейчас хотя бы по делу.
Я не выдержала и хмыкнула.
Даже в такой момент мы оставались собой. Это, наверное, и бесило больше всего – что родство не исчезает даже под толстым слоем грязи.
– Я не знаю, смогу ли простить тебя, – сказала я тихо.
– Я и не прошу.
– Неправда. Любой, кто извиняется, просит.
Она кивнула.
– Да. Прошу. Но понимаю, что не имею права ждать.
Я взяла чашку, сделала глоток остывшего кофе и только тогда заметила, как дрожат мои пальцы.
Кристина увидела тоже.
– Он любит тебя, – сказала вдруг.
Я медленно подняла глаза.
– Это ты к чему?
– К тому, что когда вы вместе вошли в переговорную… я поняла одну очень отвратительную вещь. Всю жизнь я думала, что такие мужчины любят женщин за красоту, удобство, эффект. А он смотрел на тебя так, будто без тебя ему просто нечем дышать.
У меня кольнуло под ребрами.
Господи.
Ну зачем это от нее-то так больно и так нужно одновременно?
– Да, – сказала я тихо. – Любит.
– И ты его.
– Да.
Кристина отвела взгляд к окну.
– Хорошо.
– Что хорошего?
– Хоть где-то в нашей семье люди не проли свое счастье окончательно.
Я хрипло рассмеялась.
Вот за что люблю нашу породу – даже в трагедии звучим, как женщины, которые могут и плакать, и материться в одном предложении.
Мы сидели еще долго.
Не мирясь до конца.
Не возвращая прошлое.
Но, кажется, впервые по-настоящему разговаривая как взрослые.
И когда я уходила, Кристина не попыталась меня обнять.
Слава богу.
Я бы, наверное, сломалась.
Она просто сказала:
– Если когда-нибудь захочешь, я буду рядом. Не лезть. Просто рядом.
Я кивнула.
Это было не прощение.
Но уже не война.
А иногда для начала и этого достаточно.
–
Глава 45. Максим
Глава 45. Максим
Глава 45. Максим
Я ждал Веру у студии как нервный школьник, у которого первое свидание, последний шанс и очень плохой характер.
Конечно, внешне я стоял спокойно. Облокотившись о машину. В пальто. С телефоном в руке. Практически памятник мужской выдержке.
Внутри же меня носило так, будто я сам ехал разговаривать с ее сестрой, а не просто ждал женщину, которую люблю.
Когда Вера вышла из кафе, я сразу понял: разговор был тяжелый.
Не потому, что она плакала. Нет. Вера редко плакала на улице. У нее для этого была или ванная, или мои плечи – что, между прочим, большой прогресс.
Но лицо у нее было тихое.
Опустошенное.
Будто она только что сняла с себя старый пласт кожи.
Я открыл ей дверь.
Она села молча.
Я тоже сел за руль и не тронулся сразу.
– Хочешь говорить? – спросил.
Она покачала головой.
– Хочу, чтобы ты минуту просто был.
Это «просто был» каждый раз действовало на меня сильнее, чем любые признания.
Я выключил телефон.
Положил его экраном вниз.
Повернулся к ней.
Вера сама потянулась ко мне, пристегнутая ремнем и все равно каким-то чудом сумевшая уткнуться лицом мне в шею.
Я обнял ее так, как будто именно для этого и родился – держать вот эту конкретную женщину, когда ей больно.
– Она призналась? – спросил тихо, когда почувствовал, что дрожь у нее стала меньше.
– Да.
– Все?
– Да.
– Прости.
Она отстранилась и посмотрела на меня измученным взглядом.
– Ты-то за что извиняешься?
– За то, что тебя вообще через такое протащили.
– Максим, мир не крутится вокруг твоей ответственности.
– Жаль. Я бы многое там уже переписал.
Она слабо улыбнулась.
Вот и хорошо.
Хоть чуть-чуть.
– Поехали домой, – сказала Вера.
Домой.
Не «к тебе».
Не «в дом».
Домой.
Я ничего не сказал. Просто завел машину.
Потому что если бы открыл рот, мог выдать что-то слишком откровенное даже для себя.
По дороге Вера молчала почти все время. Только один раз повернулась ко мне и спросила:
– Ты правда думаешь о свадьбе?
Я чуть не пропустил поворот.
– Это сейчас была внезапная проверка давления?
– Нет. Просто вопрос.
– Правда.
– Насколько правда?
– Настолько, что я уже мысленно убил троих ведущих, двух фотографов и одного родственника, который будет говорить тост дольше трех минут.
Она засмеялась.
Наконец.
Тихо. Но искренне.
И я понял, что, пожалуй, готов терпеть даже свадьбу с людьми. Ради этого смеха – что угодно.
– Ты ужасный, – сказала она.
– Зато предусмотрительный.
– А если я захочу скромно?
– Значит, будет скромно.
– А если не сразу?
– Значит, не сразу.
– А если я вообще сначала хочу просто пожить с тобой и убедиться, что ты не начнешь снова делать это свое ледяное лицо и молчать сутками?
Я бросил на нее быстрый взгляд.
– Тогда живи и проверяй.
Она кивнула.
– Хорошо.
Потом помолчала и добавила:
– Просто я не хочу, чтобы наш второй шанс выглядел как срочная компенсация за первый провал.
Вот.
Это было умно.
Точно.
Очень по ней.
– И не будет, – сказал я.
– Обещаешь?
– Да.
– Ты в последнее время подозрительно много обещаешь.
– Потому что раньше слишком много молчал.
Она отвернулась к окну, но я увидел, как дрогнули ее губы.
И понял – попал.
В нужное.
В живое.
Иногда любовь – это не громкие жесты.
Это когда ты наконец-то начинаешь говорить вовремя.
–
Глава 46. Вера
Глава 46. Вера
Глава 46. Вера
Жить с Максимом снова оказалось одновременно легче и страшнее, чем я помнила.
Легче – потому что бытово мы всегда сходились удивительно хорошо. Он не разбрасывал носки. Я не терпела грязную посуду. Он любил тишину с утра, я – кофе сразу после пробуждения. Он умел решать большие катастрофы, я – мелкие, ежедневные, от которых и строится дом.
Страшнее – потому что теперь каждый хороший момент отзывался внутри почти суеверным вопросом: и сколько это продлится?
Вот, например, в то утро мы все вместе завтракали на кухне.
Соня рассказывала, как ее кукла «официально вышла замуж за динозавра по любви, а не из-за ипотеки».
Миша, не отрываясь от телефона, объяснял отцу, почему нельзя покупать ему новый компьютер, если старый «еще морально жив».
Максим пил кофе и иногда касался моей поясницы, проходя мимо, так естественно, будто никогда не переставал это делать.
И я сидела среди всего этого, слушала смех, звяканье приборов, детский треп, чувствовала рядом его тепло – и боялась.
Не потому, что было плохо.
Потому что было хорошо.
Очень.
А хорошее, однажды потерянное, всегда потом немного пугает.
После завтрака я грузила посудомойку с таким сосредоточенным видом, будто от этого зависела геополитика.
Максим подошел сзади. Обнял за талию. Уткнулся носом мне в волосы.
– Ты опять куда-то улетела, – сказал тихо.
– Угу.
– Далеко?
– В страну тревожных женщин с богатым воображением.
Он развернул меня к себе.
– Поговори со мной.
Вот что за манера у него появилась – не отступать там, где раньше он бы просто ушел в кабинет и закрылся за ноутбуком? Очень полезная. И крайне опасная для моей привычки все держать при себе.
– Мне страшно радоваться, – сказала я честно.
Максим не дернулся. Не удивился. Не сделал лицо мужчины, которому вручили сложную женскую эмоцию без инструкции.
Просто смотрел.
– Почему?
– Потому что однажды уже было хорошо. Потом стало очень плохо. И теперь часть меня все время ждет подвоха. Что ты снова отдалишься. Что мы начнем говорить мимо. Что я опять что-то не замечу, промолчу, потеряю момент.
Он медленно кивнул.
– Нормально.
– Что нормально? – вспыхнула я. – Это не нормально, это невроз!
– Нормально после того, что было. Ты не обязана сразу расслабиться.
Я моргнула.
– То есть ты не будешь рассказывать мне про доверие, зрелость и психогигиену?
– Нет. Я буду рассказывать, что ты можешь бояться и все равно оставаться.
Вот и все.
И вот после таких фраз я всерьез начинаю подозревать, что мужчины все-таки умеют эволюционировать, просто очень не любят делать это быстро.
– А ты? – спросила я. – Ты не боишься?
Он усмехнулся.
– Конечно боюсь.
– Чего?
– Что снова опоздаю. Что ты в какой-то момент посмотришь на меня и решишь, что красивой попытки недостаточно. Что я тебя недодержу в чем-то важном. Что…
Осекся.
Я положила ладонь ему на щеку.
– Что?
Он закрыл глаза на секунду.
– Что тебе без меня спокойнее.
У меня прямо в горле застряло.
Господи.
Вот где его страх.
Не в том, что я не люблю.
А в том, что я могу выбрать жизнь без него как более безопасную.
– Нет, – сказала я тихо.
Он открыл глаза.
– Что «нет»?
– Без тебя мне не спокойнее. Мне без тебя пусто.
И вот после этого он поцеловал меня так, будто я только что вручила ему индульгенцию на следующие десять жизней.
А я ответила, потому что хватит уже экономить на правде.
–
Глава 47. Максим
Глава 47. Максим
Глава 47. Максим
Я давно заметил: как только жизнь начинает казаться почти нормальной, прошлое обязательно решает напомнить о себе еще каким-нибудь особенно мерзким способом.
В этот раз им оказался эфир.
Очередной телеканал выкопал старое интервью Алисы. Давнее. Еще из тех времен, когда она работала при городской администрации и умела идеально выглядеть в кадре. Его смонтировали с кусками свежих новостей, добавили псевдоэкспертный комментарий какой-то нарядной женщины с психологическим дипломом из интернета – и выпустили сюжет под соусом: «Почему успешные мужчины выбирают не тех женщин?»
Я увидел это случайно.
Вернее, не совсем случайно. Соня тыкала пультом, искала мультики и вдруг радостно сказала:
– О! Это же та тетя, которая нас пугала?
Лидия Павловна мгновенно выключила телевизор.
Но было поздно.
Вера, стоявшая у стола с миской клубники, застыла.
Я видел это лицо.
Очень хорошо видел.
Так выглядит женщина, которую опять пытаются превратить в тему для общественного пережевывания.
– Все, – сказал я спокойно. – Хватит.
– Пап, – тихо спросил Миша, – а почему взрослые все время делают вид, что чужая жизнь – это их сериал?
Я посмотрел на сына и понял, что он опять попал в точку, в которую взрослые обычно боятся даже смотреть.
– Потому что некоторые люди глупые, – сказал я. – А некоторые еще и бездельники.
– А мы будем это смотреть?
– Нет, – одновременно ответили мы с Верой.
Соня тяжело вздохнула.
– Опять ничего интересного.
– Солнышко, – сказала Вера слишком мягко, – поверь, это как раз очень неинтересный сорт гадости.
Дети ушли в игровую.
Лидия Павловна тактично унесла клубнику.
А я подошел к Вере.
Она стояла очень прямо.
Слишком прямо.
– Скажи что-нибудь, – попросил я.
– Что? – спросила она ровно. – Что я в восторге? Что всегда мечтала, чтобы мою жизнь обсуждали как конкурсный отбор в питомник успешных мужчин? Что я благодарна за очередную публичную оценку?
Я взял миску из ее рук и поставил на стол.
– Вера.
– Нет, правда. Почему общество так обожает спрашивать, почему мужчина выбрал «не ту» женщину? Почему не спрашивает, почему женщинам приходится потом разгребать последствия его недоговоренностей, чужих психозов и мужских амбиций?
– Потому что общество тупое.
– Спасибо, очень аналитично.
– Зато правда.
Она закрыла глаза.
Плечи дрогнули.
Я сразу притянул ее к себе.
На этот раз она не спорила. Только прижалась и выдохнула куда-то мне в рубашку.
– Я устала быть темой, – сказала глухо.
– Знаю.
– Я просто хочу быть женщиной, которая ругается с тобой из-за посудомойки и детей, а не героиней чужих грязных сюжетов.
Я поцеловал ее в макушку.
– Будешь.
– Когда?
– Скоро.
– Максим, не обещай «скоро», как будто у тебя в сейфе лежит кнопка от мира.
– Жаль, что не лежит.
Она невесело хмыкнула.
– Ты бы ее нажимал по расписанию.
– И тебе бы понравилось.
– Очень спорно.
Я отстранил ее за плечи и посмотрел в лицо.
– Сегодня вечером мы уезжаем.
Она моргнула.
– Куда?
– На два дня. Без камер. Без прессы. Без всех.
– А дети?
– С нами.
– Ты серьезно хочешь романтики с детьми?
– Я серьезно хочу, чтобы мы просто подышали не этим воздухом.
Она смотрела на меня секунду.
Потом медленно кивнула.
– Хорошо.
– Хорошо?
– Да. Пока я окончательно не превратилась в женщину, которая кидает в телевизор клубнику.
– Это был бы дорогой перформанс.
Она наконец улыбнулась.
Немного.
Но настоящим.
И я понял: правильно.
Надо вырвать ее, нас, детей из этого контекста хотя бы ненадолго. Пока он не въелся в стены.
Пока опять не стало казаться, что мы живем не свою жизнь, а реакцию на чужую.
–
Глава 48. Вера
Глава 48. Вера
Глава 48. Вера
Максим увез нас в дом у озера.
Да, оказывается, у него был еще и дом у озера.
Я уже перестала удивляться его недвижимости. В какой-то момент мне начало казаться, что если копнуть где-нибудь в лесу, мы найдем там еще уютный бункер с пледами, вином и личным поваром.
– Не смотри так, – сказал он, пока мы шли по деревянному пирсу к дому. – Это куплено давно.
– Я даже не спрашиваю уже, – буркнула я. – Я просто морально готовлюсь к тому, что у тебя, возможно, есть остров.
– Пока нет.
– Ключевое слово «пока» меня нервирует.
Дети носились впереди, как два маленьких двигателя хаоса. Соня уже успела объявить озеро «подозрительно красивым» и спросить, можно ли тут официально орать. Миша пытался сохранить достоинство, но я видела, как у него горят глаза.
Дом был деревянный, светлый, с огромными окнами и такой тишиной вокруг, что первые минуты мне казалось, будто уши заложило.
Ни машин.
Ни звонков.
Ни новостей.
Только вода, сосны, ветер и мы.
Это было странно.
Почти непривычно.
– Мам, – спросил Миша, – а здесь интернет плохой?
– Отличный вопрос, – одобрила я. – Правильные ценности.
Максим посмотрел на сына с выражением глубокой мужской скорби.
– Есть.
– Ну ладно, – кивнул Миша. – Тогда можно жить.
Соня meanwhile уже нашла лестницу на чердак и кричала оттуда что-то про шпионский штаб.
Я стояла посреди гостиной, смотрела на этот дом и вдруг поняла, насколько устала от городской плотности. От шума. От обязательной собранности. От того, что все время нужно держать лицо и спину.
Здесь спина сама хотела расслабиться.
– Ты угадал, – сказала я тихо.
Максим, стоявший рядом с сумками, повернулся ко мне.
– В смысле?
– С этим местом. Оно как кнопка паузы.
Он подошел ближе.
– Значит, не зря.
– Не зря.
Мы стояли почти вплотную, когда сверху донесся грохот, а потом торжествующий вопль Сони:
– Я нашла дохлую моль! Это знак, что дом жил до нас!
Я закрыла глаза.
Максим уткнулся мне в висок и засмеялся.
– Очень романтичная атмосфера.
– У нас просто дети с богатым внутренним миром.
Вечером мы жарили мясо на веранде.
Точнее, Максим жарил. Я следила, чтобы дети не подрались шампурами и не решили, что угли – это материал для исследований. Ветер с озера был холодный, вкусный, пах сосной и водой. Соня уснула прямо у меня на коленях, завернувшись в плед. Миша делал вид, что читает, но уже клевал носом.
Максим забрал у меня дочь на руки так осторожно, будто она была не буйной маленькой фурией, а хрупким фарфором. Унес наверх. Вернулся за Мишей – тот буркнул что-то про то, что «я вообще-то не маленький», но дал себя увести почти без сопротивления.
А потом мы остались вдвоем.
На веранде.
Под пледом.
С озером впереди и тишиной, которая не давила, а лечила.
– Здесь красиво, – сказала я.
– Ты красивее.
– Ты невозможен.
– Уже было.
– И не один раз.
Он сидел рядом, вытянув длинные ноги, с бокалом вина в руке. Такой спокойный, такой домашний, что мне иногда становилось страшно не от мысли, что все может сломаться.
А от мысли, что если не сломается – я уже не смогу без этого мужчины дышать вообще.
– О чем думаешь? – спросил он.
– О том, что я очень сильно тебя люблю, – ответила я, не глядя.
Тишина рядом со мной дрогнула.
Максим поставил бокал на столик.
– Повтори.
– Нет.
– Вера.
– Я не попугай.
– Зато моя любимая женщина.
Я все-таки повернула к нему голову.
– Ты коварный.
– Да.
– Я это сказала не для того, чтобы ты самодовольно светился.
– Поздно. Я уже.
И действительно светился, зараза. Не лицом даже – всем собой. Мужчина, которого любят взаимно, выглядит по-особенному. У него даже плечи как будто становятся шире от внутреннего довольства.
– Ну чего ты? – спросила я.
– Запоминаю момент.
– Господи, как ты стал сентиментален.
– Только с тобой.
Я придвинулась ближе. Положила голову ему на плечо.
– Это, наверное, очень опасно.
– Что?
– Что мне от тебя теперь хорошо даже молча.
Он поцеловал меня в волосы.
– Тогда молчи дальше. Я не против.
И мы сидели так долго-долго, пока вода не стала совсем черной, а я не поняла, что вот это и есть счастье.
Не громкое.
Не картинное.
А тихое, теплое и настоящее.
–
Глава 49. Максим
Глава 49. Максим
Глава 49. Максим
Утро на озере началось идеально.
Тишина.
Запах кофе.
Вера в моей футболке у окна.
И ощущение, что мир наконец-то отстал.
Я проснулся раньше, как всегда, и минут десять просто лежал, смотрел на нее и думал, что человеческая глупость иногда поражает масштабом: как я вообще три года жил без этого вида по утрам?
Она почувствовала взгляд, обернулась.
– Не смотри так, – сказала сонно. – Я еще не человек.
– Ты всегда человек.
– Очень спорно до первой чашки кофе.
Я сел, потянулся и только тогда заметил, что она держит в руке мой телефон.
– Что там?
– Ничего хорошего, – ответила Вера и протянула мне экран.
Сообщение от неизвестного номера.
Без текста.
Только фотография.
Соня у школы. Миша рядом. Старая. Очевидно старая, еще с весны.
Но этого было достаточно.
Во мне сразу стало холодно.
Очень.
– Спокойно, – сказала Вера раньше, чем я успел что-то.
Я поднял на нее взгляд.
– Ты сейчас серьезно мне это говоришь?
– Да. Потому что это провокация. И потому что дети спят за стеной, а я не хочу, чтобы ты сейчас разнес дом своей яростью.
Господи.
Она уже знает меня лучше, чем я сам себя.
Я встал. Прошелся по комнате. Потом еще раз. Потом взял телефон и набрал Илью.
– Да, – сказал он сразу.
– У меня фото с неизвестного. Старое. Дети у школы.
– Скинь.
– Уже.
Пауза.
– Это не свежая съемка, – подтвердил Илья. – Камеры и ракурсы совпадают с мартом. Кто-то добрался до архива. Скорее всего, хвосты от Дениса.
– Вычисти все.
– Работаем.
Я отключился и повернулся к Вере.
Она стояла у окна, скрестив руки, и я видел: ей тоже страшно. Просто она держит это иначе. Не кулаками. Позвоночником.
– Нам придется вернуться раньше, – сказал я.
Она кивнула.
Без спора.
Без театра.
– Хорошо.
Я подошел вплотную.
– Прости.
– За что?
– За то, что и сюда долезли.
Она коснулась ладонью моей щеки.
– Максим, это уже не про твою вину. Это просто хвосты. И мы их дожмем.
«Мы».
Снова это тихое, страшно важное «мы».
Я накрыл ее ладонь своей.
– Ты невероятная.
– Нет. Я просто очень хочу нормальную жизнь и уже готова за нее драться как енот за сосиску.
Я усмехнулся.
Вот за что и люблю.
Даже на краю тревоги умеет вернуть воздух.
– Тогда собираемся, енот.
– Не называй меня енотом так сексуально.
Я моргнул.
– Это был неожиданный поворот.
– Я вообще многогранная.
– Это я уже понял.
Мы быстро собрали детей. Соня возмущалась, что «не успела нормально подружиться с озером». Миша только спросил, все ли в порядке. Я ответил: «Да». Он кивнул так, будто понял: не все, но родители справятся.
Дорога обратно была спокойной.
Слишком.
Я даже начал ненавидеть собственную подозрительность. Но что поделать – когда в твою жизнь один раз залезают с такими методами, потом любой шорох хочется проверять лично.
Уже на подъезде к дому я вдруг понял, что что-то изменилось.
Не в периметре.
Во мне.
Раньше в такие моменты я замыкался еще сильнее. Становился весь из стали и приказов. А сейчас рядом сидела Вера, с детьми на заднем сиденье, уставшая, живая, моя, и я знал: я не уйду в этот свой ледяной режим насовсем.
Потому что теперь есть кому меня из него вытащить.
И я, черт возьми, наконец-то готов быть вытащенным.
–
