Текст книги "Директор подземелья. Ловушки, долги и драконы (СИ)"

Автор книги: Яр Воронцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)

– Записываю: Нора, – сказал Фиска.

– Но это же самка?

– А если нет, исправим приложением.

Дальше стало только хуже.

Паспорта действительно делали.

Маленькие, сложенные вдвое листки, где значилось: условное имя, должность, участок наблюдения, рацион, отличительные признаки. На справках о происхождении Фиска сначала попытался ввести графу «родители», но быстро отказался, когда выяснилось, что крысы либо не считают нужным обсуждать подобные вопросы, либо делают это слишком быстро для делопроизводства.

– Тогда будет «происхождение: местное», – решил он.

– Очень удобно, – заметил я.

– Зато честно.

Бранн заглянул в помещение как раз в тот момент, когда мы фотографически – то есть чернильно – фиксировали отпечатки лап восьмёрки.

Он постоял в дверях, молча наблюдая за сценой, потом спросил:

– Мне теперь тоже паспорт переделывать?

– Нет, – ответил я.

– Жаль. А то было бы справедливо.

– Не начинай.

– Я просто хочу понять, в какой момент подземелье окончательно сошло с ума.

– В тот, когда выяснилось, что крысы работают лучше части персонала.

– С этим не поспоришь, – признал он и ушёл.

Через два дня у нас был первый официальный список:

СОТРУДНИКИ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОЙ СЛУЖБЫ МАЛОГО ХОДА

Нора – внутренние переходы, главный коридор;

Серая Ушина – дорога к деревне;

Быстрый Хвост – мост и ручей;

Пыльник – складские обходы и запахи;

Мелкая – входные трещины и верхняя арка;

Шестёрка (временно без иного имени) – дальний тракт;

Ржавая – мельница и околица;

Кусачка – резерв.

– Почему резерв называется Кусачка? – спросил я.

– По личным качествам, – ответила Мара, не поднимая глаз.

Я не уточнял.

Система оказалась поразительно полезной.

Мы заранее узнали, что из деревни к нам дважды собирались прийти дети – и успели закрыть боковой лаз, пока никому не пришло в голову играть у заваленной арки. Мы узнали, что местный мельник считает подземелье проклятым, но в то же время уверен, что там можно выгодно сбывать лежалую репу. Мы узнали, что о нас уже начали говорить как о «том месте, где что-то чинят», а это для объекта с нашей репутацией было почти рекламой.

Однажды крысы передали даже запах грозы раньше, чем её заметил кто-либо наверху. Бранн после этого долго смотрел на них с новым уважением.

– Хорошие разведчики, – сказал он.

– Я знаю.

– Мелкие.

– Это тоже плюс.

– Их труднее убить.

– Именно.

– И кормить дешевле.

– Вот теперь ты начинаешь понимать управление.

Он мрачно кивнул.

Вечером того дня я сидел у стола с Фиской и разбирал новые расчёты. Доходов всё ещё не было. Расходы оставались оскорбительно реальными. Но ремонт двигался, вентиляция работала, проходы укреплялись, а благодаря крысам мы хотя бы не ждали беды с закрытыми глазами.

– Если всё продолжится такими темпами, – сказал я, – у нас есть шанс.

Фиска поднял взгляд поверх книги.

– Шанс на что именно?

– На то, чтобы не развалиться до проверки.

– Это уже амбициозно.

– Я стараюсь мыслить широко.

– Осторожнее. В нашем положении широкие мысли часто задевают потолок.

В этот момент из коридора донёсся быстрый цокот лап.

Потом ещё один.

Потом короткий, резкий писк – не обычный, не бытовой, а тот самый, срочный, от которого у всех, кто уже привык к крысиной разведке, внутри сразу что-то собиралось в узел.

Мара появилась первой.

– Есть сигнал, – сказала она.

За её ногами в комнату влетела Серая Ушина. Пыльная, взъерошенная, с листьями в шерсти и таким видом, словно бежала без остановки от самой дороги. Крыса вскочила на стол, ударила лапой по дереву, пискнула раз, второй, третий – коротко, резко, с повтором, а потом передала ещё тот тонкий магический импульс, от которого даже воздух на миг словно дрогнул.

Мара прислушалась.

Потом посмотрела на меня.

– Ну? – спросил я.

Она не ответила сразу. Только улыбнулась – коротко, почти недоверчиво.

– К нам идут, – сказала она.

– Кто?

Крыса пискнула снова, уже сердито, будто не понимала, почему большие всегда требуют подтверждения очевидного.

Мара выдохнула.

– Герои.

В комнате стало тихо.

Даже Фиска перестал писать.

– Сколько? – спросил я.

Мара прислушалась к новым сигналам.

– Первая группа. Небольшая. Четверо. С оружием. С дорожными мешками. Один в плаще. Один очень шумный. Один пахнет маслом и железом. Идут по дороге прямо сюда.

Я медленно встал.

Первая группа героев.

Не инспектор. Не крестьяне. Не дети, забредшие посмотреть на развалины. Настоящие посетители. Те самые, ради которых вообще существуют подземелья, ловушки, сокровищницы, билеты, жалобы, лицензии и почти всё остальное, что делало нашу жизнь такой дорогой и сомнительной.

Кранк, который подслушивал у двери, просунул голову внутрь.

– Что случилось?

Я посмотрел на него, на крысу на столе, на Мару, на Фиску с его книгой и на листы смет, в которых денег всё ещё было меньше, чем надежды.

И впервые за всё это время почувствовал не только усталость, но и настоящее напряжение перед боем.

– Готовь сокровищницу, – сказал я. – У нас гости.

Глава 11

Когда тебе сообщают, что к подземелью идут герои, есть два правильных чувства.

Первое – надежда.

Второе – ужас.

Надежда вполне понятна: герои приносят деньги, слухи, репутацию и, если дела пойдут особенно удачно, основание считать, что всё это хозяйство ещё не окончательно превратилось в дорогостоящую форму самообмана. Ужас тоже объясним: герои имеют отвратительную привычку считать любое препятствие приглашением, любую надпись – вызовом, а любую технику безопасности – попыткой испортить им легенду.

Особенно если это первые герои после многих лет запустения.

Мы получили сообщение от крыс ближе к полудню. Я велел всем занять места так, будто подземелье всегда и существовало ради приличного приёма посетителей, а не жило последние недели между ремонтом, долгами и бытовыми катастрофами.

Бранн встал у входа как начальник охраны, хотя выглядел скорее как начальник последнего предупреждения. Мара проверила коридор первого маршрута, оттащила в сторону лишние ведра, тряпки и один ящик, о который человек с приключенческим настроем немедленно бы споткнулся. Добр и Сив ещё раз осмотрели первую исправленную ловушку и отключили всё, что не обещало вести себя предсказуемо. Фиска приготовил книгу для регистрации посетителей, квитанции и тот особый взгляд, каким бухгалтер встречает людей, способных превратить теорию дохода в практику убытков.

Кранк улёгся в сокровищнице на кучке своих девятнадцати медяков и двух новых блестящих пуговиц, добытых где-то в недрах склада, и заявил, что к официальному приёму готов настолько, насколько вообще можно быть готовым к общению с теми, кто придёт оценивать дракона по размеру кучи.

Йоргену я отдельно велел не появляться из темноты внезапно.

– Тогда в чём смысл моей службы? – спросил он.

– В том, чтобы посетители испугались в нужном месте, а не умерли ещё у поворота.

– Это сужает творческий диапазон.

– Потерпи.

Когда герои наконец появились у бокового прохода, первым моим чувством стало облегчение.

Их было трое, а не четверо, как сперва передали крысы. Позже выяснилось, что четвёртым шёл мул с поклажей, которого крысиная разведка с некоторым профессиональным презрением учла как часть группы. Это даже улучшило моё настроение: мулы обычно доставляют меньше жалоб, чем люди.

Вторым чувством стало раздражение.

Они ещё не успели войти, а уже были именно такими, какими герои чаще всего и бывают, если у них есть меч, самоуверенность и недостаток опыта, не признаваемый ими как недостаток.

Первым шёл мечник.

Высокий, широкоплечий, с ухоженной щетиной, хорошим плащом, латными наплечниками и лицом человека, который давно привык красиво стоять в дверях и ждать, пока мир оценит композицию. Меч у него был действительно неплохой – дорогой, с хорошим балансом, не из тех вещей, что случайно достаются без усилий. Это мне не понравилось сразу: люди с хорошими мечами и плохой осторожностью особенно опасны для окружающей инфраструктуры.

Следом двигался лучник.

Сухой, тёмноволосый, в потёртой куртке, с длинным луком за спиной и лицом, которое не то чтобы выражало молчание – оно им пользовалось. Он осматривался спокойно, внимательно и, в отличие от товарища, не старался нравиться пространству. Таких людей я уважал больше, но именно от них обычно и ожидаешь неприятных точных выводов.

Третьим был маг.

Молодой, худой, в синем дорожном плаще, уже перепачканном по подолу, с посохом, книгой на ремне и тем выражением лица, которое бывает у учеников, ещё не решивших, считают ли они себя гениями или жертвами плохого образования. Волосы у него были собраны кое-как, пояс перекошен, а сапоги сразу показывали, что человек больше привык ходить по библиотекам, чем по мокрым тропам. Что хуже всего – он выглядел очень уверенным.

Из всех разновидностей магов это одна из самых тревожных.

Мечник остановился у верёвочного ограждения и таблички о ремонте, окинул взглядом заваленный главный вход, боковой проход, Бранна, меня и наконец спросил:

– Это и есть «Чёрный Клык»?

– Он самый, – сказал я.

– Выглядит не слишком внушительно.

– У нас честная внешняя реклама.

Лучник чуть заметно усмехнулся.

Маг поднял голову, посмотрел на арку, на трещины, на подпорки и сказал:

– Я чувствую древнюю структуру.

– Это обвал, – уточнил я.

– Да, но с историей.

Мечник уже шагнул ближе.

– Мы слышали, здесь снова принимают посетителей.

– Ограниченно.

– Нам нужны настоящие испытания, – сказал он с той бодрой решительностью, с какой люди обычно заказывают блюдо, не представляя, как оно готовится.

– Это у нас имеется, – ответил я. – Но в пределах первого маршрута и при соблюдении правил прохода.

– Правил? – он посмотрел на меня почти оскорблённо. – Мы герои.

– Именно поэтому я и говорю о правилах.

Фиска кашлянул и открыл книгу.

– Для начала потребуется регистрация группы, – сообщил он.

Мечник вздохнул так, словно сама идея записывать своё имя уже была мелким, но унизительным препятствием на пути к славе.

– Рудрик Вейн, – сказал он. – Меч.

– Это не фамилия по ремеслу, я надеюсь? – уточнил Фиска.

– Это кратко.

– В документах краткость часто вредит взысканию, – пробормотал гоблин, но записал.

Лучник назвал себя Элмаром. Без уточнений. Без жестов. Без попытки понравиться бумаге.

Маг заявил:

– Корвин Даллен, адепт третьего круга, специалист по руническим структурам и теории запечатанных пространств.

Я посмотрел на него с новым интересом.

– По руническим структурам?

– Именно.

Это тоже мне не понравилось. Люди, уверенные в своём знании рун, особенно часто лезут к тому, что лучше оставлять в покое.

Когда регистрация была закончена, Фиска объявил условия прохода, ограничения маршрута, отказ от претензий по незначительным травмам и порядок распределения трофеев. На пункте про «отказ от претензий в случае игнорирования прямых указаний персонала» Рудрик скривился.

– У вас всегда столько бумаг? – спросил он.

– Сейчас меньше обычного, – ответил Фиска. – Мы экономим чернила.

Я взял на себя проведение группы.

Иного выхода не было. Пускать их самостоятельно в подземелье, которое только начало вспоминать, как оно должно работать, означало бы сознательно ускорить знакомство с местными похоронными практиками. Поэтому я повёл их по первому уровню сам – не как экскурсовод, конечно, а как человек, который пытается удержать беду на расстоянии вытянутой руки.

Первые жалобы начались почти сразу.

Мы вошли в главный коридор верхнего маршрута. Факелы горели ровно, воздух после ремонта стал чище, под ногами было сухо настолько, насколько вообще возможно в каменном подземелье, а ловушка-маятник временно стояла на предохранителе.

– Тут темно, – сказал Корвин.

Я оглядел факелы.

– Это подземелье.

– Да, но можно было бы осветить лучше.

– Можно. И тогда половина атмосферы уйдёт вместе с маслом.

Рудрик провёл рукой по влажной стене.

– И мокро.

– Это камень под землёй.

– Сырым пахнет.

– Снова верно.

Лучник молчал, но смотрел по сторонам с выражением человека, который уже понимает: либо всё это место – плохо организованная опасность, либо его товарищи очень стараются раздражать судьбу.

Мы прошли мимо первой развилки. Там я специально поставил новую табличку:

ОСНОВНОЙ МАРШРУТ. НЕ СВЕРНУТЬ, ЕСЛИ НЕ ХОТИТЕ ЛИШНИХ СОБЫТИЙ.

Корвин остановился.

– Формулировка странная.

– Зато понятная.

– Мне кажется, раньше здесь был более древний знак.

– Был.

– Что на нём написано?

– «Не лезь».

Он посмотрел на меня с сомнением.

– На древнем северном?

– Нет. Углём. Неделю назад.

Мечник фыркнул.

– Нам не нужны подсказки. Мы пришли не за прогулкой.

– Отлично, – сказал я. – Тогда хотя бы смотрите под ноги.

Через десять шагов он наступил в лужу и выругался.

– Тут мокро.

Я решил считать это наказанием, выданным миром без моего участия.

Первое испытание прошло относительно спокойно.

Мы подвели их к маятниковой ловушке. Я объяснил, что срабатывание идёт с предупреждающим щелчком, плита активируется по весу, а безопасный путь отмечен затёртой полосой по краю.

– Слишком просто, – сказал Рудрик.

– Попробуй неправильно.

Он усмехнулся и шагнул на плиту нарочно широко, как человек, уверенный, что успеет всё на свете, включая последствия собственной глупости.

Раздался щелчок.

На лице мечника мелькнуло то короткое, чистое удивление, которое я особенно ценю в людях. Маятник пошёл с дуги. Рудрик отскочил вовремя, но не так красиво, как, вероятно, собирался: плащ зацепился за выступ, сапог скользнул, он едва не врезался в стену и только в последний момент удержал равновесие.

Маятник прошёл перед ним с тяжёлым свистом.

Лучник тихо хмыкнул.

Корвин сделал вид, что всё это было недостаточно интеллектуально для комментариев.

– Неплохо, – признал Рудрик.

– Я тоже так считаю, – ответил я. – Поэтому не трогайте то, что работает.

Это наставление, как и следовало ожидать, они восприняли не как запрет, а как вызов к дальнейшему исследованию.

На втором участке маршрута шли старые резные плиты по стенам. Когда-то здесь пытались создать «атмосферу забытой цивилизации». На практике это означало неровные барельефы, частично стёртые знаки и несколько декоративных надписей, которые в хорошие годы должны были внушать посетителям уважение к глубине истории, а в плохие – хотя бы отвлекать от плесени.

Корвин оживился.

– Здесь руны, – сказал он.

– Да.

– Древние.

– Некоторые.

– Я могу прочесть.

Это прозвучало опаснее, чем мне хотелось.

– Не обязательно, – сказал я. – Здесь много декоративного хлама, часть подписей сделана разными руками, а одна вообще появилась после того, как трое пьяных каменщиков поспорили о грамматике.

Корвин уже подошёл к стене вплотную.

Он провёл пальцами по резьбе, сощурился, наклонился, достал из сумки угольный карандаш и начал что-то чертить в воздухе.

– Это предупреждающий текст, – сказал он.

– На что именно предупреждает? – спросил лучник впервые за всё время.

– Сейчас пойму.

Я подошёл ближе и увидел, что маг изучает надпись над старой нишей, где когда-то действительно был выбит древний текст. Проблема состояла в том, что половину символов отбило время, ещё четверть – сырость, а оставшееся кто-то много лет спустя дополнил совершенно иным письмом. Человек с хорошим образованием должен был бы сразу понять, что перед ним мешанина эпох, языков и идиотизма.

Корвин, однако, выглядел вдохновлённо.

– Здесь сказано… – начал он, потом замолчал. – Тут странная связка.

– Может, потому что это не связка, а след от копоти? – предположил я.

– Нет-нет, это знак перехода…

Он провёл рукой ниже.

Там было написано: «не прислоняться, осыпается».

На древние руны это не походило даже в плохом освещении.

– Ты умеешь читать древние надписи? – спросил я.

Корвин выпрямился.

– Теоретически – да.

– А практически?

Он кашлянул.

– Некоторые диалекты требуют подготовки.

– То есть нет.

– Это вопрос терминологии.

Рудрик громко рассмеялся.

Даже лучник отвернулся, и по тому, как дрогнул угол его рта, я понял, что молчание у него не исключает вполне обычного человеческого злорадства.

– Ничего, – сказал мечник. – Главное, чтобы заклинания не путал.

– Я не путаю заклинания, – холодно ответил Корвин.

Позже выяснилось, что это тоже было чрезмерно смелым заявлением.

К тому моменту жалобы продолжились уже по полной программе.

В комнате с сетями, где вместо прежнего механизма висела временная верёвочная конструкция и предупреждение не стоять под центром, Рудрик заявил, что место «выглядит слишком ветхим». На участке со старыми дренажными желобами Корвин пожаловался, что «слишком сыро для сосредоточения». Когда мы дошли до первой трофейной ниши, где лежали бронзовая пряжка, два кольца сомнительного происхождения и кошель с мелочью, лучник впервые сказал нечто длиннее одного слова:

– И это всё?

Я посмотрел на него.

– Для первого маршрута – да.

– Слишком мало добычи, – вынес приговор Рудрик.

– Слишком много уцелевшего для ваших нынешних манер, – подумал я, но вслух сказал: – Это верхний безопасный уровень. Хотите богаче – сначала выживите достаточно убедительно, чтобы мы открыли нижние сектора.

– Мы не за этим пришли, – заявил мечник. – Нам нужно настоящее подземелье. Чтобы были риск, тайны, сокровища.

– И желательно удобные ступени, сухие стены, много света и награды заранее, – заметил я.

– Было бы неплохо.

– Тогда вам нужен не подвиг, а гостиница с плохой репутацией.

Рудрик обиделся. По-настоящему, с той красивой прямой спиной, которая особенно хорошо выражает уязвлённую самоуверенность.

– Я много где бывал, – сказал он.

– Сочувствую тем местам.

Лучник снова промолчал, но теперь уже явно с интересом следил не за ловушками, а за тем, кто кого первым утомит окончательно: я – группу, или группа – меня.

Самым опасным в таких посетителях было не то, что они чего-то не умеют. Неумение можно исправить. Опасно то, что они постоянно пытаются подтвердить заранее составленное мнение о мире. Если им хочется «настоящих испытаний», они будут искать их даже там, где висит табличка «служебный проход». Если им кажется, что подземелье должно выглядеть древним, они начинают трогать всё покрытое пылью. А если маг уверен, что разбирается в надписях, то он рано или поздно прикоснётся не к той стене.

Я шёл рядом и практически физически удерживал их от беды.

– Здесь не заходить.

– Почему?

– Потому что пол старый.

– А там?

– Там тупик и сырость.

– А за этой дверью?

– Подсобка.

– Уверен?

– Я живу здесь. Да.

Корвин особенно настораживал меня у старых символов. Он не мог пройти мимо любой выбитой линии, не приняв её за возможное знание. Дважды я ловил его на том, что он пытается соотнести трещины в штукатурке с руническими схемами. Один раз он всерьёз изучал след от старой сковороды на стене, уверяя, что это может быть знак круга.

– Это отпечаток кухни, – сказал я.

– Вы не можете знать наверняка.

– Я как раз могу. Этой сковородой Торм бил по стене прошлой зимой, когда у него украли соль.

Корвин очень не любил, когда реальность оказывалась прозаичнее его ожиданий.

К середине обхода я уже понимал: если вывести их обратно живыми и без претензий, это будет едва ли не большей победой, чем ремонт вентиляции.

У последнего зала первого маршрута стояли две старые каменные фигуры. Их поставили ещё при прежнем владельце – полурассыпавшиеся статуи в шлемах, с копьями и щитами, изображавшие, вероятно, древних стражей. На самом деле они были частью неудавшейся театральной задумки: когда-то между ними должен был открываться тайный проход, но механизм давным-давно заклинило, и теперь фигуры служили скорее украшением, чем устройством.

Скорее.

Я сам не любил это слово.

На всякий случай мы пометили пол вокруг них и прибили сбоку табличку:

НЕ ТРОГАТЬ. ДЕКОРАТИВНО И ЧАСТИЧНО ЛОМАЕТСЯ.

Разумеется, именно туда Рудрик и направился первым.

– Наконец-то что-то интересное, – сказал он.

– Это декоративные стражи, – предупредил я. – Не советую трогать.

– Значит, скрытый механизм всё-таки есть?

– Был.

– И вы его не используете?

– Не используем.

– Какая трата потенциала.

Он подошёл ближе, постучал по щиту статуи костяшками пальцев и довольно усмехнулся.

– Пустота внутри.

– Господин Вейн, – сказал я очень спокойно, – отойдите от фигуры.

Корвин уже присел у основания и щурился на стёртые символы.

– Здесь точно активационная схема, – произнёс он.

– Здесь точно старая осыпь, – ответил я.

– Вы слишком боитесь собственное подземелье.

– Нет. Я просто единственный здесь, кто запоминает последствия.

Лучник стоял чуть в стороне и, кажется, уже начал подозревать, что мои предупреждения имеют под собой некоторый печальный опыт. Но Рудрик, наоборот, разогрелся окончательно.

– Если это просто декорация, чего тогда бояться?

И прежде чем я успел его остановить, он взялся за копьё каменного стража и дёрнул.

Иногда беда начинается с крика.

Иногда – с треска.

А иногда – с очень тихого щелчка, который слышат только те, кто уже слишком хорошо знает этот дом.

Щелчок был именно таким.

Корвин поднял голову.

Лучник мгновенно отступил на шаг.

Я выругался.

Потому что декоративной эту ловушку считали только они.