Текст книги "Директор подземелья. Ловушки, долги и драконы (СИ)"

Автор книги: Яр Воронцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 24 страниц)

Яр Воронцов
Директор подземелья. Ловушки, долги и драконы

Часть 1 Подземелье за одну монету Глава 1

К полудню у нас закончились стрелы.

К вечеру – вода.

Еду мы берегли до последнего, но это было скорее вопросом привычки, чем наличия. В обозе оставалось три мешка сухарей, половина бочки солонины и ящик лука, который почему-то считался стратегическим запасом. Лук был настолько старым, что один из капралов предложил использовать его как метательное оружие. По его словам, противник испугается запаха и отступит.

Я велел выдать ему две луковицы и отправить на передовую.

Капрал вернулся через час. Без луковиц и без шлема. Отчитываться отказался.

Впрочем, к тому времени всем было уже не до шуток.

Мы стояли на склоне холма, который местные называли Высокой Могилой. Название оказалось пророческим, хотя могилой холм пока был только для наших планов. Под ногами хрустела промёрзшая трава, за спиной чернел лес, а впереди, в серой низине, разворачивалась армия герцога Ротмара.

Если это можно было назвать армией.

Слева у нас находилась пехота: четыре неполных батальона, два из которых никогда не видели настоящего боя, а два уже видели достаточно и теперь предпочитали смотреть в другую сторону. В центре стояли остатки тяжёлой конницы. Лошади были худые, всадники – злые, а доспехи на них держались в основном благодаря ремням, молитвам и ржавчине.

Справа расположились маги.

Их было двенадцать.

Из них девять могли колдовать, двое только делали вид, а один уже третий день лежал в телеге и уверял, что это стратегическая позиция.

Я стоял у штабной повозки, держа в руках сводку запасов, и пытался понять, как мы умудрились проиграть ещё до начала сражения.

Ответ был прост: мы плохо снабжались.

Война вообще редко проигрывается на поле боя. Обычно всё происходит раньше – в кабинете, где кто-нибудь забывает заказать овёс, перепутает направление марша или решит, что армия из двадцати тысяч человек вполне проживёт неделю на запасах, рассчитанных на пятнадцать.

Иногда войну проигрывает один человек.

Иногда – целая комиссия.

У нас, судя по всему, постарались все.

– Господин Вольф, – окликнул меня лейтенант Шталь. – Сколько у нас осталось пороха?

Я сверился с листом.

– Если считать честно – две бочки.

– А если как в рапорте?

– Четыре.

– Отлично, – с напряжённой улыбкой ответил лейтенант. – Тогда у нас четыре.

Я изогнул бровь и поправил:

– У нас две.

– Я вас понял.

Лейтенант Шталь был молод, упрям и обладал замечательным умением выглядеть храбрым, пока никто не задавал ему конкретных вопросов. Сейчас он смотрел на долину, где вражеские знамёна поднимались одно за другим.

На чёрном полотнище передового полка была вышита белая ладонь.

– Это кто? – спросил он.

– Пятый легион Ашенвальда.

– Они вроде бы на нашей стороне.

Я кивнул:

– Были.

– А теперь?

– Теперь стоят напротив...

Шталь помолчал.

– Политика?

Я со вздохом покачал головой:

– Скорее, жалованье.

Внизу ударили барабаны.

Звук пришёл к нам не сразу. Сначала по долине прокатился глухой гул, потом ветер донёс отдельные удары, и уже через несколько мгновений у меня под рёбрами начала работать вторая, невидимая грудная клетка.

Вражеская армия двинулась.

Не вся. Сначала вперёд пошли щитоносцы. За ними – копейщики, потом лучники. Они двигались медленно и ровно, как прилив. На нашем склоне кто-то начал отдавать команды, кто-то кричал, кто-то молился. Несколько солдат просто стояли, глядя вниз.

Я их понимал.

Страх – вещь честная. В отличие от рапортов.

– Вольф! – раздался голос.

Я обернулся.

К нам быстрым шагом приближался полковник Хайлер, командир Седьмого обозного корпуса. Формально он отвечал за снабжение армии. Фактически – за всё, что можно было не отправлять в бой.

Полковник был широк в плечах, краснолиц и всегда выглядел так, будто только что обнаружил в своей тарелке личное оскорбление. На нём красовался парадный мундир, который он надел три дня назад и с тех пор не снимал. Золотые пуговицы потемнели от грязи, но полковник не замечал ни грязи, ни пуговиц.

– Где резервные телеги? – спросил он.

– Какие именно?

– С боеприпасами!

– Те, что должны были прибыть позавчера?

– Они.

– Не прибыли.

Полковник нахмурился.

– Почему?

– Дорога размокла.

– Дорога замёрзла.

– Позавчера размокла, – я кивнул. – Вчера замёрзла. Сегодня по ней пошли мародёры.

– Вы хотите сказать, что обоз потерян?

– Я хочу сказать, что обоз стоит в шести милях отсюда, у деревни Кройц. Две телеги сломались, остальные охраняют сами себя.

– Почему вы не доложили?

Я посмотрел на него.

– Докладывал вчера утром.

– Мне?

– Вашему писарю.

– А почему не мне лично?!

– Вы в это время спали.

– Я не спал.

– Вы храпели.

Лейтенант Шталь отвернулся. Кажется, он пытался скрыть улыбку. Полковник заметил и это ему совсем не понравилось:

– Смешно, Шталь?

– Никак нет, господин полковник.

Внизу снова ударили барабаны, теперь уже громче. Первые вражеские ряды приблизились к подножию холма. Наши лучники натянули тетивы.

Я бросил взгляд на колчаны.

Почти пусто.

– Сколько стрел у первого батальона? – спросил я.

– Около сотни, – ответил Шталь.

– На батальон?

– На всех.

Полковник Хайлер сделал вид, что не услышал.

В этот момент над долиной вспыхнула синяя дуга.

Вражеский маг швырнул заклинание в наши передовые ряды. Воздух загудел, трава покрылась инеем, а затем по склону прошла волна ледяного ветра. Троих солдат сбило с ног, один замёрз прямо стоя – превратился в нелепую белую статую с поднятым щитом.

Наши маги ответили.

Точнее, попытались.

Один выпустил огненный шар, который пролетел над вражеским строем, описал красивую дугу и взорвался где-то за лесом. Второй создал туман, но ветер сдул его обратно на нас. Третий выкрикнул заклинание, поскользнулся и рухнул лицом в грязь.

– Мощно... – сказал Шталь.

– Главное – дорого, – ответил я.

Враг подошёл на расстояние выстрела.

Наши лучники выпустили залп.

Несколько стрел достигли цели. Большинство упало в грязь, не долетев. Одна попала в щит, другая – в дерево, третья каким-то образом вернулась и застряла в сапоге нашего сержанта.

Сержант посмотрел вниз.

– Это знак? – спросил он.

– Нет, это плохая работа лучников, – сказал я.

– А если всё-таки знак?

– Тогда это более чем плохой знак и ещё хуже – работа лучника.

Щитоносцы сомкнули строй и пошли вверх. Наши солдаты встретили их копьями. Первый удар остановил наступление. Второй – нет. Щиты столкнулись с щитами, копья ломались, люди кричали. Низина перед холмом мгновенно превратилась в месиво из грязи, крови и железа. Сначала всё выглядело почти упорядоченно – строй против строя, команда против команды. Потом порядок исчез.

Он всегда исчезает первым.

Я видел, как молодой солдат пытался вытащить копьё из щели чужого щита. Видел, как старый ветеран ударил врага рукоятью меча, потому что лезвие застряло в чьём-то плече. Видел, как знаменосец упал, а знамя осталось стоять, зацепившись за тело.

Потом вражеские копейщики добрались до первой линии.

– Резерв вперёд! – крикнул кто-то.

Никто не двинулся. Я обернулся к полковнику Хайлеру.

– Где резерв?

– У нас его нет.

– Тогда кто кричит?

Полковник не ответил.

В центре холма наши начали отступать. Сначала медленно, сохраняя строй, потом быстрее. Враг заметил это и усилил нажим.

– Господин Вольф! – Шталь схватил меня за рукав. – Нужно уходить!

– Куда?

– Назад.

– Там лес.

– В лес! К обозу!

– В обозе три телеги с сухарями и один повар, который уже третий день утверждает, что служит в кавалерии. Если мы побежим сейчас, потеряем всё.

Шталь выругался.

– А если останемся, потеряем себя.

– Именно поэтому мы не будем ни бежать, ни оставаться.

Я развернул карту.

Она была испачкана кровью – не моей. По крайней мере, пока.

На ней значились холм, лес, деревня Кройц и старая дорога, уходящая на север. Дорога давно считалась непригодной: узкая, разбитая, пересекаемая ручьём. Но я лично проверял её неделю назад, когда искал пропавший обоз. Тогда ручей был по колено. Сейчас стояли морозы, и вода должна была схватиться льдом.

– Передайте капитану Ренну, чтобы он отвёл левый фланг к лесу, – сказал я. – Не по дороге. Через овраг.

– Он не согласится, – покачал головой лейтенант.

– Скажите, что приказ от полковника.

– А если спросит у полковника?

– Тогда скажете, что я ошибся.

– Вы хотите, чтобы я соврал офицеру?!

– Я хочу, чтобы вы спасли ему жизнь, – твёрже ответил я. – Формулировку выберите сами.

Шталь кивнул и побежал вниз.

Я повернулся к обозникам.

– Слушать сюда! Бросаем лишнее.

Солдаты посмотрели на меня с таким ужасом, будто я приказал бросить их самих.

– Что именно? – спросил возница по имени Мартен.

– Пустые бочки, запасные колёса, мешки с песком и всё, что не может двигаться самостоятельно.

– А ящики с арбалетными болтами?

Я посмотрел на них.

– В них есть болты?

– Нет.

– Тогда можете оставить ящики.

Над холмом просвистела стрела. Полковник Хайлер пригнулся и схватился за грудь.

– Меня ранили!

Я посмотрел на него. Стрела торчала в воротнике, зацепившись за ткань и не задев кожу.

– Да, – сказал я абсолютно равнодушно. Полковники в последнее время лишь для красоты, а не для войны. – Выглядит смертельно.

– Вольф!

– Прекратите стоять на виду, господин полковник.

– Я командую корпусом! – гаркнул он, покраснев.

– Тогда командуйте из-за телеги.

Он обиделся, но за телегу всё-таки спрятался. Это был первый разумный приказ, который он выполнил за всю кампанию. Левый фланг начал отступать к лесу. Капитан Ренн оказался человеком, который умел спорить с приказами только до тех пор, пока они не начинали спасать ему жизнь. Увидев овраг, он быстро понял его преимущества и повёл солдат вниз.

Центр держался хуже.

Вражеская пехота уже поднялась на половину склона. Их щиты блестели от инея, а на переднем краю двигался высокий человек в чёрном плаще. Он не кричал и не размахивал оружием. Просто шёл, и люди вокруг него расступались.

– Маг? – спросил Шталь, вернувшийся ко мне.

– Нет.

– Откуда знаете?

– Маги не ходят первыми.

Человек в плаще поднял руку.

Наш строй дрогнул.

В следующий миг над склоном вспыхнули красные руны. Из земли вырвались каменные шипы. Десяток наших солдат подбросило в воздух. Некоторые упали сразу. Другие остались висеть на каменных зубьях.

– Маг, – сказал Шталь.

– Тогда я ошибся.

– Такое бывает?

– Редко. Не привыкайте.

Положение становилось хуже.

Если центр рассыплется, противник захватит холм и перережет путь к лесу. Если мы побежим, они ударят в спину. Если останемся, нас сомнут.

Я посмотрел на обоз.

Шесть телег. Три с провиантом, одна с лекарствами, одна с палатками, последняя – с тем, что полковник называл «личным имуществом штаба». Личное имущество включало два кресла, сундук вина, бронзовую ванну и коллекцию фарфоровых фигурок.

Армия погибала, но фарфоровые фигурки держались.

– Мартен! – крикнул я.

– Здесь!

– Сколько у тебя лошадей?

– Девять.

– Оставь четыре. Остальных запряги в первые три телеги.

– Они не потянут!

– Потянут, – рыкнул я и сжал кулаки. – Должны потянуть!

Мы быстро переставили упряжь. Солдаты бросали всё, что мешало движению. Полковник попытался спасти ванну, но я лично вытолкнул её в грязь.

– Она из чистой меди! – взревел он.

– Теперь будет из чистой грязи.

– Это военное имущество!

– Нет, это предмет, в котором вы купались, пока ваши люди ели снег!

Полковник замолчал.

Хороший признак. Иногда даже бессмысленные предметы могут принести пользу.

В центре раздался громкий крик. Наши солдаты отступили ещё на двадцать шагов. Враг поднялся почти к штабной повозке.

– Герхард, – сказал Шталь уже без официального обращения. – Нам конец.

Он впервые назвал меня по имени.

Я оглянулся.

Лейтенант был бледным, с рассечённой бровью. На щеке у него запеклась кровь. В руке он держал сломанный меч, а за спиной у него осталось меньше половины взвода.

– Не конец, – сказал я. – Просто худшая часть дня.

Он развёл руками:

– Утро тоже было не лучшим.

– Но мы тогда ещё не знали, насколько всё плохо.

Я взял с телеги сигнальный флажок.

– Передайте Ренну: пусть выводит людей к старой дороге. Всем обозам – туда же. Пехоте прикрывать отступление по очереди.

– А центр?

– Центр отойдёт последним.

– Кто им прикажет?

Я посмотрел на холм.

– Я.

Мне не хотелось. Командовать в бою вообще мало кому хочется. Те, кто утверждает обратное, либо лгут, либо слишком много читают героических баллад. Я собрал ближайших солдат.

– Слушайте! – крикнул я. – Мы отходим к лесу. Не бежим. Не бросаем оружие. Не бросаем раненых, если можете их не бросать. Первые две сотни уходят сейчас. Следующие – через пять минут. Третья линия прикрывает дорогу.

– Мы не удержим их пять минут! – крикнул кто-то.

– Тогда удержите четыре.

– А если не сможем?

– Тогда у вас три минуты!

На несколько мгновений стало тихо. Солдаты переглянулись. Пять минут выглядели невозможностью. Четыре – трудной задачей. Три – чем-то, что можно было попробовать. Старый сержант поднял щит.

– Ну что, господа, – сказал он. – Три минуты я ещё поживу!

Рядом кто-то усмехнулся.

Этого было достаточно.

Первый ряд начал отходить. Не стройно, но без паники. Люди уносили раненых, бросали лишнее, цеплялись за товарищей. Враг пытался давить, однако узкий участок между штабной повозкой и каменистым выступом не позволял развернуть численное преимущество.

Я увидел, как Бранн – тогда ещё просто наёмный орк при обозе – поднял перевёрнутую телегу и поставил её поперёк склона.

– Ты что делаешь? – крикнул я.

– Баррикаду, – прорычал он, глянув на меня мельком.

– Это телега с лопатами!

– Теперь баррикада с лопатами.

Вражеский солдат перелез через борт. Бранн встретил его ударом кулака, после чего солдат исчез в куче снега.

– Хорошая баррикада, – признал я.

Орк удовлетворённо хмыкнул:

– Ну я ж говорил!

Наши маги наконец сделали что-то полезное. Тот самый чародей, который утром упал в грязь, поднялся, вытер лицо рукавом и создал стену огня вдоль склона.

Стена получилась кривой, с разрывом посередине, но враг остановился.

– Почему он не сделал так сразу? – спросил Шталь.

Я пожал плечами:

– Наверное, ждал подходящего момента.

– И этот момент наступил?

Огонь дал нам немного времени.

Раненых уносили в лес. Телеги одна за другой трогались по старой дороге. Первая застряла в промёрзшей колее, и Мартен с тремя солдатами вытащил её вручную. Вторая потеряла колесо, но Бранн подставил под ось запасной щит. Получилось не слишком красиво, зато ехало.

Третья телега была с лекарствами. Я приказал оставить её последней. Кто-то возразил, вернее попытался возразить. Враг обошёл огненную стену справа. Чёрный маг – или воин, или кто он там был – вышел вперёд и поднял жезл. Земля под ногами вздрогнула.

– Всем в сторону! – крикнул я.

Поздно.

Каменный удар прошёл по нашей линии. Телегу с палатками подбросило, два солдата полетели в овраг, а я упал на колено. В ушах зазвенело. Когда зрение вернулось, я увидел перед собой сапог.

Не свой, к сожалению.

Вражеский солдат занёс меч. Я успел схватить его за голень. Он дёрнулся, потерял равновесие, и я ударил его ножом под колено. Солдат рухнул. Я забрал его меч и, не вставая, ударил снизу вверх.

Кровь брызнула на снег.

Я ненавидел снег.

– Господин Вольф! – Шталь схватил меня за ворот и вытащил из-под обломков. – Вы целы?

– Да. Вроде.

Пять минут истекли.

Те, кто должен был отходить, ушли. Осталась последняя линия. Около семидесяти человек, включая обозников, двух магов, Бранна и полковника Хайлера, который всё ещё держался за телегу.

– Отходим, – сказал я.

Сержант поднял щит. Он посмотрел на меня внимательно, будто впервые заметил, что я не командир и не дворянин, а всего лишь человек, который слишком хорошо знает, где лежат запасы.

– Не задерживайтесь, интендант.

– Я постараюсь.

Мы начали отходить. В этот раз враг пошёл за нами. Огонь почти погас, лучники выпустили последние стрелы, маги устали. Я бросил взгляд на дорогу.

До леса оставалось около ста шагов. Сто шагов – это немного, если идти по ровной улице.

На войне сто шагов могут длиться всю жизнь.

Мы двигались короткими перебежками. Передняя группа добегала до деревьев, разворачивалась и прикрывала следующих. Потом отходила сама. Такой порядок я видел сотни раз в учениях. На учениях он всегда выглядел проще.

Враг добрался до баррикады. Бранн остался рядом с ней.

– Бранн! – крикнул я. – Отступай!

– Ещё минуту!

– У тебя нет минуты!

Он поднял топор и встретил первого противника. Потом второго. Его широкая спина заслонила телегу, а каждый удар заставлял врагов отступать. Я не любил оставлять людей позади.

Особенно тех, кто не состоял в моей армии и ничего мне не должен.

Бранн отбросил одного солдата, но второй зашёл сбоку. Я поднял украденный меч и бросился обратно. Удар пришёлся по вражескому шлему, клинок отскочил, зато Бранн успел развернуться.

– Я сам, – сказал орк.

– Не сомневаюсь.

– Тогда зачем пришёл?

– Хотел посмотреть.

– Посмотрел?

– Нет! Ещё погляжу!

Мы отступили вместе. На краю леса нас встретил капитан Ренн.

– Где полковник? – спросил он.

Я оглянулся. Хайлер стоял у последней телеги, пытаясь вытащить из неё свой сундук. Вокруг уже падали стрелы.

– Господин полковник! – крикнул я. – Бросайте сундук!

– Там мои документы!

– Они всё равно устарели!

Полковник наконец бросил сундук и побежал. Через три шага споткнулся о корень, прокатился по снегу и встал уже без шляпы.

– Я цел! – закричал он.

Когда последний солдат вошёл в лес, мы обрубили поводья у двух лошадей и пустили их вперёд. Вражеские стрелы застучали по стволам. Мы спрятались за деревьями и позволили обозу углубиться на север.

Здесь дорога была хуже, чем на карте. Одна телега сломалась почти сразу. Вторая начала переворачиваться на косогоре. Третья потеряла мешок сухарей.

Но это всё равно было лучше, чем умереть на холме.

Через час мы добрались до старой мельницы. Её давно забросили, но каменные стены ещё держались. Солдаты разошлись по двору, кто-то падал прямо в снег, кто-то перевязывал раны. Несколько человек молча стояли у реки и пили воду, несмотря на ледяной холод.

Я нашёл Мартена.

– Сколько потеряли?

Он потёр лицо ладонью.

– Одну телегу с палатками. Половину припасов. Двадцать три лошади.

– Людей?

Мартен помрачнел.

– Считая пропавших – около ста.

Я кивнул. На бумаге это были цифры, а вот в голове... В голове – лица.

Мартен посмотрел на меня.

К мельнице подъехал Шталь. Теперь на нём не было плаща, а на рукаве темнело пятно крови.

– Полковник вызывает вас.

– Он уже знает, где мы?

– Он сидит в мельничном подвале.

– Почему?

– Там теплее.

Я нашёл Хайлера у мешка с мукой. Полковник снял сапоги и сушил носки у маленькой печи. Один из его адъютантов держал над огнём его перчатки.

– Вольф, – сказал полковник. – Мы потеряли холм.

– Да.

– И обоз.

– Не весь.

– И три четверти армии! – он мрачнел с каждым словом.

– Не три четверти.

– Не спорьте со мной!

– Я исправляю цифры.

Полковник покраснел.

– Вы должны были обеспечить армию припасами.

– Я обеспечил.

– У нас закончились стрелы!

– Стрелы закупили. Их не доставили.

– Кто отвечает за доставку?!

Я с миг помолчал, а потом ответил:

– Вы.

Повисла пауза.

Адъютант перестал сушить перчатку.

– Я отвечаю за корпус, – медленно сказал Хайлер.

– А корпус отвечает за снабжение.

– Снабжение отвечает за обоз.

– Обоз отвечает за лошадей.

– Вольф!

– Вы спросили, – я пожал плечами.

Полковник поднялся.

– Я могу отдать вас под трибунал.

– За то, что вывел обоз и людей из окружения?

– За неподчинение!

– Вы приказали удерживать холм.

– Я командир!

– Вы приказали это до того, как ушли в подвал.

Полковник замолчал. Снаружи кто-то громко закашлялся. В мельнице пахло дымом, сырой мукой и кровью. Я смотрел на Хайлера и вдруг понял, что больше не злюсь. Злость требует сил. У меня их не осталось.

– Мы проиграли, господин полковник, – сказал я. – Не из-за одного приказа. И не из-за одного человека. Просто у нас не было ни еды, ни стрел, ни нормальных карт, ни времени. А у противника всё это было.

– Война ещё не закончена.

– Для нас закончена.

Он отвёл взгляд.

Это был конец моего последнего похода. Только тогда я ещё этого не знал.

Глава 2

Армия распалась за три дня.

Не исчезла – именно распалась. Люди продолжали идти, офицеры продолжали отдавать приказы, знамёна всё ещё несли впереди, но прежнего войска уже не существовало.

Часть солдат ушла на запад, к крепости Брайн. Другие разбрелись по деревням. Кто-то присоединился к местным отрядам, кто-то снял форму и стал обычным крестьянином. Некоторые просто исчезли.

Обоз шёл на север.

Я не помнил, кто назначил меня старшим. Наверное, никто. В какой-то момент люди начали спрашивать у меня, куда двигаться, кому выдавать еду и сколько часов можно спать. Я отвечал, потому что больше было некому.

На четвёртый день мы добрались до пограничного города Вальдек.

Там нас встретил гарнизонный комендант, который долго смотрел на наши потрёпанные знамёна, а потом спросил:

– Где остальные? Где армия?

– Осталась южнее.

– Насколько южнее?

– Примерно на сто миль.

– А противник?

– Примерно на девяносто.

Комендант не нашёлся, что ответить. Нам выделили старые казармы. Раненых отправили в лазарет, лошадей – в конюшни, а меня вызвали в штаб. Там уже сидели трое чиновников. Один из них держал моё личное дело. Другой листал ведомость. Третий смотрел в окно и делал вид, что происходящее его не касается.

– Господин Вольф, – сказал первый. – Вы квартирмейстер второго разряда?

– Был им.

– Временно исполняли обязанности старшего квартирмейстера?

– Было дело.

Чиновник поднял глаза.

– Прошу отвечать серьёзно.

– Я серьёзен, как никогда.

Второй чиновник перевернул страницу.

– В рапорте полковника Хайлера указано, что вы самовольно оставили Высокую Могилу, бросили часть имущества и нарушили порядок снабжения.

– В рапорте полковника Хайлера также указано, что он лично руководил обороной холма?

– Это не имеет отношения к делу.

– Имеет, если мы обсуждаем достоверность документа.

Первый чиновник вздохнул.

– Господин Вольф, сейчас не время выяснять, кто виноват.

– Это хорошее время, – настаивал я. – Пока виноватый не успел написать второй рапорт.

Третий чиновник у окна тихо хмыкнул.

Первый бросил на него раздражённый взгляд.

– В любом случае армия понесла тяжёлые потери. Ваша служба будет проверена. До завершения проверки вы отстраняетесь от должности. Жалованье за последние два месяца будет выплачено после уточнения финансовых ведомостей.

– Конечно... Разумеется...

– Возражения есть?

– Только одно. Обычно человека отстраняют за ошибки. Я хотел бы знать, какие именно совершил я.

Чиновник посмотрел на бумаги.

– Вы не обеспечили своевременную доставку запасов.

– Запасы были на месте.

– Но не там, где требовались.

– Это и называется доставкой. Её сорвал полковник Хайлер, направив обоз по южной дороге!

– Полковник утверждает, что следовал вашему совету.

– Тогда он врёт.

Чиновник закрыл дело.

– Свободны, господин Вольф.

Я встал. У двери он добавил:

– И постарайтесь не покидать город.

– Почему?

– В случае необходимости вас могут вызвать для дачи показаний. Иначе это будет расценено, как бегство.

Чиновник впервые улыбнулся.

Я вышел. На улице шёл снег.

Вальдек был неприятным городом. Слишком узким, чтобы развернуть телегу, и слишком богатым, чтобы признать себя бедным. Здесь продавали горячее вино, оружие, шерстяные плащи и слухи. Последние стоили дешевле всего и пользовались наибольшим спросом.

К вечеру уже говорили, что наша армия разбита из-за предательства. К утру появились подробности: будто я продал врагу карту, отравил колодцы и лично поджёг обоз.

О том, что я спас часть обозников и вывел из окружения лекарские телеги, никто не упоминал. Хорошие новости плохо продаются.

Через неделю меня вызвали снова.

Проверка завершилась.

Меня признали виновным в:

нерациональном использовании транспорта;несвоевременном уведомлении командования;самовольной корректировке маршрута;утрате имущества;создании паники среди личного состава.

Последний пункт особенно понравился.

Я действительно создавал панику. В основном у тех, кто отвечал за снабжение.

В качестве наказания меня лишили должности, двух месяцев жалованья и права занимать государственные должности в течение пяти лет.

Пять лет – немалый срок. Но после первой кружки дешёвого пива я решил, что это, возможно, лучшая новость за последние месяцы. Я покинул армию с одним мешком вещей, коротким мечом и семью серебряными монетами.

Через две недели у меня осталось шесть.

Ещё через месяц – четыре.

На третьем месяце я уже считал медные монеты, прежде чем позволить себе суп.

Война закончилась официально, но мир оказался не таким уж мирным. На дорогах появились бывшие солдаты, которые не хотели становиться крестьянами. В городах выросли цены. Купцы нанимали охрану, трактиры – вышибал, а дворяне – людей, готовых не задавать лишних вопросов.

Я задавал.

Поэтому долго без работы не задерживался. Вначале я нанялся управляющим на склад к купцу Эберту. Через девять дней уволился, когда обнаружил, что его кладовщик продавал половину муки на сторону.

– Вы не понимаете, – сказал Эберт. – Человек работает у меня двадцать лет!

– Значит, двадцать лет ворует, – устало проговорил я.

– Он ворует понемногу!

– А разве это хорошо? Нет, хорошо, что вы не жадный человек. Но воровство – это плохо.

– Вы разрушили мой бизнес!

– Я спас вас от грабителя.

– Вы уволены!

– Да я сам уже ухожу. Не утруждайтесь.

Потом я устроился в мастерскую, где делали повозки. Работа была тяжёлая, но честная. Через три недели хозяин попросил меня исправить накладные.

– Просто поставьте, что древесины пришло больше, чем есть, – сказал он.

– Зачем?

– Чтобы не платить налог.

Я поднял на него удивлённый взгляд:

– Это мошенничество.

– Это торговля, – натянуто улыбнулся он.

– В армии мы называли это воровством.

– Поэтому армия и проиграла.

Я ушёл в тот же день.

К четвёртому месяцу мои семь серебряных монет превратились в две. Одна ушла на сапоги, вторая – на комнату под самой крышей, где зимой ветер гулял свободнее жильцов. Я начал искать работу, где не требовалось лгать, воровать, таскать тяжести или общаться с людьми.

Таких работ не существовало.

В один холодный вечер я сидел в трактире «Сломанная подкова» и подсчитывал остатки денег. На столе стояла миска похлёбки. В ней плавали две моркови, кусок репы и что-то, что могло быть мясом, если подойти к вопросу без предубеждений.

Я достал последнюю серебряную монету. Положил её на стол.

Подумал.

Убрал обратно.

– Если вы так будете смотреть на монету, она сама не размножится, – сказал кто-то напротив.

Я поднял глаза.

Человек сел за мой стол без приглашения. Лет сорока пяти, широкоплечий, с рыжей бородой, в старом плаще поверх кольчуги. Левого уха у него не было. Правое, судя по тому, как он наклонял голову, тоже работало через раз.

– Я не жду, что она размножится, – сказал я. – Я решаю, на что её потратить.

– На выпивку?

– Нет.

– На еду?

– Нет нужды.

– На проститутку?

– Вы всегда предлагаете людям три варианта, два из которых вам выгодны?

– Только тем, кого давно знаю.

Он пододвинулся ближе к свету. Я узнал его не сразу. Прошло почти полгода с Высокой Могилы, а война меняла лица быстрее, чем старость.

– Рудек, – сказал я, удивившись.

– Всё-таки узнал. Наконец-то!

– Ты был в третьей роте? Сапёр, вроде.

– Был.

– Ты вроде потерял руку.

Рудек посмотрел на обе свои руки.

– Кажется, нет.

– На поле боя тебя считали погибшим.

Он отмахнулся и буднично ответил:

– Это потому, что я лежал под мёртвой лошадью.

Я невольно улыбнулся. Рудек заказал две кружки пива. Я хотел возразить, но он уже поставил на стол медяк.

– Что ты делаешь в Вальдеке? – спросил он.

Я пожал плечами:

– Живу. Или – выживаю.

Принесли пиво. Рудек отпил, поморщился и всё равно выпил половину.

– Я слышал, ты ищешь работу. Работа есть.

– Какая?

– Управляющий.

Я посмотрел на него. Рудек молчал, а потом сделав глоток, ответил:

– Подземелье.

Я поставил кружку.

На соседнем столе кто-то громко рассмеялся. За окном ветер бросил в стекло горсть снега. В камине треснуло полено.

– Чего?

– Подземелье. Небольшое. Старая шахта, переделанная под место для героев. Есть комнаты, ловушки, склад, жилой уровень. Сейчас, правда, всё в плохом состоянии.

– Насколько плохом?

Рудек задумался.

– Если сказать «плохо», будет слишком мягко.

– Оно обрушилось?

– Не полностью.

– Там кто-то живёт?

– Формально – да. Монстры, например.

– Сколько?

– По-разному.

Я откинулся на спинку стула.

– Ты предлагаешь мне работать управляющим подземелья?

– Я предлагаю тебе его купить.

Я посмотрел на него дольше, чем требовалось.

Рудек допил пиво.

– Не смотри так. Я не пьян.

– Я думаю, что ты сошёл с ума.

– Это тоже возможно. После войны всякое бывает!

Он достал из-под плаща сложенный лист пергамента и положил передо мной. Пергамент был старый, края потемнели, печать на нём треснула. В заголовке значилось:

«Свидетельство о праве владения объектом подземного хозяйства “Чёрный клык”».

Ниже шли подписи, печати и несколько строк, написанных мелким почерком.

– Это настоящее? – спросил я.

– Насколько вообще что-то бывает настоящим в делах с недвижимостью.

– Где находится?

– В двух днях пути отсюда. На старой северной дороге.

– Почему продаёшь?

– Я не продаю. Я посредник. Хозяин умер и вроде бы естественной смертью.

Я провёл пальцем по краю документа.

– И сколько стоит эта замечательная недвижимость?

Рудек назвал сумму.

Я рассмеялся, но он не улыбнулся.

– У меня нет таких денег. У меня всего две серебряные монеты! Ты назвал сумму в тысячу раз больше.

– Я могу уступить.

– Насколько?

Рудек задумался постучал пальцем по столу.

– До одной серебряной монеты.

Я перестал смеяться.

– Чего? Ты точно с ума сошёл!

– Одна серебряная монета. Сегодня. Сразу.

– А остальное?

– Остальное – долги объекта.

– Вот теперь разговор стал похож на правду.

Рудек наклонился над столом.

– Слушай внимательно. Подземелье принадлежит старому дворянину из дома Кессель. Дом разорён. Сам хозяин умер без наследников, а имущество выставили на продажу. Никто не захотел покупать объект, потому что там давно никто не работает, герои не ходят, дохода нет, а налоги есть.

– Много налогов?

– Если выплатить всё сразу, можно купить небольшой замок.

– А если не выплатить?

– Тогда замок купит казначейство.

– То есть ты хочешь продать мне объект, который приносит убытки?

– Я хочу продать тебе возможность превратить его в прибыльный.

– Почему сам не превратишь?

– Потому что я умею ставить мины, копать рвы и убегать от неприятностей. Вести хозяйство я не умею.

– А я умею?

– Ты четыре месяца назад вывел из окружения три телеги, две сотни солдат и половину складских запасов, не имея ни одного исправного приказа.

– Это не хозяйство.