Текст книги "Директор подземелья. Ловушки, долги и драконы (СИ)"

Автор книги: Яр Воронцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц)

Кранк надулся так, что стал похож на раздражённый мех.

– Это стартовый капитал.

– Это память о неудачном переезде.

Я стоял рядом и чувствовал, что между маленьким драконом и инспектором Гильдии вот-вот завяжется самая обидчивая дискуссия в истории хозяйственного надзора.

Пришлось вмешаться.

– Мы уже начали переоценку активов и восстановление маршрутов. Добыча будет пополняться по мере ремонта уровней.

– Чем именно? – спросил Мельх.

– В разумных пределах тем, что не стыдно назвать находкой.

– Это не ответ, а намерение.

– Сейчас у меня много намерений и мало золота.

– Золото норматив не заменяет, но хотя бы объясняет его отсутствие.

Дальше был вопрос соответствия подземелья стандартам.

Вот здесь господин Мельх почувствовал себя особенно уверенно. Он извлёк из папки несколько листов с таблицами, примечаниями и приложениями, в которых, как быстро выяснилось, было перечислено всё, что подземелье обязано иметь, делать, изображать и не делать в отношении посетителей.

По этим правилам:

герой должен иметь возможность понять, что находится в опасной зоне;

путь не должен обрываться без предупреждения, если только это не предусмотрено сценарием;

мёртвые сотрудники обязаны быть обозначены как мёртвые сотрудники, а не как декоративные элементы;

у каждой группы должен существовать шанс эвакуироваться без привлечения внешних сил;

добыча должна быть соразмерна риску;

атмосфера должна соответствовать заявленному классу объекта.

На этом пункте Фиска оживился.

– Прошу заметить, – сказал он с внезапной горячностью, – коллектив уже подал требование о компенсации за недостаточно страшную атмосферу.

Мельх перевёл взгляд на него.

– Коллектив чего?

– Работников и разумных существ.

– У вас есть профсоюз?

– Разумеется, – сказал Фиска.

Инспектор медленно снял очки, протёр их, надел обратно и только потом ответил:

– Я вижу, господин Вольф, что ваш объект стремится нарушать нормы не по одной линии, а с редким творческим размахом.

Я не нашёл достойного возражения.

Под конец осталась проверка эвакуации.

Это было уже почти издевательством, потому что после ямы с картошкой сама тема организованного и безопасного отступления звучала в нашем исполнении как шутка, не прошедшая цензуру у здравого смысла. Но именно поэтому Мельх, кажется, решил довести дело до конца.

Мы спустились к развилке трёх коридоров, где по плану должна была находиться схема с обозначением путей отхода, мест сбора, запасов воды и аптечек.

Схема действительно висела.

Аптечки не было.

Запас воды был представлен бочкой, в которой кто-то, по словам Торма, «временно замачивал репу». Места сбора обозначались тремя стрелками в разные стороны, словно объект предлагал посетителям самому выбрать, в какой панике им удобнее спасаться.

– Допустим, – сказал Мельх, – на втором уровне происходит задымление. Что делает управляющий?

– Уводит людей к ближайшему безопасному выходу.

– Какому именно?

– Это зависит от очага.

– Хорошо. Левый сектор отрезан. Центральный коридор частично обрушен. Два героя ранены, один потерял сознание. На нижнем ярусе слышны посторонние голоса. Ваши действия?

Я, человек, однажды выведший две сотни солдат с обречённого холма, вынужден был признать, что в этом подземелье задача звучит сложнее.

– Сначала локализуем огонь...

– Чем?

Я посмотрел на бочку с репой.

– Водой.

– Где гарантированный резерв?

– Его пока нет.

– Кто несёт раненых?

– Персонал.

– Кто именно?

Я оглядел присутствующих.

Бранн пожал плечами.

Торм медленно спрятал руки за спину.

Кранк, который пришёл посмотреть на продолжение чужих бед, зевнул.

Йорген, появившийся из темноты настолько вовремя, будто жил в углу любой сложной сцены, поднял палец.

– Я бы помог, – сказал он. – Но по вопросу переноса тяжестей мои условия не пересматривались с восемьдесят первого года.

– Запишите, – сказал Мельх помощнику. – Утверждённого плана эвакуации нет. Ответственные лица не назначены. Противопожарные средства отсутствуют. Медицинское сопровождение не организовано. Доступ к аварийным маршрутам не подтверждён. Один из сотрудников-охранников ставит условия в процессе гипотетического спасения посетителей.

Йорген кивнул с достоинством.

– Права работников не прекращаются при катастрофе.

На этот раз я почти был с ним согласен.

К концу проверки подземелье выглядело так, будто все его недостатки, почуяв официальную бумагу, выстроились в очередь и начали представляться по имени. Даже вещи, которые с утра ещё не собирались ломаться, теперь ломались с особым рвением. Один факел погас как раз в тот момент, когда Мельх проверял освещённость ступеней. На кухне задымила печь. У склада отвалилась ручка. А в коридоре у жилого уровня номер четыре – крыса-разведчица – вытащила из щели очередную бумагу, принесла к ногам инспектора и, к общему ужасу, уселась рядом так чинно, будто желала участвовать в протоколе.

На клочке было написано: «Требуем отдельную строку расходов на сыр».

Мельх наклонился, прочёл и очень медленно выпрямился.

– Это тоже часть хозяйственной переписки? – спросил он.

– В известном смысле, – ответил Фиска.

– Ясно.

Это «ясно» звучало как начало приговора.

Когда осмотр завершился, мы вернулись в зал у входа. Помощник уже переписал заметки в чистовой лист. Бумаги легли на стол. Мельх снял перчатки, положил рядом трость и некоторое время молча просматривал запись, делая короткие, точные пометки.

Я ждал.

Ждали и остальные, хотя делали вид, будто просто стоят. Бранн привалился к стене. Кранк устроился на перевёрнутом ящике. Фиска сжимал книгу так, словно сейчас от неё зависела его душа, хотя, вероятно, дело было лишь в аккуратности. Йорген стоял у двери и держал под мышкой собственный череп, как особенно неудачный аргумент в пользу текущего управления.

Наконец Мельх поднял глаза.

– Господин Вольф, – сказал он. – В обычной ситуации я должен был бы немедленно приостановить деятельность объекта.

У меня за спиной кто-то тихо втянул воздух.

– Оснований достаточно, – продолжал инспектор. – Просроченная лицензия. Отсутствие безопасной среды. Неработающие или хаотично работающие ловушки. Недостаток освещения. Несоответствие нормам эвакуации. Недостаточность добычи. Невнятная система внутреннего управления. Отдельно отмечу яму с картофелем, с которой я ещё вернусь в письменном заключении.

– Это справедливо, – сказал я.

Он посмотрел на меня чуть пристальнее.

– Однако.

Это слово я всегда уважал. В нём ещё могло скрываться спасение.

– Однако объект не является полностью заброшенным, – продолжил Мельх. – Персонал на месте. Базовая структура сохранена. Новый управляющий присутствует, принимает на себя ответственность и, насколько я могу судить, хотя бы понимает разницу между бедствием и хозяйством.

– Иногда мне кажется, что разница всё же условна.

– В вашем случае – отчасти да. Тем не менее.

Он взял чистый лист, поставил подпись и прижал её печатью.

– Я выдаю предписание о временном продлении срока на исправление нарушений.

Фиска моргнул.

Я не сразу понял.

– На какой срок? – спросил я.

– Шесть месяцев.

В помещении стало очень тихо.

Даже Бранн выпрямился. Даже Кранк перестал шевелить хвостом. Даже крысы в стенах, кажется, замерли, если вообще можно представить себе, что крыса способна проникнуться юридическим моментом.

– За это время, – сказал Мельх, – вы обязаны:

восстановить безопасные маршруты движения;

отключить или отремонтировать все неисправные ловушки;

представить действующий план эвакуации;

обеспечить достаточное освещение основных уровней;

привести в соответствие склад, входную группу и комнату трофеев;

подтвердить наличие минимально допустимой добычи;

урегулировать статус персонала;

подать новый пакет документов на лицензию.

Он сделал паузу.

– И убрать картофель из ловушек.

– Это складское совпадение, – пробормотал Торм.

– Меня мало интересует его природа, – ответил Мельх.

Я взял лист. Печать ещё была тёплой.

Шесть месяцев.

Не много. Но и не немедленная гибель.

– А если мы не успеем? – спросил я, хотя ответ и так был понятен.

Мельх надел перчатки.

– Тогда объект будет закрыт.

Он произнёс это без нажима, без злорадства и даже без угрозы – просто как человек, называющий естественное следствие. В этом и была вся сила чиновников его рода: они не пугали. Они сообщали, что именно станет реальностью, если ты ничего не изменишь.

– Полностью? – спросил Фиска.

– Полностью. С опечатыванием. С отзывом лицензии. С прекращением права эксплуатации и последующей передачей объекта в ведение казначейства или судебных исполнителей.

Кранк тихо ахнул.

– А сокровищница?

– Будет описана.

– Это варварство.

– Это учёт.

Йорген поднял палец.

– Мои претензии по черепу сохранят силу при смене управления?

Мельх посмотрел на него с удивительной невозмутимостью.

– При наличии подтверждающих документов – да.

– Отлично, – сказал скелет. – Тогда я подожду.

Инспектор убрал бумаги в папку, взял трость и обернулся ко мне в последний раз.

– Господин Вольф. У вас плохой объект.

– Я успел это заметить.

– Но не безнадёжный.

Вот этого я от него не ожидал.

– Вы уверены?

– Нет, – честно ответил Мельх. – Но я видел и хуже.

Он надел шляпу.

– Правда, они уже закрыты.

С этими словами инспектор Луциус Мельх покинул подземелье, оставив после себя запах холодного воздуха, пачку подписанных бумаг и шесть месяцев отсрочки, которые ощущались не как милость, а как приказ выжить.

Мы стояли молча, пока звук колёс не исчез за деревьями.

Потом Бранн первым нарушил тишину.

– Значит, у нас полгода, чтобы из развалин сделать подземелье.

– Да, – сказал я.

– Иначе всё закроют.

– Да.

– А картошку куда девать?

Я посмотрел на лист в руках.

Потом на вход, на тёмные коридоры, на работников, которые теперь ждали уже не объяснений, а настоящей работы.

– Сначала, – сказал я, – уберём её из ямы.

Кранк вздохнул с тяжестью дракона, которому судьба снова предлагает участвовать не в легенде, а в хозяйстве.

– Ненавижу реформы.

– Привыкай, – ответил я.

Потому что теперь у нас действительно было только шесть месяцев. И если честно, мне это казалось почти щедростью.

Глава 8

После отъезда инспектора подземелье некоторое время молчало.

Не в том смысле, что в нём стало тихо. Тихим это место быть не умело и, подозреваю, не считало нужным. Где-то в глубине всё так же капала вода, в мастерской звякало железо, на жилом уровне кто-то спорил из-за котла, а у входа сквозняк привычно гонял по камню сухие листья и клочки старой бумаги. Но после таких визитов воздух меняется. Даже стены, кажется, некоторое время прислушиваются.

У меня в руках был лист с предписанием.

Шесть месяцев.

Не срок, а насмешка. И всё же это была не казнь. Казнь выглядела бы короче, суше и сопровождалась бы большим количеством печатей. А здесь оставляли время. Столько, сколько обычно дают человеку, чтобы он успел либо доказать свою полезность, либо окончательно выяснить, в каком именно месте допустил роковую ошибку.

Фиска стоял рядом и смотрел на бумагу так, будто она лично его оскорбила.

– В известном смысле, – сказал он наконец, – это даже обнадёживает.

– Что именно?

– То, что нас не закрыли сразу.

– У тебя очень скромные представления о надежде.

– Бухгалтерия портит человека, – заметил гоблин. – Чем дольше работаешь с долгами, тем больше начинаешь ценить отсрочку как проявление нежности.

Бранн, который всё это время стоял у стены, оттолкнулся плечом от камня и мрачно посмотрел вглубь коридора.

– Шесть месяцев мало.

– Я в курсе.

– За шесть месяцев можно построить нормальные ворота. Или сжечь старые. Но не исправить всё это.

Он развёл рукой, охватывая жестом подземелье в целом, как если бы оно было особенно неудачным инструментом, сделанным из сырости, усталости и чужих долгов.

– Придётся, – сказал я.

– Почему?

– Потому что другого подземелья у нас нет.

Это была не блестящая фраза. Но честная.

Я велел собрать всех в бывшем тренировочном зале. Туда же, где уже проходило собрание работников. Место было плохим, сквозило с двух сторон, потолок не внушал доверия, а деревянный манекен в углу по-прежнему выглядел так, будто его били в воспитательных целях. Зато зал вмещал всех, кто ещё соглашался считать себя частью этого хозяйства.

Собирались неохотно.

Гоблины приходили с лицами людей, которых позвали не на разговор, а на очередную отсрочку выплат. Торм явился с тряпкой через плечо и уже заранее недовольным выражением. Мара – со связкой ключей, которая звенела так, будто сама спорила с миром. Крысы объявились по-своему: сначала одна, потом две, потом стало ясно, что вдоль стен сидят четыре серые тени и внимательно наблюдают за происходящим, не собираясь подписывать ничего, что пахнет ответственностью. Кранк явился позже всех, с видом наследного принца, вынужденного присутствовать при пересчёте угля. Он взобрался на ящик, свернулся, развернулся, снова свернулся и только после этого объявил, что готов слушать, если речь пойдёт о будущем сокровищницы, а не о скучных людских обязанностях.

Йорген возник у колонны так, словно жил внутри камня и просто решил в нужный момент выйти к деловой части повествования. Череп он на этот раз держал на месте, что, безусловно, добавляло его словам убедительности.

Последним вошёл Бранн.

Сажистый, мрачный, широкий в плечах настолько, что дверной проём казался рядом с ним нерешительным архитектурным компромиссом. Он принёс табурет и сел на него с тем уважением к дереву, которое проявляют только очень тяжёлые существа, не вполне уверенные, что мебель доживёт до конца разговора.

Я встал перед ними.

На войне подобные собрания были проще. Там всегда имелась цель: удержать позицию, доставить припасы, не дать соседнему полку погибнуть раньше, чем это станет совсем неприлично. Здесь цель тоже была, но состояла из таких разных частей, что напоминала список дел безумного нотариуса.

Фиска уже приготовил книгу. Помощник у меня был неплохой, если не считать того, что в любой фразе о будущих успехах он заранее слышал возможные убытки.

– Итак, – сказал я. – У нас есть шесть месяцев.

Никто не удивился. Видимо, новость уже успела разойтись быстрее нас.

– За это время, – продолжил я, – мы должны сделать пять вещей.

Я поднял руку и начал перечислять по пальцам.

– Первое: починить подземелье.

При этих словах Бранн выразительно хмыкнул. Звук получился такой, словно где-то внутри него не одобрительно двинулся шкаф.

– Второе: привлечь посетителей.

Торм фыркнул.

– Третье: заработать деньги.

Теперь недоверчиво переглянулись почти все.

– Четвёртое: начать погашать долги.

Фиска, не переставая записывать, издал тонкий звук, похожий на то, как человек мысленно падает со стула.

– И пятое: пережить повторную проверку.

На этом месте в зале повисла такая тишина, что стало слышно, как в стене шуршит крыса. Не просто шуршит, а, по-моему, выражает сомнение.

Первым заговорил Грим, заведующий складом.

– Простите, господин управляющий, – произнёс он осторожно, словно собирался не возразить, а только проверить, правильно ли услышал размер бедствия. – Вы сейчас изложили план в том порядке, в каком обычно рассказывают сказки перед тем, как все погибнут или женятся на принцессах?

Несколько гоблинов сдержанно закивали.

– Это рабочий план, – сказал я.

– Он звучит как список пожеланий человека, который никогда не видел наших дверей, – заметила Мара.

– Я видел ваши двери.

– Тогда вы должны понимать, что между «починить подземелье» и «заработать деньги» есть довольно неприятная пропасть.

– Понимаю.

– И как вы собираетесь её перейти?

– По частям.

– Это не ответ, – мрачно буркнул Торм.

– Это единственный ответ, который работает в разваливающемся хозяйстве.

Кранк поднял голову.

– В хорошем плане, – заявил он, – обычно сначала идёт пункт «раздобыть золото», потом уже всё остальное.

– В хорошем драконе, – ответил я, – сначала идёт сокровищница.

Он оскорблённо поджал хвост.

– Не надо переходить на личности.

Я сделал вид, что не заметил общего одобрения этой реплики.

– У нас есть проблемы, – продолжил я, – и все вы их знаете. Потолок течёт. Ловушки работают как сумасшедшие родственники, которых стыдно представлять знакомым. Света нет. Склад выглядит так, будто его сортировал ураган. Сокровищница существует только из уважения к слову на двери. Лицензия просрочена. Денег нет. Налоги висят на нас, как камень на шее утопленника. И если мы ничего не сделаем, через шесть месяцев нас закроют.

– Это мы поняли, – сказал Бранн.

– Хорошо. Тогда я скажу главное. Мы не будем исправлять всё сразу. Мы исправим то, без чего остальное вообще невозможно.

Фиска поднял голову.

– Это уже похоже на систему.

– Именно. Сначала безопасность. Потом порядок. Потом прибыль.

– А долги? – спросил Йорген.

Скелет даже не шевельнулся, но его голос, сухой и глубокий, сразу вернул разговор в неприятно финансовое русло.

– Долги будут записаны, признаны и распределены по очереди.

– Включая компенсацию за череп?

– Включая.

– Включая моральный ущерб от недостаточно страшной атмосферы? – вставил Фиска.

– Это ещё обсудим.

– Профсоюз не любит слово «обсудим», – предупредил он.

– Профсоюз может пока радоваться тому, что я не предлагаю им добровольный труд во имя идеи.

– Мы бы отказались, – невозмутимо сообщил гоблин.

– Именно поэтому я и не предлагаю.

Я подошёл к стене, где висела старая доска для схем. От прежних планов на ней остались только царапины и загадочная надпись углём: «не верить карте». Я стёр старые пометки рукавом и начал писать.

ПЛАН РАБОТ

вход, освещение, безопасные маршруты;

склад, кухня, жилой уровень;

ремонт простых ловушек;

учёт, должности, дежурства;

открытие верхнего маршрута для посетителей.

– Вот с этого начинаем, – сказал я. – Верхний маршрут. Один уровень. Без нижних ходов. Без сюрпризов, которых не понимаем даже мы. Нам нужно такое подземелье, которое не убивает инспектора в первый же час и не требует от посетителей писать завещание до покупки билета.

– Это снизит репутацию, – заметил Добр.

– У нас нет репутации, – напомнил я. – У нас есть жалобы.

Сив, стоявший рядом, задумчиво поковырял ногтем ремень на поясе.

– А если герои захотят чего-то более опасного?

– Сначала пусть захотят прийти.

На это никто сразу не ответил.

Они не верили. Не потому, что были ленивы или глупы. Напротив, слишком много лет они жили в хозяйстве, которое обещали спасать восемь разных начальников. Надежда в таком месте не умирает красиво. Она просто превращается в осторожную привычку не делать лишних выводов.

Поэтому я сделал то, что всегда помогает там, где слова уже ничего не стоят.

Начал назначать обязанности.

– Отныне, – сказал я, – у каждого будет должность, участок и график.

Бранн недоверчиво посмотрел на меня, как смотрят на человека, который собирается упорядочить ураган.

– Зачем? – спросил он.

– Потому что пока здесь никто не отвечает ни за что до конца, всё отвечает за себя само. А это худший способ управления.

Фиска уже перевернул страницу и приготовился записывать с таким видом, будто впервые за долгое время услышал музыку разумного мира.

– Бранн, – сказал я, – ты отвечаешь за охрану, оружие, физическую безопасность и порядок на маршрутах.

Орк нахмурился.

– Я кузнец.

– И самый крупный, самый сильный и самый здравомыслящий из тех, кто умеет отличать угрозу от табурета.

– Иногда табурет тоже угроза.

– Именно поэтому ты подходишь.

По залу прокатился смешок.

Бранн тяжело почесал подбородок.

– И как это теперь называется?

– Начальник охраны.

Сказав это, я сам почувствовал, как странно звучит такое звание в подземелье, где половина ловушек враждебна ко всем без различия, а охранять приходится в основном от собственного прошлого. Но слово уже было произнесено, и оно неожиданно хорошо село на Бранна – как тяжёлый плащ на человека, который больше привык к доспеху, чем к вежливости.

– Начальник охраны, – повторил он медленно, словно примеряя фразу на прочность. – Это значит, я могу приказывать?

– В пределах своей области.

– Кому?

– Всем, кто отвечает за безопасность.

– А если они не послушают?

– Тогда сообщаешь мне.

– А если быстрее ударить?

– Тогда сначала сообщаешь мне, потом не бьёшь.

– Сложная система, – заключил Бранн.

– Привыкай.

Я повернулся к остальным.

– Мара – заведующая жилым уровнем и ключами. Грим – склад и учёт запасов. Торм – кухня, питание и расход продуктов. Добр и Сив – ловушки, ремонт и отключение всего, что пытается проявлять излишнюю самостоятельность. Крысы – разведка и обследование труднодоступных участков.

Из стены донёсся одобрительный писк.

– Кранк…

Дракончик сразу выпрямился, ожидая чего-то величественного.

– …отвечает за комнату сокровищ, охрану имеющихся ценностей и общее впечатление от сокровищницы.

– Это уже ближе к должности, – важно заметил он.

– Но также будешь присутствовать при описи и не тащить в гнездо то, что относится к хозяйственным запасам.

– Я никогда не тащу, – возмутился Кранк. – Я переношу в личную безопасность.

– Это и называется тащить.

– У драконов иначе.

– Здесь будет по-нашему.

Он недовольно засопел, но, как ни странно, не стал спорить дальше.

– Йорген, – сказал я, – раз уж ты всё равно считаешь себя действующим сотрудником, будешь старшим дежурным по коридорам первого уровня.

Скелет слегка поклонился.

– При условии, что это не отменяет вопроса о компенсации.

– Не отменяет.

– Тогда я готов служить.

– Только прошу: не стой неподвижно в темноте у поворотов, если там будут посетители.

– Но это одна из сильнейших сторон моей службы.

– Именно поэтому и прошу.

Он явно посчитал мою просьбу излишеством, но возражать не стал.

После этого началась самая тяжёлая часть любой реформы – бумажная.

Я велел Фиске подготовить журналы: дежурств, происшествий, выдачи имущества, ремонта, продуктов, доходов, расходов и нарушений. Последнее слово особенно порадовало Бранна.

– Можно отдельно записывать тех, кто лезет не туда? – спросил он.

– Можно.

– И тех, кто берёт моё снаряжение?

– Можно.

– И тех, кто трогает стены без причины?

– Это уже личное.

– Стены – основа.

– Согласен. Но начнём с людей.

Фиска достал стопку чистых листов. Вид у него был почти вдохновенный. Некоторые люди радуются золоту. Некоторые – славе. Бухгалтер радуется пустому журналу: в нём ещё не успело накопиться ничего неправильного.

– Каждому ответственному лицу потребуется подписывать отчёты, – объявил он.

Бранн сразу насторожился.

– Какие ещё отчёты?

– Ежедневные.

– Зачем?

– Для учёта.

– Я и так помню, что происходит.

– Это не считается.

– Почему?

– Потому что ваша память не подшивается в папку.

Бранн посмотрел на меня так, будто надеялся, что я сейчас проявлю человечность и отменю письменность.

– Я не умею заполнять документы, – признался он наконец с таким мрачным достоинством, словно сообщал о старом боевом увечье.

Этого, по правде говоря, я ожидал.

– Писать умеешь?

– Имя – да. Остальное медленно и злобно.

– Читать?

– Если буквы не пляшут.

– Они не пляшут.

– У Фиски пляшут.

– Потому что он пишет, как будто убегает.

Фиска оскорблённо выпрямился.

– У меня деловой почерк.

– У тебя нападение муравьёв на бумагу.

Несколько гоблинов прыснули.

Я поднял руку, останавливая спор.

– Хорошо. Для начальника охраны будет упрощённая форма.

– Что это значит? – с подозрением спросил Бранн.

– Очень простая таблица: что проверено, что сломано, кто виноват, что нужно.

Он подумал.

– В графе «кто виноват» можно писать имена?

– Если точно знаешь.

– А если не знаю, но догадываюсь?

– Тогда пишешь: «не установлено».

– Это скучно.

– Зато законно.

– А если виновата стена?

– Тогда сообщаешь отдельно.

Он вздохнул, но согласился. Это уже было победой.

Дальше я ввёл дежурства.

Утренний обход, дневная проверка, вечернее закрытие опасных участков. Отдельно – кухня, склад, освещение и коридоры. Назначил, кто зажигает лампы, кто носит воду, кто следит за входом, кто проверяет, не съехала ли очередная плита, решив стать самостоятельной.

Чем дольше мы этим занимались, тем яснее становилось: люди начинают слушать всерьёз. Не верить – это да. Но слушать. А в хозяйстве, которое долго жило без порядка, само появление расписания уже действует почти как новая вера.

Когда дошли до вопроса о рабочем времени, профсоюз, разумеется, напомнил о себе.

– Перерывы? – спросил Фиска, не поднимая головы.

– Будут.

– Учтённые?

– Да.

– Для всех?

– Для всех.

– Даже для крыс?

Из стены высунулась одна морда.

– Если они в смене, то да.

Писк был явно одобрительный.

– Даже для дракона? – спросил Кранк.

– Если дракон выполняет обязанности, то да.

– А если дракон размышляет над судьбой сокровищ?

– Это не работа.

– Для настоящего дракона – работа духа.

– Не оплачивается.

Он насупился, но ничего не ответил.

Собрание тянулось долго. Усталость накапливалась медленно, как сырость в камне. Люди начали ёрзать. Гоблины переговаривались. Торм уже дважды пытался уйти, объясняя, что суп сам себя не испортит, если его вовремя снять с огня. Последнее замечание я счёл разумным, но не отпустил его до конца списка.

К вечеру у нас был первый настоящий план, первые должности, первые графики и несколько журналов, которые ещё не успели покрыться позором.

На доске значилось:

ОТВЕТСТВЕННЫЕ ЛИЦА

Герхард Вольф – управляющий

Фиска Пять-Копеек – бухгалтер, делопроизводство, учёт

Бранн – начальник охраны

Мара – жилой уровень, ключи, размещение

Грим – склад

Торм – кухня

Добр и Сив – ловушки и техническое обслуживание

Кранк – сокровищница и охрана ценностей

Йорген – старший дежурный по коридорам

крысы – разведка

Список выглядел так, будто его составлял человек в хорошем уме, но в дурных обстоятельствах.

Я оглядел его и почувствовал то осторожное, редкое удовлетворение, которое приходит после первого дня реального дела. Мы ещё ничего не спасли. Ничего не заработали. Не расплатились ни с одной копейкой долга. Но впервые подземелье начало напоминать не общую беду, а хозяйство.

– На сегодня всё, – сказал я. – Завтра начинаем по графику. С утра вход, свет и главный коридор.

– А платить когда начнёте? – спросил Грим без всякой злобы, просто по справедливости.

– Когда появятся деньги.

– Я так и думал, – вздохнул он.

– Но теперь, по крайней мере, будет ясно, за что именно мы их должны.

– Очень утешает, – заметил Торм.

– Иногда честность – единственное, что можно выдать немедленно.

– Её в суп не положишь, – проворчал повар.

Это было верно.

Люди начали расходиться.

Бранн унёс свою упрощённую форму отчёта так осторожно, будто это была ловушка, способная сработать прямо в руках. Мара забрала список ключей. Грим мрачно пересчитывал в уме полки, которые теперь придётся действительно разбирать. Йорген остановился у двери и ещё раз напомнил, что его череп по-прежнему требует аккуратного юридического обращения. Кранк заявил, что титул хранителя ценностей звучит достойно, но нуждается в добавлении слова «главный». Я пообещал подумать, чем несколько улучшил его вечер.

Остались только я и Фиска.

Гоблин закрыл книгу и потер переносицу.

– Это было почти похоже на управление.

– Спасибо.

– Не спешите радоваться. Настоящее управление начинается, когда план сталкивается с кухней.

– Почему с кухней?

Фиска посмотрел в сторону коридора, где уже начинал тянуться запах варёных овощей и дыма.

– Потому что кухня – это место, где сходятся огонь, голод, нехватка продуктов, усталые руки и люди, которые считают, что знают лучше. В любом хозяйстве именно там прячется первая катастрофа.

Я хотел ответить, что ты, Фиска, слишком мрачен даже для бухгалтера, но не успел.

Из коридора донёсся вопль.

Не крик ссоры. Не ругань. Именно вопль – короткий, высокий и очень деловой, как это бывает, когда человек сначала видит пожар, а уже потом начинает подбирать слова.

За ним сразу последовал грохот, звон посуды и хриплый голос Торма:

– Воды! Не масло, идиот, воду! Я сказал – воду!

Фиска медленно закрыл глаза.

– Вот, – сказал он устало. – Началось.

Мы выбежали в коридор.

Из кухни валил дым. Не трагический, не чёрный ещё, но уже густой, горячий и уверенный в себе. Он шёл из-под двери и расползался по потолку с хозяйской неспешностью существа, которое прекрасно знает: в старом подземелье у огня всегда много перспектив.

Бранн был уже там. Он держал в одной руке ведро, в другой – Торма за шиворот, не давая тому броситься обратно к печи. Торм отбивался ложкой и кричал, что если сейчас всё сгорит, то ужин придётся выдавать сырым.

Из кухни выскочил Добр, кашляя и прижимая к груди мешок лука, как спасённого родственника.

Следом – Мара с мокрой тряпкой на голове.

Кранк стоял в стороне и возбуждённо подпрыгивал.

– Мне можно помочь огнём? – спросил он.

– Нет! – рявкнули мы сразу вчетвером.

Он обиженно сел.

Я распахнул дверь.

Пожар был пока небольшой, но очень старательный. Загорелась полка над печью, с неё пламя уже перекинулось на висящие травы, а оттуда собиралось пойти дальше, в ту уютную часть кухни, где дерево, жир и многолетняя неосторожность обычно ждут своего часа.

– Цепочка с водой! – крикнул я. – Бранн, убери всех лишних! Торм, если хочешь спасти ужин – делай, что говорят! Мара, открывай заслонку! Фиска, записывать будешь потом!

– Я уже запомнил! – отозвался он из дыма.

Это, надо признать, был неплохой конец первого рабочего дня.

У нас наконец появился план.

И сразу после этого загорелась кухня.