Текст книги "Директор подземелья. Ловушки, долги и драконы (СИ)"

Автор книги: Яр Воронцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

Глава 27

Капитан резко вдохнул, явно готовясь приказать что-то своим людям, но Мельх поднял руку:

– Пока я не зафиксировал официальный отказ в особом порядке, штурмовать зарегистрированный объект вы не имеете права.

– Тогда фиксируйте быстрее, – холодно сказал Седрик.

– Не давите на меня, Вальд.

– Я не давлю. Я напоминаю о последствиях промедления.

Я посмотрел на него и вдруг с пугающей ясностью увидел, насколько тщательно всё выстроено. Прорыв нежити в жилую часть. Компания у ворот почти сразу после начала боя. Формулировка «спасательная операция». Подготовленные носилки. Щиты. Священник. Показательная забота. Если бы я не знал, насколько они замешаны в происходящем, даже сам мог бы признать картину убедительной.

– Ты знал, что это случится, – сказал я.

Седрик не моргнул.

– Я знал, что вскрытие древнего контура может вызвать нестабильность.

– И всё равно полез.

– Потому что без вскрытия мы бы так и оставались в плену у догадок.

– А теперь вы собираетесь прийти как спасители к пожару, который сами помогли разжечь.

Его взгляд стал чуть холоднее.

– Осторожнее, Герхард. В вашем положении обвинения без прямых доказательств звучат особенно слабо.

– В моём положении хотя бы не нужно притворяться благородным.

Это его всё-таки задело. Совсем чуть-чуть. Но мне хватило.

Сверху донёсся новый грохот.

Не снаружи. Изнутри.

Где-то в глубине подземелья рухнула ещё одна внутренняя створка.

Я резко обернулся.

Один из моих людей уже бежал к нам, задыхаясь.

– Они прорвали второй жилой коридор! – крикнул он. – Идут к складам! Лира велела передать: если не удержим перекрёсток, нижние смогут развернуться по всей внутренней части!

Я выругался.

Теперь картина стала окончательной.

Снаружи – компания, готовая взять объект. Внутри – нежить, действующая по строю. В глубине – голос, который уже успел заразить хотя бы одного гоблина и, возможно, не только его. И посреди всего этого – я, обязанный удержать одновременно людей, двери, порядок и собственную злость.

– Мельх, – сказал я быстро. – Если вы хоть немного понимаете, что здесь происходит, не дайте им войти без вашего прямого распоряжения.

Он резко повернулся ко мне.

– А вы?

– А я иду спасать своё подземелье от тех, кто уже внутри.

Седрик открыл было рот, чтобы что-то сказать, но я не стал слушать. Развернулся и пошёл вниз, потому что спор о праве владения бесполезен, если через четверть часа владеть будет уже некому.

По пути я отдавал приказы так быстро, что сам едва успевал за ними:

– Всех посетителей – в верхний учебный контур и бывший банкетный зал! – Запасы воды – туда же! – Перекрыть северный склад! – Кранка – к центральному пролёту, пусть жжёт всё, что не отзывается на имя! – Бранну – удерживать арсенальный поворот! – Маре – собрать мобильную группу! – Никого не отпускать одного! Даже в уборную – парами и с сигналом!

Люди срывались с мест, бежали, сталкивались плечами, переспрашивали, тащили ящики, оружие, детей двух гостей, которые не вовремя решили приехать с отцом «посмотреть на настоящее подземелье». Кто-то плакал. Кто-то молился. Кто-то пытался спорить, почему их не выпускают наружу, и в этих вопросах было столько паники, что отвечать на них честно означало бы только сделать хуже.

Потому что правда была проста: снаружи нас не ждали спасать. Снаружи ждали момент, когда нас можно будет забрать.

На перекрёстке у складов меня встретил Йорген.

Его кости были испещрены тусклым светом рун, и от этого он сам казался не просто стражем, а последним знаком древнего приказа, который каким-то чудом ещё стоял на нашей стороне.

– Второй рубеж почти готов, – сказал он. – Но мы слишком растянуты.

– Я знаю.

– Живых много. Гражданских ещё больше. У нас не хватает людей, чтобы одновременно держать жилую часть, склады и внутреннюю лестницу.

– Я знаю.

Он посмотрел на меня внимательно.

Не как подчинённый. Как солдат на солдата.

– Тогда придётся жертвовать участком.

Этого я и боялся.

Потому что он говорил о правде гарнизона: невозможно защитить всё. В какой-то момент нужно решить, что важнее – люди, проходы или глубина.

Я уже открыл рот, чтобы ответить, когда издалека, из самой глубины подземелья, донёсся голос.

Не в костях. Не в голове. Не через челюсть мертвеца.

Прямо из тьмы.

Спокойный. Старый. Почти насмешливый.

Он прокатился по коридорам, скользнул по камню, впитался в своды и дошёл до нас так ясно, будто говоривший стоял в соседней комнате.

– Ты неправильно расставил гарнизон, – сказал Король Пепла.

И в этот миг я понял, что он всё это время не просто приближался к нам.

Он наблюдал.

***

После слов, донёсшихся из глубины, у меня не осталось последней роскоши – думать о происходящем как о череде отдельных катастроф. Всё наконец сложилось в ту форму, которой я, вероятно, боялся с самого начала, хотя и не хотел признавать этого даже перед собой.

Подземелье больше не было заведением, которое я из упрямства, жадности и дурного чувства личной ответственности пытался удержать на плаву.

Оно стало крепостью.

Плохо спроектированной для этой роли. Перестроенной из места страха и заработка. С драконом в составе имущества. С алхимиком вместо артиллерии. С бухгалтером вместо нормального интенданта. С нежитью на нижних уровнях и живыми, застрявшими внутри. Но всё же крепостью.

А значит, мне впервые пришлось смотреть на каждый коридор, каждый склад, каждую дверь и каждого человека не как на часть бизнеса, а как на часть обороны.

Я собрал всех, кого мог собрать быстро и без вреда для уже идущего боя, в бывшем банкетном зале. Когда-то здесь пытались устраивать торжественные приёмы для богатых клиентов и гильдейских гостей, пока я не убедился, что подземелье и респектабельность плохо сочетаются даже на уровне мебели. Теперь длинные столы были сдвинуты к стенам, на них лежали карты, связки ключей, стрелы, списки, лампы, тряпки, мешки с песком и одна злополучная серебряная чаша, которую никто не успел убрать после прежнего дешёвого блеска.

Люди стояли полукругом.

Мои работники. Оставшиеся герои. Пара опытных обходчиков. Двое магов, которым хватило ума не сбежать при первых звуках тревоги. Мара, Бранн, Лира, Фиска, Йорген, Кранк.

Я смотрел на них и не видел больше случайный набор тех, кого жизнь по ошибке свела в одном месте. Я видел гарнизон, слишком малый для стен, которые нужно удержать, и всё же единственный, который у нас был.

– Слушайте внимательно, – сказал я. – Паниковать позже. Спорить – если переживём ночь. Сейчас у нас две угрозы. Внутри – нежить, организованная, дисциплинированная и явно действующая по чьему-то замыслу. Снаружи – компания, которая ждёт удобного момента взять объект под внешнее управление под видом спасательной операции. Следовательно, мы не просто отбиваемся. Мы держим осаду.

По залу прошёл тяжёлый шум – не крик, не возмущение, а то общее напряжённое дыхание, с которым люди впервые принимают всерьёз слово, до этого звучавшее слишком театрально для их жизни.

Я продолжил уже жёстче:

– Если кто-то ещё надеялся, что это временный беспорядок, – забудьте. Отныне подземелье работает как крепость. Всё, что не связано с обороной, эвакуацией, лечением и учётом ресурсов, прекращается. Никаких лишних перемещений. Никаких самовольных вылазок. Никаких личных подвигов, если только лично не хотите облегчить врагу арифметику.

Это, как ни странно, помогло лучше, чем попытка говорить мягче. Людям в панике иногда нужнее не утешение, а структура.

Я разложил карту.

– Бранн.

Он шагнул вперёд сразу, как человек, который уже и так мысленно стоит в воротах с молотом.

– На тебе главные входы, внутренние ворота и все критические створки. Укрепить, подпереть, заклинить, перевязать железом, если надо – разберите половину мебели, но сделай так, чтобы их не открыли ни снаружи, ни изнутри без большого шума и большой крови.

Бранн коротко кивнул.

– Понадобятся люди, железо, цепи и доступ к старым крепёжным складам.

– Получишь всё, что есть.

– Мало. Поэтому тогда придётся делать не красиво.

– Меня это впервые за долгое время радует.

Он хмыкнул и отошёл.

– Лира.

Она смотрела на карту так напряжённо, будто уже видела там линии горения, точки давления и химические ошибки будущего.

– Мне нужны смеси, – сказал я. – Не для тонкой алхимии. Для обороны. Дым, огонь, едкие пары, слепящие вспышки, всё, что может задержать строй, сорвать атаку, перекрыть коридор или дать нам время.

– Уже начала, – ответила она. – Но предупреждаю: если вы хотите средство, которое останавливает мёртвых, не травит живых и не поджигает наш собственный потолок, то придётся выбирать две позиции из трёх.

– Выбирай так, чтобы потолок продержался дольше людей.

– Практичный подход, – пробормотала она и, помедлив, добавила: – Мне нужен доступ к старому складу масел и к лаборатории без лишних идиотов рядом.

– Считай, что у тебя целый периметр без идиотов, если кто-нибудь осмелится сунуться – я лично выдам тебе право облить его первым пробным образцом.

На этот раз она даже слабо улыбнулась.

– Фиска.

Он уже держал в руках два списка, три обломка карандаша и выражение лица человека, который заранее ненавидит всю будущую логистику.

– Даже не начинай, – сказал он. – Я и так понимаю.

– Тогда вслух. Мне нужен полный учёт людей и припасов. Кто жив. Кто ранен. Кто способен держать оружие. Кто только мешает. Сколько у нас еды, света, перевязочного, стрел, масла, соли, ткани, инструментов, топлива – всего.

– Иными словами, ты хочешь, чтобы я за один вечер стал интендантом осаждённой цитадели.

– Да.

– Ненавижу, когда твои просьбы так близки к точным определениям.

– Но справишься?

Он поджал губы.

– Разумеется. Именно это меня и раздражает.

– Йорген.

Он уже стоял чуть отдельно, и руны на его костях едва заметно тлели в свете ламп, будто сама древняя память подземелья ждала, когда её наконец спросят по делу.

– Мне нужны старые военные маршруты, – сказал я. – Всё, что ты можешь вспомнить. Караульные ниши, обходные проходы, запасные рубежи, точки, где можно сдерживать строй, где есть узости, мёртвые зоны, старые связки лестниц. Всё.

Йорген опустил взгляд на карту.

– Часть я уже начал узнавать. Не потому, что вижу их как план, а потому, что ноги помнят повороты раньше головы. Если дать мне час и людей, я смогу отметить основные линии старого внутреннего движения.

– Бери кого нужно.

– И ещё, – добавил он после короткой паузы. – Если они действительно идут по старому гарнизонному рисунку, я смогу предположить не только, где они будут атаковать, но и где будут делать вид, что атакуют.

Я медленно кивнул.

– Именно поэтому ты у меня сейчас ценнее половины армии.

В его глазницах тускло дрогнул красный свет, но на этот раз не угрожающе – почти как память о старой присяге, которая наконец снова получила цель.

– Кранк.

Дракончик приподнял голову с таким достоинством, будто я только что вызвал не небольшое огнедышащее бедствие, а древнего князя воздушных глубин.

– Да, совладелец слушает.

– Ты охраняешь сокровищницу.

Он моргнул.

Мара тихо хмыкнула. Фиска посмотрел на меня так, будто хотел уточнить, не брежу ли я на почве стресса.

– Серьёзно? – спросил Кранк.

– Да. И не смей воспринимать это как шутку. Если у нас начнётся пролом по внутренней части, паника, грабёж или диверсия в тылу, касса, запасы металла и магические ценности уйдут первыми. Ты хочешь быть настоящим стражем сокровищ? Вот шанс.

Кранк расправил крылья.

– Наконец-то управленческая мысль обрела минимально допустимый уровень зрелости.

– Не радуйся слишком сильно. Если хоть одна монета исчезнет по дороге, я лично объясню тебе разницу между стражем и подозреваемым.

– Оскорбительно.

– Запомни и не путай.

Он явно собирался сказать что-то ещё, но в итоге только важно кивнул. И, к моему раздражающему удивлению, выглядел действительно довольным. Видимо, есть существа, для которых осада – просто сложная форма признания.

Затем я повернулся к героям.

Их осталось меньше, чем хотелось бы. Несколько опытных, два молчаливых ветерана, одна охотница с арбалетом, пара людей, уже потерявших часть прежней самоуверенности и оттого начавших мыслить куда полезнее.

– Вам не нравится, что вас не выпускают, – сказал я. – Мне тоже не нравится, что вы всё ещё здесь. Но пока вы внутри, вы либо проблема, либо часть решения. Я предпочту второе.

Охотница криво усмехнулась.

– Как вдохновляюще.

– Я не нанимался вдохновлять. Я нанимался удержать стены, которых у меня даже нет в нормальном виде.

Это им понравилось больше.

Я ткнул пальцем в карту.

– Участки делим так. Ветеран с перевязанной рукой – северный учебный контур. Там гражданские и узкий проход, удержишь. Охотница – верхняя галерея, контроль длинного коридора, бить по тем, кто подаёт сигналы или несёт щиты. Двое копейщиков – складской поворот, но не геройствовать, только удержание и отход по команде. Каждый из вас получает свой участок и подчиняется общей схеме. Вы не в славном рейде. Вы в гарнизоне.

Один из героев, высокий парень с шрамом через подбородок, спросил:

– А если они прорвут наш сектор?

– Тогда отходите на следующий и держите его. Не умирайте за красивую историю. Умирающие неудобны в отчётах.

Даже Фиска на это одобрительно кашлянул.

Потом началась настоящая работа.

Карта покрывалась метками. Люди расходились по задачам. Кто-то тащил мешки. Кто-то – бочки. Кто-то укреплял мебелью проходы, которые вчера ещё считались просто хозяйственными. Бранн со своими помощниками уже снимал металлические скобы со старых декоративных конструкций, не спрашивая, хочу ли я сохранить интерьер. Лира велела вынести из лаборатории всё бьющееся и всё лишнее, а потом закрылась там с таким лицом, что даже я не рискнул задержаться на пороге дольше, чем нужно. Йорген ходил по переходам с двумя обходчиками и отмечал мелом точки, которые никто из нас раньше не считал важными. Теперь же выяснялось, что старое подземелье было спроектировано именно как оборонительная сеть, просто потом столетия торговли, жадности и реконструкций замазали эту логику новыми слоями.

И чем дольше я на это смотрел, тем отчётливее происходил внутренний перелом.

Я переставал видеть здесь бизнес.

Не потому, что больше не ценил деньги – деньги, как всегда, оставались ужасно важны. А потому, что в эту ночь ни одна монета не имела значения, если завтра не останется стен, вокруг которых их вообще можно считать.

Подземелье, которое я столько времени воспринимал как источник проблем, долгов, странных работников и сомнительных доходов, вдруг сложилось в иную форму. Коридоры стали линиями обороны. Комнаты – казематами и перевязочными. Лестницы – коммуникациями. Склад – арсеналом. Банкетный зал – штабом. Даже сокровищница, будь она неладна, обрела военный смысл, потому что всякая крепость рано или поздно понимает цену последнего запаса.

Я стоял в центре бывшего банкетного зала, смотрел, как люди бегут по распоряжениям, как карта меняется от новой разметки, как подземелье переучивается быть не ловушкой для других, а опорой для своих, – и в первый раз относился к нему именно так, как, возможно, следовало с самого начала.

Как к настоящей крепости.

Пусть маленькой. Пусть нелепой. Пусть собранной из долгов, страха и чужих ошибок. Но моей.

И именно в этот момент пришёл Фиска.

С таким лицом он появлялся только тогда, когда цифры переставали быть просто плохими и становились почти оскорбительно безнадёжными.

В руках у него был список. Очень короткий.

Он подошёл ко мне, подождал, пока рядом никого не будет, и сказал тихо:

– У нас проблема.

– Если это снова про деньги, я тебя ударю.

– Хуже.

Я посмотрел на него внимательнее.

– Что может быть хуже денег во время осады?

Он поднял лист.

– Вода.

Я не сразу понял.

– В каком смысле?

– В прямом, Герхард. В том самом, который делает любую крепость кучей красивого камня для скорой смерти. У нас есть бочки на кухнях. Есть запас для текущей работы. Есть немного в жилых секторах. Есть привозные резервы для посетителей. Но системы хранения на случай длительной осады – нет.

Я молчал.

Он, видимо, решил, что я просто не расслышал, и потому добавил ещё тише:

– Подземелье не рассчитано держать внутри столько людей без доступа к внешнему подвозу. Если нас запрут надолго, мы упрёмся не в оружие, не в стены и даже не в еду.

Он сжал список тонкими пальцами.

– Мы упрёмся в то, что нам нечего будет пить.

Часть 4 Глава 28

О конце света всегда думают неправильно.

Людям представляется, что он приходит красиво: с огнём, грохотом, небесными знамениями, пророческими голосами, древними королями, которые поднимаются из забытых саркофагов, и армиями мёртвых, идущими через тёмные ворота. Всё это, разумеется, у нас тоже имелось – и даже в некотором избытке. Но, как выяснилось, настоящая повседневная форма катастрофы выглядела куда менее величественно.

Она выглядела как пустеющая кладовая.

Как спор о том, кому положена последняя бочка сухарей.

Как человек, который в разгар осады идёт искать виноватого в исчезновении собственной фляги.

Как гоблины, внезапно открывшие в себе любовь к письменному делопроизводству.

И как дракон, решивший, что дефицит воды – это удачный момент для гибкой монетизации природных ресурсов.

Утро после первой полной ночи обороны началось с инвентаризации провала.

Фиска, не спавший, кажется, вообще, стоял над столом в штабе и зачитывал цифры таким тоном, будто лично участвовал в моём воспитании и теперь был разочарован окончательно.

– По текущим расчётам, – сказал он, – при урезанном рационе и без дополнительных потерь продуктов нам хватит на несколько дней терпимого недовольства или на чуть меньшее количество дней открытого бунта. С водой всё ещё хуже, как я уже имел удовольствие сообщить тебе ночью. С маслом – напряжённо. С перевязочным – терпимо. С нормальной едой – почти смешно.

– Не надо делать список угроз настолько подробным, – сказал я. – У меня нет времени пугаться по категориям.

– А стоило бы. Это дисциплинирует.

Я потёр лицо ладонями и оглядел зал.

Люди выглядели именно так, как и должны выглядеть защитники осаждённого подземелья, у которых уже есть нежить внутри, враги снаружи и недостаток воды в придачу: злые, небритые, невыспавшиеся и всё меньше склонные романтизировать происходящее. Даже герои, которых прежде ещё можно было принять за любителей риска, теперь больше походили на случайно мобилизованных работников очень неблагополучной шахты.

– Ладно, – сказал я. – Еду дробим. Воду выдаём по спискам. Все личные запасы – под общий учёт.

При этих словах Фиска мрачно кивнул, но Мара сразу скривилась:

– И сейчас начнётся.

– Уже началось?

– Уже.

Оказалось, что началось даже раньше, чем я думал.

Первая мелкая катастрофа пришла в образе разъярённого героя по имени Вальт, который ворвался в штаб с таким видом, будто лично преследовал изменника престола.

– У меня украли флягу! – объявил он, не здороваясь.

Я посмотрел на него несколько секунд.

– Поздравляю. Ты официально живёшь в осаде.

– Не смешно!

– А я и не смеюсь. Кто украл?

– Если бы я знал, уже бил бы.

– Содержательно.

Он шагнул ближе к столу.

– У меня был полный запас воды! Я оставил сумку у стены, вернулся – фляги нет!

Фиска, не поднимая глаз от списка, сухо заметил:

– Значит, не оставляй сумку у стены в подземелье, полном голодных, жадных, усталых и вооружённых существ.

– Ты мне сейчас читаешь мораль?

– Нет. Формулирую окружающую среду.

– Заткнитесь оба, – сказал я прежде, чем спор успел вырасти в дуэль на почве гидрологии. – Мара, проверь складской сектор. Пусть никто не таскает чужие запасы. Кто поймается – сутки на выгребных и без права жаловаться.

– Даже герои? – спросила она с заметным удовольствием.

– Особенно герои.

Вальт ушёл оскорблённым, но хотя бы ушёл.

Через четверть часа пришла вторая проблема.

Трое оставшихся внутри наёмных героев решили, что оборона объекта не входит в оплаченный ими маршрут и потому требует отдельного обсуждения вознаграждения. Формулировка была именно такой – настолько наглой, что я даже не сразу смог на неё разозлиться. Один из них, тот самый со шрамом на подбородке, заговорил первым:

– Мы рискуем жизнью вне рамок изначального контракта.

– Вы рискуете жизнью внутри запертого подземелья, – ответил я. – Это слегка меняет жанр.

– Всё равно это не стандартная услуга.

– Нет. Это осада.

– Вот именно. А значит, надбавка.

Я долго смотрел на него.

Потом перевёл взгляд на остальных. Потом снова на него.

– Ты серьёзно пришёл ко мне в момент, когда у нас кончаются еда и вода, внутри ходят строем мертвецы, снаружи собирается корпоративная армия, а из глубины говорит древний король, – и хочешь обсудить премию?

Он не отвёл взгляда.

– Мы хотим понимать, за что умираем.

– За то, чтобы не умереть бесплатно прямо сейчас, – ответил я. – Это лучший тариф, который у меня есть.

Охотница с арбалетом, стоявшая рядом с ним, хмыкнула.

– Звучит честно.

– Потому что это честно.

На мгновение мне показалось, что спор закончен. Но тут герои, видимо, решили, что раз уж мир разваливается, надо успеть хотя бы выбить из него дополнительные условия.

– Тогда письменное подтверждение, – сказал второй.

Я моргнул.

– Что?

– Что после снятия осады нам будет выплачена надбавка за оборонную службу.

На этот раз Фиска оторвался от бумаг и посмотрел на меня так, будто хотел увидеть, как именно я буду убивать людей взглядом.

– Вы все сговорились? – очень тихо спросил я.

– Нет, – спокойно сказал герой. – Просто учимся у гоблинов.

Это оказалось пророчески точным замечанием.

Потому что следующими действительно явились гоблины.

Не все, конечно. Только делегация из трёх, и возглавлял её, к моему глубочайшему изумлению, старый Кривоух, обычно предпочитавший решать вопросы мелким саботажем, а не переговорами. Сегодня же он был важен, собран и даже держал в лапах дощечку с какими-то каракулями, от вида которых у меня заранее началась головная боль.

– Хозяин-управляющий, – сказал он, прищурившись, – гоблинский труд при изменении условий требует письменного приказа.

Я несколько секунд смотрел на него.

– Повтори.

– Письменного приказа, – с удовольствием повторил Кривоух. – Потому что сейчас не обычная работа. Сейчас опасное положение, осадное, военное и с мёртвыми. А значит, устное распоряжение потом можно оспорить.

Фиска издал звук, в котором страдание неожиданно смешалось с профессиональным уважением.

– Они эволюционировали в бюрократию, – пробормотал он. – Нас всех за что-то наказали.

– Ты им это объяснил? – спросил я.

– Уже пытался. Они хотят бумагу.

Я снова посмотрел на Кривоуха.

– Ты понимаешь, что если мы сейчас не удержим внутренние проходы, вам некому будет оспаривать приказы, потому что вы будете либо мертвы, либо хуже?

Гоблин развёл лапами.

– Тем более нужна ясность полномочий.

– Ненавижу вас.

– А мы любим порядок, – без тени смущения ответил он.

Пришлось писать.

Коротко. Зло. Официально.

«Приказываю гоблинскому персоналу участвовать в укреплении, переноске и снабжении в пределах внутреннего контура до особого распоряжения. Жалобы – после выживания».

Кривоух прочитал, подумал, потом важно кивнул.

– Последняя строка слишком расплывчата, но в целом приемлемо.

– Уйди, пока я не сделал её окончательной.

Он ушёл почти довольный.

И именно тогда в штаб вошёл Кранк.

Если до этого я ещё сомневался, может ли утро стать хуже, то напрасно.

Он шёл важно, неторопливо, с тем выражением морды, которое всегда означало, что дракончик сейчас либо произнесёт нечто глубоко оскорбительное, либо предложит сделку, которую сам считает блестящей, а все остальные – преступной.

– У меня деловое предложение, – объявил он.

– Нет, – сказал я сразу.

– Ты даже не выслушал.

– И всё равно нет.

– Это близоруко.

– Кранк.

Он вспрыгнул на край стола и посмотрел на меня с почти трагическим укором.

– В моём секторе есть резерв воды.

Комната замерла.

Я медленно выпрямился.

– Откуда?

– Я предусмотрителен.

– Что значит – предусмотрителен?

Кранк взмахнул хвостом.

– Дракон, который хранит сокровища, обязан заботиться о сопутствующей инфраструктуре.

Фиска уронил карандаш.

– Ты… – сказал он страшно тихо. – Ты скрывал запас воды?

– «Скрывал» – грубое слово. Я его сохранял.

– Для чего?!

– Для стабильности сокровищного сектора. Влажность, терморежим, личный комфорт, возможные осады, эстетика выживания.

Я почувствовал, как по лицу у меня медленно поднимается что-то очень опасное.

– И ты пришёл сообщить об этом только сейчас?

– Потому что теперь настал идеальный момент для переговоров.

– Кранк…

– Я готов передать часть водного резерва в обмен на умеренное увеличение золотой доли.

Мара согнулась пополам от беззвучного хохота. Фиска побледнел так, будто прямо сейчас собирался умереть и восстать уже исключительно из ненависти. Я же просто стоял и смотрел на дракона, пытаясь решить, можно ли считать оправданным убийство совладельца в условиях военной необходимости.

– Ты хочешь обменять воду на золото, – медленно сказал я.

– В рамках взаимовыгодного ресурсного соглашения.

– Во время осады.

– Особенно во время осады. Это придаёт сделке исторический вес.

– Я тебя сейчас задушу.

– Технически затруднительно, – заметил он. – Но я ценю пыл.

Фиска выпрямился так резко, что стул за ним чуть не упал.

– Никакой дополнительной доли! – почти выкрикнул он. – Никакого ресурсного соглашения! Никакой монетизации жажды внутри объекта, где я и так уже считаю людей по глоткам!

Кранк оскорблённо прижал крылья.

– Ты мыслишь слишком краткосрочно.

– А ты мыслишь как маленький золотой шантажист!

– Это тоже форма финансовой дальновидности.

Я вскинул руку, пока спор не превратился в межвидовое убийство.

– Хватит. Кранк, ты сейчас же отдаёшь весь запас воды под общий учёт.

– Без компенсации?

– С благодарностью за проявленную гражданскую зрелость.

– Это звучит подозрительно дёшево.

– Потому что альтернатива – я расскажу всем, что в разгар осады дракон пытался нажиться на жажде детей и раненых.

Он надулся.

– Это демагогия.

– Это управление репутацией. Учись.

Кранк смотрел на меня долго и крайне неприязненно.

Потом фыркнул.

– Хорошо. Но я считаю это принудительным перераспределением в ущерб стратегическому величию.

– Запишем в протокол.

– Я ненавижу твои формулировки.

– Взаимно.

Как ни странно, на этом день всё же не закончился.

Потому что к вечеру стало ещё яснее: даже с кранковским тайным резервом мы не протянем достаточно долго, если осада затянется. Люди пили больше, чем хотелось Фиске. Варить почти было не на чем. Раненым требовалась чистая вода. Герои продолжали смотреть на выдачу с выражением оскорблённой профессиональной доблести. Один из посетителей пытался тайком развести суп на питьевой норме, за что едва не был линчеван соседями по бывшему банкетному залу.

И тогда Бранн, до сих пор молча возившийся с укреплением старой кладки у служебной кухни, прислал за мной.

Я пришёл раздражённый, уставший и совершенно не настроенный на новые открытия. С некоторых пор всякое неожиданное «господин управляющий, вам лучше взглянуть» вызывало у меня инстинктивное желание спрятаться под стол и заявить, что меня нет.

Бранн ждал у старого колодца.

Я знал о нём, разумеется. Все знали. Круглая каменная шахта в заброшенном техническом закутке, давным-давно пересохшая, узкая, бесполезная, сверху закрытая решёткой и потому много лет считавшаяся лишь архитектурным пережитком тех времён, когда подземелье ещё пыталось быть самообеспеченным сооружением, а не коммерческой ловушкой с претензией на доходность.

– Если ты сейчас скажешь, что там тоже налоговая проблема, я уйду, – сказал я.

Бранн даже не хмыкнул.

– Загляни.

Я подошёл к краю, взял лампу и посмотрел вниз.

Сначала увидел только камень. Потом – влажный блеск на нижней кладке. Потом – чёрную пустоту сбоку, там, где стенка шахты была проломлена или намеренно раскрыта во что-то более глубокое.

– Это ещё что?

– Не колодец, – мрачно сказал Бранн. – Или не только колодец. Я простукивал кладку, думал укрепить верхнее кольцо, а с одной стороны звук оказался пустой. Мы расчистили мох и нашли боковой проход.

Ко мне подошла Лира, которую, видимо, уже успели позвать раньше.

– И оттуда тянет сыростью, – сказала она. – Не стоячей. Текущей.

Я медленно поднял глаза на них обоих.

– Вы хотите сказать?..

Бранн кивнул.

– Похоже, старый колодец выходит к подземной реке.

На этот раз я молчал дольше обычного.

Потому что в мире, где у нас одновременно есть нежить, осада, корпоративная экспедиция, гоблинская бюрократия и драконье водяное вымогательство, обнаружение тайного прохода к реке казалось уже не чудом, а просто очередной хозяйственной насмешкой судьбы.

И всё же впервые за весь день я почувствовал не раздражение.

Надежду.

***

Оборона становится настоящей не тогда, когда у тебя появляются стены, а тогда, когда впервые возникает соблазн использовать не силу, а обман.

До этого мы только затыкали бреши, считали воду, делили хлеб, спорили с гоблинами о форме приказа и пытались не дать миру развалиться быстрее, чем Фиска успевал его переписать в учётную книгу. Всё это было необходимо, но в сущности оставалось реакцией. Мы отвечали. Мы удерживали. Мы подбирали камни там, где уже пошла трещина.

А мне нужен был ход, после которого отвечать начнут они.

Старые тоннели дали такую возможность.

После находки прохода к подземной реке Йорген и Бранн ещё глубже залезли в старую внутреннюю структуру подземелья. То, что прежде казалось просто беспорядочным наслоением коридоров, хозяйственных ходов, складских лазов и забытых боковых шахт, постепенно начинало складываться в куда более ясную картину. Подземелье не просто перестраивали много раз. В какой-то момент его действительно проектировали как оборонительный узел: с обходными маршрутами, узостями, скрытыми связками, ложными тупиками и внутренними линиями движения, которые могли использоваться и для отступления, и для манёвра, и для локальных ловушек.

Правда, столетия жадности, переделок и бездарного хозяйствования успели похоронить большую часть этого замысла под складами, клетями, прибыльными маршрутами и архитектурными недоразумениями. Но кое-что всё ещё оставалось.

Когда Йорген принёс мне сводную схему, начерченную грубо, неровно, местами по памяти, местами по следам, я смотрел на неё так, будто впервые видел настоящее лицо собственного подземелья.

– Вот здесь, – сказал он, проводя костяным пальцем по карте, – старый военный обход к нижнему сектору. Сейчас часть завалена, но если расчистить середину и оставить видимые следы движения, он будет выглядеть как срочный манёвр отхода.

– Для кого? – спросила Мара, склонившаяся над столом.

– Для того, кто умеет читать крепость. Если противник решит, что мы пытаемся тихо перебрасывать силы или уводить людей через внутренний маршрут, он может рискнуть туда сунуться.