Текст книги "Директор подземелья. Ловушки, долги и драконы (СИ)"

Автор книги: Яр Воронцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)

Питание. Нагрев. Металлические укрепления в его секторе. Компенсации за подпалённые ящики. Замена двух каменных плит. Покупка специальной цепи, которую он потом демонстративно перекусил. Лекарства для одного героя, который слишком близко подошёл «из исследовательского интереса». И ещё несколько расходов, часть которых я даже не сразу понял.

– Что такое «золото для стабилизации настроения»? – спросил я.

Фиска закрыл глаза.

– Это про него же.

– Я догадался. Но почему такое существует?

– Потому что, как выяснилось, наш дракончик считает, что содержится у нас в условиях, не соответствующих древнему статусу.

– Он живёт лучше половины работников.

– С его точки зрения – как оскорблённый принц в слишком скромной крепости.

В этот момент дверь открылась без стука.

Разумеется.

Если уж мы обсуждали Кранка, то рано или поздно он должен был материализоваться в самом невыгодном месте разговора.

Он вошёл важно, с тем видом, с каким другие существа входят в тронный зал, а не в контору, где их только что разбирали по строкам расходов. Чешуя отсвечивала медью и тёмным золотом, крылья были сложены аккуратно, хвост двигался с подчеркнутой независимостью. Глаза, как всегда, блестели умом, самолюбием и готовностью сделать чужую жизнь сложнее.

– Я надеюсь, – сказал Кранк, – вы обсуждаете моё жалование.

– У тебя нет жалования, – ответил я.

– Вот именно. И это неприлично.

Фиска очень медленно выпрямился.

– У тебя есть питание, отопление, пространство, уход, персональные уступки, охранный статус и постоянная терпимость к характеру.

– Это обеспечение, – сказал Кранк. – Не вознаграждение.

– Ты дракончик.

– Я дракон.

– Ты размером с большую проблему.

– Все великие сущности начинают с малого.

Я положил локти на стол.

– Ладно. Что тебе надо?

Кранк приподнял голову.

– Золото.

– Нет.

– Это не каприз. Это древний обычай.

– Это древнее вымогательство.

– Нет. Это культурная норма моего народа.

– У тебя народа два с половиной экземпляра на весь континент, и один из них, вероятно, уже сгорел со стыда.

Он проигнорировал оскорбление с поразительным достоинством.

– Дракон не может охранять сокровищницу без надлежащей доли в драгоценном металле. Это противоестественно, унизительно и подрывает основы сакрального обмена между стражем и кладом.

Фиска подался вперёд.

– У нас нет «сакрального обмена». У нас есть бюджет.

– Бюджет – временная человеческая суета. Золото – вечная категория.

– Замечательно. Иди объясни это каменщику, который требует оплату не в вечных категориях, а в монетах.

Кранк даже не посмотрел на него.

– Если мне не будет выделено золото по древнему обычаю, – сказал он, глядя на меня, – я отказываюсь охранять сокровищницу.

Я моргнул.

– Прости?

– Отказываюсь.

– Ты сейчас официально объявляешь забастовку?

– Я объявляю восстановление попранного достоинства.

– Ты сидишь на нагретом камне, ешь лучше меня и периодически пугаешь посетителей за отдельную плату.

– И при этом не имею собственного золотого резерва. Это варварство.

Фиска тихо втянул воздух через нос.

Это был опасный признак.

– Кранк, – сказал он тем ледяным тоном, который в его исполнении звучал страшнее крика, – если бы ты не подпаливал имущество, не требовал специальных условий содержания, не плевал огнём в несогласных и не считал каждую блестящую вещь частью своей метафизики, у нас, возможно, был бы резерв.

– Вот! – радостно сказал Кранк. – Значит, ты признаёшь, что проблема именно в недостаточном резерве, а не в принципе!

– Нет, я признаю, что проблема в тебе!

– Это интерпретация.

Я поднял руку.

– Хватит.

Они оба замолчали с одинаково оскорблённым видом.

– Кранк, – сказал я, – никакого золота ты сейчас не получишь.

– Тогда никакой охраны сокровищницы.

– У нас нет сокровищницы, которую надо охранять так, будто мы императорская гробница.

– У вас есть касса.

Фиска инстинктивно накрыл рукой книгу учёта.

– Не смотри на кассу, – сказал он.

– Я давно на неё смотрю, – спокойно ответил Кранк.

Мне это не понравилось.

Очень не понравилось.

– Кранк.

– Да?

– Даже не думай.

Он выдержал паузу ровно настолько, чтобы стало ясно: он уже подумал.

Потом с важным видом развернулся и ушёл.

Некоторое время мы сидели в тишине.

Потом Фиска сказал:

– Мне не нравится, как это прозвучало.

– Мне тоже.

– Думаешь, он серьёзно?

– Это дракон. Когда речь заходит о золоте, они серьёзнее, чем смерть и налоговые чиновники.

– Хорошее сравнение.

– Спасибо. Я его ненавижу.

Часть 3 То, что лежит внизу Глава 20

Остаток дня ушёл на попытки спасти финансовую реальность от самой себя.

Мы с Фиской резали расходы там, где ещё оставалось что резать. Откладывали закупки, спорили о ремонтах, переносили часть работ, решали, что важнее: укрепить боковой коридор или наконец перестать чинить одну и ту же осыпающуюся лестницу, которая, кажется, была построена из усталости и обмана.

К вечеру я устал настолько, что уже готов был согласиться почти на что угодно, кроме, разумеется, выдачи дракону отдельного золотого фонда. Это был принцип. А принципы особенно дороги тогда, когда ты и без того не можешь позволить себе многое.

Как выяснилось, зря.

Потому что ночью Кранк решил вопрос по-своему.

Я проснулся от крика.

Точнее, от серии криков, за которыми почти сразу последовал звук бегущих ног, грохот опрокинутого ящика и голос Мары, звучавший так, будто она сейчас кого-то убьёт, а если не успеет – то хотя бы запомнит на потом.

Когда я выскочил в коридор, там уже царил тот вид организованного хаоса, который в моём подземелье давно стал отдельной формой внутреннего климата. Один помощник мчался с фонарём не туда. Второй – без пользы, но с энтузиазмом. Бранн ругался на повороте. Фиска, к моему глубокому потрясению, бежал, прижимая к груди счётную книгу, будто она была его последней эмоциональной опорой. Йорген двигался быстрее всех, что для скелета вообще выглядело тревожно.

– Что случилось? – крикнул я.

Мара резко повернулась ко мне.

– Твой ящер украл кассу!

Я остановился.

– Что?

– Кассу! Деньги! Короб! Монеты! Нашу проклятую выручку за три дня!

На секунду мне показалось, что я всё ещё сплю и это какой-то особенно дешёвый кошмар.

Потом сверху донёсся очень знакомый звон.

Не боевой.

Не тревожный.

Звон монет, ссыпаемых в кучу с глубочайшим внутренним удовлетворением.

– Нет, – сказал я.

– Да, – ответил Фиска голосом человека, в котором уже умирали сразу несколько систем организма. – Я предупреждал, что он смотрит на кассу.

Мы бросились в сектор Кранка.

Драконья нора располагалась в расширенной камере старого хранилища, которое мы когда-то переоборудовали под его «временное размещение». Слово «временное», как и многие хорошие намерения, давно потеряло связь с реальностью. Вход туда вёл через узкий проём с обугленными краями, дальше пол опускался в тёплую каменную чашу, где Кранк устроил себе логово из старых цепей, пары сундуков, неработающего щита, украденного знамени, каких-то блестящих обломков и общего ощущения собственности.

Посреди всего этого великолепия стояла наша касса.

Вернее, уже не стояла.

Она была вскрыта.

А монеты высыпаны в аккуратную сверкающую кучку, на которой возлежал Кранк с видом существа, наконец-то добившегося минимально приемлемого уровня цивилизации.

– Не входить, – сказал он, увидев нас. – Здесь происходит ритуал имущественного укоренения.

Фиска издал звук, которого я от него раньше не слышал.

Что-то среднее между всхлипом, удушьем и попыткой проклясть мир цифрами.

– Это… наша… касса, – выговорил он.

– Уже нет, – возразил Кранк. – Теперь это мой первичный золотой слой.

– Ты украл выручку!

– Я принял на хранение причитающуюся мне долю по древнему обычаю.

– Ты взломал короб ломом!

– Это был убедительный аргумент.

Я шагнул вперёд.

– Кранк.

Он приподнял голову.

– Да, управляющий?

– Ты немедленно вернёшь деньги.

– Нет.

– Что значит – нет?

– Это значит, что переговоры перешли в новую фазу.

– Ты у меня в подземелье, на моих камнях, на моей еде и на моём терпении.

– А теперь ещё и на моём золоте, – уточнил он и довольно шевельнул лапой по монетам.

Мара сжала рукоять ножа.

– Скажи слово, и я вытряхну его оттуда за хвост.

– Попробуй, – сказал Кранк с ленивым интересом. – И мы узнаем, насколько воспламеняем твой характер.

Йорген положил руку на меч.

– Командир, разреши применить старую гарнизонную методику изъятия вражеского имущества.

– Нет, – быстро сказал я. – Никаких гарнизонных методик. Особенно если в конце остаётся только пепел и сложные воспоминания.

Бранн осматривал проём и потолок с видом человека, уже прикидывающего, как технически можно выкурить отсюда маленькую наглую катастрофу без разрушения полсекции.

Фиска же смотрел только на деньги.

– Он сидит на ликвидности, – прошептал он. – Он буквально сидит на нашей ликвидности.

– Соберись, – сказал я.

– Я собран. Просто в худшую версию себя.

Кранк уютнее устроился на монетах, прикрыл глаза и произнёс:

– Я готов к обсуждению официального статуса драконьей доли, графика пополнения резерва и уважительного обращения.

Я смотрел на него, на развороченную кассу, на блеск монет в его норе – и с предельной ясностью понимал, что у меня появились две параллельные войны.

Одна – с компанией, шпионами, украденными картами и ключами от нижней двери.

И вторая – с драконом, который решил, что лучший способ добиться жалования – это похитить кассу и превратить её в философию.

И почему-то в тот момент я даже не мог уверенно сказать, какая из них опаснее.

***

Утро после похищения кассы началось с унижения.

Не моего лично – хотя и это тоже присутствовало, – а общего, коллективного, хорошо организованного унижения всей управленческой системы подземелья. Потому что трудно сохранять достоинство администрации, когда значительная часть оборотных средств лежит в драконьей норе, а сам дракон отказывается их возвращать, пока с ним не начнут разговаривать «на языке имущественного уважения».

Эту формулировку он придумал сам.

И, что особенно обидно, повторял её с таким важным видом, будто уже заседал в совете древних чудовищ и один раз лично налогообложил королевство.

Мы собрались у входа в его логово.

Я, Фиска, Мара, Бранн, Лира, Йорген и, разумеется, Кранк – возлежащий на куче наших же монет как на моральной победе. Свет от ламп ложился на золото тёплыми бликами, и от этого всё выглядело ещё оскорбительнее. Особенно для Фиски, который смотрел на эту картину так, будто у него прямо на глазах кто-то жарил бухгалтерские книги на сале.

– Последний раз спрашиваю по-хорошему, – сказал я. – Вернёшь кассу?

– Последний раз отвечаю по-вежливому, – сказал Кранк. – Нет.

– Тогда объясняй, почему мне не стоит сейчас натянуть на вход цепь и оставить тебя здесь до переоценки твоей переговорной позиции.

– Потому что это было бы стратегической ошибкой.

– Почему?

Он медленно открыл один глаз.

– Потому что я не просто жадный.

Мара фыркнула.

– Вот это поворот.

– Тише, – сказал Кранк с достоинством. – Моё отношение к драгоценным металлам – не бытовая слабость, а видовая необходимость.

– Сомневаюсь, что мне станет легче от другого названия, – сказал я.

– А зря. Драконы не копят золото только ради красоты, власти, уюта, символа положения и естественного превосходства.

– Это уже звучит как достаточный список причин.

– Это лишь поверхностный слой.

Он сел чуть ровнее, обвёл нас взглядом и, к моему величайшему раздражению, действительно выглядел сейчас не как капризная ящерица, а как маленький, крайне самодовольный представитель очень древней и очень неприятной логики мира.

– Золото удерживает магию, – сказал он. – Накапливает, заземляет, возвращает. Для дракона постоянное обладание сокровищем – не роскошь. Это обмен. Ритм. Якорь.

Фиска прищурился.

– То есть ты утверждаешь, что без золота… что? Грустнеешь мистически?

– Медленно теряю способность к магии.

Наступила пауза.

Даже Мара перестала ухмыляться.

Я скрестил руки на груди.

– Объясни.

Кранк, судя по всему, ждал именно этого.

– Молодой дракон может какое-то время жить на врождённом запасе. На крови, на памяти рода, на первых искрах. Но если у него нет собственного накопления – настоящего, признанного, принадлежащего ему сокровища, – магия начинает истончаться. Сначала хуже держится жар. Потом слабеет огонь. Потом тяжелеют крылья. Потом глохнет чутьё на металл и древние чары. Потом…

– Потом ты становишься просто крайне дорогой ящерицей? – уточнил Бранн.

– Потом я становлюсь оскорблением природы, – отрезал Кранк.

Лира, до этого молчавшая, шагнула ближе.

– Это может быть правдой.

Все посмотрели на неё.

– Ты сейчас очень невовремя на его стороне, – сказал я.

– Я не на его стороне. Я на стороне устройства мира, каким бы неудобным оно ни было. Есть существа, чья магия действительно привязана к материальным якорям. Для фэйри это обещания. Для некоторых духов – место. Для драконов… вполне может быть золото. Не как металл сам по себе, а как признанное сокровище. Владение. Контур силы.

Фиска сжал переносицу.

– Прекрасно. То есть мы обсуждаем не кражу кассы, а медицинскую необходимость с элементами геральдики.

– Если хочешь, – сказала Лира, – можешь назвать это хроническим дефицитом сокровища.

– Я отказываюсь это записывать.

Кранк поднял коготь.

– А зря. Звучит солидно.

Я посмотрел на него.

Потом на золото.

Потом снова на него.

– Почему не сказал раньше?

– Говорил.

– Нет, ты требовал золото по древнему обычаю.

– Для драконов это и есть понятное объяснение.

– Для нормальных существ это звучит как жадность с историческим обоснованием.

– А я не нормальное существо, – с очевидным удовольствием напомнил он.

Это, к сожалению, было неопровержимо.

Йорген кашлянул – насколько вообще может кашлянуть скелет.

– Командир, если позволишь: мы действительно используем его как охрану, символ опасности и редкий актив. Если без золота он начнёт слабеть, это не только его каприз, но и наша проблема.

– Спасибо, Йорген, – сказал Кранк. – В тебе есть зачатки цивилизации.

– Не обольщайся. Я просто умею считать полезные орудия.

– Всё равно приятно.

Фиска поднял голову.

– Даже если принять всё это за правду, – сказал он, – мы не можем просто отдать ему кассу.

– Уже поздно, – заметил Кранк.

– Не можем отдать её легально, – поправил Фиска. – У нас и так нехватка средств. Штрафы, ремонт, охрана, потери после диверсий. Если открыть отдельную бездонную пасть для золота, мы сами туда ляжем.

– Я не бездонная пасть, – оскорбился Кранк. – У меня вполне разумные потребности для растущего магического существа высокого происхождения.

– Это почти то же самое.

Я поднял ладонь.

– Значит, нужен компромисс.

Мара посмотрела на меня так, будто заранее не одобряет именно слово.

– Какой ещё компромисс?

– Такой, при котором Кранк не умирает мистически от нехватки сокровища, а мы не разоряемся буквально.

– Уже звучит невыгодно, – сказала она.

– Потому что всё выгодное давно закончилось.

Я опустился на корточки у края норы.

– Ладно. Условия. Никакой полной кассы. Никаких самовольных изъятий. Никакого «я забрал выручку, потому что почувствовал магическую слабость в области достоинства».

– Жаль, – сказал Кранк.

– Взамен – небольшая официальная доля от прибыли.

Фиска резко повернулся ко мне.

– Небольшая? Насколько небольшая?

– Настолько, чтобы он не ослабел. И настолько маленькая, чтобы ты не умер на месте.

– Мне уже нехорошо.

– Потерпишь.

Лира склонила голову.

– Это может сработать. Если важен сам факт регулярного накопления и признанного владения, то постоянная малая доля может быть лучше разового большого вброса.

– Вот, – сказал Кранк. – Умный человек.

– Не радуйся. Я сказала «может».

Бранн хмыкнул.

– То есть мы будем официально отчислять долю прибыли дракону, чтобы он мог дальше дышать огнём на тех, кто нам не нравится?

– Если кратко, да, – сказал я.

– На удивление практично.

Фиска открыл рот, чтобы возразить, но, видимо, мысленно уже сравнил «небольшую долю» с затратами на ослабевшего дракона, потенциальную потерю охраны, зрелищности, репутационной ценности и общей огнеопасной катастрофы – и потому только спросил:

– Какую долю?

Переговоры после этого затянулись на два часа и были отвратительны во всех отношениях.

Кранк начал с требования «не менее одной восьмой всей чистой прибыли и права первого взгляда на всё блестящее». Фиска в ответ предложил «символическую горсть раз в месяц, если будешь хорошо себя вести». Мара несколько раз предлагала решить вопрос ведром, крышкой и кратковременным удушением. Бранн выдвинул идею взвешивать долю по фактической полезности, но тут же сам признал, что это приведёт к бесконечным спорам о том, сколько стоит одно эффектное появление в дыму. Лира требовала, чтобы договор был магически корректным, если уж мы имеем дело с драконьей природой. Йорген предложил называть это не «содержанием», а «платой союзному стражу», чтобы не раздражать ничьё самолюбие.

Почему-то именно это понравилось Кранку больше всего.

В итоге сошлись на следующем:

Кранк возвращает кассу немедленно.

Ему выделяется небольшая фиксированная доля с чистой прибыли.

Доля выплачивается официально и регулярно, в золоте или золотом эквиваленте.

Эти средства считаются его личным накоплением и не подлежат обратному изъятию.

Взамен Кранк сохраняет обязанности охраны сокровищного сектора, участвует в особых показах, тревоге и защите при внутренних нарушениях.

Самовольное присвоение общей кассы признаётся нарушением договора и, по моей личной инициативе, поводом к очень неприятному разговору.

Когда Фиска услышал окончательную формулировку, он выглядел так, будто финансово постарел на десять лет.

– Я это ненавижу, – сказал он.

– Это хороший признак, – ответил я. – Значит, компромисс настоящий.

– Нет, это значит, что мы официально вводим дракона в расходную часть.

Кранк гордо расправил крылья.

– Неправильно. Вы вводите дракона в структуру собственности.

Я замер.

– Нет.

– Да.

– Нет.

– Да.

– Ты получаешь долю.

– Именно. Значит, я не просто наёмный страж. Я участник дела.

Фиска издал тихий страдальческий звук.

– Даже не начинай.

– Я уже начал, – сказал Кранк. – Если моё сокровище связано с успехом подземелья, а успех подземелья связан с моим трудом, статусом, огнём и символическим присутствием, то я должен считаться совладельцем.

– Нет, – сказал я.

– Почему?

– Потому что ты живёшь в норе.

– Это вопрос стиля управления активами.

– Потому что ты украл кассу.

– Это была предварительная форма реструктуризации.

– Потому что ты дракончик!

– Потому что я дракон, – спокойно поправил он. – И уже неслучайный участник предприятия.

Честно говоря, в тот момент мне очень хотелось сказать «никогда».

Но Лира вдруг задумчиво произнесла:

– Если документ будет составлен правильно, это может быть не только формальностью.

Я медленно повернулся к ней.

– Мне не нравится интонация, с которой ты это сказала.

– А мне нравится сама возможность. Если в нём действительно есть магическая связь между владением, накоплением и функцией стража, то юридическое признание доли может усилить привязку. Сделать договор не просто бухгалтерским, а рабочим.

– То есть? – спросил Бранн.

– То есть он будет связан с местом не только привычкой и выгодой. Но и соглашением.

Йорген склонил голову.

– Полезно. Особенно если учесть нынешние проблемы с шпионами, мертвецами и ключами.

Фиска посмотрел на меня с выражением мученика.

– Если я сейчас соглашусь, пообещай, что когда-нибудь ты убьёшь меня быстро.

– Постараюсь.

– Недостаточно утешает.

Договор составляли в тот же вечер.

Фиска писал основной текст с видом человека, которого насильно заставили узаконить стихийное бедствие. Лира вносила магически значимые формулировки. Я следил, чтобы в документ не просочилось ничего вроде «неотъемлемое право дракона на все сияющие предметы в радиусе доброй воли». Кранк сидел на столе, свесив хвост, и комментировал почти каждую строку.

– «Союзный страж» звучит хорошо, – сказал он. – Солидно.

– Это максимум, что ты получишь, – ответил я.

– Пока.

– Никогда не говори «пока» в деловом документе.

– Я не в документе. Я над документом.

– К сожалению.

Наконец всё было готово.

Лист лёг на стол между нами.

Плотная бумага. Чернила Фиски. Три поправки Лиры. Моя подпись. Подпись Фиски как хранителя счёта. Отметка Бранна как свидетеля материальных условий. И пустое место внизу, оставленное для Кранка.

– И как он подпишет? – спросила Мара.

– Когтем? – предположил Бранн.

– Огнём? – сказал Йорген.

– С достоинством, – ответил Кранк.

Он спрыгнул со стола, подошёл к документу и некоторое время смотрел на него так серьёзно, что даже я перестал раздражаться. Впервые с начала разговора он не играл в важность.

Он действительно сосредоточился.

Воздух в комнате стал чуть теплее.

Лира напряглась первой.

– Тише, – сказала она. – Не перебивайте.

Кранк поднял переднюю лапу.

Маленькую. Острую. Золотисто-медную на свету.

Потом очень аккуратно поставил её внизу листа, туда, где мы оставили место.

На миг ничего не произошло.

Потом когти слабо блеснули.

По бумаге пробежала тонкая светящаяся линия – не как огонь, а как расплавленное золото под прозрачной водой. Она обвела контуры текста, скользнула по моему имени, по строке о доле, по пункту об обязанностях стража, по пустым краям листа и снова собралась под его лапой.

Комната озарилась мягким янтарным светом.

Фиска выпрямился так резко, будто его дёрнули за позвоночник.

Лира прошептала что-то на языке, которого я не знал.

Мара впервые за вечер ничего не сказала.

А под лапой Кранка на бумаге проступил знак.

Не просто отпечаток.

Символ.

Круг золота, коготь, замкнутая спираль и едва заметная линия, похожая на очертание крыла.

Документ светился ещё несколько секунд.

Потом свет медленно угас, оставив после себя тёплый отблеск на чернилах.

Кранк убрал лапу и посмотрел на нас с таким торжеством, будто только что не подписал договор на скромную долю прибыли, а вступил в древнее право владения миром.

– Ну вот, – сказал он. – Теперь официально.

Я не отрывал взгляда от бумаги.

– Лира.

– Да, – тихо ответила она.

– Скажи мне, что это просто красивый эффект.

Она помолчала.

Потом очень осторожно сказала:

– Боюсь, нет.

– А что это тогда?

Лира подняла глаза от светящегося знака.

– Похоже, Герхард… ты только что сделал дракона частью подземелья.