Текст книги "Хранитель Заката (СИ)"

Автор книги: Яна Перепечина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

– Если ты о моём признании, то это не выдумка, – с горечью ответил Денис. – Ты хорошенько присмотрись. Может, загадочный островитянин окажется не так уж и хорош, а я при ближайшем рассмотрении – не так уж и плох? И будь осторожна, – совсем тихо добавил он. Анне тут же стало его жалко, и она пообещала:

– Буду.

– А меня? – с грустью спросил Денис.

– Что тебя? – не поняла Анна.

– А меня ты не попросишь быть осторожнее?

Анна невесело улыбнулась:

– Попрошу. Будь осторожнее. И никому ничего не болтай. Ради собственной безопасности.

– Значит, я всё же прав, и Василию помогли? – приподнял бровь Денис.

– Просто будь осторожнее, – ушла от ответа Анна.

– Я понял тебя, – хмыкнул орнитолог, а Анна вышла из-за сарая и направилась к маяку. Здесь, не под прикрытием старой, но крепкой стены, ветер пронизывал насквозь, и она чуть ли не бегом кинулась к маяку. Почему-то она была уверена, что Хранитель именно там, а не в доме отца.

Рванув на себя старую дверь, она с облегчением нырнула внутрь маячной башни, огляделась и стала подниматься по лестнице. Матвея она увидела, когда до верхней площадки оставался один пролёт. Он стоял у окна и смотрел в бинокль на море.

– Ну что? – спросила Анна. – Лодку прибивает?

– Прибивает, – кивнул Хранитель, отводя руку с биноклем от лица. – Примерно через час будет у Северного пляжа. Права Мария Михайловна.

– Ну вот видите!  – обрадовалась Анна и неожиданно для себя поинтересовалась: – Вы сказали, что мне доверяете чуть больше других. Из-за чего?

– Из-за того, что отец, когда мы разговаривали с ним в последний раз, сказал, что на остров приехали гости и среди них есть девушка с закатной душой. Из его уст – это высший комплимент. На моей памяти его удостаивались всего несколько человек. И среди них почти не было женщин. Точнее, было всего две: Мария Михайловна и теперь вот вы. И я очень хочу верить, что отец не ошибся в вас.

Анна понимала, что нельзя задавать этот вопрос, что Хранитель может не ответить на него или ответить совсем не то, на что она втайне надеется, что после этого их и без того странные и неопределённые отношения только усложнятся, но всё же не удержалась и дрогнувшим голосом спросила:

– Почему?

Хранитель положил бинокль на широченный подоконник, посмотрел на неё долгим взглядом, словно решаясь на какой-то непростой шаг, и, когда Анна уже потеряла надежду на ответ, всё же сказал:

– Потому что я хочу жениться на вас.

Глава 27. Ошибка

К такому Анна готова не была. К ровному доброжелательному равнодушию или – в лучшем случае – к лёгкому флирту – да. Но не к подобному заявлению через неполных двое суток знакомства. Нет, она, конечно, слышала, что такое изредка случается. В единичных случаях. Но чтобы произошло с ней? Поэтому Анна похватала воздух ртом, похлопала глазами и не нашла ничего лучше, чем выпалить:

– Не советую!

Хранитель снова помолчал и вдруг засмеялся, тряхнув головой:

– Самокритично.

Анна тоже улыбнулась, хотя больше всего ей хотелось наподдать самой себе за такую глупость. Невероятный, потрясающий мужчина, в которого она – прав, прав был Денис, и Мария Михайловна тоже права! – умудрилась влюбиться с первого взгляда, ну, может, не с первого, но определённо не позже, чем со второго, сказал ей такие удивительные слова, а она… она…

Закусив губу, Анна подняла глаза на Хранителя. Он стоял совсем близко и смотрел внимательно и, как ей показалось, с нежностью. Потом отвёл от её лица выбившуюся прядь и хмыкнул:

– У вас и правда закатная душа. Отец не ошибся.

– Вы это прямо сейчас поняли? – поддела Анна, с вызовом глядя на него и чувствуя, что говорит не то и не так, но не в силах остановиться и пытаясь скрыть смущение за насмешливой интонацией.

– Нет. Не сейчас. – Хранитель не принял её тон и говорил негромко, задумчиво, без шутливых ноток в голосе. – Когда вы кинулись в штормовое море, чтобы помочь мне вытащить Камиллу. Когда сначала искали со мной отца, а потом ждали в госпитале. Когда бутерброды отдали собаке. И не потому что они испортились на жаре, а потому что вам стало жалко животное. Когда за долгий сложный день ни разу не пожаловались на усталость, жару, долгое ожидание или голод. И ещё раньше, когда вы плавали и ложились на спину, чтобы посмотреть в небо и на пролетающих птиц…

Анна слушала, широко распахнув глаза. Последние слова заставили её вспыхнуть. Она-то надеялась, что Хранитель пришёл на Северный пляж чуть позже и не видел, как она надевала мокрую рубашку. Анна быстро взглянула на Матвея. Тот смотрел на неё пристально и не отводил взгляд. И Анна вдруг испугалась той серьёзности и решительности, которую увидела в этих тёмно-серых, похожих на тучи, затянувшие небо над Закатом, глазах.

Она влюбилась, да. Но не была готова к такому быстрому развитию событий. Он хочет на ней жениться. Надо же! И даже не спросил, чего хочет она. Подумав об этом, Анна рассердилась на Хранителя за самонадеянность. И на себя за то, что чуть было не оступилась, не растаяла под этим взглядом и от этих слов. И это она, совсем недавно дорого заплатившая за доверчивость и надежду на счастье! Неужели жизнь её так ничему и не научила?

Вспомнив о Богдане и своей ошибке, Анна тут же пришла в себя. Морок развеялся. Чтобы обозначить дистанцию и снизить возникшее напряжение, она демонстративно отступила назад, скрестила, будто отгораживаясь от Хранителя, руки на груди и сказала негромко и почти спокойно:

– Камилла не сама упала с причала. Её толкнули.

Хранитель посмотрел на неё долгим, сразу потяжелевшим взглядом. Было ясно, что он всё понял и сделал выводы. Помолчав, Матвей с усмешкой спросил:

– Это она вам сказала?

Всё. Возникшая было близость окончательно сменилась холодной отчуждённостью и озабоченностью происходящим. Главное, не поддаться острому чувству утраты. И Анна деловито кивнула:

– Да. Когда мы грелись после вынужденного купания.

– Кто её толкнул, она, разумеется, не знает.

– Совершенно верно.

– А предположения у неё есть?

– Если и есть, то мне она о них не сказала. Я думаю, вам следует самому поговорить с ней.

– Непременно. Вы хотели ещё что-то рассказать мне?

Сухой деловой тон, отстранённый взгляд. Нет, никакого раздражения в голосе, но и никакого намёка на симпатию. Анна почувствовала, как дрогнуло что-то внутри. Неужели она всё испортила? Могла ведь сказать, что он ей тоже нравится, но что она пережила непростое время и не хочет торопиться. Такое объяснение поймёт любой нормальный человек. Поймёт и не воспримет, как отказ. А вот её эскапады можно было воспринять только так. Хранитель почти признался ей в любви, а она разве что не отшатнулась в ужасе, отступила, закрылась и тему для разговора выбрала малоподходящую. И как теперь исправить то, что она сгоряча сделала? Анна тихо-тихо вздохнула и гораздо мягче ответила:

– Да. Есть кое-что, что меня смутило.

– Рассказывайте. – Хранитель взял с подоконника бинокль и снова посмотрел на море.

– А почему вы не сверху наблюдаете за лодкой? – поинтересовалась Анна, не зная, с чего начать.

Матвей усмехнулся:

– Там ветер с ног валит. Долго не простоишь. Рассказывайте.

– Мне кажется, Мария Михайловна и орнитолог Анатолий Михайлович были знакомы до Заката, – поделилась Анна тем, что мучило её последний час.

Хранитель отложил бинокль:

– Почему вы так думаете?

– Он глаз с неё не сводит, а ещё приходил к ней сегодня, после чего у Марии Михайловны было какое-то странное настроение.

– Странное?

– Да. Будто она смотрит куда-то вглубь себя. А ещё… – Анна с трудом подбирала слова, не зная, как выразить свои мимолётные впечатления. – Ещё она сказала, что когда-то очень любила человека, которого называла по имени-отчеству. И это она не о Владлене Архиповиче. А ещё!.. – Анна едва не вскрикнула от вспыхнувшей догадки. – А ещё сегодня, когда вы собирались плыть за лодкой,  а она шла, чтобы отговорить вас, Анатолий Михайлович сказал ей вслед что-то вроде «как молодая!». Это он так сказал, потому что видел её молодой!

– И что? – спросил Хранитель, и Анна осеклась.

– Как что? Они знакомы!

– И что? – повторил Хранитель. – Это ничего нам не даёт. Предположим, они были знакомы и даже любили друг друга или кто-то один любил, а второй – нет. Предположим, что они встретились здесь случайно и узнали друг друга. Но это совершенно никак не объясняет, кто и за что хотел убить моего отца. Я понимаю, если бы Анатолий Михайлович ополчился против Владлена Архиповича, который, к примеру, когда-то увёл невесту у орнитолога и женился на ней. Но мой-то отец здесь каким боком?

– Но как же? – растерялась Анна. – Вы же говорили, что он считал… то есть, считает, что у Марии Михайловны закатная душа.

– Да, считает. Но это ровным счётом ни о чём не говорит. Они очень привязались друг к другу, дружат. Отец ценит Марию Михайловну и доверяет ей.

– Ну вот! А вдруг он увидел, что Анатолий Михайлович досаждает ей? Да ещё недвусмысленно?..

– Анна, Анна, – остановил её Хранитель. – Тихо, спокойно. Версия интересная, но далёкая от жизни. Всем предполагаемым участникам событий не по двадцать лет, чтобы разыгрывались такие страсти. Отец очень деликатный человек. Особенно по отношению к тем, кого любит. Если бы он предположил что-нибудь подобное, то просто пришёл бы к Марии Михайловне и поговорил с ней. Не с орнитологом, не с Полоцким, а с ней.

– А если он с ней и поговорил? А она рассказала об этом Анатолию Михайловичу, а тот...

– Маловероятно.

Анна нахмурилась, но согласилась:

– Хорошо. Пусть так. Но вы хотя бы держите эту версию в уме.

– Обязательно. А сейчас пойдёмте-ка есть. Мария Михайловна наверняка ждёт.

– А потом?

– А потом я отправлюсь на Северный. Лодку уже скоро должно прибить. – Хранитель в последний раз посмотрел в бинокль и стал спускаться. Анна последовала за ним. – И я попрошу по-прежнему ничего никому не говорить. А если и расспрашивать остальных о чём-то, то крайне осторожно.

– Ой! – вспомнила Анна и тут же испугалась: – Мне кажется, Денис догадывается обо всём.

– Это плохо. Ладно, будем надеяться, что у него хватит ума не болтать. – Хранитель говорил коротко, без эмоций. – После обеда оденьтесь потеплее. Пойдёте на Северный со мной.

– Зачем? – удивилась Анна.

– Затем, что, пока я не уверен в том, что вам не грозит опасность. А уберечь вас я смогу только в том случае, если вы будете рядом со мной.

– Мне? – Анна даже остановилась, занеся ногу над следующей ступенькой и не опустив.  – Я-то здесь при чём?

– Я не знаю. Я пока ровным счётом ничего не знаю. Совсем. И это заставляет меня опасаться каждого и в то же время за каждого из тех, кто сейчас на Закате. Я обязан найти преступника и найду его. Но мне будет спокойнее, если хотя бы вы будете рядом. – Он напрягся и закончил: – Спокойнее, но сложнее.

Глава 28. Жалость

Минут через сорок Анна с Хранителем были на Северном пляже. Больше никому Матвей не разрешил пойти с ними. Все подчинились, хотя и не без сопротивления. И если старшие женщины и Анатолий Михайлович не настаивали на своём участии, то Владлен Архипович, Камилла и Денис рвались в бой. Анна в разговор не вмешивалась, больше молчала и наблюдала, стараясь, чтобы её интерес не бросался в глаза. И не могла ни до чего додуматься. То ей казалось, что буквально каждый мог быть виноват в нападении на Василия, то – что не виновен никто из собравшихся.

Поэтому решение Матвея направиться к Северному пляжу Анна восприняла с облегчением. После сегодняшнего разговора ей стало гораздо сложнее находиться рядом с Хранителем, но ещё нестерпимее были раздирающие её сомнения.

Идти окзалось тяжело. Ветер мешал дышать и бросал в лица клочья солёной пены, подхваченные им с воды. Анне приходилось нелегко, и, очевидно, Хранитель понял это, потому что протянул руку и взял её уже заледеневшую кисть в свою и подтянул Анну поближе к себе, помогая ей идти. Лицо его при этом ничего не выражало, только челюсти были сжаты так, словно ему невыносимо больно. О чём он размышлял в эту минуту, Анна старалась не думать. В ушах звучали его слова: «Мне будет спокойнее, если вы будете рядом. Спокойнее, но сложнее». Ей самой сейчас было очень сложно. И больше всего хотелось отмотать время назад на час с небольшим, когда Хранитель сказал, что хочет жениться на ней. Если бы можно было сделать так, она бы ответила ему совсем иначе.

Лодку они заметили издалека. Она беспомощно тыкалась носом в берег чуть дальше того места, где накануне Хранитель, сидя на камне, ждал, когда Анна выйдет из воды. Здесь на многие метры вглубь залива была мель, поэтому шторм свирепствовал где-то в отдалении, докатываясь до Северного пляжа лишь длинными и частыми, но невысокими волнами, не оставляющими уставшую лодку в покое.

Высмотрев лодку, Матвей пошёл быстрее, вытянул её на берег, оттащил подальше от воды и, наклонившись, стал изучать что-то внутри. Анна подошла и встала так, чтобы не загораживать и без того слабый свет. Хранитель тщательно осмотрел банки (*), борта лодки, уключины, особенно долго задержал взгляд на носу. Руками ничего не трогал. Когда он выпрямился, лицо его было непроницаемым.

– Есть что-нибудь?

– Ничего. Только совсем немного крови там, где он лежал. А должны быть там, куда упал и обо что ударился, если это и правда несчастный случай. Хотя, конечно, возможно остальное просто смыто волнами. В этом смысле нам не повезло.

– Вы же говорили, что он точно не сам так ударился…

– Говорил, – кивнул Хранитель. – Мой друг уверен в этом. Но я должен был убедиться. Травма, которую получил отец, не могла быть получена случайно. В лодке просто нет таких поверхностей, которые могут причинить подобные повреждения.

– Значит, всё-таки он не сам?

– Я, конечно, не специалист. Но мой друг хорошо знает своё дело. И вот он уверен в этом. И есть ещё кое-что… – Хранитель замолчал.

Анна встревоженно посмотрела на него, но не стала торопить, дала собраться с мыслями. Он обошёл лодку и сел на корточки прямо у её носа.

– Посмотрите на верёвку. Ей лодка была привязана к кнехту. И её не развязали, она не перетёрлась. Её перерезали чем-то острым. Видите?

Анна тоже села рядом и всмотрелась в верёвку. Свободный край заканчивался и правда слишком аккуратно для того, чтобы можно было предположить естественное происхождение обрыва.

– Вижу, – кивнула она.

Тем временем Хранитель достал из кармана куртки свёрнутую верёвку и привязал её рядом с той, которую они только что изучали. На непонимающий взгляд Анны ответил:

– Мы не можем бросить лодку здесь. Я дотащу её до маяка и подниму в отцовский сарай и закрою. Там она будет в безопасности. Возможно, специалисты всё-таки смогут что-то ещё определить по тому немногому, что осталось в лодке после шторма. Наша задача – дать им такую возможность.

К маяку возвращались гораздо дольше. Матвей, идя по воде, тащил за собой лодку. Волны, хотя и не имевшие силы на мелководье, сердились, пытались отнять свою добычу, плескали внутрь высоких резиновых сапог, и ему явно было нелегко. Анна шла по берегу, но теперь, без помощи Хранителя, и ей двигаться вперёд было гораздо сложнее. Она прикрывала лицо от ветра рукой и старалась не отводить взгляда от Хранителя. Ей казалось, что только так она сможет успеть на помощь, если тот устанет бороться с волнами один.

Особенно страшно ей стало, когда дошли до причала. Она думала, что Хранитель вытащит лодку на берег и перетянет на другую сторону деревянного мостка волоком. Но тот решил пробраться между столбами, поддерживающими причал. И было понятно почему: в этом месте берег усеяли крупные валуны. Именно о них побоялась разбиться Камилла, когда приняла решение отплыть подальше от пристаньки. Тащить по ним лодку было бы неудобно и тяжело.

– Может быть, всё же позовём других на помощь? – спросила Анна.

– Нет, – покачал головой Хранитель. – Лишние глаза и руки нам не нужны.

– Но нас могут увидеть в окна.

– В том-то и дело, что здесь нас закрывает берег. Из окон Полоцких виден только дальний конец причала и эта груда камней. От дома, где остановились орнитологи, – и того меньше. На маяке сейчас никого нет, я его закрыл. А на улице, как видите, – пусто. Все греются по домам.

– А что вы им скажете? Куда лодку дели?

– Скажу, вытащил на берег.

– Но тогда нападавший может попробовать избавиться от неё! – Анна во все глаза смотрела на Матвея.

– Именно на это я и рассчитываю, – кивнул он, снова, уже привычно, избавился от штормовки и распорядился:

– Всё, я пошёл, а вы осторожно, идите вот за теми камнями. Там вас никто не заметит.

Максимально приблизившись к линии прибоя, Хранитель нагнулся и ступил под причал. Здесь было гораздо глубже, и вода и в штиль доходила бы ему до пояса, а сейчас и вовсе то и дело захлёстывала, накрывала с головой. Одной рукой он хватался за скользкий чёрный столб, другой тянул за собой лодку, здесь крепко держа за борт, а не за верёвку. Очередная волна ударила в него с силой, он замер, прижавшись к столбу, и, как только стало чуть легче, упрямо пошёл вперёд, отплёвываясь и цепляясь за опоры мостков, а Анна не сводила с него глаз, прижимая к себе тёплую от его тела штормовку. Неширокое – не больше полутора метров – пространство под причалом показалось ей нескончаемым.

Наконец, Хранитель выбрался из-под него и, упираясь свободной рукой в валуны, чтобы его и лодку не било о них, отправился дальше. Анна следовала за ним по берегу. Вскоре валуны снова сменились ровной песчаной полосой, и она смогла выдохнуть: здесь было гораздо безопаснее.

Опять с Матвея потоками лилась вода, как каких-нибудь три с небольшим часа назад. Анна подошла поближе к нему и крикнула, стараясь, чтобы он услышал её за грохотом волн:

– Давайте вытащим лодку, я покараулю её, а вы пока сходите и переоденьтесь! А то так и заболеть недолго.

– Нет! – громко отказался Хранитель. – Я не могу оставить вас одну! Это небезопасно! Сейчас дотащим лодку до сарая, закроем, потом уж и переодеться будет можно.

Анна с сомнением посмотрела на лодку и уже близкий сарай, на который указал Матвей. Хватит ли у них двоих сил, чтобы дотащить маленькое, но явно довольно тяжёлое судёнышко? Всё же от строения до берега метров сто, а то и больше. Но Хранитель, вытянув лодку на песок и оттащив подальше от воды, быстро дошёл до сарая, открыл настежь ворота, размотал какой-то металлическимй трос с крюком на конце, ловко подцепил им лодку и, вернувшись обратно к сараю, начал крутить ручку лебёдки. Лодка дрогнула и поехала. Через несколько минут она была уже внутри, под защитой большого амбарного замка. Хранитель же взял метлу, стоявшую под навесом, сунул Анне в руки вторую и велел, показав на след лодки на песке:

– Заметайте.

– Так всё равно будет понятно, что здесь что-то волокли.

– Будет, – согласился Хранитель. – Но скоро опять пойдёт дождь... – Он мотнул головой в сторону наползающей на Закат с северо-востока тёмной общирной тучи. –  И смоет следы мётел. А канавку, образованную лодкой – не сможет. Всё равно видно будет.

– Понятно. – Анна удивилась тому, как быстро всё продумывает этот человек, и принялась помогать. Вдвоём они справились всего за пару минут.

– Пойдёмте в дом! – Убрав мётлы, Хранитель быстро зашагал вверх по тропинке, ведущей к жилищу смотрителя маяка. Анна слышала, как в его сапогах хлюпает вода и почти физически ощущала, как Матвею холодно и противно в мокрой одежде. Ощущала и мучительно жалела этого смелого и сильного мужчину. Так жалела, что хотелось плакать от острого и болезненного этого чувства.

Глава 29. Вопросы

Второй раз за день Анна оказалась в доме смотрителя. Судя по всему, это было очень старое строение. Небольшие окна, толстые отштукатуренные белые стены, просторная то ли гостиная, то ли столовая, то ли такая большая кухня. Из неё вели несколько дверей, покрашенных в спокойный зелёный цвет. За одной, как уже знала Анна, была ванная комната. За второй, попросив гостью подождать и чувствовать себя как дома, скрылся Хранитель.

Анна подошла к газовой плите, поставила на огонь стальной чайник со свистком. Понюхав содержимое яркого, оранжевого в белый горох заварного чайничка, убедилась, что в нём тот самый травяной отвар, которым поили после вынужденного купания её саму, и отлила часть в самую большую чашку, чтобы потом добавить кипятка. Хранителю явно нужно было согреться. Растереть бы его ещё спиртом или ноги попарить… Анна поискала в шкафчиках, но не нашла ни спирта, ни сухой горчицы. Тогда она отправилась в ванную, пустила горячую воду, плотно прикрыла дверь и села за стол.

Матвей вышел через пару минут. Он был уже в сухой одежде, мокрую сложил в таз, предусмотрительно прихваченный из ванной. Услышав шум воды, поблагодарил:

– Спасибо. Я быстро. Вы только не уходите никуда.

– Не уйду. Может, вы хотите есть?

– После разносолов Марии Михайловны? – поднял брови и улыбнулся Хранитель. У него была славная, немного смущённая улыбка, которая молодила его и делала строгое сосредоточенное лицо гораздо мягче. Анна улыбнулась в ответ, а в сердце появилась надежда, что, может быть, ещё не всё потеряно.

– В той комнате, – Хранитель махнул рукой на одну из дверей, – есть книжный шкаф. В нём на одной из полок стоят альбомы со старыми фотографиями Заката и маяка. Может, вам будет интересно узнать, как здесь жили десятки лет назад?

– Да, спасибо! – обрадовалась Анна. Ей и правда было интересно.

Хранитель положил на стол телефон и скрылся в ванной. Посмотрев ему вслед, Анна отправилась за альбомами. Их она нашла сразу. Это были и старые, обтянутые чем-то вроде зелёного и бордового бархата толстые и большие тома, и более современные. В них она среди многочисленных фотографий Заката и вырезок из газет, рассказывающих о разных маяках, обнаружила довольно много более поздних, хотя и чёрно-белых снимков. На них был ещё очень молодой Василий, кое-где даже в морской форме. Анна удивилась: она думала, что тот всю жизнь был маячником. Были и групповые фотографии, на которых Василия окружали какие-то люди, совсем юные и постарше.

Одна ясноглазая статная девушка показалась ей смутно знакомой. Анна долго вглядывалась в неё, но так и не поняла откуда. На обороте фотографии никаких подписей не было, и Анна отложила снимок, решив спросить у Матвея, не знает ли он эту девушку. Никакой особой цели у неё не было. Просто Анна знала свою привычку, подолгу мучительно вспоминать такие вот случайно «узнанные» лица, мелодии или цитаты. Не успокоится ведь, пока не вспомнит, где видела знакомую незнакомку или кого она ей напоминает.

Когда Матвей вышел из ванной, Анна уже снова сидела за столом. Поднявшись ему навстречу, она налила чаю, подвинула сахарницу.

– Спасибо, – поблагодарил Хранитель. И снова его лицо осветилось сдержанной улыбкой. – Мне никто не звонил?

– Нет.

– Значит, с отцом никаких изменений, – Матвей вздохнул.

– Но это ведь хорошо?

– Вы оптимистка? Из тех, у кого стакан наполовину полон?

– Наверное. Как-то никогда не задумывалась об этом, – пожала плечами Анна.

– Да, я тоже думаю, что отсутствие новостей – это уже хорошая новость.

– Конечно. Ваш друг наверняка делает всё, чтобы помочь Василию, и позвонил бы... если бы... не дай Бог...

– Это да. Но всё равно душа не на месте. А ведь я ещё маме не сообщал пока. Не хочу лишний раз тревожить. Она в Москве, гостит у подруги. Родители, конечно,  не живут вместе, но дорожат друг другом, часто созваниваются, мама на Закат иногда приезжает.

– А они давно знакомы?

– Больше тридцати лет. Мама работала врачом в порту. Знаете, как в фильме «Коллеги». Там и познакомились. Вскоре поженились.

– Ваш отец тогда был моряком?

– Да. Военным.

– А как же он стал маячником?

– Его родители служили здесь. А потом и он, демобилизовавшись, решил осесть на острове. К тому времени бабушка и дедушка были уже очень немолоды и не могли справляться с делами самостоятельно.

– А ваша мама и вы? – Анна ловила мгновения откровенности, чтобы узнать как можно больше. Почему-то ей казалось, что это важно.

– Я тогда уже вырос, жил отдельно, учился. А мама сначала переехала с отцом. Но долго жить здесь не смогла. Она совершенно городской человек. Да даже не в этом дело. Она не смогла найти что-то внутри себя, что помогло бы ей жить почти без людей, без суеты, находя всё необходимое для души только в себе и в природе. Это непросто. И не каждому дано. Отцу дано, бабушке и дедушке – тоже было дано. Я пошёл в отца, как ни удивительно. А маме здесь сложно. Сюда можно приезжать только по зову сердца. А оставаться – тем более.

Хранитель рассказывал спокойно, в его голосе и словах не было осуждения или непонимания. И это очень нравилось Анне. Её всегда пугали люди, которые считали, что есть только одно мнение: их, и неправильное. И единственно допустимый образ жизни. И исключительно верное мировоззрение. В такой позиции ей чудились отзвуки нетерпимости. Но ещё больше напрягали её те, кто, на словах признавая права других, настойчиво требовал, тем не менее, согласия со своим мнением, и давил, и обвинял остальных в косности, консерватизме и прочих грехах. И позиция Матвея порадовала её. Да, он человек Заката. Но понимает, что такая жизнь не для всех, и ни на чём не настаивает.

– А вы? – неожиданно спросил Хранитель.

– Что я?

– Почему вы оказались на Закате?

Анна на секунду растерялась. Ну, не рассказывать же, в самом деле, о Богдане и шести месяцах ожидания приговора. И она ответила уклончиво:

– Маяки – моя детская мечта. Вот сестра и сделала такой подарок. Договорилась, чтобы мне разрешили погостить здесь два дня.

– С кем договорилась? – поинтересовался Матвей.

– Не знаю, – растерялась Анна. – Я не спрашивала. А что? Это важно?

– Да нет, просто интересно стало. Не берите в голову. – Хранитель ответил легко и довольно равнодушно, светским тоном. Но Анне показалось, что его это на самом деле заинтересовало и даже взволновало. Решив про себя, что она непременно сегодня же узнает у Нелли, каким образом та организовала приглашение на Закат, Анна собралась уже уходить, но тут вспомнила о фотографии. Протянув её Матвею, она спросила:

– А вы случайно не знаете, кто эта девушка?

Глава 30. Предположения

Матвей посмотрел на фотографию:

– Это первая жена отца. Они развелись, когда были совсем молодыми.

– Она жива?

– Насколько я знаю, да.

– А как её зовут?

– Вспомнить бы. – Хранитель нахмурился. – У неё какое-то довольно редкое имя… Клара! Да, точно. Клара Клементьевна.

– А фамилия?

– Вот чего не знаю, того не знаю. Отец никогда не упоминал. Когда Клара Клементьевна с отцом были женаты, она, по-моему, тоже Аяцковой была. А потом замуж вышла и, наверное, сменила фамилию.

Анна пошевелила губами, словно пробуя на вкус довольно необычные имя и отчество первой жены маячника, приставила к ним его фамилию. Но это ничего не дало. Никаких ассоциаций не возникло. Видимо, дело было именно во внешности. То ли она где-то видела женщину, то ли та ей кого-то напомнила.

– Матвей… – Обратившись к сыну смотрителя по имени, Анна вдруг поняла, что впервые назвала его так не за глаза, а в разговоре, и на секунду замерла, смутившись. Но тут же взяла себя в руки. Стыдно вести себя, как девочка-подросток и обмирать от одного звука имени привлекательного мужчины. И Анна живо, пожалуй, даже излишне живо поинтересовалась: – А вам эта Клара никого не напоминает?

Матвей, который как раз отошёл к плите, чтобы ещё плеснуть себе в чашку кипятка, вернулся, оперся рукой о стол и всмотрелся в фотографию:

– Актрису какую-то напоминает. Советскую. Из семидесятых годов. Но фамилию не помню.

– Актрису? – удивилась Анна. Почему-то ей и в голову не приходило, что Хранитель может смотреть телевизор, интересоваться кино. Для неё он был неразрывно связан с Закатом, этим диким, оторванным от цивилизации местом.

– Да.

Анна никакую похожую актрису не помнила, хотя и любила старое советское кино. Но слова Матвея успокоили её. Может, и правда. Потом он вспомнит фотографию, или фильм, в котором снималась эта самая актриса, и Анне не придётся по своей дурацкой привычке долго перебирать в голове, где она могла видеть девушку. И правда, мало ли похожих людей? Сама Анна тоже имела отдалённое сходство с американской певицей, о котором ей не говорил только ленивый или уж совсем далёкий от музыки человек. Вот Хранитель, кстати, не говорил. Да и никто из островитян.

– Ладно. Нам пора идти, – прервал ход её мыслей хозяин.

– Куда?

– Да хочу я ненавязчиво со всеми побеседовать о том, что происходило на острове позавчера. Штормить ещё и завтра будет точно. Через день, конечно, начнёт утихать. Приедут прокурорские. Но я должен сам во всём разобраться.

– Зачем? – Анна и правда не понимала. – С Заката преступник всё равно никуда не денется. В крайнем случае, когда погода улучшится, мы можем следить за причалом, чтобы никто не взял лодку или катер и не уплыл. Лодки же вообще на берегу, вы же с Владленом Архиповичем сами их вытаскивали подальше от волн. Незаметно точно не взять. Пока до воды дотащишь, кто-нибудь да увидит. Моё окно как раз на пристань выходит. Я могу оттуда наблюдение вести…

– Да в том-то и дело, что можно уйти с Заката незаметно. Ночью. Да и днём тоже. Сегодня нашу инстаграмную барышню чуть не утопили как котёнка. Но никто ничего не видел.

– То есть вы верите Камилле? – ухватилась за его слова Анна.

– Скорее верю. Нужно быть самоубийцей или очень глупым человеком, чтобы в такой шторм добровольно сигануть в залив.

– Или спортсменом. Надо узнать, вдруг Камилла окажется камээс по плаванию.

– Спортсменом с приветом, – не согласился Хранитель. Сомневаюсь, что это о нашей барышне. Она, конечно, юная и от этого плохо разбирается в жизни. Но дурочкой она мне не показалась.

– Мне тоже. Но я совсем не представляю, кому могла помешать Камилла. Она, кстати, довольно славная, когда не валяет дурака. И, похоже, влюблена в Дениса. Может, это он её и…

Хранитель подавил улыбку:

– С какой целью? Только не говорите мне, что она от него беременна или так достала его домогательствами, что он решил избавиться от неё и концы в воду.

– Нет, конечно. – Засмеялась Анна и самокритично добавила: – Вот для кого-для кого, а для Дениса мотивов я пока не придумала. Буду думать.

– А для Камиллы? – Хранитель смотрел на неё с интересом и без насмешки.

– С Камиллой странно. Я тут поговорила с Галиной Филипповной, она рассказала мне об их работе, об экспедициях. Так вот, Камилла, оказывается, очень хотела попасть на Закат.  Сама напросилась и даже отпуск перенесла.

– Так, может, это потому, что сюда отправлялся Денис? Если она в него влюблена, а я такое вполне допускаю, то экспедиция – лучшая возможность попробовать выстроить отношения. Закат, на мой взгляд, вообще очень романтичное место. Уединение, красивая природа, маяк… – Хранитель замолчал на секунду. Анна вскинула на него глаза и увидела, что он внимательно смотрит на неё. Ей стало неловко, и она преувеличенно бодро ответила: