Текст книги "Хранитель Заката (СИ)"
Автор книги: Яна Перепечина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)
– Конечно! Вы, небось, давным-давно всё на его сыночка оформили. Долго ли, умеючи-то? – снова встрял Владимир. – Раз дед недееспособный.
– С головой у него всё в порядке до недавнего времени было. Он даже работал. Валентин заказал ему специальное кресло, стол и кульман! – обиделась орнитологиня.
– А кем был ваш дед? – еле слышно спросила Анна у Хранителя.
– Авиаконструктором, – на ухо шепнул ей тот. Дыхание обожгло щёку и коснулось волос. – Занимался морской авиацией.
Уже громче Хранитель спросил:
– Так при чём здесь уважаемый Альберт Валентинович? Даже если он до сих пор жив?
– А при том, что дед все эти годы работал и, как недавно выяснилось, сделал несколько потрясающих открытий. Муж понял это и связался с бывшими коллегами отца, те объяснили, что сейчас этим разработкам реально дать ход. И что идеи деда откроют для морской авиации новую эру…
– То есть дело всё-таки в наследстве? В интеллектуальной собственности? – снова заинтересовался Владлен Архипович.
– Да не в наследстве! Сколько можно говорить? – Галина Филипповна гневно взглянула на него и вдруг сникла, окончание фразы произнесла гораздо тише: – Дело… в фамилии.
– В каком смысле – в фамилии? – не поняла Анна.
– В фамилии Альберта Валентиновича. Ему через месяц девяносто лет. Юбилей. А когда его изобретениями и разработками заинтересовались бывшие коллеги, вспомнили все его прошлые заслуги. И сейчас нам сообщили, что его будут награждать в Кремле, телевизионщики готовят о нём цикл передач. И о его семье тоже. Фамилия Булатовых скоро зазвучит, как фамилии Калашникова, Ильюшина, Туполева… – При этих словах глаза Галины Филипповны загорелись огнём, который показался Анне фанатичным и испугал её. – Булатовы прославятся. А мои дети – Булатовы. И только они! Я даже невестке не разрешила взять фамилию моего сына. С какой это стати какая-то пришлая девица станет Булатовой?! Не по крови, а только потому, что смогла захомутать моего сына!
От отвратительности разыгрывающейся сцены Анна замерла, остальные – тоже. Мария Михайловна прижала к щеке ладонь и покачала головой. Первой обрела дар речи Камилла:
– Так вы же тоже не Булатова!
– Я скоро стану ей, – свысока сообщила Галина Филипповна.
– А чем вы лучше вашей невестки? Как и она, выБулатова не по крови. А вот Матвей как раз самый настоящий Булатов. Да ещё какой! Он, наверное, в деда пошёл, а не в биопапочку!
Хранитель остановил новообретённую родственницу жестом – та тут же послушно замолкла – и спросил у орнитологини:
– То есть вы приехали сюда, чтобы уговорить отца убедить меня сменить фамилию?
– Да. Вы никакого отношения к Булатовым не имеете. И у вас нет морального права носить эту прославленную фамилию.
– Ну, предположим, пока ещё не так чтобы очень прославленную, – снова насмешливо вставила не желающая успокаиваться Камилла.
Галина Филипповна бросила на неё уничтожающий взгляд:
– Это дело пары недель. Не больше.
– Так почему же вы сразу ко мне не обратились? Я бы с радостью отказался от вашей прославленной фамилии ещё много лет назад. Только мама просила оставить её в память о деде. Она же думала, что он уже умер. А к нему она относилась с большим теплом, говорила, что он был прекрасным человеком. Вот я и согласился, хотя всегда хотел носить фамилию отца.
– Я вас не смогла найти. В соцсетях вас нет. А про Василия и Закат мне муж как-то рассказал. И про то, что Василий хотел вас усыновить, а Валентин отказался, боялся, вдруг у нас сына не будет, а только дочь и фамилия канет в Лету. И я решила действовать через Василия. К моей удаче, он по-прежнему жил здесь, на острове...
– И вы так хотели поскорее лишить меня фамилии, что в первый же вечер прибежали к отцу? – Голос Хранителя заледенел. Анне стало не по себе, под столом она сжала его руку и немного успокоилась, только почувствовав ответное пожатие.
– Он не захотел со мной разговаривать. Как только понял, кто я, прогнал и пообещал на следующий же день выдворить с Заката. Сказал, что не позволит отнять у вас фамилию ваших предков. И я решила поговорить с ним ещё раз, когда все легли спать и не могли нам помешать…
Она замолчала, как будто прислушиваясь к чему-то.
– Что было дальше?
– Дальше я пришла к нему. Он рассердился и сообщил, что, оказывается, ваша мать тоже Булатова.
– Да, это так. Я спрашивал её, почему она не сменила фамилию, когда вышла замуж за отца. А она сказала, что опасалась, что меня могут дразнить в школе из-за того, что у нас с мамой разные фамилии, что мне придётся отвечать на вопросы… В общем, она хотела обезопасить меня.
– Какая чушь! Это она специально, чтобы не лишиться такой красивой, звучной и знаменитой фамилии! – возмутилась Галина Филипповна, и Анне стало очень обидно за маму Матвея. Её объяснение она почему-то сразу поняла и приняла. У неё самой в классе был мальчик, которого и правда дразнили из-за того, что мама вышла замуж во второй раз и взяла фамилию мужа. Ему кричали: «Ты не нужен своей мамаше! Она даже не хочет быть с тобой под одной фамилией!» Десятилетняя Аня жалела одноклассника и убеждала его, что всё это глупости, а мама, конечно, любит своего сына, но тот всё равно переживал.
Хранитель ещё холоднее потребовал:
– Рассказывайте, что было дальше.
– А дальше ничего не было, – неожиданно заявила орнитологиня. – Мы поругались и разошлись.
– Это не так, – покачал головой Хранитель. – Если вы решили поиграть в молчанку, я сам расскажу, что произошло потом.
Когда мой отец повернулся к вам спиной, вы ударили его поленом. Думаю, он пригрозил вам чем-то. Например, оглаской ваших происков. И вы испугались. Наверное, ваш муж не в курсе того, как далеко может завести инициативность его жены, и вы не хотите, чтобы он узнал об этом. Или, возможно, вы просто пришли в бешенство из-за упрямства отца, не совладали с собой и ударили его в сердцах. Но это дела не меняет.
Потом вы решили избавиться от тела. Ну, или от раненого. Это уж пусть следствие разбирается, знали вы или нет, что мой отец жив. Сначала вы хотели отвезти его к причалу на тачке и даже смогли положить в неё отца... – Хранитель посмотрел на собравшихся и объяснил: – В тачке я нашёл следы крови.... – Он опять перевёл взгляд на Галину Филипповну и продолжил: – Но, едва сдвинув груз, вы поняли, что это неудачная идея. По песку тяжёлую тачку тащить сложно, да и следы останутся. А если отправиться к причалу по тропинке, то тачка будет издавать громкий шум на каждом камне, а от тропинки до домов – рукой подать. А вдруг кто проснётся и выглянет? Поэтому вы взяли в доме кусок брезента. Видимо, отец приглашал вас к себе, и вы видели, что в шкафу лежит брезент. Либо, возможно, вы просто обшарили шкафы в поисках того, что вам может пригодиться. Вот на этом-то брезенте вы и дотянули тело отца до причала. Тянули грамотно, по утрамбованной тропинке, где следы волочения или вовсе не будут заметны или видны совсем слабо.
Сбросив в отца с причала, вы попытались отвязать верёвку, которая удерживала лодку, но не смогли. Однако в кармане у вас было что-то, чем вы всё же сумели перерезать верёвку. Я пока не знаю, что это, но специалисты найдут. И докажут, что именно этим предметом вы и пользовались. Думаю, вы хотели заплыть подальше и сбросить отца в воду. Но обнаружили, что вёсел ни в лодке, ни на причале нет.
Пока вы их искали, либо отец очнулся и попытался спастись, оттолкнувшись от причала, либо лодка отплыла сама. Такое возможно, если волны шли от берега. Я проверил данные метеосводки: в ту ночь дул южный ветер, вот он-то, вероятно, и спас отца. Другой лодки у причала не было, управлять катером вы не умеете, да и звук двигателя мог бы разбудить островитян. И вы не смогли довести свой план до конца.
Лодку за несколько часов утянуло далеко от острова. Вы надеялись, что все решат, что отец сам вышел в море, а там ему стало плохо, он упал и ударился. Только о вёслах вы не подумали. Не мог отец уйти без вёсел.
– Не подумала, – эхом отозвалась орнитологиня. – Не подумала.
Глава 51. Тюльпаны
Анна не видела Хранителя Заката уже больше месяца. И всё это время ей казалось, что ещё немного, и она успокоится, придёт в себя, перестанет ждать неизвестно чего. Она ложилась спать с мыслью, что завтра-то уж совершенно точно станет легче. Но наступало новое утро, и ничего не менялось. И даже во сне было всё то же: дикий прекрасный остров и его Хранитель.
Месяц назад он оказался прав даже в мелочах. К вечеру, как он и обещал, море успокоилось настолько, что на остров, наконец, смогли добраться представители военной прокуратуры. Хранитель увёл их в дом отца, и долго никто из них не показывался. Анна с присоединившейся к ней Камиллой сидели на скамейке у дома и ждали, ждали, ждали. Анатолия Михайловича и Дениса увёл на птичий базар Владлен Архипович. Владимир остался в доме у Полоцких «караулитьк», как он сам выразился.
Его не отговаривали, хотя в этом не было особенной необходимости: после признания Галина Филипповна впала в глухую мрачную апатию. Её отвели в комнату, где она вскоре крепко уснула и не пробудилась ни к обеду, ни к ужину. Дверь на всякий случай закрыли на засов, а Владимир устроился под окном и даже есть отказывался, пока Мария Михайловна не принесла ему еду прямо «на пост», как обозначил место своего пребывания сам "караульный".
– Анечка, а ведь она же больна, – негромко делилась своими мыслями Мария Михайловна, пока накрывали к ужину. – Ведь это как нужно неправильно жизнь понимать, чтобы до такого додуматься?! Фамилию попытаться присвоить! И ради этого на человека руку поднять!
– Мне кажется, Матвей прав, и она испугалась огласки, – так же тихо отвечала Анна. – Скандал вокруг фамилии ей уж точно не был нужен. Да ещё и неизвестно, как к её инициативе отнёсся бы муж. Я так поняла, он человек непростой. А что касается фамилии, так у них в семье пунктик на этот счёт. Камилла рассказывала, что в своё время отец Галины Филипповны запретил ей взять фамилию мужа. Он принадлежал к какому-то древнему казацкому роду и хотел, чтобы дочь даже чисто номинально продолжала к нему относиться. А у Галины Филипповны, видимо, это приняло и вовсе пугающие формы.
– Да уж, на почве чего только люди с ума ни сходят, но чтобы из-за фамилии – впервые слышу.
– А у меня была коллега, которая в похожей ситуации оказалась, – решил поучаствовать в беседе Денис. – Когда она замуж собралась, родители жениха её в целом приняли неплохо, но запретили ей брать их фамилию. И аргумент был дичайший, из той же серии, что и у Галины Филипповны: нечего не пойми кому фамилию раздавать... И, главное, были бы Трубецкие, Волконские или, как в нашем случае, представители современной интеллектуальной или творческой элиты. Нет, самая обычная семья Усиковых. И с чего им подобное в голову втемяшилось – не понять. Моей коллеге было очень обидно.
– И что? Вышла она замуж в итоге? – заинтересовалась Камилла.
– Вышла. Сейчас в декрете. Поэтому ты её не знаешь. Ты позже пришла.
– А вот я бы за такого замуж отказалась выходить.
– Да ты не дослушала. Жених моей коллеги так возмутился поведением родителей, что в знак протеста взял фамилию жены.
– И теперь они Бородатиковы или Волосатовы?
– Не поверишь! Чёлкины! – фыркнул Денис.
– Чего только ни бывает в жизни, – покачала головой Мария Михайловна, а Анатолий Михайлович, сидевший до этого в задумчивости, поднялся и скомандовал: – Давай-ка, Денис, за дела приниматься. Погода налаживается, вполне можем дойти до птичьего базара. Владлен Архипович, вы нас проводите?
– Обязательно! – с готовностью подскочил Полоцкий-Семёнов. – Только оденусь.
– Анатолий Михайлович, родненький, а можно я ещё немного поленюсь? Последний вечер? А завтра с утра пораньше приступлю к работе. Честно-честно! – Камилла сделала такие умоляющие глаза, что не выдержал даже Денис. Он осторожно уцепил её двумя пальцами за хорошенький носик и пару раз поводил из стороны в сторону.
– Анатолий Михайлович, и правда. Пусть уж отдохнёт от потрясений. А завтра как навалим на неё дел, как навесим!
– Да гуляй, гулёна, – согласился старший орнитолог. – Но чтобы завтра уже без капризов.
– Всенепременно! – Камилла преданно закивала головой и захлопала длинными ресницами.
Анна убедительную сцену не досмотрела, тихо вышла, собираясь отправиться к маяку. Камилла нагнала её у дома Родаковых.
– Ань, можно я с вами? Нам с вами надо дружить. Вы ведь мне тоже уже почти родня.
Анна нервно выдохнула:
– Ками, ну хватит фантазировать.
– Ой, да ладно! А то я не вижу, какими глазами на вас дядя смотрит!
– Не выдумывайте.
– Ничего я не выдумываю. Вот бы на меня так Денис смотрел… – Она запрокинула голову и мечтательно посмотрела на вновь появившихся, когда стал утихать ветер, чаек и ещё каких-то птиц, названия которых Анна не знала. Над Закатом было по-прежнему серо, но севернее и восточнее уже обещал назавтра хорошую погоду золотистый полукруг ясного вечернего неба. Да и море теперь не плевалось пеной, не бросалось с ненавистью на берег, а хотя ещё и накатывало на него тяжёлые валы, но уже гораздо спокойнее и миролюбивее.
Вдвоём с Камиллой они дошли до маяка. В доме Василия были слышны мужские голоса, и Анна старалась среди них уловить единственный, ставший таким важным и нужным. Рядом Камилла болтала ногами, щурясь на заходящее солнце и грустно улыбаясь чему-то. От её близости Анне было легче. Она думала о том, как, оказывается, плохо разбирается в людях и как страшно разочаровываться в тех, кто так нравился ещё совсем недавно. А она-то, глупая, была уверена, что после Богдана такого больше не будет в её жизни. И вот теперь снова…
Распахнулась дверь, на крыльце появились приехавшие из Кронштадта специалисты. Анне все они показались очень городскими, чуждыми Закату и местным жителям, к которым она неожиданно причислила и себя с Камиллой. Последним вышел Хранитель. Он заметил ожидающих его девушек и улыбнулся им.
Дальше были долгие разговоры с приехавшими. Опрашивали их и по-одному, и группами. Анна старательно отвечала на вопросы, но думала только об одном: как бы поскорее оказаться наедине с Хранителем. Однако дождаться этого она не смогла. Когда увезли Галину Филипповну, накормили и разместили на ночёвку оставшихся гостей острова, перемыли посуду и обессиленные разбрелись по комнатам, Матвей всё ещё не освободился.
Анна ушла к себе, чувствуя себя несчастной и разбитой. За дни на Закате она отвыкла быть одна, без Хранителя, и теперь ей было нестерпимо одиноко. Но сон, тем не менее, поборол её, едва она легла.
Ночь прошла, как один миг, а утро началось с яркого солнца за окном и криков чаек. Как в первое утро на Закате. Словно и не было нескольких мрачных во всех смыслах дней. Анна с удивлением поняла, что проспала почти до одиннадцати, чего с ней не случалось никогда, и тут же вскочила, чувствуя себя соней и лентяйкой.
Внизу Анну ждала улыбающаяся Мария Михайловна.
– Встала? – обрадовалась она. – Тогда у меня к тебе первое задание.
– Конечно! – с готовностью отозвалась Анна. – Кур покормить или на стол накрыть?
– Это позже. А пока отнеси-ка вот это к себе в комнату. – Мария Михайловна подвинулась, и Анна увидела на столе стеклянную вазу с тюльпанами.
– Откуда такая красота? – изумилась она. – Только не говорите мне, что на Закате есть ещё и тюльпановые поля.
– Не скажу. Это Матвей уже успел побывать в Кронштадте. И вот привёз тебе.
Анна не поверила своим ушам. За ней, конечно, ухаживали. Но чтобы вот так, с цветами, привезёнными на катере с большой земли и ожидающими, когда она проснётся – такого с ней ещё не случалось и вряд ли случится впредь. Слёзы подступили к глазам, защипало в носу, и она хрипло спросила:
– Он не сказал, как там Василий?
– Пришёл в себя и уже даже шутит. Матвей разговаривал с ним по телефону. Вечером собирается навестить. Ты поедешь с ним?
– Я не знаю, мне же теперь нужно уезжать с Заката, наверное. Я и так здесь задержалась и сейчас на птичьих правах.
– Что-то мне подсказывает, что продлить для тебя разрешение на пребывание на острове не будет проблемой, – тихо засмеялась Мария Михайловна, и Анне стало неловко. Она взяла вазу с тюльпанами и прижала её к себе.
– Так я пойду?
– Иди. А потом спускайся к завтраку. Сегодня все вразнобой питаются.
Анна поднялась к себе, распахнула окно и поставила вазу на подоконник. В этот миг снизу раздался голос, который она так старательно пыталась расслышать за окнами дома смотрителя накануне:
– Доброе утро!
Анна хотела было кинуться к окну, но сама остановила себя, постояла недолго, успокаивая заколотившееся сердце, и лишь после этого посмотрела вниз.
Хранитель стоял, сунув руки в карман светлых джинсов, и, задрав голову, улыбался ей такой улыбкой, которой она у него ещё не видела: спокойной и радостной, светлой и безмятежной.
«Вот теперь я точно пропала», – подумала Анна и сама поняла, что ошибается. Пропала она гораздо раньше. Уже очень давно. Целых несколько дней назад.
Глава 52. Сердце
Они снова шли по берегу, слушая говор успокаивающегося моря. Анна сняла обувь, и небольшие волны, набегая, щекотали ступни и щиколотки, заигрывая и веселя.
Оба долго молчали. Краем глаза Анна видела, что Хранитель улыбается чему-то. Наконец, она не выдержала этого многозначительного для неё молчания и спросила первое пришедшее в голову:
– Как вы догадались о брезенте?
Хранитель если и удивился, то не показал этого:
– Помните, меня смутило, что дверь из коридора в комнату в доме отца была открыта, когда я был уверен, что закрывал её?
– Помню.
– Мысль об этом не отпускала меня целый день, и ночью я решил всё же поискать причину этому. И в шкафу нашёл брезент. Это я в последний свой приезд привёз его по просьбе отца. Ему нужен был для чего-то. Тогда брезент был новым и лежал в пакете. И я лично клал его в шкаф. А когда приехал, не обнаружил на этом месте и удивился, но не придал значения. Мало ли куда отец переложил его. Но потом он снова оказался в шкафу, на той же полке, где лежал раньше. Видимо, человек, заходивший в дом отца в наше с вами отсутствие, как раз возвращал брезент.
– Но ведь он лежал в шкафу в коридоре? Зачем же было открывать дверь в комнату?
– Возможно, чтобы убедиться, что в доме никого нет… – Хранитель пожал плечами. – Естественно, обнаружив пропажу на прежнем месте, я заинтересовался, развернул и увидел потёртости, песчинки и несколько прилипших травинок. Конечно, тот, кто брал его и потом вернул обратно, постарался придать ему первоначальный вид, но это удалось не вполне.
– И вы сразу подумали на Галину Филипповну?
– Нет. Я осторожно порасспрашивал о брезенте Полоцких. Те не видели, чтобы отец или кто-то другой доставал его и что-то делал с ним. Я не знал на кого думать. Это очень неприятно – подозревать всех и каждого.
– Да уж, – подтвердила Анна. – Мне тоже это очень не понравилось. Смотришь на людей и примеряешь на них роль преступника. Бр-р-р! А меня вы и правда подозревали?
Хранитель хмыкнул:
– Ну, сначала было немного. Но недолго.
– А когда вы стали подозревать Галину Филипповну?
– Да уже в самом конце. Когда Владимир упомянул о грохоте. Отец большой аккуратист. Ни в доме, ни вокруг него всё всегда на своих местах. Обо что-то случайно споткнуться можно только у сарая. Там стоит тачка, хранятся дрова. И я вспомнил, что видел щепки и деревянную труху на её обуви. А когда Камилла показала фотографию паспорта Галины Филипповны, всё стало ясно. Булатовы – не самая распространённая фамилия. Потом мы с вами осмотрели всё у поленницы, я обнаружил в тачке несколько капель крови (она стояла под навесом и дождь не смыл их), а мой друг подтвердил, что в волосах и на одежде отца тоже были щепки.
– Но ведь он мог рубить дрова, оттуда и щепки…
– Мог, – согласился Хранитель. – Но я точно знал, что с дровами он разобрался за несколько дней до этого. Он рассказывал мне по телефону. Мы с ним часто созваниваемся…
– Вы его очень любите? – спросила Анна, не слишком, впрочем, рассчитывая на ответ. Матвей не был похож на человека, склонного к сентиментальности. Но тот кивнул:
– Очень. Я рано себя помню. И сколько помню – со мной всегда был отец. Я знал, что мы не родные по крови, но ближе него и мамы у меня раньше никого не было. Он потрясающий отец. Почти всё, что я знаю и умею – это от него. Ни разу в жизни он не сказал мне, что занят, что не может уделить мне внимания, что я ему мешаю. Когда я болел, он часами сидел со мной, разговаривал, рассказывал обо всём на свете, читал книги. Мне кажется, я любил его всегда. И он меня. И я всегда знал это и никогда в этом не сомневался. А это важно. Особенно, когда становишься подростком. – Хранитель усмехнулся и негромко признался: – В детстве я иногда торчал у зеркала и надеялся разглядеть сходство с ним, так мне хотелось походить на отца. Мне он казался очень красивым и мужественным человеком.
– А вы ведь и правда похожи на него, – заметила Анна. – Взгляд, усмешка, интонации… Да и вообще. Я сначала этого не видела, а теперь вижу.
– Ну, я так этого хотел, что было бы странно, если бы и правда не перенял многое. Это вы ещё нас рядом не видели. Мама говорит – одно лицо. Преувеличивает, конечно, но сходство даже я замечаю... Но ничего, увидите – убедитесь. Я сегодня поеду к отцу и буду рад, если вы согласитесь составить мне компанию.
Анна от мысли о том, что они вместе, как близкие люди, приедут навещать Василия, смутилась:
– Он же в реанимации. Туда не пустят, наверное.
– Нас – пустят, – заверил Хранитель. Они уже дошли до Северного пляжа, где встретились впервые. И это воспоминание добавило Анне смущения. Хороша же она была в то утро: мокрая, в рубашке Марии Михайловны с кокетливым разрезом.
Матвей, видимо, тоже вспомнил об этом, потому что рассмеялся тихо, взял Анну за плечи и повернул к себе.
– Я то утро никогда не забуду. Не каждому удаётся увидеть настоящую морскую русалку живьём. Я сначала глазам своим не поверил. Хорошо, отец предупредил меня, что на остров приехала красавица по имени Анна. А то я бы решил, что с ума схожу. Иду себе по Закату, ищу отца, а тут дивное виденье в заливе плещется и что-то напевает.
При этих словах Анне стало совсем неловко, и она попыталась отвести взгляд, но Хранитель не дал, взял её лицо в ладони, всмотрелся в глаза и покачал головой:
– Я знал, что Закат моя судьба, но не знал, что настолько. Всегда думал, где же я найду женщину с закатной душой? Не на большой земле же. И вот нашёл. В водах залива.
Когда Матвей и Анна добрались до госпиталя, Василия уже перевели из отделения интенсивной терапии в палату. Он был ещё бледен и слаб, но друг Хранителя, который оказался весёлым плотным здоровяком, заверил:
– Дядя Вася молодцом. Ему уже гораздо лучше. Мы сегодня даже разрешили товарищам из прокуратуры с ним побеседовать. Недолго, конечно, но всё же. Но вас я попрошу пока никаких лишних вопросов не задавать. Хватит с человека на один день.
– Не будем, – с энтузиазмом пообещал Матвей, и его друг засмеялся громким раскатистым смехом и подмигнул Анне.
Увидев её вместе с Матвеем, он вообще сразу пришёл в весьма приподнятое настроение, тут же «облобызал», как сам выразился, обе «ручки» гостьи, сообщил, что рад знакомству и стал многозначительно поглядывать на своего друга, не тая, впрочем, этих взглядов и от Анны. Матвей усмехался, закатывал глаза и требовал прекратить вести себя, как бестолковый пятиклассник. Но это не помогало. И в палату к Василию Анна вошла, чувствуя себя так, словно ей устроили многоэтапные смотрины. Утешало только то, что, похоже, первый этап она прошла с блеском.
Второй прошёл даже ещё лучше. Василий, увидев на пороге сына, обрадовался, разулыбался бодро и поднял руку, сжатую в кулак. Тут Матвей посторонился и вытянул из-за своей спины Анну.
– Здравствуйте, Василий! – поприветствовала она, с трудом подавив желание изобразить что-нибудь вроде книксена.
Василий как будто и не удивился. Улыбнувшись ещё шире, он довольно сказал:
– Приехали, дети. Вот спасибо. – И тут же поинтересовался: – Как там у нас на Закате? Как наш маяк?
Матвей осторожно обнял отца, подвинул к его кровати стул, усадил на него Анну, а сам встал за её спиной, положил ладони на плечи и стал рассказывать о новостях. Василий слушал, кивал, потом сам рассказал, как всё было той ночью, когда он чуть не погиб. Но Анна почти не вникала в рассказ, ощущая только большие сильные руки на своих плечах. Иногда Матвей забывался и начинал тыльной стороной ладони гладить её шею под волосами. И тогда Анна каменела, опасаясь, что это заметит Василий и не зная, как он отреагирует. Но тот неспешно, спокойно продолжал делиться воспоминаниями о недавних событиях, время от времени ласково поглядывая на неё, будто всё происходящее было вполне привычным и естественным для них: и спокойная беседа, и забота Матвея об Анне, и его ласка. Словно они и правда семья, любящая и дружная.
Когда они с Хранителем вышли из госпиталя и сели в его машину, Анна укоризненно сказала:
– Ну разве стоило так волновать Василия? Он меньше суток, как пришёл в себя.
– Такое волнение для него очень полезно. Он из тех родителей, кто мечтает видеть детей счастливыми. Тем более, что он этого долго ждал. И мама тоже. А ещё он очень опасался, что я не смогу найти девушку с закатной душой. А вы ему страшно понравились.
– Откуда вы знаете?
Хранитель сел вполоборота к Анне, посмотрел на неё долгим взглядом, словно решаясь на что-то, и ответил:
– Отец написал об этом маме. Поэтому и прятал телефон от вас. Смутился. Он деликатный и очень скромный человек. А тут вы его почти застали за тем, как они с мамой обсуждали вас. Ему и стало неудобно. Наверное, решил, что таким образом он опустился до уровня сплетен.
Он мягко тронул машину и влился в вечерний поток, который даже в тихом Кронштадте был довольно плотным.
Анна почувствовала, что неудержимо краснеет. Нет, этот день определённо решил побить все рекорды по неловким ситуациям. Родители Матвея, оказывается, уже успели обсудить её и вынести решение, а сам Хранитель прочёл их переписку. Вот уж стыд, так стыд.
Накатило раздражение. Чтобы сменить тему, она спросила:
– А помните, вы спрашивали, кто договорился о том, чтобы мне разрешили приехать на Закат? Мне тогда показалось, что вы уже слышали имя, которое назвала мне сестра. Я права?
Хранитель снова недолго помолчал, и за этот миг Анна успела вспомнить упомянутое Нелкой имя и похолодеть. Матвей покаянно кивнул:
– Ну да, вы всё правильно поняли, Анна.
– Как же я могла не сообразить, когда начались все эти разговоры про фамилию? – растерянно пролепетала она, чувствуя, как подступают слёзы, и кусая губы. – Значит, разрешение для меня Нелка добыла через вашу маму?
– Да. Булатова Агния Сергеевна – это моя мама. Видимо, ваша сестра попросила её, а она попросила отца. Я даже подозревал, что это они специально провернули. Чтобы нас с вами познакомить. Очень уж лестно отзывался о вас отец, когда звонил мне. Я от него вообще никогда таких слов о девушках не слышал. Не склонен он петь дифирамбы. Тем более, что он был встревожен, просил, чтобы я срочно приехал, но при этом не забыл повосторгаться вами. Я уже тогда подумал, что дело нечисто.
Честно говоря, я был на них страшно зол и даже сначала думал, что отец меня на остров позвал, чтобы познакомить с вами. Плыл с утра на Закат и представлял, как серьёзно с ним поговорю и потребую оставить меня в покое. Потом, конечно, когда отец пропал, понял, что ошибался. Но всё равно предполагал, что вы тоже, так сказать, в теме и приехали на Закат с целью романтического знакомства. Поэтому поначалу немного сердился на вас ещё и за это.
– Сердились, но предложение сделали, – не зная, куда деваться от смущения и злясь на сестру, родителей Матвея, самого Хранителя и себя, зачем-то напомнила Анна.
И тут вдруг смутился Хранитель. Да так явно, что не заметить этого было нельзя. И Анна заметила, конечно. И всё поняла:
– Вы что? Вы сказали это специально?! Вы хотели меня проверить?! Убедиться, что я знала о планах ваших родителей?! Вы думали, я сразу вцеплюсь в вас мёртвой хваткой и потащу в загс?! – Анну трясло от омерзения.
– Нет, что вы! – попытался взять её за руку Хранитель. Но перед этим он на миг растерялся. И Анна обострившимся чутьём уловила эту растерянность. Она отшатнулась от него, схватила сумочку, которую зачем-то по привычке горожанки везде носить с собой телефон, документы и косметику, взяла с собой с Заката, и выскочила из машины.
К счастью, они в это время стояли на светофоре, поэтому она успела добежать до тротуара, но тут же зажёгся зелёный свет, машины тронулись, кто-то раздражённо засигналил. Анна краем глаза видела, как Хранитель проехал перекрёсток, приткнул машину почти сразу за ним, выскочил из неё и стал озираться. Она услышала, как он зовёт её, стараясь перекричать шум улицы, юркнула в подворотню, потом долго плутала по дворам, наконец, нашла зелёный, тихий и безлюдный, села на лавочку и расплакалась.
Какой же дурой она была! Поверила в предложение! Ещё и переживала, что Хранителя обидела своим ответом! А он, оказывается, её проверял! Какая мерзость! А она думала, что он и правда хотел жениться на ней!..
Анна ещё несколько минут поплакала, потом порылась в сумочке, достала телефон и набрала номер таксиста, который несколько дней назад вёз её в Кронштадт. Он оказался свободен и с готовностью согласился приехать за ней. Анна продиктовала ему адрес, обнаруженный на ближайшем доме, и стала ждать. За это время она успела купить билет на «Сапсан» и немного прийти в себя.
Приехавший таксист, конечно, что-то заподозрил, всё же забирать её пришлось не с набережной, да и вещей при ней не было, но расспрашивать не стал и даже почти всю дорогу сочувственно молчал.
– Вы знаете, а я ведь не договорилась о том, чтобы вам с женой и детьми разрешили побывать на Закате, – вспомнила Анна уже на подъезде к Московскому вокзалу. – Вы простите меня, пожалуйста.
– Да ну что вы! – всплеснул обеими руками таксист, на миг отпустив руль. – Да ничего страшного! Не хватало ещё из-за ерунды расстраиваться. Вы не переживайте!
– Спасибо, – поблагодарила Анна и вышла из машины, едва только она замерла у вокзала.
– Вы звоните, если ещё будете у нас в Питере или соберётесь на Закат! – попросил таксист.
– Непременно, – пообещала Анна, про себя решив, что уж на Закат-то больше она точно не соберётся. Никогда. Даже за вещами. В конце концов, на острове не осталось ничего жизненно необходимого или хотя бы важного. Не считать же, в самом деле, жизненно необходимым или хотя бы важным сердце…
Глава 53. Решение
Но Анна не угадала. На Закат она всё же вернулась. В тот же вечер.
