Текст книги "Его волчица. Я тебя приручу (СИ)"
Автор книги: Яна Невинная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)
Яна Невинная
Его волчица. Я тебя приручу
Пролог
– Кто ты такая? Что здесь делаешь? – спрашивают у меня грубо.
– Мне нужен Демьян Белов. Я пришла сообщить кое-что важное.
– К Демьяну? – Парни переглядываются с сальными ухмылками. – Вечно ему на девок везет, – сетует один, а второй бесцеремонно поднимает меня за локоть и тащит куда-то. Я даже благодарна, потому что ноги едва меня держат, да и могу заблудиться. Вряд ли бы сама нашла дом Демьяна.
Мы огибаем пригорок, спускаемся в низину, ныряем, казалось бы, в непроходимую чащу, но выходим на живописную поляну с домом в центре и пристройками по бокам. Не успеваю рассмотреть дом и его жителей, как натыкаюсь взглядом на Демьяна.
Сердце останавливается, а потом начинает бешено колотиться. Он кажется мне еще более высоким, чем раньше, мощным, таким здоровым. Да я и видела-то его в полный рост несколько раз, когда он рвался показать свою стойкость, будучи больным.
Никак не могу привыкнуть к тому, какой он теперь огромный и мощный. Наше прошлое проносится перед глазами. Я знаю чувства пациентов – они не любят сиделок или тех, кто ухаживает за ними, особенно в интимном плане, как свидетелей их беспомощности.
Демьян никогда не был мягок со мной, но сейчас он пышет злобой, исторгает ее из себя, как будто на меня летит черное облако, его светлые колючие глаза сочатся ядом. Его ненависть я чувствую на расстоянии.
От этого хочется разреветься. За что он так со мной? Почему, как и в прошлый раз, сразу видно, что хочет от меня избавиться?
– Кто это такая? – интересуется вышедший на крыльцо высоченный блондин. – К кому пришла? И почему от нее воняет волчатиной?
– Кто? – переспрашивает Демьян, складывая руки на груди и обходя меня по кругу, принюхиваясь. – И правда, воняет. Ну что, волчья шлюха, накувыркалась и за добавкой пришла?
От брошенного в лицо оскорбления столбенею. Совсем не такого приема я ожидала. С другой стороны, на что я рассчитывала?
Демьян не мог остаться прежним.
Да и знала ли я вообще настоящего Демьяна?
Делаю шаг вперед к нему, хотя трусливо мечтаю убраться отсюда.
Но у меня есть миссия.
Ради нее я готова терпеть его нападки.
– Демьян, здравствуй. Не знаю, почему ты так злишься и оскорбляешь меня, но ты должен кое-что услышать.
– Не знаешь? – Он подходит ко мне вплотную, склоняет лицо. В его зрачках расплывается чернильный мрак, челюсти сжаты, он едва себя контролирует. – Ты, оборотень! Пришла под видом бедной овечки, чтобы убить нас всех? Думаешь, раз мы знакомы, пущу тебя в дом? Убирайся!
– Я не собираюсь никого убивать! Наоборот! Хочу спасти вас всех. Демьян, давай спокойно поговорим? Я никого не обманываю и не держу камня за пазухой.
– Может, дадим девушке сказать слово? – предлагает светловолосый здоровяк, спускаясь с крыльца. Демьян даже не смотрит на него, чеканя слова:
– Она уходит. Сейчас.
– Я не уйду, – говорю твердо. – Можешь ненавидеть меня сколько угодно, но ты не имеешь права решать за всех, нужна им моя информация или нет.
Кажется, я ударила по больному месту. Взгляд Демьяна стекленеет, сам он ярится еще больше, зубы превращаются в клыки, шерсть частично покрывает лицо, заостряются уши. Настоящий полуволк. В смятении отшатываюсь.
А он наступает на меня и спрашивает:
– Кто ты такая, чтобы вообще требовать права находиться среди нас?
– Та, кто спасет вас! И я не оборотень, а человек.
Глава 1. Вера. Начало
– Демьян жив, Вера! Это правда!
Зажмурившись, жду секунду, снова открываю глаза. Ничего не изменилось. Передо мной сидят родители Демьяна, моего пациента, который умер полгода назад. Об этом все еще больно вспоминать, и мне хочется, чтобы Беловы исчезли. Но они не собираются уходить. Сидят прямо на моем потрепанном диванчике, в моей скудно обставленной маленькой квартирке, где одиночество скрашивают только большой черный кот Борис и многочисленные комнатные растения. Шикарно одетые, прилизанные и холеные, смотрят на меня так, словно я для них – свет в конце темного тоннеля. А потом пытаются наперебой рассказать мне то, во что никак не могу поверить.
– Это сложно объяснить, – мнется Игнат Алексеевич.
– Мы не могли тебе рассказать тогда, – подхватывает Анна Витальевна.
«Да уж попробуйте!» – думаю я.
Хотя совершенно не понимаю, что происходит. Демьян Белов, у которого я была сиделкой, умер полгода назад от саркомы. Я покинула его раньше, до начала агонии, потому что именно люди, сидящие передо мной, так хотели. Слишком уж неподходящая пара для их богатого, хоть и неизлечимо больного сына, простая бедная сиделка, которая, по их мнению, хотела воспользоваться ситуацией и женить на себе их мальчика, чтобы после смерти прикарманить деньги.
Даже знать не хотела, сколько миллионов было у Демьяна, меня никогда не интересовали деньги настолько, чтобы продаваться за них или жертвовать своими принципами. Но как бы ни банально звучало, я влюбилась в своего угрюмого, бледного и немощного пациента. Так бывает.
И это не было жалостью, ведь Демьян – не единственный, кого я выхаживала. Просто так случается, любовь часто приходит нежданно. Неравные мы с ним были, и я так никогда и не узнала, что Демьян ко мне испытывает. Много ли можно выяснить о человеке, который почти не разговаривает, не обращает на тебя внимания, а то и прикрикнет, оскорбит.
Но, несмотря на тяжелый характер Демьяна, я полюбила, однако ни моя любовь, ни забота, ни куча денег не спасли его. На похороны меня официально не приглашали. Каким-то чудом узнала о его смерти, пришла попрощаться незваной, но к закрытому гробу даже не удалось подойти.
Свое горе переживала одна, некому было даже прижать меня к груди. Такой неприкаянной себя тогда почувствовала, такой несчастной и одинокой, что жизнь стала не мила, и вот только оклемалась, пришла в себя, как появляются Беловы, как снег на голову, с шокирующим заявлением.
– Вера, – продолжает мать Демьяна дрожащим от волнения голосом, – наши отношения сложились не так чтобы хорошо, и я себя сейчас за это виню. Ты хорошая девочка и ухаживала за Демьяном не просто как сиделка, ты свою работу делала с душой. Как о родном заботилась. Знай, что мы это ценим и помним. Поэтому и обращаемся сейчас к тебе.
– То, что ты узнаешь, – прерывает супругу Белов, – строжайшая тайна. Не думаю, что ты побежала бы кому-то рассказывать, но для твоего же блага сохранить все в секрете. Демьян жив. Мы инсценировали его смерть, такое было условие. Нам пришлось на это пойти.
– Девочка, ты слышишь? – теребит меня Анна Витальевна за руку, а я не могу выйти из ступора, перед глазами мелькают черные точки. Провал в темноту длится недолго, спустя пару секунд я уже прихожу в себя, машинально кивая.
Пусть продолжают, а я попытаюсь придумать пока, как сбежать от этих двух сумасшедших. Наверное, мои мысли отражаются на лице, потому что Белова тяжело вздыхает.
– Мы так и думали, что ты не поверишь. Это понятно. Кто бы на твоем месте поверил? Надо было сразу начать с доказательств. – Она достает из объемной сумки папку, раскладывает на столике поверх потрепанных медицинских журналов большие, размера А4, фотографии с рядами цифр в правом нижнем углу.
Кажется, это время и дата. Снимки не очень хорошего качества, размытые, некоторые так и вовсе черно-белые, но не оставляют места сомнению – я вижу на них Демьяна Белова, и, судя по датам, он действительно жив неделю назад. Хватаю снимки и начинаю их рассматривать.
Вот он у банкомата, волосы все так же коротко пострижены, скулы заострились, лицо жесткое, словно вытесанное из камня, но оно не кажется болезненным, вид у Демьяна здоровый, он целеустремленно куда-то движется на снимках. Вид домов вокруг ни о чем мне не говорит, но, видимо, это не Россия. Похоже на Европу.
– Как? Где это? – лепечу я.
– Мы все тебе объясним, Вера, – успокаивающе говорит Анна Витальевна. – Расскажем, зачем пришли. Ты же одна? Никого не ждешь?
– Нет, – мотаю головой в ответ. Кого мне ждать? В этом мире я всеми позабыта и никому не нужна. А незваные гости вызывают злость, даже ярость. Да, я несчастна и бедна, одинока, а впереди ни одного просвета, но вот так издеваться…
– Хорошо. Вера, когда станешь матерью, поймешь, что ради своего ребенка родители готовы на все. Он у нас единственный. Так вышло. Поэтому… когда заболел… Мы перепробовали всё, но ничего не помогало. Ты знаешь сама. Но однажды на нас вышли люди. Это было незаконно, очень рискованно, и нам не давали никаких прогнозов. Все же мы ухватились за этот последний шанс. Отправили нашего мальчика в исследовательский центр, чтобы попробовать новый препарат. Как ты видишь, он жив и вроде бы даже здоров. Но мы беспокоимся. Демьян не хочет с нами общаться. Только по интернету, никаких телефонных разговоров, просит переслать денег, не шлет фотографий, ничего не говорит о здоровье, только «нормально» да «ничего» … – Белова запинается. Вижу, что ей тяжело рассказывать, и нет никакой возможности усомниться в словах несчастной матери.
Боже, неужели Демьян жив? Надежда вспыхивает во мне маленьким робким огоньком. Даже пошевелиться не могу, внутри все трепещет от давно забытых, похороненных чувств, которым не терпится ожить. Я должна мыслить трезво, не поддаваться эмоциям. Наверное, Беловых кто-то разводит на деньги. Снова вглядываюсь в фотографии, более детально рассматриваю, ищу несоответствия. Неужели у них не возникает подозрений? Какой-то человек выдает себя за их сына, голоса они не слышат, фото от него не получают, но посылают деньги! Становится невыносимо жаль их, но кто-то же должен открыть им глаза на правду.
– И вам не кажется это подозрительным? И что это за фотографии? Вы следите за ним? – Не могу произнести: «Демьян», потому что для меня он по-прежнему мертв.
– Почему бы нам не верить, если мы знаем, что он жив? – восклицает Игнат Алексеевич. – Вера, вы просто не видите полной картины. Позвольте я вам еще раз все объясню, без лишних эмоций. – С этими словами он смотрит на жену, будто подразумевая, что женщины всегда излишне эмоциональны и необъективны. – Наш сын был смертельно болен. Поскольку мы материальными проблемами не отягощены, то смогли найти экспериментальный способ спасти Демьяна. Риск оправдался, но для всех Демьян умер, нам пришлось организовать фальшивые похороны. Но когда всё будто бы осталось позади и Демьян выздоровел, домой он не вернулся. Мы подготовили для него место, где он сможет спокойно жить, не опасаясь быть обнаруженным. Незачем ему жить в другой стране, вдали от нас. Мы беспокоимся, но сами ничего сделать не можем, боимся навредить ему своим появлением, поэтому мы просим вас, Вера, поехать под видом пациента в этот медицинский центр и выяснить, куда после него направляются вылеченные люди. Может быть, с ними заключают особый контракт о неразглашении, либо что-то подобное. Мы бы очень хотели, чтобы вы это выяснили. И, что греха таить, выманили на себя Демьяна. Он к вам питал чувства. Он не сможет пройти мимо, когда вы окажетесь во Вроцлаве, а именно там располагается центр.
– Подождите, – тряхнув головой, останавливаю я монолог. – Так вы знаете, где располагается медцентр. Знаете, что в этом городе живет Демьян. Следите за ним. Зачем вам я? Пусть любой нанятый вами человек пойдет на контакт с ним. Ну… или с тем, кто его за себя выдает, – я не могу удержаться от совета, который так и напрашивается. Подмена личности Демьяна отлично укладывается в ту версию, которая кажется мне единственно верной. Очевидно для меня, что Беловых обманывают, водят за нос, иначе родной сын непременно бы с ними связался. Что бы могло помешать их якобы сыну, кроме опасности быть обличенным в махинациях?
– Это все не важно, Вера, – морщится Белов. – Мы боимся за сына! А вдруг мы подвергнем его опасности, если приедем? Кто знает, чем это кончится? Не зря же он так прячется от нас. Вы же официально не связаны с Демьяном, вы не будете его напрямую искать, а только поедете под видом пациента для того, чтобы выведать нужные нам сведения. Вы ничем не рискуете, зато взамен получите сумму денег, которая весьма улучшит ваши жизненные условия. Вы же сейчас сколько получаете, Вера? Десять тысяч максимум? Долго вы планируете менять старикам памперсы и убирать за ними судна?
А вот оскорблять мой честный труд санитарки в доме престарелых я не позволяла…
– Сколько бы я ни зарабатывала, вас, Игнат Алексеевич, не касается, – говорю я твердо, прерывисто вздыхая. Эти двое со своими сумасшедшими бреднями меня порядком утомили. Но вдруг я вспоминаю, как, возвращаясь домой с опостылевшей работы, входя в пустую мрачную квартиру, мечтаю хоть о каком-то изменении в своей унылой жизни. Не этот ли визит все поменяет?
– Не стоит кипятиться, Вера, – мягко говорит Анна Витальевна, – вы красивая девушка, но не замужем до сих пор, а годы бегут. Не заметите, как окажетесь в том возрасте, когда женщина, не найдя спутника жизни, привыкает к одиночеству…
«Мне всего лишь двадцать два года!» – хочется воскликнуть, но сказанные правдивые слова, как огромные холодные камни, придавливают к земле, и я молчу, сглатывая непрошеные слезы.
– Так вот, красота ничто без определенного лоска. А вам его, что скрывать, не хватает…
Краска стыда заливает щеки. Бедной быть не зазорно, но и выслушивать упреки в том, что плохо одеваюсь, мне не нравится. Но все же молчу, покорно принимая отповедь чужого человека, который переходит границы. Какая же я жалкая…
– Купите себе новые наряды, преобразитесь, пойдете учиться дальше, ведь вы бросили мединститут, чтобы ухаживать за больным отцом. А до этого, в детстве, ухаживали за мамой. У вас ни детства не было, ни юности, а теперь вот за бабушкой присматриваете в доме престарелых. Пожертвовали своим будущим. А ведь у вас такие способности, такой потенциал! Думаете, многих сиделок Демьян мог терпеть? Вы у нас были десятой! И только у вас, Вера, получилось приручить нашего сына, обеспечить ему не только квалифицированную медицинскую помощь, но и человеческое участие. Вы скрашивали его болезнь. А теперь размениваете свой дар на стариков… Вам надо учиться, вы можете стать врачом. Улучшите жилищные условия, перевезете бабушку сюда из дома престарелых, наймете сиделку. Новая жизнь, Вера, она же в ваших руках! Только и надо, что согласиться на наше предложение. Хотите путешествовать? Тоже пожалуйста.
– Я согласна.
– Поедете, например, в Париж. Кто не мечтает о… Согласны?
– Да. Я поеду, – говорю быстро, чтобы не передумать.
– Отлично! – Игнат Алексеевич потирает руки. – Тогда давайте действовать без промедления. Завтра вам привезут документы на новое имя, медицинскую карту с вашим «заболеванием», билеты, деньги. Вылет послезавтра. Сопровождать вас будут наши люди. Один из них представится вашим мужем, другой – братом.
– Вы все предусмотрели, – говорю холодно, понимая, что мое согласие было номинальным и все уже подготовлено заранее. Неужели я настолько бесхребетная, что Беловы совсем не думали о неудаче? Осознавать это больно и неприятно, но я переключаю свои мысли на тысячу мелочей, которые сопровождают поездку в общем и детали конкретно этой, в частности. Меня охватывает мандраж, волнение, я боюсь, что не справлюсь и подведу. Подключается присущее мне чувство ответственности, исполнительность. Я в обычном состоянии нанятого сотрудника, который во что бы то ни стало выполнит свою работу идеально. Так уж я устроена.
– Не подумайте, что мы рассчитывали на быстрое согласие, Вера, – словно понимая мои чувства, смягчает обстановку Белова. – Документы были почти готовы, но если бы вы не согласились, то мы бы все свернули. Никто вас не заставляет. Но ведь может же быть так, что вы сами хотите найти Демьяна?
Глава 2. Вера. В путь
Все-таки не зря говорят, что не в деньгах счастье, а в их количестве. Возможность не ограничивать себя в средствах дает свободу. Не подозревала, что так зациклена на своем безденежье. Когда спустя сутки получаю готовую шенгенскую визу, паспорт, прочие документы на имя Златы Мстиславовны Измайловой, билеты до Варшавы и медицинскую карту, меня снова накрывает страх, сковывает по рукам и ногам.
А вдруг я не справлюсь? Судя по всему, выдавать себя придется за богатую девушку, а на мне будто написано, что в роду крестьяне и бедняки до седьмого колена. Но, может, я сама это придумала? После того, как мы с Анной Витальевной скупили полмагазина, я, перемерив кучу нарядов, начинаю себя ощущать по крайней мере достойно.
Выпрямляется сама собой спина – такие дорогие вещи хочется носить с гордостью, по-царски. А когда ходишь в отрепье, хоть и приличном, стараешься быть незаметной, чтобы не привлекать внимание. Будто можно, подобно хамелеону, слиться с окружающей обстановкой.
– Почему ты так и норовишь лишить себя самых простых вещей? – по-доброму спрашивает Белова, когда я раз за разом, с ужасом взирая на цены, отказываюсь от подарков. – Давай договоримся, что ты попробуешь принимать подарки судьбы. Ты себя за что-то наказываешь? Когда вернешься из Польши, если хочешь, отправлю тебя к хорошему специалисту.
– К психотерапевту, что ли? – со стыдом вперемешку с негодованием спрашиваю я, начиная привыкать к бесцеремонности моей нанимательницы. Неужели она думает, что я соглашусь? И что вообще мне нужна подобного рода помощь? От таких мыслей становится жутко. – Нет уж, мне достаточно того, что вы уже дали. И, Анна Витальевна, вы уж простите, но я согласилась помочь, а вы прямо в душу лезете.
– Вот! – одобрительно улыбается Белова. – Уже лучше. Отращивай зубы и когти, они тебе понадобятся. Не хочешь что-то делать, так и не соглашайся. А то люди, они же такие – сядут и ножки свесят. Ты на меня, девочка, не обижайся. Я тебе добра хочу, а ты всё для других да для других. А что для себя хочешь?
– А это уж я сама решу, – отрезаю холодно, а у самой от такой грубости всё внутри переворачивается. Непривычно так с кем бы то ни было разговаривать, но Белова сама напросилась. – И вообще почему вы так добры ко мне? Не обижайтесь, когда у вас работала, не очень-то вы благоволили. Боялись, что безродная девчонка позарится на вашего сына?
Не знаю, откуда во мне такая смелость, но Анна Витальевна сильно разозлила своими бесцеремонными наставлениями. Она не сразу отвечает. Поджав губы, перебирает цветные тряпки на вешалке, потом тихо признается:
– Конечно, я хотела для Демьяна лучшего выбора. Ни за что бы не позволила жениться на прислуге. Ты уж извини. Дело не в тебе. Откровенность за откровенность. Это мезальянс. Ты и сама бы себя чувствовала неловко среди людей не своей формации.
– Я бы никогда не стала даже пытаться... – вспыхиваю, стараясь держать себя в руках.
– Ты бы, может, и не стала. Слишком честная для этого. А вот Демьян глаз на тебя положил, я же мать – я всё вижу.
– Ерунда. Не верю. Он вел себя со мной как с пылью под ногами.
– Какая же ты наивная душа, Верочка. Может, мы бы и поладили, просто надо узнать друг друга получше.
К счастью, она замолкает, и мы спешно заканчиваем покупки. Потом меня знакомят с «братом» и «мужем», что приводит меня в дичайший трепет – ведь нужно будет изображать близкие отношения, а я неимоверно стесняюсь двух симпатичных молодых людей, Костю и Женю, которых боюсь перепутать по именам. Костя, мой «брат», невысокий худощавый блондин, одет броско, дорого, волосы выбриты по бокам, сверху модный крашеный чубчик, в ушах – наушники, на глазах темные очки, перекатывает во рту жевательную резинку. Типичный мажор на вид.
Женя более представительного вида, одет в классические джинсы, никакой рвани или потертости, как предпочитает молодежь, рубашку, а сверху – тонкий свитер приятного песочного цвета. У него правильные черты лица, каштановые волосы, стройная фигура. Мужа мне выбрали симпатичного, даже смазливого за счет полных губ. Мужчина такого типа, который мне бы в других обстоятельствах руки не подал. Неприятно и горько, но это правда жизни. Мы находимся на разных ступенях социальной лестницы, и вне нашего совместного мероприятия вряд ли могли бы пересечься.
Тем не менее с двумя такими разными, но объединенными богатством мужчинами я собираюсь в заграничную поездку. Чтобы хоть как-то приблизить их к себе, придумываю им легенды. Костя – обычный бедный студент, подрабатывает доставщиком пиццы. Анна Витальевна его увидела и решила нанять.
А Женя… Пусть будет личным водителем Игната Алексеевича. Простые рабочие люди. Такие же, как я. Правду знать не хочу, она сейчас мне только помешает.
Лучше сосредоточиться на изучении моего «заболевания» и привыкать к поведению богатой избалованной Златы Измайловой, которую врачи признали безнадежной. Этим и занимаюсь в первом классе «Боинга 747», который быстро преодолевает расстояние от Санкт-Петербурга до Варшавы.
Обслуживание в салоне на самом высочайшем уровне, стюардессы подобострастно предлагают шампанское и другие напитки, не забывая строить глазки моим спутникам. Им не важно, заняты эти мужчины или свободны, главное, попытаться поймать удачу за хвост.
Ведь вдруг повезет? Вдруг на них, таких прекрасных и необыкновенных, обратит внимание какой-нибудь одинокий миллионер, которых так много в любовных романах и так мало в жизни. Увезет к себе в крутой особняк с десятью бассейнами и золотыми фонтанами, будет выполнять все желания и достанет звезду с неба. Посмеиваясь, размышляю, а о чем мечтаю сама.
Ведь влюбилась в Демьяна Белова и на что-то рассчитывала. Так, может, я тоже охотница за миллионерами? Вряд ли, это я понимаю отчетливо. Будь он беден, точно так же не смогла бы остаться равнодушной. Он зацепил меня. От его усталого больного взгляда каждый раз дрожала и горела. От звука редкого смеха во мне разливалось тепло. Даже когда он, сходя с ума от боли, крыл меня по-черному, я преисполнялась жалости, хотела помочь, а не уйти. Наверное, Анна Витальевна права, и мне пора к психотерапевту, чтобы сломать устоявшийся механизм, когда я с радостью отдаюсь заботе о сирых и убогих, забывая о самой себе.
Не представляю, как вести себя с Демьяном, если встречу его. Как-то незаметно втянулась в эту игру и тоже поверила, что он жив. Не только из-за того, что обрела надежду, а потому что в дело включено столько серьезных влиятельных людей, задействованы связи, оформлены документы. Уж не глупее меня все эти люди. Кто я такая, чтобы сомневаться?
Не знаю, что скажу ему. Буду, как всегда, стесняться, это яснее ясного. Перейду сразу к делу и попрошу связаться с родителями. Выясню, почему он этого не делает. А если это не Демьян, то пойду в полицию или лучше сначала позвоню Беловым, как обговаривалось. Решено. Так и сделаю. В душу пробрался холодок. Наверняка я сильно рискую. Зачем я во всё это ввязалась? Но обратного пути нет. Поздно отказываться, когда уже приближается посадка.
– Ты слишком скована, дорогая, – мягко говорит уже не в первый раз Женя, кладет руку мне на ладонь и в жесте поддержки сжимает. – Веди себя так, будто каждый день соришь деньгами.
– Но я же как бы неизлечимо больна. Почему бы не вести себя иначе? – хмуро возражаю я. Чувствую, что я постоянно под контролем Жени и Кости.
– Никакая болезнь не уничтожит высокомерие денежных мешков, – философски изрекает Женя и предлагает: – Позови стюардессу и пожалуйся, что шампанское теплое.
– Зачем это?
– Потренироваться.
– Не буду. Зачем напрягать человека? Скоро самолет сядет. У нее и без меня дел хватает.
– Ты безнадежна, как и говорила Анна. Сто пудов, в лечебнице тоже скажешь главному врачу, чтобы принял тебя последней. А ты скромно подождешь.
– Хочешь сказать, что все богатые – испорченные и гадкие люди?
– А ты думала иначе?
– А я не думала. Я с ними, к счастью, не так часто встречаюсь.
– В лечебнице будет много толстосумов. Ты там, может, и звезд каких встретишь. В обморок смотри не упади. Делай вид, что для тебя это привычно.
– Спасибо. Я учту. Но над стюардессой издеваться не буду.
– Вот и зря. Шампанское – редкостная дрянь.
– Серьезно? – с сомнением принюхиваюсь к напитку в бокале и осторожно пригубляю его. – Ничего гадкого не замечаю. А ты в этом разбираешься? – спрашиваю в надежде узнать социальный статус Жени.
– Еще бы. Я повар у Беловых. А Костян – он сын их адвоката. Меня за банкира выдают. А ты меня, что ли, не помнишь?
– Извини, – смущенно говорю я, но Женя становится мне ближе. Он тоже из обслуги, в отличие от Кости, и ему придется играть роль, как и мне. – Так это ваши настоящие имена?
– Да, а зачем изобретать велосипед? – пожимает он плечами. – А что не помнишь – ничего. Без обид. Ты же за сынком Беловых ухаживала, а он был нереально капризным пациентом. Некогда тебе было по сторонам смотреть. Ничего не ел он почти, все приготовленное в трубу вылетало. Я как только ни извращался с деликатесами, всё без толку.
– Для меня почему-то изобрели велосипед, то есть новое имя, – задумчиво говорю я сама себе. Потом присматриваюсь к Жене. – Кажется, я тебя вспоминаю. Без поварской униформы ты другой, будто и правда из состоятельной семьи.
– Это всё одежда. Но я и не из бедных, просто всегда любил готовить. Сделал это своей профессией и сразу начал обслуживать випов. А ты почему стала сиделкой?
– Само собой получилось, – признаюсь я. Между мной и Женей незаметно сложились приятельские отношения. Я не думала, что такое возможно. Говорить с парнем о том о сем – это не про меня. Но спустя короткое время уже доверяю ему самое сокровенное. – С детства мечтала лечить. Играла в доктора, замучила всю семью. Таскала домой кошек, собак, голубей, выхаживала их. А потом мама заболела. Мне тогда было десять. Мне нравилось делать уколы, поить ее лекарствами, кормить. Она долго лежачей была. Сама не заметила, как привыкла за ней ухаживать. Не успели похоронить, как слег отец. Опять по новой. Учиться в меде не выходило, дом был на мне. Бабушка тоже стала сдавать. Что тут скажешь? Сложилось как сложилось.
– Понятно… А к Беловым как попала?
– Один преподаватель помогал мне подработками. Говорил, что хорошие сиделки большая редкость. Так и попала к ним в семью.
– А на какого врача училась?
– Специализацию выбрать не успела, но интересовала пренатальная диагностика и хирургия.
– Что еще за зверь такой?
– Это диагностика плода во время беременности, – объясняю со смехом.
– У тебя красивая улыбка, – вдруг меняет тему Женя. – Добрая. Улыбка наивного стеснительного человека. Старайся поменьше так улыбаться, – опускает он меня с небес на землю, и я понимаю, что быть собой даже с ним не получится. Обиженно отворачиваюсь к окну, на что Женя незамедлительно реагирует:
– Фигню сказал. Ты не обращай внимания. Просто не хочу, чтобы ты прокололась.
– Надо было тогда другого человека выбрать, – огрызаюсь я, всё еще глядя невидящим взором на проплывающие мимо облака. Впервые в самолете, но нет никакой возможности насладиться полетом. Или испугаться турбулентности. Я слишком для этого взвинчена. – Не понимаю, почему Беловы поручили мне такое сложное дело.
– Да ничего сложного! Придешь в лечебницу, походишь там с мрачным видом, оглядишься, скажешь, что подумаешь о госпитализации, и всё. А зачем выбрали, кто ж знает. Я не в курсе. Девок у Демьяна много было до болезни. Потом они все одним махом исчезли. Поэтому, наверное, Беловы им не доверяют. Ты – другое дело. На тебя можно положиться. Сразу видно, что надежная.
– Когда я у них работала, нос от меня воротили, словно я грязь под ногами. Боялись, что на их сына буду претендовать. А теперь чуть ли не облизали, – снова поворачиваясь к Жене, потому что он мой единственный друг в этом испытании. И интуиция подсказывает, что могу ему доверять.
– Ну и ты к ним так же относись – сделаешь дело, получишь бабосы и отчаливай. Используй их, как они тебя. Это работа. Вот и работай, а на остальное забей.
– Тут ты прав, – киваю я. – Спасибо за науку.
– Да не за что. Мы одна команда, – подмигивает Женя, а я улыбаюсь в ответ.
