Текст книги "После развода. Дочки-витаминки от бывшего мужа (СИ)"

Автор книги: Яна Мосар

Соавторы: Ольга Тимофеева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Глава 5. Мущ-щинам нельзя верить

– Вита! – одергиваю дочку, чтобы не ляпнула лишнего. И про папу, и про дядю.

– Так а как мне его называть? – пожимает маленькими плечиками. – Если ему “дядя” не нравится?

– А давай я буду звать его…. – церемонно прикладывает пальчик к уголку губ и поднимает глаза, придумывая.

– Давид, – отзывается сам. – Можешь звать меня просто Давид.

– Я таких имен не знаю.

– Теперь знаешь. Вот черт. Тут ремонт дороги. Придется объезжать.

Включает поворотник.

– А ты точно знаешь, куда ехать? – подозрительно тянет Вита с заднего сиденья.

– Все я знаю, – бурчит Давид и медленно вклинивается в едущий поток, чтобы перестроится. – Сейчас объедем.

– А почему ты ванигатор не включаешь? Или телефон забыл?

Но Давид напряженно лавирует между машинами в потоке, чтобы скорее привезти нас в больницу, не отвечает сразу.

– Без телефона нормальные довители не выезжают, – продолжает сама с собой Вита. – А то вдруг жена позвонит. А ты не ответишь. Она волноваться будет.

– Нету у меня жены. Никто волноваться не будет.

– Пффф… – выдыхает Витка. – Тебе грустно, наверное, одному.

– Почему? У меня кот есть. Он знаешь… какой?

– Какой? – Тут же оживает и заглядывает ему через плечо. – Как Матроскин? Все умеет?

– А то.

Кот? Давид и кот? Это что-то, конечно…

Вита слезает с моих колен, садится рядом.

Давид снова ускоряется. Хочет успеть проскочить за машинами мигающий зеленый. В итоге посередине перекрестка он уже переключается на желтый, а въезжаем на красный.

– А ты точно взрослый, Давид? – осматривает его Вита.

– В смысле, точно?

– Потому что я, хоть и маленькая, правила знаю, а ты – нет. На красный идти и ехать нельзя!

– Это форс-мажор.

– Это штраф! – прищуривается и грозит пальцем. – Тебе сначала надо правила учить, потом права покупать.

– Чего?! Я сам сдавал.

– Эх, напокупали прав, а водить не умеют.

У деда уже, наверное, наслушалась.

Вита вздыхает и ложится головой мне на колени. Неестественно горячая.

Проверяю ладошкой лобик. Температура поднимается.

Вот же спасибо за гены, дорогой бывший муж.

– Давид, она… горячая.

Он смотрит в зеркало, напрягается.

– Сейчас.

Он сразу бросает взгляд в зеркало.

– У меня есть жаропонижающее и антигистаминное, но взрослые дозировки. Нам лучше к врачу, чтобы они смотрели.

– Мам, у меня ручка болит, – притихает Вита.

И это первый признак, что с ней не так что-то.

Он достает еще одну бутылку из подручного мини-холодильника под сиденьем. – Приложи ей ко лбу, к щекам.

С холодной бутылкой как будто полегче чуть-чуть.

Наконец добираемся до поликлиники.

Вита совсем вялая. Поднимаю и беру ее на руки.

– Взять? – кивает мне Давид на Виту.

– Я с мамой хочу, – обнимает меня сильнее Витюша. Тяжелая уже, конечно, кобылка маленькая.

Вита прижимается ко мне горячей щекой. Уже не язвит и не умничает.

– Здравствуйте, ребенка укусила оса. И температура поднимается. Можно нам к аллергологу?

– Детского аллерголога нет сегодня, – ровно говорит девушка. – Давайте направим вас к педиатру, если состояние стабильное.

– Куда-нибудь направьте уже.

– Так…. талонов к педиатру уже нет. Идите в двадцатый кабинет. Там по живой очереди.

– Она не высидит по очереди.

– Значит, скажите, что ребенку плохо, вас пропустят.

Ага. Пропустят. Она как будто не поднималась никогда сама к кабинету педиатра во время приема. Где мышь не проскочит печать на справке поставить.

Но мы поднимаемся. Как раз начало приема. Там человек двадцать очередь.

– А кто последний? – спрашиваю в надежде, что может быть вся эта очередь куда-то еще.

– Я, – поднимает руку девушка в голубой футболке.

– Нет, мы стоять тут не будем. Идем, – Давид идет к двери, там ему в спину возмущаются, но он игнорирует. Вообще никому ничего не объясняет.

Как раз из нашего кабинета выходит женщина с мальчишкой.

– У нас экстренное, – Давид говорит всей очереди и заступает так, чтобы прошла только я.

– Здравствуйте, мы без талона.

– В конец очереди тогда, – чеканит педиатр.

– Ребенка укусила оса. У нее отекла рука и поднимается температура. Какой конец очереди?

Давид заходит за мной в кабинет. Становится в дверях, не пуская больше никого.

Врач осматривает Витину руку – уже виден выраженный отек, кожа горячая, на сгибе покраснение лезет по локтю вверх.

– До анафилаксии далеко, но промедление может быть опасным, – сухо бросает педиатр, доставая карту. – Ирина, – кивает медсестре, – выпиши направление внутримышечно дексаметазон. Вес какой?

– Двадцать один килограмм, – подсказываю.

– Пять миллиграммов. И супрастин, один миллилитр. Потом наблюдение минимум сорок минут. Если хуже будет – ставим капельницу.

Нас отправляют в процедурный кабинет.

– Может, лучше капельницу сразу? – Давид напрягается, глядя на Виту.

– Не перегибайте. Это стандартная схема. Если не пойдет улучшение – переведем. Пока динамика контролируемая. Пульс у нее не учащен, дыхание ровное.

– А температура?

– Реактивная. На укус. Если после инъекции не спадет – жаропонижающее. Но пока без лишнего. Пусть организм борется.

– Поднимитесь в тридцатый кабинет, это процедурная, с направлением туда.

Пока я забираю бумажки, Давид берет на руки Виту. Она уже не сопротивляется и не спорит. Я только успеваю открывать им двери.

Очередь в коридоре опять возмущается на нас, но я не реагирую уже. Если бы их ребенок был на месте Виты, они бы также поступили. А я бы также пропустила.

Благо тут очереди нет. Я передаю медсестре направление от врача.

– А что тут будут делать?

Осматривается Вита. Крутится на руках у Давида.

– Садитесь сюда, – показывает им медсестра, с умилением глядя на них. А там есть чем полюбоваться, конечно, он темноволосый, высокий, родинка на шее, в которую тогда я, наверное, влюбилась раньше, чем в него. И на руках этот белокурый умирающий лебедь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я не успеваю возразить. Давид уже усаживается в кресло, усаживает Витку к себе на колени. Плотно, надежно, так, как я сама ее обычно держу.

– Я не хочу укол! – Вита задирает голову, глаза уже блестят, губы дрожат.

– А я не хотел машину сегодня поцарапанную получать, – спокойно отвечает Давид. – Видишь, как у нас с тобой все не по плану.

– Я больше не буду.

– Это твой штраф за поцарапанную машину. И мы в расчете. С тобой.

– Не хочу все равно.

– Детка, ну тебе легче станет, обещаю, – киваю ей поддерживая. – Хочешь я тебя на руки возьму.

Она кивает. Я оставляю сумку на стуле и подхожу к ним.

Но Давид не поднимается.

– Не хочу.

– А что хочешь?

– Роможеное.

– Ээээ?

– Мороженое, – перевожу с русского детского на русский взрослый.

– Значит за мороженым.

– Ей нельзя, – сажусь рядом и беру ее за руку.

– Почему?

– Болеет часто.

– Лето без мороженого, как зима без снега. Договорились? Один укол – и едем за мороженым.

Она кивает, будто принимает условия сделки. Челюсть все еще напряжена, но глаза уже не такие испуганные.

Медсестра не теряет времени – вата, спирт, шприц.

– Потерпи, золотце. Раз-два – и все.

Вита зажмуривается, сжимает руку Давида. Он даже не дергается.

– Все, – говорит медсестра. – Молодец.

Витка у меня боец.

Если бы тут была Амина, то уже вся больница бы сбежалась. Этот диктатор в розовом не дала бы сделать себе укол.

– Посидите в коридоре, полчаса точно. Понаблюдайте. Если что, зовите врача.

Да уж. В коридоре деревянные лавки. Не особо с удобствами, но что делать? Я хочу дождаться, чтобы ей стало легче, потом только ехать домой.

– Давид, спасибо, что подвез, – опускаясь на лавку, Вита садится рядом, голову кладет мне на колени. – Можешь, наверное, ехать, у тебя же дела. Я посижу тут еще, потом такси вызову.

– Как ехать? – возмущается Вита. – А мороженое? – надувает обиженно нижнюю губу.

– Вита....

– Он роможеное обещал! Мущ-щинам нельзя верить, да?

Боже, где она этого-то набралась?!

Глава 7. Женщина ростом с табуретку

Давид возвращается минут через десять, в руке – белый пломбир на палочке в шоколадной масляной глазури.

Подает ей, как трофей.

Вита берет и смотрит на мороженое. Потом на него.

– На палочке?... – тянет, как будто это самое крупное разочарование всего лета. – Почему не в стаканчике?

– А в чем разница?

Она закатывает глаза и глубоко вздыхает, как будто вот он такой дылда огромный не понимает элементарного.

– На палочке же всегда падает! А если оно упадет, я не доем. А если я не доем, оно пропадет. А если оно пропадет… – делает трагическую паузу. – То зачем вообще было колоться?

Давид моргает.

– Не успеет упасть, быстро съедим.

– В смысле съедим? – прищуривается и поджимает губу.

– Мы с мамой тебе поможем, чтобы не упало.

– А я тебя не знаю, чтобы с тобой слюньками обмениваться. Может ты заразный?

– Не заразный я.

– А справка у тебя есть? – косится на него.

Я беру у нее мороженое и разворачиваю.

Давид кидает на меня быстрый взгляд и переводит на Виту.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться.

– А тебе кто про справки рассказал от заразности?

– Бабушка. Это как котиков. Погладишь их, они тебя полижут и заразят. Им всем нужны справки. Так что, если ты хочешь есть мое роможеное, то нужна справка.

Давид издает какой-то задушенный всхлип. Видимо, от смеха.

– Ладно, справки у меня нет, с мамой тогда ешь мороженое. Ей же справка не нужна, надеюсь?

– Нет, мама у меня домашняя, – смотрит на меня дочь, довольно улыбаясь.

Зайка моя…

– Держи, Вит, только по чуть-чуть.

Она опускает глаза на мороженое и снова надувает губы.

– Я такое не люблю.

– Ты сказала, что тебе надо мороженое, – указывает пальцем Давид.

– Надо! Только правильное!

– А это что неправильное?

– Нет, оно черное, я люблю белое.

Глубо вздыхает. А что ты думал, легко? А их двое между прочим.

Я сгрызаю мягкую шоколадную глазурь. Мне нравится и отдаю Вите остатки белого пломбира на палочке.

Она медленно и старательно ест. Вкусно конечно, но чтоб она признала это…

– Надо было все равно в стаканчике брать, – облизывает кончиком языка перепачканную в мороженое губу.

– Я запомню, – ворчит Давид. – Белый пломбир в стаканчике. Без шоколада. Со страховкой от падения.

– Надо было сразу думать, – фыркает Вита, но ест.

Давид качает головой и устало смеется.

– Прекрасно. Меня учит выбирать мороженое женщина ростом с табуретку.

– Эй, я не табуретка.

– Табуретка-табуретка, – усмехается ей.

– Тогда ты… – надувается вся и не может ничего придумать. – Тогда ты…

– А я Давид.

Она со злостью откусывает кусочек мороженого… который, как и предсказано, соскальзывает с палочки и шлепается на пол.

Тишина.

– Ну вот… а я предупреждала.

Я вытираю ей рот салфеткой. Палочку она не отдает. Сначала облизывает, потом держит во рту, как соску.

– Судя по тому, – Давид поднимается и садится рядом, – что она уже язвит, то оживает. Слушай, Тая, раз мы уж тут сидим и ждем. Можем сейчас анкету пройти, про которую я тебе говорил.

– Ну, давай.

Витка ложится на лавку, голову кладет мне на колени.

Давид достает свой телефон.

– Ваш возраст, – читает с какого-то документа.

– Серьезно? Ты не помнишь мой возраст? Даже говорить с тобой дальше не хочу, – чешу Вите волосы.

– Четыре, – отзывается Вита.

– Что четыре, табуретка?

– Мне четыре, – бубнит Вита.

Вита, блин… Давид что-то просчитывает в уме.

– Двадцать девять мне, не напрягайся.

– Нет, подожди, ей четыре. Ты родила после развода.

Опачки.

– А ты думал, я тебя ждать буду? Встретила нормального мужчину и родила от него. Много времени, что ли, надо? Зато тебя быстро забыла.

– Ваш пол?

– У нас малинат, – опережает меня Вита.

– Что у вас? – наклоняется к ней Давид, переспрашивая.

– Ламинат. Что не понятно. Ты спросил какой пол. Тебе ответили – ламинат, – натягиваю улыбку.

У меня самые умные дочки. Ну правда. А по выносу мозга мужчинам не будет равных.

Давид поворачивает ко мне голову и скользит взглядом по лицу, на шею и тормозит на груди. У меня хоть и накинута легкая рубашка на облегающий топ, но он, конечно, все видит.

– Ясно все с полом.

– Что-нибудь умнее у тебя там есть? – киваю на телефон.

– С кем ты живешь? Одна, с семьей, с детьми, с пожилыми родственниками, с друзьями?

Звучит, как скрытый повод узнать про меня что-то.

Я как бы не спешу с ответом. Вита явно тоже хочет поучаствовать в дурацком опросе.

– Я живу с мамой и…

– Мы живем с семьей, – перебиваю Витку.

Прям вся правда ему не нужна же.

– Ходишь ли ты в кафе/кофейню в вашем районе? Регулярно, иногда, редко, нет.

– Да каждый день хожу в кафе, – киваю, Давид что-то помечает.

– А я и моя сестра им владеем, – гордо заявляет Вита. – Правда, один каблажан его растоптал, но откроем другое.

– Тая! – выключает телефон. – Я серьезно! Мне это для работы надо.

– Тебе для работы надо знать сколько мне лет и с кем я живу? Что ты из меня дуру делаешь!

– С этого начинаются любые анкетирования. Дальше отвечай.

– А ты на мою маму не кричи, – поднимает голову Вита.

– Понял? – уточняю у бывшего.

– Молчи, табуретка.

– Сам… сам….

И снова не находит, как так пообидней его обозвать.

– Так про кафе? Ходишь?

– Иногда с девчонками ходим.

– Что больше всего нравится в хороших кафе? Вкусная еда, атмосфера, цены, меню для детей, музыка-тишина, быстрое обслуживание, возможность работать или учиться, Wi-Fi и розетки, игровая зона, возможность прийти с коляской?

– Возможность прийти с коляской и игровая зона. Бесплатно.

– Мда…

– А ты что хотел услышать?

– Вкусная еда, приятная музыка.

– А ты для кого хочешь открывать свое кафе?

– Молодежь, я думаю лет до сорока. Склоняюсь к пиццерии, роллам, что-то такое.

– Оооо, – поднимает голову Вита, – пиццу я люблю.

– Пицца – это жир, сахар и пустые калории. Вот суп из шишек… это полезно, – снова его подкалываю.

Ему не смешно. Совсем.

– Если ты хочешь знать мое мнение, то у нас да, спальный район. Много молодых семей с детьми всяких возрастов. Много молодых мам. Нам нужно такое место, куда можно прийти с ребенком посидеть, и тебя не выгонят, если он вдруг захочет прилечь под стол. Или устроит шоу в туалете. И круто было бы позавтракать в семь утра сырниками, чтобы была цена не как в ресторане. Или чтобы мама вышла погулять с коляской утром и могла спокойно зайти с коляской, купить себе кофе там, чай, булочку и пойти дальше гулять.

– То есть… "родительскую нору" открыть? – хмыкает он.

– Скорее "точку выживания". Кофе должен быть крепким, стулья удобные, розетки рабочие и безопасные. Детский уголок.

– Я вообще-то хотел что-то ближе к пиццерии. Без вот этих… погремушек. Для взрослых, после работы.

– Взрослые дяди после работы пусть идут в бар, а нам нужно детское кафе для родителей.

Глава 8. Плохая идея

– После работы все идут домой. А там жена, и малыш, и хочется отдохнуть, потому что ночью он не спал, у него болел живот. На выходных да, можно куда-то выйти, если бабушка с дедушкой отпустят. А если нет.… то никто тебя с коляской и грудничком в пиццерии особо не ждет.

– Я не думал об этом.

– А ты утром выгляни в окно и понаблюдай за двором. Кто во сколько выходит, в каком состоянии и подумай, чего им надо. И, если ты хочешь клиентов, ориентируясь не только на себя.

– Так что, здесь одни мамочки с колясками?

– Вот понаблюдай, много ли пап ты тут увидишь до восемнадцати ноль-ноль.

– Дети постарше в сад, в школу. Нам что, питание для грудничков вводить?

– А мамам, думаешь, питаться не надо? Сделай меню для кормящих.

– Тая, ну кто кашу будет покупать?

– Тот, кто заколебался готовить. Во многом важна не формулировка там… каша. А каша на кокосовом молоке для… чего-то там. А для детей важны подача и фирменное название.

– Какое?

– Каша для феи, например…

– Розовые пуки единорога, – бурчит полусонная Вита.

– Вита…

– Если это будут покупать… – смеется Давид.

– Пицца это больше по выходным, чтобы отвлечься. А ты ориентируйся на то, что требуется каждый день. Детям важно, чтобы вкусно и с идеей, родителям – чтобы полезно. А тебе – чтобы прибыльно. А если объединить?

– Мммм. А еще?

– Еще? Удобные стулья, детские стульчики, возможность забронировать стол, доставку. У нас тут все рядом, можно за пятнадцать минут завтраки разносить. Окно на кухню – дети любят смотреть что и как. Для них как кино. И простые блюда с понятным составом. Для самых капризных никаких комочков и кусочков, все протертое и упакованное в тюбики, как у космонавтов.

– Ты с ума сошла?

– Я двух малоежек так выкормила. Я знаю, о чем говорю. И еще – крошечная игровая. Не огромная, как в торговых центрах, а маленькая – коврик, книжки, кубики. Мамам нужен отдых и перезагрузка.

– Ты как будто уже это все себе представляешь.

– Мы ходим гулять с мамами, у всех одни и те же проблемы. Я просто тебе их озвучиваю. Большинству и не надо сидеть в кафе, им надо купить то, что им надо и идти гулять. Но в магазине ты купишь что? Йогурт, булочку, хлеб. А тут сырник навынос или каша жидкая в кружке, вместо кофе, – сама с себя смеюсь. – Ладно, это перебор. Но ты можешь дать им то, чего у них нет. А значит, они будут возвращаться. И пиццу можешь оставить, кто-то и ее захочет заказать.

– И мороженое в стаканчике, а не на палочке, – зевает Вита.

– У тебя как вообще с работой, Тая, не хочешь пойти ко мне шеф-поваром?

Ого!

– А то я не хочу набирать команду поварят без главного повара.

– Ты мне главной предлагаешь быть?

– Ага, так много идей накидала, я все не запомню, и у тебя явно еще есть.

– Нет уж, я на тебя работать не буду.

– Не бесплатно, конечно.

На пол падает палочка от мороженого. Давид наклоняется, поднимает.

– Она уснула.

– Позови кого-нибудь, пусть посмотрят.

Через пару минут возвращается с врачом, который нас осматривал.

– Отек спал, температура тоже, можете ехать домой.

Выписывает нам еще антигистаминное в придачу.

Давид отыгрывает роль папы уже до конца. Берет ее на руки, несет в машину.

Интересно, как бы он себя вел, если бы знал, что это его дочка? Хотя с другой стороны, что он сделал не как отец? Только что на больное место не дул, и не целовал.

И предложение его заманчивое, если бы не “но”. Он не был бы бывшим, а у меня бы не было этой записи в трудовой. Поймет же сразу, что я от безысходности к нему пришла. Потом будет манипулировать.

– Так что, как мое предложение на счет работы? – отъезжаем от больницы, он опять возвращается к своему вопросу.

– Нет. Работать с родственниками и бывшими это плохая идея.

– Называй, сколько хочешь?

– Сколько я хочу?

– Да.

– Пятьдесят тысяч.

– Хорошо.

– Что, серьезно? Можно было больше называть.

– Я же спрашивал, сколько ты хочешь.

– Сто.

– Хорошо.

– Ты прогоришь с кафе, если такие зарплаты платить.

– Помоги придумать, как не прогореть и столько заработать.

Я, конечно, такую зарплату где еще найду. А с моей трудовой, где я вообще работу найду.

– То есть мне еще в костюме банана бегать перед кафе и зазывать посетителей?

– Можно просто рекламу дать в соц.сетях. Ну? Соглашайся.

– А с чего ты будешь такие деньги платить?

– Это уже не твои проблемы.

– Ограбил кого-то или убил? И вернулся?

Прыскает со смеху.

– Тая… Давай семьдесят пять и ты мне во всем помогаешь.

– С восьми до пяти.

– Хорошо.

– И соц.пакет. Больничный, отпуск.

– Хорошо.

– Тогда поехали, посмотрим помещение?

– Вита спит.

– Пусть спит. Меньше комментариев будет, что там все не правильно сделано.

– А зря… Она критикует, но со своей позиции. А она между прочим, твоя целевая аудитория. Так, что если хочешь успеха, то пройди через строгий контроль моих критиков.

Глава 9. Владелица кафе

– Приехали, – Давид тормозит в соседнем дворе, возле пустующего здания. До этого тут был игровой клуб, но что-то не прижился.

На вывеске написано: “Pérola”.

Как бы намекает, что здесь не шаверма на углу, а вкусы, изыск и взрослые разговоры.

Выбираемся из машины.

– А куда мы приехали? – оглядывается Вита. – Это не наш двор.

– Давай ты на качелях.…

– Вита, – перебиваю Давида, – давай мы с тобой поиграем. Ты владелица кафе. Настоящего кафе для взрослых и детей. Что бы ты тут хотела добавить или убрать?

– Что, правда?

Так и подмывает сказать, что ты вообще-то прямая наследница…

– Да.

Она осматривается.

– А что там написано? – тычет пальцем на вывеску.

– Перола. Что за слово вообще такое? – киваю Давиду.

– По-португальски – это жемчужина.

– Перола-пердола, – тут же подбирает рифму дочка.

– Вита! Ну что за слова?

Как скажет… Как будто я учу такому.

– Мне такое название не нравится, – машет головой и кривится. – Туда никто ходить не будет.

– Я его менять не буду, я уже зарегистрировал и вывески сделал, – категорично заявляет Давид.

– Тогда я в твой кафе не пойду! – упирает маленькие кулачки в бока Витка.

– А я тебя не звал, я маму твою звал.

– А мама без меня не пойдет, – складывает руки на груди.

– Все, табуретка, – Давид растопыривает пальцы и перед глазами у Виты собирает их в кулак. Как бы намекает, чтобы прекращала. – Хватит комментариев.

– Давид, ну правда, а чего не сделать название наше, русское? А то не понятно, ты там чем собрался кормить? Перилами какими-то?

– У меня есть бизнес-план, проект куплен, я ему следую.

– А зачем ты тогда просил отвечать на вопросы, если все уже решено?

– Скорректировать.

– Тут надо все репеделывать, – вздыхает глубоко и по-взрослому Витка. – И я бы назвала, – дочка поднимает руки вверх и разводит в стороны, – Вита.

– А губа у тебя не треснет?

– Не знаю, – наивно так пожимает плечами.

Она и правда не знает.

А я знаю. Не треснет.

– Ладно. Давай зайдем внутрь.

Давид открывает своим ключом дверь.

Внутри еще стоит упакованная мебель. Только пару столиков разложены. Как будто оценивали, как это смотрится.

Светлые стены. Панорамные окна. Цветы с большими зелеными листьями. Высокая барная стойка.

В общем мне нравится, но для детей, конечно…

– А где качели?

– Это кафе, Вита, а не площадка, – объясняет Давид.

– Ну и что, – Вита пожимает плечами, – здесь скучно. Даже табуретки противные. С них упадешь – лоб расшибешь.

Я усмехаюсь, но согласна с ней.

– А я бы здесь повесила качели и качалась бы и ела роможеное.

– Мороженое, Вит, – поправляю ее.

– Ну а вообще, ты бы хотела сюда приходить каждый день? – спрашивает Давид, но видно, что ему нравится все. Мне в общем-то тоже, если ходить сюда без детей.

– Нет.

– Почему?

Вита поджимает губу, думает, вертит головой по сторонам.

– Ну... пуфики. И карандаши. И бумага. И чтобы мультик какой-нибудь в углу. И чтобы автомат был такой, как у взрослых, но детский. Монетку бросил, а тебе шоколад. И чтобы кто-то там на него уже подул, и он не горячий был.

– Вот тебе бесплатные бизнес-идеи.

– Дети тут все разнесут за день.

– Они же не одни сюда ходят, а с родителями. Безопасность, конечно, должна присутствовать, но за детей отвечают родители.

– А пицца? – наконец спрашивает Давид. – Хотел сделать нормальную, как в Италии.

– Да, и пиццы можно. Только, добавь пиццу-фею, которая исполняет желания. Но только если доедаешь корочку, – подмигиваю Вите.

– А что, правда есть пицца-фея?

– Ну вот у Давида есть, если он откроет свое кафе. Я бы две зоны вообще сделала. С детьми и без. Так ты два сегмента закроешь. Некоторые не любят, когда дети крутятся рядом. А кому-то все равно.

– Там в принципе дальше пустое помещение, пока никто не арендовал, могу забрать.

– Забирай, если что, потом все продашь.

– Я не собираюсь ничего продавать.

– И набери официантов, которые умеют показывать фокусы.

– Ты серьезно?

– Да. Все это любят.

– Да где таких найдешь…

– Я тут на… в общем, они есть.

Я когда искала работу, каких только вакансий не видела.

– А тут туалет есть детский? – дергает нас Витка.

– Нет.

– А куда писать? – возмущается Вита. – Я владелицей такого кафе не буду. Что как котики все по углам что ли?

– Взрослый есть.

– Надо, чтобы там ступенька была? И мыло не воняло. Я один раз руки мыла – пахло дедушкиной бородой.

Я поджимаю губы, чтобы не расхохотаться.

– Дед, я смотрю, у вас по всем фронтам успевает.

Ага… еще все тебе обещает навалять, что бросил нас. Ну ладно, чего тебя зря волновать.

– Вопрос с туалетом, кстати, важный. Потому что мальчишкам там просто, вынул и… все как бы. А девочку надо усадить и, знаешь ли, в общественных местах садиться не очень.

– Ну как-нибудь уж…

– Это важно. Если ты хочешь, чтобы возвращались.

– Тая, у меня через неделю открытие, а ты говоришь, что надо половину переделать.

– И что, ты хочешь, чтобы сюда со своими стульями, что ли, ходили?

– И это вообще только я сказала, а если опросить других…

– Вот именно, я тогда каждый день перестраивать тут все буду. Всем не угодишь.

Я на Виту, она – на меня.

– Эх, я столько кафе открыла. И владелицей была там, и поваром, и кассиром, но это… кто так кафе открывает… Ладно, – вздыхает, – так и быть, за еще одно роможеное, я нарисую тебе нормальную вывеску.