Текст книги "После развода. Дочки-витаминки от бывшего мужа (СИ)"

Автор книги: Яна Мосар

Соавторы: Ольга Тимофеева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

После развода. Дочки-витаминки от бывшего мужа
Ольга Тимофеева, Яна Мосар

 Глава 1. Шишка & Компот

– Мы тут кафе открыли, мам! – машет мне Амина. – Шкоро открытие.

– У нас суп из листьев березы и шишки на десерт! – машет лопаткой.

Где Амина нашла шишки в нашем дворе остается только догадываться. У нас новостройка, тут кусты только растут и молоденькие березки.

– Шишки не ешьте, супом не обливайтесь. Остальное – одобряю.

Пока они рисуют свои "столики" на плитке и выдумывают меню из воздуха, я краем глаза листаю объявления о работе.

На электронке очередной отказ в "очень благодарим за интерес к нашей вакансии".

Ага. Благодарят они. За лицо, которое даже не видели.

– Тась, ты же повар, ну не может быть, чтоб нигде не взяли, – сочувственно говорит Лена, соседка с третьего подъезда.

– В теории – не может. На практике – "ой, мы уже нашли".

– Я хочу кофе, – постанывает Вера и качает коляску, чтобы ее трехмесячный Арсений не проснулся.

– Тебе нельзя, Вер. Ты кормишь, – напоминаю ей.

– Да знаю я, но трындец, как хочется. Чего никто не откроет тут кофейню какую-нибудь на улице с кофе для кормящих мам. В супермаркетах так напичкают везде, а тут… где мамам нужен допинг никто не догадается. Тай, может, ты откроешь? И все, будешь нас подпаивать и работой себя обеспечишь заодно.

Я потеряла работу повара пару месяцев назад, когда в пиццерии вскрыли недостачу продуктов – и почему-то вся вина легла на меня. Сказали, что на камерах видно, как я выношу огромный пакет в тот вечер. И правда – я уносила форму домой постирать. Пакет и правда был битком, только не колбасой и сыром, а фартуками.

Я пошла разбираться – думала, объясню, все прояснится. А вместо диалога на меня подали заявление, мол, пусть полиция разбирается. И даже если дело в итоге закрыли, слухи пошли по всем точкам. Когда захотела добиться оправдания – уволили с записью в трудовой.

Теперь – черная метка. Ни одна нормальная кухня не берет. Даже в доставке отказывают. И ведь крыса у них точно была – просто умная, тихая.

– Мама, мам, – бежит ко мне Амина, – а Вита сказала, что я шкалопендра малая.

– Вит, ну что за слова. А? Шкалопендра? Это что вообще такое?

Вита шмыгает носом.

– Ну, шкалопендра! – машет руками.

– А ты шапливый кактуш.

– Не кактуш, – передразнивает Вита, – а кактус.

– Тссc! Воспитанные девочки так не говорят. Если вы продолжите, то мы пойдем домой.

– Мы уже помирилишь, мам.

На фоне шелест покрышек по асфальту.

– Подождите, сейчас машина проедет и пойдете.

– Как ты их отличаешь? – тянет Вера и кивает на моих четырехлетних близняшек.

– Я на них смотрю – и они вообще разные, если честно, – улыбаюсь. – Вита – она из "отряда спецназначения". Ходит в шапке даже летом, обожает машинки, всегда с разбитой коленкой и с планом побега из сада. У нее в рюкзаке не кукла, а рулетка и изолента.

– А Амина?

– Амина – это розовая вселенная. Юбочка с фатином, бусики, туфельки с бантом. Она умеет капризничать так, что ей на площадке уступают даже старшие.

– Класс, – смеется Кира.

– Я их и в темноте различу, – говорю, – по походке, по запаху волос, по тому, как Вита всегда бежит вперед, а Амина отстает, потому что любуется цветами на клумбе.

– Мам, мы пошли?

Проверяю, что машина уже не едет и отпускаю их.

– Я тут с одним, – зевает Вера – еле справляюсь, как ты с двумя…?

Набираю побольше воздуха, чтобы очередной раз рассказать им…

– Мам…! – поднимает вой на весь двор Амина .

– Амина, – говорю девчонками и подскакиваю, со всех ног бросаюсь туда. Как будто ее там машиной придавило.

Белый хромированный внедорожник нагло въехал на тротуар, туда, где только что было кафе "Шишка & Компот", проехался колесами по элитным блюдам заведения и детским рисункам.

– Он раштоптал мой дешерт, – подвывает Амина.

Я оглядываюсь.

Только вижу, как в подъезде скрывается мужчина в костюме. В такую жару в костюме? Серьезно? Заехал еще один круч в наш новый ЖК. И походу детей у него нет. Придурок.

– Вот козлина натуральная. Как будто парковки ему мало, – возмущается рядом Кира, – тротуар подавай его высочеству. Карета поджимает.

– Он раздавил наше кафе, – говорит Вита и срывает с головы кепку. Лицо у нее – как у прокурора с папкой доказательств. – А за это, между прочим, месть.

– Вита... сделаем новое кафе.

Она складывает недовольно руки на груди и надувает губы.

– Девчонки, а давайте ГАИ вызовем. Пусть его оштрафуют, – подъезжает с коляской Верунчик.

– Да у таких, – киваю на тачку, – денег столько, что мы еще заплатим за ложный вызов.

И тут я слышу скрежет. Противный, пробирающий скрежет, как камнем по стеклу.

Поворачиваюсь и вижу, как Вита выводит на машине “ХУ”.

– Вита! Твою…

Выхватываю у нее камень.

– Ты что делаешь?

По позвонкам обдает холодным потом. Теперь еще и за машину рассчитываться.

– Вита… ну кто тебя так учил?

– Деда сказал, если меня обидели, я могу дать сдачи.

– Ты не дала сдачи, а испортила вещь.

Не успеваю опомниться, как она замахивается и ногой врезает по крылу автомобиля.

– Вита! – хватаю за руку и оттягиваю, но поздно.

Машина взрывается воем. Срабатывает сигнализация.

Убегать бесполезно. По камерам меня найдут за час. Если не быстрее. Так еще хуже будет, что скрылась с места преступления.

– Валить надо, – оглядывается по сторонам Ленка.

– Девочки, вы идите, я сама тут.

– Нет уж, мы своих не бросаем, – вступается Кира, – Борь, аккуратно, – кивает сыну.

– Эй, ты че творишь?!

Мужской голос, злой, звонкий. Знакомый какой-то очень.

– Ты зачем мой бампер царапаешь, мелочь?!!

Я резко оборачиваюсь. К машине идет тип в пиджаке, дорогие очки, телефон в руке. Что ты!

Замираю как вкопанная. И как будто разом весь воздух из легких насосом откачали.

Узнаю его первой.

Давид? Мой бывший муж? И отец моих девочек, о которых ничего не знает.

– А ты на наше кафе наехал, дядя! – орет Вита.

– Какой я тебе дядя? – Идет так, как будто сейчас реально врежет. Меня даже не замечает.

Я кидаюсь наперерез ему.

– Тая?

– С Алтая. Ты сначала посмотри, где припарковался, водитель года.

Прикрываю девчонок.

– Мест на парковке… нет… – притормаживает тоже.

– Едь на платную! – накидываются на него подружки.

– Чьи это дети?

– Какая тебе разница! Ты заехал на тротуар, нарушил закон.

– Это не повод, чтобы портить автомобиль!

– А раздавить чужое кафе – повод? – Вита ставит кулаки в бока. Еще чуть-чуть и какое-нибудь кунг-фу ему выдаст. – Ты вообще знаешь, сколько мы суп варили?

– Шмыкозявки цыц, вы чьи? – кивает близняшкам.

– Ее, – сдает меня Вита, указывая пальцем, и проводит рукой под носом, стирая рукавом сопли.

Как будто ее обделила, и с молоком матери она манеры и женственность не впитала.

– Шам шмакозявка, шапливый баклажан! – бурчит Аминка. Ты нам решторан раздавил, и теперь у наш нет меню!

Не слушает их. Переводит на меня взгляд.

– Твои? – переспрашивает, будто не верим им.

– Мои!

Завожу руки за спину. Стягиваю с большого пальца кольцо и надеваю на безымянный. Все равно он не разбирается, что там серебро, а не золото. Пусть не думает, что мать-одиночка, которую можно обидеть.

Неожиданно, конечно, его тут увидеть. Думала, он уехал насовсем – за границу, в новую жизнь.

Может, сейчас мы бы по-другому решили ту проблему… Спокойно. По-взрослому. Но тогда мы были молодые, упрямые. Никто не пошел на уступки. Ему надо было уехать, мне остаться. Никто не уступил.

Когда я узнала, что беременна – было уже поздно. Мы успели развестись, а он успел уехать.

Теперь вот стоит тут. Смотрит на моих девочек. На своих.… девочек. Только не знает об этом. И фигушки узнает, шапливый баклажан.

– Тогда зрителей прошу уйти, а свидетелей остаться.

– А мы ничего не видели, – пожимает плечами Лена.

Давид ухмыляется. Оборачивается на подъезд. Ищет камеру.

– Идите девочки, я сама тут… – отправляю подружек.

– Мы, если что, на площадке, Тай.

– Ты мой дешерт раштаптал, – Амина достает из-под колес раздавленную шишку.

Давид в дорогом пиджаке, с идеальной укладкой и с лицом, полным непонимания, почему вдруг его разносят две карапузины, снимает очки и опускается на корточки.

– Ты понимаешь, – берет из рук шишку. – Она ничего не стоит. Вон пойди и еще десять собери. А это машина. Она дорогая.

– А ты попробуй найди! Я от деда ее привезла. А ты плохой!

– Да эта машина миллион ваших шишек стоит. А вы берете и ее портите.

– А нам не нужна машина и миллион шишек, нам нужна одна.

– Это ты сказала на моей машине нацарапать “ХУ”? – поднимает голову вверх. От них ничего не добьешься.

– Я не успела еще одну букву дописать, – заявляет Вита.

– Какую? И краткое?

– А я еще не знаю, как она называется.

– Мама тебя так учит?

– На мусорке было, – спокойно отвечает Вита, не отводя взгляда. – Там тоже кто-то написал. И на гараже у деда, который весь репекошенный. Что мешает, то так подписывают. Твоя машина нам мешает. Значит, ее надо подписать.

Он моргает. Глядит то на машину, то на Виту. Потом на меня.

– Ну, зная вашего деда…

– Что ты знаешь? А тут, между прочим, аналитическая работа. Системный подход. Почти философия. Это знак, что надо подумать, прежде чем ставить, чтобы другим не мешать.

– Ах… аналитическая работа. Кто будет оплачивать удаление этой наскальной живописи? – поднимается и возвышается надо мной.

– Да у тебя страховка все покроет, – заступаюсь за дочек. – Зато на всю жизнь запомнишь, что у нас во дворе не паркуются на тротуарах. Пойдем, – беру за руки дочек, – откроем другое кафе.

– У вас? А вы что, тут живете? – кивает на дом.

– Да.

– Я тоже. “Приятное соседство”, – ухмыляется.

– Очень.

– Надеюсь, не в этом подъезде? А то еще на дверях вздумаете написать.

– Не надейся, в этом. Лучше съезжай, пока не поздно. В другом районе купи себе что-нибудь, чтобы спать спокойно. Потому что с ними, – перевожу взгляд на дочек, и опять на бывшего, – за шишки будет месть.

– Да нет… мне нужен именно этот район.

– Я предупредила, Давид, – пожимаю в ответ плечами.

Глава 2. Малолетка с условкой

Иду с девчонками через двор – Вита вся на взводе, как будто у нас не внедорожник, а космический корабль вражеский приземлился.

Что я там предупредила.… Как Моська перед слоном поблефовала.

Следи теперь только за ней. А то ведь может еще чего-то начиркать на машине. Или хуже. Дописать то, что не успела. Смысл не знает, читать не умеет, но зрительная память, что надо.

– Вита, нельзя портить чужие вещи, если даже испортили твои.

– Можно!

– Нет. За это дают штраф.

– А что такое штраф? – идет рядом и заглядывает в глаза Аминка.

– Штраф – это когда нарушаешь какое-то правило, тебя ловят и за это надо заплатить. Ну, например, представь, что кто-то испортил твое любимое розовое платье с блестками. Прям, нарочно взял и вымазал его в грязи.

– Я бы заплакала, – шепчет Амина.

– Вот. А теперь этот человек должен тебе купить новое платье. А чтобы купить – он отдает свои деньги. Или любимые ботинки. Или всю коллекцию игрушек из киндеров. Это и есть штраф. Чтобы запомнил – и больше не баловался.

– А если он не отдаст? – морщит лоб Вита.

– Тогда приходит полиция, и он отдает в два раза больше. Или садится в угол. Надолго.

Вита молчит. Думает.

Я надеюсь, думает, как не нарваться на этот самый угол.

– Вот у вас игрушки, а у него взрослая игрушка – машинка. Вы ее испортили. Значит, кто-то должен заплатить за это. А так как вы еще не работаете, то платить надо будет мне.

– А он пусть тогда за нашу кастрюльку рассчитается. Он тоже ее сломал! – надувает губы Вита.

– И за шишку, – поддакивает Амина.

Девочка моя…

Вздыхаю.

Если бы ты знала насколько тут разница в ценнике… Я бы сама тебе завтра съездила в лес на бизнес-такси и привезла корзину шишек.

Мамский десант уже ждет меня возле качелей. Кира качает своего забинтованного после перелома Борьку, Лена на другой Стасика, Верка оставила коляску в стороне.

Уже и кофе никому не надо. Все проснулись.

– Тай, а ты его знаешь? – накидываются сразу с расспросами.

На автомате оборачиваюсь назад.

Давид стоит возле машины. Рассматривает. Говорит с кем-то по телефону.

Надеюсь не с ГАИ.

– Так… – говорю дочкам, – идите со Стасиком с горки покатайтесь. Только без драк и "шкалопендр". Вита, помни, что есть очередь и ее надо соблюдать. Амина, ты за старшую.

– Я всегда за старшую! – возмущается Вита.

– У тебя условка.

– Что?

– Не что, а за что. За "ХУ".

Девочки срываются с места, и Вита ускоряется, чтобы обогнать Амину.

– Ну?... – Лена прищуривается. – Ты его знаешь?

– Мягко говоря, – кручу в воздухе пальцами. – Это мой бывший муж. Давид. Не виделись лет пять.

– Та-ак… – протягивает Кира, делая глоток воды. – А как он тут?

– Живет, – пожимаю плечами. – Еще и в одном подъезде с нами.

– Мда… – тянет Ленка. – Такое себе удовольствие. Стасян, – зовет сына, – аккуратно там. Девочки все-таки.

– А знаете, что хуже всего?

Смотрят выжидающе.

– Это… – перехожу на шепот и киваю на своих. – Его дочки, но он не знает.

– Да ладно, – смеется Кира, – прям как у меня.

– Вы в какой-то неправильной фазе Луны рожали, точно вам говорю, – поднимает указательный палец вверх Лена, – я вам составлю натальную карту.

Кому что…

– И что, он алименты не платит? – снова идет Вера к кряхтящему в коляске Арсению.

– Я его не вписывала в отцы. Поэтому и не платит.

– На такой тачке… эх… тебе можно было бы и не работать.

– И зависеть от него? Нет уже. Думаю, девчат, надо искать просто работу не по специальности. Хотя с такой записью, фиг уборщицей даже не возьмут.

– Вот они придурки. Не могли просто уволить тихо?

– Если бы я не стала залупаться с ними, может, и уволили бы. Я же хотела доказать им… Доказала на свою голову. А без трудовой устраиваться такое себе.

– А чего развелись-то?

– Сейчас, может, и не развелись бы, – опускаюсь на лавку рядом и и смотрю на девчонок своих. – Договорились, может быть. А тогда молодые были. Никто не захотел пойти другому навстречу. Его родители еще надавили. Время поджимало. На эмоциях все больше было. Когда деньги есть и делить особо нечего, тогда развестись проще, чем расписаться. Потом уже узнала, что беременна.

– И ты ему не сказала?

– А что? Написать: "Привет, ты теперь папа, но это неважно, наслаждайся солнцем и налогами в Европе"? – вздыхает Кира, такая же как я. Только ее бросили беременной.

– Да уж... – Тянет Вера. – А теперь “почему твой ребенок царапает мне бампер”? Да? А выкуси! Надо было самому воспитывать.

– Или нет, – Лена прыскает, – это твой ребенок, братан. Ты и плати.

– А реально, если выставит тебе счет, – все на автомате поворачиваем голову в сторону машины и следим взглядом, как он переезжает на освободившееся место. – Выставит счет, а ты ему, вот и плати. Твои дети.

– А я не хочу ему говорить, что его. Фиг ему. Отдыхал там, балдел, жил в удовольствие пока я тут не спала ночами. К тому же мои его ненавидят, – усмехаюсь сама себе, – он их суп из шишек испортил. Это вообще где видано? В кафе прям на своей машине заехал? Ни воспитания, ни манер.

– Как ты вообще за него замуж вышла, за такого хама? – кивает Лена.

Давид как раз выходит из машины и стреляет в нас взглядом.

Ой. Спалил.

Мы все разом отворачиваемся.

– Любовь зла, полюбишь и шкалапендру эту.

– Мам! – кричит с горки Амина. – Вита не дает нам кататься.

Ну, правильно, как катиться, когда тот, кто должен был стать в конец очереди, скатился, а теперь лезет вверх по горке, чтобы снова съехать первой.

– Вита! Пойдем домой сейчас же!

– Шестерка, – шипит на сестру Витка.

– Дамы, – подходит к нам Давид, – у меня уже не только уши горят, но и все остальное…

– Можно без твоих интимных подробностей? – тут же осекаю.

– Пошли отойдем, поговорить надо, – кивает мне.

– Не о чем.

– Есть о чем.

Глава 3. Извинись за “наезд”

– Обнять тебя хочу, никак лет пять не виделись, – расправляет руки, ждет, что я брошусь в его объятья.

– Мой муж не очень будет рад, что я с тобой тут обнимаюсь.

Вру и, мне кажется, даже не краснею.

– Жаль, – опускает руки, отшучиваясь, – пошли присядем.

Разворачивается и идет к свободной лавочке.

Я оборачиваюсь к девочкам, они скептически смотрят в его спину.

– Пойду узнаю, что хочет.

Выдыхаю и иду за ним. Широкие плечи обтянуты хорошо скроенным пиджаком. Брюки тоже сидят так, что и не облегают попу, как у…. тех самых, но и вроде подчеркивают заднее достоинство.

– Что ты хотел? – поторапливаю его.

– Как жизнь?

Давид опускается на ближайшую скамейку и разваливается. Колени врозь, руки раскидывает по спинке, будто это все его тут.

– Отлично.

– Как родители?

– Живы, здоровы.

– Мммм… оно того стоило?

– Конечно, как променять людей, которых знаешь всю жизнь, на тех, кого всего два года. А твоя мама как?

– В порядке.

– Весь яд из нее выдавили или что-то осталось?

– Тебя, я смотрю, тоже, какой-то скорпион укусил.

– Что ты хочешь, Давид? Узнать, как я живу? Нормально живу, не жалуюсь. Все? Могу идти?

– Слушай, у нас вопрос один не закрыт. Вы мне испортили машину, я, вообще-то, могу заявить на тебя. На всю вашу банду.

Я смотрю на него и поджимаю губы, чтобы не рассмеяться. Это был бы анекдот года. Байка отдела. Он бы мемом стал. Может быть, даже проснулся бы завтра знаменитым.

Пришел заявить, что дети ему испортили машину, а потом бы выяснилось, что это его дети.

Если прижмет, то молчать не буду. Я штраф такой не потяну. Пусть сам расплачивается, что не занимался их воспитанием.

– Не веришь?

– У тебя другое воспитание: ты не отбираешь – ты бросаешь.

– Это было обоюдное решение. И ты подала документы, если забыла.

– А ты сделал так, чтобы нас развели за три дня.

– Ты ждала, что я передумаю?

Может, и ждала. Любила же идиота.

– Нет уж… два раза в одной реке ноги не мочу.

– Ладно, это все лирика. Давно тут живешь?

– Давно.

– Этот дом сдали в прошлом году.

– Если знаешь, зачем спрашиваешь?

– Так сколько?

– Ну год где-то и живу.

– У меня к тебе дело есть.

– Неинтересно.

– Ты даже не выслушала.

– С тобой никаких дел иметь не хочу уже на берегу.

– Я забуду про то, что вы с девочками сделали с машиной…

– Зачем забывать? Не забывай. Помни об этом. Это я еще успела ее остановить, – и машинально перевожу взгляд на Виту.

Она уже с Борей и Аминой что-то в траве рассматривают.

– Эта, в кепке, за словом в карман не полезет.

– Есть в кого.

– При правильном подходе это исправляется, – губы растягивает в улыбке и кончиком языка облизывает нижнюю губу.

Да уж…

После развода я с ума сходила. Нельзя же вот так просто отрезать все и забыть. Чувства закопать, полить это место бензином и поджечь, чтобы все к чертям выгорело.

Но со временем, вся любовь к нему сместилась на детей.

Сейчас… сейчас, кажется, и ничего уже не осталось.

Чужой.

Хотя, засранец, все так же хорош.

– Никаких дел у нас с тобой не будет.

– Да ничего делать не надо. Просто… на пару вопросов ответишь.

– Зачем?

– Надо собрать анализ целевой аудитории.

– Кого?

– Целевой аудитории.

– А ты с какой целью интересуешься? Ты не из милиции случайно?

Он ведет бровью, а я снова поджимаю губы, чтобы не рассмеяться. Вчера только пересматривали Простоквашино.

– Нет.

– Ну, спрашивай.

– Не тут, у меня там анкета. Ее заполнить бы.

– Где это там?

– Дома.

– Пффф. Сначала рассказывай, что тебе надо. Может, ты меня в криминал хочешь втянуть. И я ничего о тебе не знаю, – машу головой, – выкладывай.

– Ладно. Я хочу тут кафе открыть. Район мне нравится, место нашел, но нужен общий срез по населению.

– То есть твой наезд на детское кафе был спланирован, да? – встаю в позу, как мама на родительском собрании, когда узнала, что Вита назвала воспитателя "шестеркой".

– Нет.

– Да.

– Я серьезно.

– Я тоже.

– Тая.

– Сначала ты должен извинится перед моими дочками.

– За что?

– За то, что наехал на их кафе. И теперь еще хочешь свое открыть рядом.

– Ты серьезно сейчас?

– Когда дело касается бизнеса, да.

Он на секунду прикусывает губу. Смотрит на меня так, будто не верит, что я это всерьез.

Держусь из последних сил, чтобы не рассмеяться сейчас и держать покерфейс. А что он вообще думал? Порядки тут свои наводить ему никто не даст.

Конечно, мои не правы. Но он… он козлина на пять лет свалил. Ни разу не позвонил и не написал, не спросил как я. И еще много чего! Так что никто ему тут все на блюдечке подносить не будет.

– Мама, – ко мне подбегает Амина и тянет за руку, чтобы я наклонилась. – А что, нам дядя штраф хочет дать? – шепчет.

– Нет, он хочет извиниться, что сломал твою шишку и наехал на ваше кафе.

По виду не готов еще. Вот и проверим, правда ли то, что тут про кафе заливает.

Глава 4. Как тебя называть, дядя, “папа”?

Амина подозрительно прищуривается и косится на него. Он на нее.

Только бы не догадался и не узнал. Хотя… куда ему. Внешне дочки в меня, такие же блондиночки. Глаза если только папины, но это такая мелочь.

– Извини, что раздавил твою шишку и наехал на кафе, – серьезно говорит Давид, доигрывает роль.

Что там за анкетирование такое, что извиняется даже.

Амина чуть приподнимает голову и смотрит на него свысока.

Ну принцесса, не меньше. Горошины только не хватает.

– А ты новую найдешь?

– Найду, – кивает, медленно моргая.

Амина идет к нему и протягивает руку. Но не жестом, чтобы пожал ее, а чтобы ручку ей поцеловал.

Где они этого набираются только?!

Давид ухмыляется уголком губ, но берет своей лапищей ее маленькую изящную ручку и наклоняется.

Но взглядом выхватывает меня и прищуривается, как кот, что приценивается к добыче. Он вообще видел кольцо, которое я для него надела на безымянный палец?

Едва касается губами тыльной стороны ладони.

– Ааааа! – узнаю теперь вскрик Виты.

Да что ж за утро?!

Там что-то непонятное происходит, поэтому оставляю Давида и иду к Вите и Боре.

На пальце у Виты краснеющий укус и уже намекающий на отек бугорок.

К нам сюда же идут Амина с Давидом и мои подружки. Намечается консилиум.

– Тебя укусил кто-то?

– Пчела.

– Это была не пчела, а оса, – поправляет важно со знанием дела Боря.

– У нее аллергии нет?

– Я не знаю, ее никогда не кусали осы.

– Ну наблюдай тогда, у меня в детстве вот была аллергия на укусы. Один раз на скорой увезли.

А если это по наследству передается? Черт.

– Не хочу я в больницу.

Палец на глазах начинает распухать.

– Нет, давай все же покажемся.

Раз папа еще с таким анамнезом.

– Поехали, отвезу, – предлагает Давид.

– Я с ним не поеду, – сводит брови Вита.

Вот нашла время капризничать, шкалопендра малая.

– Другие варианты есть? – кивает мне Давид.

– Такси.

Закатывает глаза, делает шаг к Витке и обхватывает ее за живот одной рукой, прижимая к боку.

– Поехали, Тая, если аллергия, то надо быстро.

– Тай, давай я Амину пока к себе возьму, чего вам ее таскать по больницам.

– Спасибо, Лена.

Витка брыкается, но по сравнению с Давидом как хомяк надувается на экскаватор. Да… меня на руках носил, тут что-то не так пошло. Ну точно на Вите ген женственности сломался.

Бывший открывает одной рукой дверь и опускает Виту на сидение. Та еще выкручивается на ходу, но залазит.

– Мааааам, у меня тапок пропал! – вопит Вита, залезая на сиденье с ногами.

– Что значит "пропал"? Ты же только что была в нем!

– Он упал. Под машину.

– Прекрасно, – бурчит Давид. – А я мечтал залезть под машину после утреннего кафе и "ХУ". Вишенка на торте.

– Это был не торт, это шишковый суп! – напоминает Вита с таким взглядом, будто сейчас снова ногтем что-нибудь нацарапает.

Давид присаживается.

– Вот твой кед. Закатился ж еще…

Опускается на руки, будто собирался отжиматься. А потом держа себя на одной руке, второй лезет под машину. Ткань пиджака прям натягивается на спине. Вот-вот лопнет. Но не успевает.

Вау-эффект произвел.

– Держи, – протягивает Вите.

– Фу, она грязная! – морщится та в ответ.

– Надевай. Ты не на бал собираешься, а в больницу.

Кивает мне и подает руку, чтобы села. Игнорирую. Одной рукой упираюсь на ручку двери, отталкиваюсь и забираюсь.

– Не на дверь опираться надо. Ты еще за царапину не рассчиталась.

– Обещала, значит, рассчитаюсь.

Довольно улыбается и сам захлопывает нам дверь.

Дверь закрывается не "хлоп", а чпок, как будто я не в машину, а в сейф залезла. Все вокруг – темное, гладкое, блестящее. Панель как в "Звездных войнах", подсветка, экраны, всякие кнопочки с подсказками для жизни. Даже запах будто особенный: не "пахнет машиной", а "пахнет успешным успехом".

– Кресла у меня нет, поэтому поедем так, – заводит машину, – Может, пронесет?

– А мама говорила, что если без кресла, и тебя поймают, то придет штраф и посадят в угол, – Вита щурится, но говорит серьезно.

– Мамы иногда преувеличивают, – бурчит Давид и смотрит в зеркало заднего вида на меня. – Куда ехать?

Я называю адрес и машина выезжает со двора, прыгает через лежачих полицейских, а я все смотрю на Витку. Она молчит. Подозрительно. Губы чуть побелели.

– Давид, а как проявляется аллергия?

– Ну, если начнет задыхаться, опухает что-то больше обычного, пятна пойдут…

– Она и так опухла, – тычу в палец. – И лицо бледное.

– Бледное? Покажи, – уже готова встать и на ходу лезть к Давиду посмотреться в зеркало.

– И не давай ей спать.

– А ты води быстрее!

Командует Вита.

И он ее слушает. Притапливает. Так, что проскакивает на желтый, который почти красный.

И тут сзади сирена.

– Ну нет! – Давид прикусывает губу, и уже тормозит у обочины. – Твою мать.

– Не ругайся, тут ребенок вообще-то.

– Прячь ее.

– Куда?

– Под сидение!

– Я не полезу туда.

– Вита, пожалуйста. А то дядя полицейский заберет. Ты же не пристегнута была.

– Ой.

– Давай, – подталкиваю ее, чтобы села между сидений сзади. – И тихо.

Сама с любопытством разворачиваюсь к окну.

К нам подходит инспектор. Смотрит в окно, но у Давида чуть тонированные стекла, сильно внутри ничего не рассмотреть.

– Ваши права и документы на машину.

– А можно быстрее. Мне… девушку оса укусила, у нее аллергия.

– Вы проехали на запрещающий сигнал светофора.

– Да знаю я, спешил, говорю же. Давайте подпишу, что надо и.. правда срочно в больницу надо

Но у них быстро все. Через пару минут его отпускают с предложением оплатить кругленькую сумму штрафа.

Он заводится, рвет с места, сдержанно матерясь себе под нос.

– Что-то я сегодня не с той ноги, видимо, встал. Машину поцарапали, штраф влепили.

Вита вылазит, беру на колени.

Вита вскидывает голову и на выдохе, как училка с опытом, выдает.

– Штраф – это когда нарушаешь правило, тебя ловят, и ты платишь. Или отдаешь что-то, чтобы потом запомнить.

– Вот. Теперь точно запомнил, что на красный нельзя.

– Ну ты знаешь, судя по тому, что она еще и шутить умудряется, то аллергии у нее нет.

– А я не шучу, дядя.

– Чего это ты меня дядей называешь?

– А как мне вас называть, дядя? Может, папой, раз подвезли?

Я от неожиданности аж закашливаюсь.