Текст книги "После развода. Дочки-витаминки от бывшего мужа (СИ)"

Автор книги: Яна Мосар

Соавторы: Ольга Тимофеева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 54. Опять маман

Девчонки бегают по улице, мы также молча сидим. Каждый думает о своем, но как оказалось, об одном и том же.

– Давид…

– Мм?

– Я тут подумала, а если бы с твоей мамой реально что-то случилось и она попала в больницу, ты бы поверил?

Пожимает плечами.

– Но такое же может быть.

– Может быть, а может не быть.

– Врач сказал, что она здорова.

– Это такое знаешь…. очень хорошо с маленькими детьми проверяется, когда они вечером прыгают бодрые, а утром просыпаются с температурой и больным горлом.

– Тая, давай не будем о ней. Вот увидишь через пару дней уже опять придет к нам, потому что внимания не будет к ее очередному спектаклю.

Ну, пусть так.

– Лучше скажи, как мне к сердечку этой колючки добраться? – кивает на Виту.

– Ни цветы, ни игрушки ее не трогают.

– Плохой совет дам, но вам надо сделать вместе что-то вредное или запретное. Она ревнует меня к тебе, боится, что ты маму заберешь. Ей надо просто увидеть, что с тобой безопасно. И что ты надежный.

– Сделать с ней то, что ты не разрешаешь. Так?

– С одной стороны,м-да, но с другой, надо сохранять осторожность. Иначе будет думать, что с тобой можно все.

– Смотри, ты что-то не разрешаешь скорее всего, потому что боишься за ее безопасность.

– Ну, да.

– Но я сильнее и могу обеспечить ей эту безопасность.

– Тоже верно.

– Так что? Куда с ней сходить?

– Вот сам разузнай.

– И разузнаю, – протягивает мороженое, щелкая мне по носу.

– Эй… – хочу стереть и понимаю, что перемажусь вся.

Пока лезу в сумочку за платком, Амина подбегает.

– А зачем ты маме нош вымазал?

Давид смеется, ничего не отвечает, быстро протягивает руку и Аминке тоже вымазывает кончик.

Она стирает пальцем и тянет в рот.

– Ну куда грязными руками, – успеваю перехватить и вытереть.

Она тогда высовывает язык. И Давид проводит мороженым ей по языку.

– Кусненька…

Витка все равно в стороне держится. Контакт не получается.

Ужинаем вместе.

Аминка довольная, садится возле Давида, Вита напротив. Привыкает потихоньку, хоть иголки еще выпущены.

У Давида играет телефон, который оставил в коридоре.

– Я сейчас.

Пока уходит, Вита ко мне наклоняется.

– А он с нами теперь всегда ужинать будет?

И завтракать, спать еще…

– Да, Лиль… – прикладываю указательный палец к губам, чтобы все помолчали. – Слушайте, вы там делайте, что хотите, от нас отстаньте. Можешь к ней лечь и вместе отдыхать. Только мне счета на лечение присылать не надо, хорошо? … Новый уровень, да? Государственная больница… С ее способностями, она не только скорую может нанять… Все, я с семьей. Не надо мне звонить.

– Так на чем мы остановились?

– Все нормально?

– Слышала?

Киваю.

– Подослала свое протеже. Забудь, не хочу о них.

После ужина девчонки купаются, у нас есть пятнадцать минут побыть наедине. Ничего не успеешь, конечно, но хоть пообниматься и поцеловаться.

– Я останусь у тебя на ночь?

– Рано.

– Чего рано? А когда будет не рано?

– Их надо подготовить?

– Да что готовить, – лезет мне под футболку. – Сказали и все. Ну правда, Тая, не разрешения же спрашивать у них.

– Вообще-то да, – улыбаюсь в ответ.

– Вообще-то нет.

– Мама! – зовет Амина из ванной.

– Все, ваше время вышло, Давид.

– Я остаюсь.

– Сам с ними договаривайся и сказку почитай.

– И почитаю.

Я намываю своих куколок. Давид разносит их по кроватям. Даже Вита не сопротивляется, потому что ее несут первой.

– А ты что с нами жить будешь?

– Да.

– А спать где?

– С мамой.

– А мы?

– У вас же свои кровати есть?

Подслушиваю разговор.

– Вита, слушай у меня к тебе есть дело… – понижает голос.

– А что у вас там за секреты?

– Иди, вторую намывай. У нас тут важное совещание.

Вита довольно поджимает губы, а Давид закрывает передо мной дверь. Ладно, пусть налаживают контакт.

В доме сенсация. Мама спит не одна. Девчонки-то и дело по очереди бегают и ищут разные способы, чтобы посмотреть, ушел или нет. А мы просто лежим рядом в обнимку, одевшись и естественно ни о каком продолжении вчерашней ночи речи не может быть. Они же все услышат и прибегут. Хоть ты, правда, к нему ходи.

Утром все сказывается, мы опаздываем. Бегаем. Завтраки, прически, зубы. Давид отвозит их в сад, сам. Пока я собираюсь и завтракаю. Зато когда возвращается, задергивает шторы и у нас наконец наступает "ночь".

Хорошо, что кафе уже вошло в ритм и работает без нас, потому что мы опаздываем туда на полчаса. И мне кажется у меня на лбу написано, чем мы с ним занимались и почему опоздали.

Но упорно делаю вид, что ни-ни.

Я на кухню. Проверяю, что все готово, Давид отъезжает куда-то по делам.

А нас опять навещает Лиля. Не прошло и полгода. На этот раз появляется на пороге без своих обычных фанфар – бледная, уставшая.

– Таисия, – голос сиплый. – Можно тебя?

Снимаю с плиты сотейник с соусом и выхожу за ней из кухни.

– У мамы Давида… сердечный приступ был вчера. Это правда.

– Быстро вы новенький план разработали.

– Она в кардиологии лежит.

– Теперь там, да?

– Это правда.

– Как и кресло инвалидное, операция…

– Да, я знала про кресло, но сейчас… это правда.

– Лиль, ты прекрасно знаешь: мы уже приходили на ее спектакли с билетами в первый ряд. Я не верю. И Давид тоже не поверит.

– Ей реально плохо! Ее на скорой вчера увезли.

– Лучше бы она эти деньги на витамины себе пустила, чем опять оплачивать спектакли. Все, скажи ей, что зрителей больше нет. Они не пойдут на ее спектакль. Актриса она хорошая, но приелось.

Лиля лезет в сумочку и достает ручку и записную книжку.

– Я оставлю название больницы, отделение, этаж и палату. Дальше все будет на вашей совести, – чиркает, выдергивает лист и отдает мне.

– И Давиду передай, я понимаю, что это его право, не верить, но я с себя всю ответственность снимаю.

– Пока, – заканчиваю на этом разговор.

– И Тая… а Женя? У вас с ним… что-то есть? Или уже нет?

Да ладно. Ну пусть попробуют. Им правда тут ничего не светит.

– Ничего нет.

– Ты с Давидом, да?

– Да, видимо, ты вчера эту новость и сообщила Марковне, что у нее аж сердце прихватило.

– Если бы я знала, что так будет, то не рассказывала бы ей, – грустно мне кивает и уходит.

Как будто это все правда.

Как же я устала от этого.

Почему как только у нас что-то начинает получаться, она лезет и хочет все испортить?

Глава 55. Не поверю больше

Не знаю, зачем. Не знаю, правильно ли. Не знаю, как вообще на это повелась.

Но я в кардиологии.

В коридоре пахнет антисептиком и тишина. Только шаги медсестер в мягких кроссовках и редкое "пиип" монитора за приоткрытой дверью. Я останавливаюсь у поста.

– К Ирине Марковне Реутовой.

Медсестра кивает на крайний бокс.

Дверь скользит, я вхожу. Полумрак, жалюзи наполовину закрыты. Ирина Марковна лежит, приподнятая на подушках. Лицо бледное, губы пересохшие, на пальце прищепка пульсоксиметра мигает красным огоньком. На тумбочке – стакан воды, нераспечатанная упаковка влажных салфеток и телефон с черным экраном.

Она поворачивает голову на шорох.

– Таисия.… – шершаво. – Ты пришла.

– Пришла, – двигаю стул ближе к кровати и сажусь. – На минуту.

Она улыбается коротко, без сил.

– Спасибо. Я… – сглатывает и отворачивается.

У меня задача с двумя звездочками. Понять, врет она или нет.

– Тая… – протягивает руку и касается моей ладони прохладными пальцами. – Я виновата перед вами. Перед сыном. Перед тобой. Я такое сделала, что теперь… – взгляд уходит в потолок. – Теперь он мне не верит.

Я беру стакан, подаю. Она делает два крошечных глотка, как будто извиняется перед водой.

– Вы же понимаете, почему он не верит? – произношу ровно, без напора. – Да я и сама не до конца доверяю.

– Понимаю, – кивает. – Понимаю все. Только поздно. Я думала, что… защищаю. Что без меня он пропадет. А вышло наоборот: я прожила его жизнь за него. И вашу сломала. – На секунду закрывает глаза ладонью. – Хотела как лучше. Получилось, как всегда.

Мы молчим. В палате слышно только ритм ее дыхания и тихий шум кислородной точки в стене.

– Что говорят врачи? – спрашиваю скорее дежурно, потому что она может придумать что угодно.

– Операция, – почти шепотом. – Говорят, необходима операция. Сердце уже… – она тоскливо машет рукой. – Я боюсь. Больше всего боюсь не проснуться, – глаза блестят, но она держится.

– Если надо, делайте, с этим не шутят.

– Это риск. Я могу не проснуться. А я боюсь, что он так и будет злиться на меня всю жизнь. А потом же поймет, что я правду говорила и еще будет винить себя, что не пришел.

– Чего вы хотите от него сейчас?

– Просто, чтобы увидеть его и обнять. Возможно, последний раз.

– Вы же понимаете, что сейчас это выглядит, как будто вы хотите вызвать жалость? Я не знаю, что с вами. Может, правда, что вы говорите, может нет. Даже сейчас я до конца не верю. Слишком много было сказано "ради его блага".

– Я знаю, – тихо. – И прошу не прощения. Его не дают по расписанию, – она сжимает снова мою руку. – Если мне судьба умереть от этого, значит уйду, когда придет время. Операцию я делать не буду. Не хочу, чтобы он вину свою чувствовал.

– Все же удачно может пройти.

– А может и нет. Такие у тебя девочки… добрые. Тогда, помнишь, все мне помочь хотели. А я… – губы дрожат. – А я в ответ только свои порядки. Если бы их увидеть еще раз.

Я осторожно высвобождаю руку, кладу ее на одеяло.

– Больница не лучшее место для встреч. Выздоравливайте и увидите, если правда хотите. Но если опять какие-то провокации будут, то больше никогда их не увидите.

– Правильно, – кивает. – Все правильно. Только я… – она ищет взглядом окно, будто там ответ. – Тая, я знаю, что он только тебя послушает. Я хочу его увидеть. Последний раз. Как сына. Пусть просто придет или позвонит. Мне сказали, что немного осталось сердцу в таком состоянии. Объясни ему, что он потом жалеть будет, винить себя, что не пришел. А я этого не хочу.

Слова ложатся в груди тяжелым камнем. Я поднимаюсь, выпрямляю покрывало у ее локтя – бессмысленный, но нужный жест.

– Я передам, – произношу аккуратно. – Не обещаю, что он придет. Но скажу.

– Спасибо, – шепчет. – Спасибо, что пришла. Ты могла и не приходить.

– Могла, – соглашаюсь.

Она кивает. Взгляд становится пустым, как у человека, уставшего на всю глубину лет.

– Я столько всего потеряла, – говорит уже едва слышно. – И деньги эти теперь не нужны. И самое обидное, что сама же все это сотворила.

Я беру сумку.

– Если решитесь на операцию, сообщите мне.

– Если он придет, – отвечает. – Я соглашусь.

Я фиксирую в себе холодок от этой фразы: торг с жизнью – плохой договорщик. Но спорить здесь – как подливать масло в огонь.

– Пожалуйста, Ирина Марковна, не делайте снова нас зависимыми от вашего решения. Если с вами что-то случится, то мы все равно будем чувствовать вину.

– Я вам даю время простить меня и попрощаться.

На выходе я задерживаюсь у двери. Оборачиваюсь. Ирина Марковна лежит, повернув голову к жалюзи, как к свету, которого не видно. Маленькой кажется – столько лет воевала, чтобы быть большой и значимой, а сейчас это все кажется таким неважным.

Когда выхожу на улицу, набираю Давида.

– Я была у нее.

– Зачем?

– Потому что.… Лиля приходила.

– Да она опять всех там купила.

– Ты не поверишь, но ей опять нужна операция. Она боится ее делать, потому что может не пережить, а ты потом будешь себя винить.

– Она и прошлый раз так говорила.

– Прошлый раз она ненавидела меня, сейчас просила прощения.

– Сменила тактику.

– Давид, это может быть правдой. Люди болеют, даже когда они… плохие актеры.

– Не верю.

– А когда поверишь? Когда она на коленях просить прощения будет или когда хоронить ее будем?

– Вот тогда, возможно, подумаю.

– Давид, ну ты же не такой.

– У нее денег осталось после той операции, что она себе может и на сердце сделать и в санатории полежать, и телешоу снять.

– Она сказала, что ей эти деньги теперь не нужны.

– Да ладно?

– Да.

– Слушай, а я знаю, как ее проверить. Знаю, что бы она никогда в жизни не сделала.

Глава 56. Давид

М-да… Хуже всего, если ее эта болезнь окажется правдой, а я не поверил. Сын, называется…

Ну а чего она хотела и ждала после всего?

Ладно. Раз уж решил, то надо действовать. Если сделает то, что говорю, тогда хоть надежда будет, что и правда не врет.

Набираю маму.

– Сынок…

– Привет, мам.

– Ты позвонил.… прости, Давид, я… – часто дышать начинает. – Тебе Тая рассказала?

– Да.

– Спасибо ей скажи.

– А ты сама что, не можешь?

– Я сказала, еще раз скажи. Если бы не она…

– Мам…

– Я знаю, что ты не веришь, но я правда в больнице.

– Тебе нужна операция?

– Да. Но теперь деньги не нужны, эту делают бесплатно, но я не хочу, пока не поговорю с тобой, не увижу еще раз, не обниму. Мало ли… как все закончится.

– Проходили уже это.

Тяжело дышит.

– Мам, ты же понимаешь, что ты виновата.

– Понимаю и не отрицаю. Но как доказать тебе, что не вру сейчас…

– Легко. Ты говорила, что все деньги от операций не потратила.

– Да. Все на счете лежит. Хочешь забрать?

– Нет, хочу, чтобы ты это перевела все Тае.

– Тае?

– Да. На моих дочек. Я им немного недодал за все эти годы. Если ты конечно раскаиваешься, хочешь тоже свою вину перед ними искупить.

– Ты уверен?

– Я уверен.

– Хорошо, – тихо отвечает.

– Не мне перевести, а ей.

– А как я это смогу?

– Думаю, твои юристы найдут ее координаты.

– Хорошо, Давид. Если это надо, чтобы ты приехал…

– Нет, мам. Это надо, чтобы я тебе верить начал опять, что ты не относишься плохо к Тае и моим дочкам. Потому что однажды я уже тебя выбрал. Не заставляй второй раз выбирать между вами.

– Хорошо, когда приедешь… я бы хотела, внучек увидеть.

– Посмотрим.

Отключается, потому что говорить тяжело.

А спустя час Тая возвращается и врывается ураганом ко мне в кабинет.

– Это что такое? – тычет мне в лицо банковским переводом с шестью нулями. – почему мне деньги поступили от твоей матери?

– Это тебе и дочкам алименты от бабушки.

– Ты с ума сошел?! Мне зачем столько?

– Забери себе эти деньги.

– Они твои.

– Давид…

– Тая, она принципиально не хотела, чтобы тебе что-то досталось. Я просто захотел проверить, если она правда раскаивается и переживает, то вернет эти деньги. Понимаешь, мне она вернет в любом случае, потому что я сын. А вот тебе просто так, нет. Она не отдаст то, что так долго сохраняла и копила, если только правда не осознала, что натворила и что эти деньги ей теперь хуже только делают. Теперь я ей верю.

– Она сама их отдала?

– Да. И еще она хотела увидеть девочек. Ты не против?

– Я еще в шоке от ее поступка.

– А я, если честно, рад.

– Что она в больнице?

– Видимо, ей надо было туда реально попасть, чтобы начать ценить то, что у нее есть, а не то, что ей казалось у меня должно быть, – тяну ее к себе на колени и обнимаю.

– Я рада за тебя.

– А я рад, что ты со мной.

Вечером идем забирать Витаминок из сада. Амина, конечно, сразу обниматься. С ней легко и просто. Девочка-девочка, которой чуть внимания и она уже тает.

С Виткой сложнее. Но от этого интереснее.

– Тая, могу с ней поговорить наедине?

– О чем?

– Мне же надо наладить контакт. Хочу попросить съездить со мной к бабушке.

– Пробуй.

– Вита, – зову ее.

Та смотрит подозрительно.

– Иди сюда, детка, – помогает Тая.

Тогда идет.

– Я вас оставлю или с вами посидеть?– шепчет.

– Оставь.

– Вит, садись, – киваю на скамейку, – мамочка, – киваю Тае, – ты погуляй. У нас важный разговор.

– Я буду возле качелей, – поднимается и идет к Амине.

– Ну что? – Вита складывает по-деловому руки на груди.

– Я очень люблю твою маму, Вит.

Она хмыкает, как прокурор.

– Я тоже ее люблю.

– Мы же можем вдвоем ее любить? Ты как дочка, я как мужчина.

– Так что, любить маму можно?

– Ну, если мама сама не против…

– Мама не против. Но у меня к тебе другое дело. Может, поможешь мне?

– Чем? – упирается пяткой в скамейку.

– Знаешь… моя мама сейчас в больнице.

– А что с ней?

– У нее сердце заболело, вот тут, – показываю на грудь. И я очень за нее переживаю. Сильно. Даже когда делаю вид, что не очень. А еще больше боюсь туда идти. Там же все с уколами ходят.

– Ты же меня возил, ничего.

– Так то детская больница, там меня лечить никто не будет. А во взрослую идти я боюсь.

– Там не страшно.

– А может ты бы хотела со мной сходить, ну, чтобы мне там укол не сделали?

– Ну ты что, не знаешь? – трясет рукой. – Там лечат только тех, кто лежит, а кто просто приходит, нет.

– Да?

– А может ты знаешь, что надо купить в больницу, когда навещать идешь?

– Ну там конфеты, сок, печенье.

– Угу, – киваю, внимательно слушая.

– Еще можно чокопай.

– Хорошо. Поможешь мне купить? Вдруг я забуду.

– Так запиши.

– Так ручки нет.

– Ой, мужчины…

Поджимаю губы, улыбаясь.

– Такие мы беспомощные без девочек. Спасибо тебе.

– Ну, не переживай, с твоей мамой все будет хорошо. Мам, – соскакивает со скамейки и бежит к Тае.

Так. Начало положено. Хотя бы разговаривает. Уже прогресс. Сейчас дам чуть поруководить и почувствовать власть. Тогда, глядишь, и все пойдет быстрее.

Глава 57. Контрольная закупка

Мы идем в супермаркет нашим «отрядом задач»: Вита – впереди, как начальник экспедиции, толкает одну маленькую тележку. Амина гордо катит свою – «для дома».

– Надо купить теплые носки, если болеет, – берет в ручки мягкую ткань Вита и прикладывает к щеке.

– Может, не надо, Вит?

– Пусть берет то, что надо. Она у нас эксперт же, – останавливает меня Давид.

– Еще надо большую бутылку воды и влажные салфетки, зарядку, журнал почитать, блокнот и ручка, – за носками Вита идет между рядами дальше.

– Надо взять колбашы и хлеба, – перебивает ее Амина.

– Макароны возьми, – командует Витка. – Мам, а ты блины спечешь?

– Спеку, – киваю им.

– Тогда, Амина, бери молоко, яйца и муку, – выдает задание прокурор.

Давид идет между ними, ловит Виткину тележку, когда она норовит ускакать, и тормозит Амину, когда та устремляется к стеллажу с конфетами "на всякий пожарный".

– Мама, а тапочки в больницу можно? – берет в руки белые пушистые тапки с розовыми сердечками?

– Нет, Вит, в больницу можно сланцы.

– Давай тогда эти возьмем, – бросает тапки и переключается на сланцы.

– Давид, но у нее есть же, наверное.

– Ты с экспертом будешь спорить? – ведет бровью. – Я нет. Бери, Вита.

Та довольно кивает и кладет розовые сланцы в корзину.

А Давид подмигивает мне.

А я, кажется, начинаю понимать его тактику.

Амина в это время собирает "домашний набор счастья": молоко, яйца, мука, яблоки, йогурт, какао и разноцветная посыпка.

Я бы уже давно притормозила, Давид разрешает все. И одним походом в магазин приручает двух вредин.

У витрины с косметикой мы выбираем нейтральный крем для рук и бальзам для губ. Ну, она берет себе и бабушке в больницу. И Амина тоже хочет, в итоге три бальзама и берем.

На кассе самообслуживания у нас получается целая линия. Вита сканирует свою тележку, Амина на кассе рядом – свою.

Я контролирую Амину, Давид – Виту. Потом разрешает ей провести карточкой и расплатиться.

Ну, это просто шик шикарный.

– А мне? У меня тоже нет денег, – возмущается Амина. И ей дает свою карту.

В итоге выходим на улицу с двумя тележками пакетов. Половина из этого не нужна, но ради общего дела можно и прикрыть глаза на расточительность. Тем более, что плачу не я.

– Ну что, кто со мной в больницу?

– Я! – кивает Вита.

– А вы, может домой, Тая?

– А я? – надувает губы Амина.

– А ты нам блинчиков напечешь? – перенаправляю ее мысли. – Мм?

– Хорошо.

Давид с Витой отвозят нас домой, а сами едут к его маме. Может, конечно, и мне надо было бы с ними, но я хочу сейчас, чтобы они вместе побыли и наладили контакт.

Глава 58. Давид

Мы отвозим сначала Таю и Амину домой, потом едем с Витой в больницу. Переставляю ее автокресло на переднее сидение.

Это немного странно и непривычно. Не просто ехать с ребенком. Ехать со своей дочерью по делам. Вместе что-то планировать.

– А больница далеко? – смотрит в окно.

– Минут двадцать ехать.

– Вита, а ты чем любишь заниматься, когда не в саду?

– Я люблю бегать, лазить, на машинках кататься, только мама меня туда не водит, потому что Амина не любит.

– А рисовать, раскрашивать, лепить?

– Нет…. это скучно.

– А сестра любит?

– Она да.

– А самокат у тебя есть?

– Да.

– А велосипед?

– Есть.

– А чего нет? – захожу с другой стороны.

– Роликов нет.

– Так, может, купим?

– Мама сказала, что это тяжело и мне еще рано.

– Ну это просто мама сама не умеет, а так уже самый раз тебе.

– А ты умеешь?

– Ага. Кстати, такой же мелкий был, как ты, отец меня и научил.

– А где он сейчас?

– Он… ушел на небо.

– А зачем?

– Так получилось.

Я плохо его уже помню, мелкий был совсем. Поэтому так болезненно сейчас то, что мои дети без отца. Кто знает, сколько еще мне осталось.

Кладу руку на подлокотник.

А я потерял столько лет, даже не понимаю ради чего. А сейчас понимаю, что снова маме даю шанс. С натяжкой, но даю. Но это уже наверное последний. Если я только намек увижу на то, что она хочет чтобы мы все меньше общались, или Вите что-то скажет, мы перестанем с ней общаться. Теперь уже возможно навсегда.

– Не грусти, – протягивает руку Вита и кладет на мою.

– У тебя рука горячая, – констатирует она. – Значит, ты добрый.

– Это откуда такая информация?

– Ну, Снежная Королева холодная и злая, значит тот, кто теплый, добрый.

– Мне, конечно, приятно, Вит, но не все теплые люди добрые, будь аккуратна с этим.

– А я не про всех, я про тебя.

Едем так дальше, она рассматривает здания в окно, а маленькая ладошка, так и лежит на моей. Я даже пошевелиться боюсь, чтобы не спугнуть это чувство.

Кардиология встречает нас тем же запахом антисептика и тишиной. Надеваем бахилы и накидываем халаты.

Если мне все только-только налазит, то Вите наоборот, накидка тянется по земле шлейфом, ноги утопают в бахилах.

Подходим к палате. Я стучу, приоткрываю дверь.

– Можно?

– Давид, – мама делает глубокий вдох, поднимается, даже одышка начинается.

Потом переводит взгляд на Виту и вообще плакать начинает.

– Вы одни?

– Сегодня да, так спокойней тебе будет.

– Давид, – тянет ко мне руку, и я подхожу, чтобы обнять. – Давид, прости, – теплые слезы на коже.

– Мам, все хорошо. Мы тут тебе кое-что привезли. Потом посмотришь, – ставлю на пол.

– Здравствуйте, – вмешивается Вита, – мы привезли не кое-что, а все нужное. Надо показать.

– Ладно, давай, показывай бабушке.

Витка деловым шагом подходит к кровати, ставит пакет на тумбочку.

– Вот тапочки, чтобы ногам было тепло.

– Спасибо, моя хорошая.

– Крем для рук, чтобы не сушило, и бальзам для губ. Вода большая, салфетки, блокнот, ручка.

В голосе ни грамма сюсюканья – чистый отчет.

– Девочка ты моя… – голос у Ирины Марковны срывается. – Все предусмотрела.

– Еще хотела чокопай, – продолжает Вита, – но мама сказала, что сначала надо у врача спросить. Так что чокопай будет после разрешения.

– Правильно мама сказала, – кивает.

Вита вскрывает салфетки и достает одну бабушке.

– Вы не плачьте, – слегка морщит нос. – Уколы делают, но надо потерпеть немножечко.

Я стою чуть в стороне, смотрю на них двоих и понимаю, что это лучший "посредник", который мог у меня быть.

– Мам, как ты себя чувствуешь?

– Лучше, – шепчет. – Гораздо лучше. Особенно сейчас.

Вита смотрит на капельницу, на провода, на мониторы, рассматривает все.

К нам заглядывает врач.

– Добрый вечер. слишком много посетителей.

– Здравствуйте, – здороваюсь, – мы уже уходим.

– Это мой сын, доктор.

– Сын? Тогда, может быть, вы повлияете на мать? Она отказывается от операции, а без нее… ну тут медицина бессильна.

– Мам?

– Ну сейчас-то я живу, а вдруг после операции и не проснусь уже?

– Мам, ты опять юлишь?

– Нет, сынок…

– Тогда подписывай согласие на операцию. И скорее выписывайся.

– Дядя доктор, а бабушка будет жить после операции? Вы же почините ей сердечко?

Он так вздыхает тяжело, мы, взрослые, понимаем все.

– Мы сделаем все, чтобы сердечко твоей бабушки еще долго-долго билось.

Мама тянется к бумаге и берет ручку. Вздыхает, будто себе приговор подписывает и ставит подпись.

– Ну и хорошо, Ирина Марковна, готовимся к операции.