Текст книги "После развода. Дочки-витаминки от бывшего мужа (СИ)"

Автор книги: Яна Мосар

Соавторы: Ольга Тимофеева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 37. А вы хотели бы папу?

– Нет, – отстраняюсь.

– Почему, Тая?

– А ты не понимаешь?

– Нет.

– Во-первых, у тебя невеста.

– Какая невеста?

– Лилечка.

– Она просто пришла помочь, а ты уже ее в невесты записала.

– Она сама сказала, что твоя невеста.

– Она не моя невеста, у меня вообще нет невесты, девушки и тому подобных. А во-вторых, – прижимает меня к стойке.

– А во-вторых…. Невесты, может, и нет. Но есть твоя мама. Которая только и ждет выдать ее замуж за тебя. А меня терпеть не может. Тогда у нее ноги заболели, потом у нее голова заболит, надо будет ехать черти куда лечить, потому что тут-то специалистов нет.

– Тая, не начинай.

– Я не начинаю. А в-третьих, то, что было когда-то порвано, уже не соединишь бесследно.

Смотрит молча. Кусает губы.

Мама есть и всегда будет.

– Я не могу отвернуться от нее, вычеркнуть из жизни, не помогать, не встречаться. Родителей не выбирают.

– Тогда живи с той, кого выбирает твоя мама.

Выскальзываю из-под его руки и иду к выходу.

Давид шумно выдыхает за моей спиной, идет тоже к выходу.

– Тая, я хочу, чтобы девочки знали, кто их отец, – закрывает кафе и мы идем в сторону дома.

– Что это изменит?

– У меня есть дети. Двое. Я хочу с ними общаться.

– Общайся так. Как Давид.

– А папой они кого будут называть? Того хлыща?

– Он не хлыщ, он Женя.

– Да плевать.

– Ты не представляешь даже. Допустим, мы расскажем. Потом об этом, уверена, очень быстро узнает твоя мама. Потом она придумает свадьбу, похороны, еще какую-то причину, чтобы ты тут все бросил и уехал. И опять дети останутся без папы. Я им что должна объяснять?

– Слишком много у тебя “если”. А если наоборот, маме они понравятся?

– Они познакомились уже кстати. Только она не знает, что ее внучки.

– Откуда?

– Днем, на открытии познакомились.

– И как?

– Никак. Она последний человек, кто узнает о том, что у нее есть внуки.

– Тая, а давай мы не будем накидывать гипотезы, как все будет, а просто сделаем это.

Подходим к нашему дому.

– Я за девочками к Лене, – сворачиваю в соседний подъезд.

– Давай сейчас решим, что дальше будем делать.

– Давид, я устала и спать хочу.

– Я тоже не высыпаюсь.

– И завтра мне нужен выходной.

– Как я без тебя?

– У тебя мамочка есть и Лилечка.

– Ты ревнуешь?

– Пффф… тут лишь бы маме нравилось.

– Приходи, когда сможешь и девчонок бери.

– Посмотрим. У нас были планы отдохнуть.

– Подумаем заодно над твоим графиком.

На кухне у Лены пахнет шарлоткой и горячим молоком, которое она нагрела детям. За стенкой гудит детская, Вита на ходу придумывает правила игры.

Лена насыпает ложкой кофе и заливает кипятком.

– Ну, рассказывай, как все закончилось?

Поцелуем.

– Да, как… устала вусмерть, Лен.

– Останешься же у него работать?

– Ну, не на целый день точно.

– А маман его как?

– Бухгалтерией там заведуют. Она же в прошлом бухгалтером у отца на фирме была. Ясно, зачем нанимать постороннего человека, если мама все может вести.

– Логично, да.

– Лен, меня другое волнует, – понижаю голос.

– Что? – наклоняется ко мне.

– Он узнал, что это его дети. И хочет теперь, чтобы я рассказала им. А я не знаю, что делать. Все совершенно запуталось. Я Жене не говорила, что работаю с бывшим мужем, теперь как скажу, поймет же, что промолчала не просто так.

– Я конечно за то, что девочки должны знать, кто их настоящий папа.

– Прям должны? Не знал и нормально жил.

– Не знал, потому что ты не рассказала. А он реально сам хочет?

– Да. Мол, дети должны его называть отцом, а не постороннего.

– Тая, они никому пока ничего не должны. Но это их история. Не твоя тайна про бывшего – их право знать своего родного отца. Тут есть разница.

– Лен, я с ним сходиться не собираюсь, а они начнут спрашивать.

– Значит, расскажешь им как все есть. Что папа ушел, сейчас вернулся, но ты уже любишь другого дядю.

– Как будто они поймут.

– Поверь, твои девчонки поймут. Вот мальчишки, может и не въехали бы, а девчонки все тонко чувствуют.

– Они уже с Женей подружились, а тут Давид нарисовался. Папа Давид и дядя Женя.

– Путаницу как раз снимает простая формула: "Женя – мамин друг, Давид – ваш папа". Все. И да, про границы с Давидом ты проговариваешь заранее. Лучше на бумаге и под подпись. "Без сюрпризов и ночных визитов". Ты умеешь ставить правила, я видела.

– Он умеет их нарушать, я тоже видела, – бурчу. – И мать его… Она же сядет им на уши, и привет. Я не потяну второй сезон "Свекровь и я".

За дверью визжит Амина: "Вита, ты шкалопендра!", и тут же обе хихикают. Живые, громкие. Мои.

– Так что тебе не отвертеться, подруга, – отпивает свой кофе. – Им надо рассказать.

– Ненавижу, когда ты права, – морщу нос.

– Я не права, я занудствую, – улыбается. – И еще: если ты не скажешь, скажут случайно другие. Это будет больнее.

И тут она права.

– Просто… я боюсь сломать то, что у нас есть. Начнется перетягивание: "я к папе", "я к Жене", "я к маме".

– Они уже "выбирают", – мягко говорит Лена. – Ты сама слышала. Это как раз признак пустоты. Когда взрослых договоренностей нет, дети начинают заполнять вакуум своими выборами. Они же про папу спрашивают?

– Постоянно.

– Ты не в лоб говори, прощупай их, подготовь.

Спустя еще полчаса лежим уже в кровати. Я пристроилась с Аминой, Вита на своей половине.

В комнате темно, только на потолке тускло светятся наклейки-звезды – наш домашний планетарий.

– Смотри, вон та – это моя, – шепчет Амина, тычет пальчиком. – Потому что с коронкой.

– Там у звезды нет коронки, – хмыкает Вита. – Она просто большая. Но можешь считать, что твоя.

Я ловлю себя на том, что тоже любуюсь. И набираюсь смелости.

– Девочки… – говорю так тихо, чтобы слова не спугнули сон. – А вы хотели бы папу?

– Да, – Амина даже не задумывается.

– Нет, – отвечает Вита, тоже не задумываясь.

Глава 38. Дебаты

– Папа нужен, – настаивает Амина.

– Ага, чтобы ручки целовал, – комментирует Вита с соседней подушки. – И мороженое носил тоннами.

– Не только, – Амина обиженно фыркает и торжественно складывает ладошки, как в зале заседаний принцесс. – Папа будет забирать меня из шада и носить на плечах. Или на руках. Потому что маме тяжело.

– А у Веры папа не носит ее на руках, он говорит, что она уже большая девочка и должна сама ходить.

– Пффф, это у Веры. А мне нужен такой папа, который будет. А еще у меня штульчик шатается, это только папа может починить.

Вита переворачивается на другой бок.

– И все? Папа у тебя как по вызову. Такси и работник.

– И еще… и еще… – Амина не сдается. – У всех в садике спрашивают: “А ты с кем – с мамой или с папой?” Мне тоже хочется отвечать: “И с мамой, и с папой”. И еще… – она бережно касается моей руки. – Чтобы маму кто-то обнимал, когда она груштит.

Я сглатываю и тихо улыбаюсь.

Кажется, звезды на потолке мигнули.

– А я – “против”, – спокойно говорит Вита, и по голосу слышно: сейчас будет пресс-конференция прокуратуры. – Потому что у нас и так все работает. Подумаешь, стульчик, я сама могу отверткой закрутить.

– Что ты можешь!

– А на плечах… так у тебя велосипед есть, ты не хочешь на нем кататься даже. А тут развозите ее на плечах.

Я даже голову поворачиваю. Откуда это у нее такое?

– И папа придет, мама уже с нами лежать не будет. Она с папой будет лежать. – Вита нащупывает мою ладонь и кладет сверху свою. – А я хочу, чтобы мамочка с нами лежала.

– Так папа тоже будет с нами лежать.

– Ага. Как же. Папа с газетой возле телевизора лежит, дурында.

– Значит, мама будет наша.

– Девчат, не ругайтесь.

– А мама ему будет готовить, – не отступает Вита.

Папу она не хочет вообще. Ни в каком проявлении.

– А если папа не будет с нами жить?

– Ну, вот есть папа, пришел, поиграл с вами и ушел.

– Это как? – поднимается и смотрит на меня Вита.

– Вот так. Папа с нами не живет. Но вы знаете, кто он.

– И не надо будет тебя ни с кем делить?

– Не надо.

Говорю и осекаюсь. Я же думаю про Давида, который фактически отец, и да, может приходить и уходить. А вот с Женей так не получится. У них не может быть двух пап.

– Но мне страшно без папы… иногда, – тихо признается Амина и двигается ко мне ближе. – Когда у всех есть, а у меня как будто нет. И еще… – она запинается, – мне нравится, когда меня за ручку целуют. Я же принцесса. У принцессы должен быть папа-король. Или хотя бы папа-рыцарь.

– У принцессы должен быть мозг, – бурчит Вита, но без яда. – Если папа-рыцарь завтра ускачет на коне, принцесса садится на свой самокат и едет дальше.

Тишина. Мне хочется завернуть обеих в одеяло, как рулеты, и спрятать от всех рыцарей, коней, бабушек и открытий кафе.

Но я не могу просто спрятать их ото всех.

– Девчат, а если у принцесс папа-рыцарь один, а маме нравится другой рыцарь. То как тогда быть?

– А почему маме не нравится папа-рыцарь? – Амина.

– Потому что у него злая мачеха и не любит маму.

– А давайте мы злую мачеху, – шепчет Амина, – заколдуем.

– И превратим в жабу, – добавляет Вита.

У меня пиликает телефон.

– Вам волю только дай, – тянусь за мобильным.

Открываю. Там сообщение от Давида: “Спокойной ночи. И моим витаминам передай. ”

– Мам, а кто там? – заглядывает Амина.

Благо читать не умеет.

– Это… мой начальник.

– А кто твой начальник? И что он тебе пишет? Он тебе нравится? – засыпает вопросами Амина.

– Ну, ты устрица, – трясет рукой Вита. – Ее начальник Давид. А тебе что он пишет? Что хочет?

– Желает спокойной ночи.

– Надеюсь, он в тебя не влюбился.

– А я надеюсь, что влюбился, – дразнит ее специально Амина. – Я бы за него проголосовала среди пап.

– Я бы тогда уж лучше Женю выбрала.

– Да что он…

– Он хоть не называет меня табуреткой.

– Зато он тебя от пчелы спасал.

– Стоп, – торможу их.

Короче, ничего с ними не понятно. Только еще больше запутали. Одной нужен папа, другой нет.

Но Лена правильно говорит. У них есть папа и они должны знать, кто он. Если кому-то не нравится, то они могут не общаться с ним. Но обманывать тут бесполезно. Все равно где-то вскроется.

А Женя… ему тоже надо рассказать правду. Хватит всех обманывать.

Завтра и расскажем. Пусть Давид тоже будет рядом.

– Так, ложимся спать. Завтра идете со мной в кафе на работу.

– Ура!

– Да!

Хоть тут они солидарны.

– Спите, мои витаминки.

Глава 39. Это ваш папа

Утро начинается с битвы идей у меня в голове.

"Девочки, Давид – ваш папа"

Коротко, честно… и как бомба под одеялом. Вита взорвется негодованием и вопросами, Амина расплачется от счастья. Будет война.

Или лучше при нем сказать. "Вот Давид и это ваш папа. Можете задавать ему все вопросы, где он был раньше".

Или пусть сам скажет, как хочет, что он их папа.

Но есть риск, что скажет не тем тоном. Или они подумают, что шутка.

– Мам, какие носки к кедам? – Вита уже в синих шортах и желтой футболке.

– Синие, – на автомате. И на Амину. – Амин, давай сегодня без корон. Просто косу заплетем.

– Мамочка, я примеряю образ, – важно отвечает и примеряет разные ободки.

Опаздываем уже, поэтому иду в ванную.

– Позавтракаем в кафе, – бросаю им на ходу.

По пути к "Витаминке" снова репетирую.

А если прямо спросить, кто хочет узнать папу, тому и расскажу. Но вторая же расскажет все равно.

В любом варианте Вита тут в проигрыше. Ей кандидат не нравится. С другой стороны. Он и не должен нравиться.

Это просто факт, который есть.

Мы заходим в кафе и Вселенная, как назло, подбрасывает свое "сейчас не время".

– Тая! – из дверей кухни высовывается Нинель, – Творог не довезли.

Ну конечно…

– Так, молоко есть? – кивает, – лимоны?

– Да.

– Отлично. Я сейчас сделаю. А ты на блины тесто замешивала уже?

– Да.

– Мы не успели позавтракать, испечешь нам четыре блинчика? Просто со сметаной.

– Сейчас.

Я девчонок усаживаю за стол.

– Я на кухню пойду, мне там надо кое-что срочно сделать. Вы тут кушайте аккуратно, потом тарелки за собой относите вон туда, – показываю на стол в углу.

– Хорошо.

– Привет, принцессы, – Давид подходит и улыбается всем.

Белая рубашка не застегнута на две верхних пуговицы. Темно-синие брюки. А в руках несколько букетов цветов. Два маленьких с мелкими нежно-розовыми розочками и один побольше. Мелкие дарит девчонкам, крупный – мне.

– Ой, как красиво, – утыкается носом Амина и тянет аромат.

– Нам срочно нужна вода, – Вита кладет букет на стол и берет пустой стакан, – а то они пить хотят.

– Это зачем? – принимаю цветы.

– Просто захотелось.

Улыбается уголком губ.

Когда-то таяла от этой улыбки. Сейчас – уже могу устоять.

– Подкупить хочешь?

Наклоняется ниже ко мне.

– Да, – так низко шепчет, что по коже на шее пробегают мурашки. – Нравятся? – снова отстраняется.

– Я тут подумала, – понижаю голос, – что нам надо им, – киваю на девчонок, – рассказать. Пусть знают про тебя. Но это ничего не означает. Просто факт для них. – Он уже расплывается в улыбке. – И знай, что Вите ты не нравишься.

– Это пока…

Витка возвращается со стаканом воды, ставит туда свои цветы.

– А твои высохнут. А мои дольше простоят, – дразнит Амину.

– Мам, мне тоже нужна вода, – и Амина теперь вылазит из-за стола.

Нина выносит блинчики.

– Тая, ты мне там нужна.

– Давид, потом, слушай, ты тут все равно пока гуляешь, посмотри, чтобы они поели и сделай им какао, я на кухню, – даю ему распоряжение и сбегаю.

На ходу надеваю свой передник.

– Вот молоко и лимоны, – Нинель уже все приготовила.

Я ставлю на плиту большую кастрюлю, выливаю туда молоко, жду, когда нагреется.

– Творог будет, конечно, нежнее, чем обычно, но детям даже больше должно понравиться. Как на рикотте нежно.

Быстро створаживаю молоко, делаю тесто для сырников.

Пробегая мимо дверей, выглядываю в зал.

Давид сидит с девчонками, что-то им рассказывает. Но судя по тому, что никто ко мне не прибежал, чтобы похвастаться про папу, он не говорил.

И правильно.

У Виты усы из какао, Амина пьет как дама – маленькими глотками. Мое сердце делает сальто и приземляется на место.

Нравится или нет, но общий язык они все равно нашли.

– Всем привет, – в зал влетает Лилечка. – Я опоздала.

Тебя и не ждали…

– Давид, привет, – подходит, наклоняется, целует в щеку.

Он позволяет, кстати.

А мне уже не хочется тут ничего больше делать.

Вот один человек пришел, а испортил сразу настроение. Если сейчас и маман подтянется, то вообще можно собираться и идти домой.

Вита собирает тарелки за собой и уносит, куда сказала. Амина – за ней. Я возвращаюсь на кухню.

Я жду, что сейчас они заявятся на кухню с фразами, что скучно, но девочек нет. Беру два заказа на блины, помогаю Нинель. Варю горячий шоколад.

Когда освобождается пара минут, снова выглядываю в зал.

И офигеваю.

Вита, как грузчик-перфекционист, складывает на столах тарелки и вилки. Амина идет следом с салфеткой и спреем. Мелкие, поэтому залезают с ногами на стулья, чтобы все сделать.

Он с ума сошел? Эта тут для красоты будет стоять, а мои дети убираться?

Я снимаю передник и выхожу в зал.

Мимо посетителей иду к Давиду.

– Это что такое?

– Тая, они пристали ко мне, что хотят убираться. Их вдвоем переспоришь разве?

Смотрю на эту до зубной боли милоту.

– Давно я не видела, чтобы они что-то так дружно делали.

– А Лилечка у нас для чего? Для красоты?

– Нет… – машет головой, улыбаясь, – для красоты у нас тут ты.

– Не смешно, Давид. Только она ничего не делает, а я на кухне.

– Я ей не плачу, поэтому и обязанности дать не могу.

– А им платишь? – киваю на дочек.

Натягивает улыбку, оголяя зубы.

– Да.… тут пришлось пойти на их условия.

– Им сколько лет? А если разобьют что-то?

– Ничего страшного. Они учатся уже вести бизнес-переговоры и зарабатывать деньги.

Я успеваю только выдохнуть, как в следующий момент распахивается дверь – вместе с ней в зал въезжает фронт атмосферного давления.

Ирина Марковна.

Глава 40. Тетя на колесиках

– Шмотри, это та тетя на колесиках, – шепчет Амина Вите, – у которой ножки болят.

– Надо ей помочь.

– Мы же только относим пошуду.

– Этой надо помочь.

Вита берет Амину за руку и тянет к Марковне. Я только успеваю рот открыть, они уже возле нее.

Вита на ходу хватает со стола распечатку меню.

Идут к Ирине Марковне как две деловые ласточки.

– Ирина Марковна, доброе утро, – вклинивается Лилечка, наклоняется, целует ее в щеку, – сделать вам кофе?

– Эй, это мы хотели предложить, – Вита всовывает насильно Марковне листовку.

– Да, Лиль, сделай.

– Здрасьте, тетенька, – Вита ставит картонку-меню прямо на подлокотник коляски. – Что вы хотите? Тут есть варианты.

– Может, вам что-то принести и красиво подать? – добавляет Амина тем самым голосом "вежливо, но со вкусом". – Мы можем, потому что мы помощницы.

Ирина Марковна уже набирает в грудь воздух для "детям нельзя в зал", я прямо вижу, как формируется выговор. Но девочки так трогательно серьезны, что уголки ее губ предательски дрожат. Пауза на вздох.

– А кто вам разрешил тут хозяйничать? – собирается их отчитывать.

– Давид.

Поднимает на нас глаза.

– Я разрешил, мам.

– Мы хотим помочь, – не отступает Амина. – Чтобы вам было вкусно и не надо было ждать очередь.

– Привет, сынок, – подкатывает к нам, пока Лиля делает ей кофе. – Сервис у вас тут на высоте.

Я только натягиваю улыбку и киваю ей.

– Так что вы хотите? – не отстает Вита.

– Ну, хорошо, давайте.… печенье. Одно.

– Два, – серьезно поправляет Амина. – Одно скучно.

– Я сейчас, – Амина срывается с места и убегает.

Ирина Марковна усмехается, провожая ее взглядом. Смотрит на них дольше, чем на просто ребенка. Смотрит жадно, пристально. И у меня где-то под ребрами звенит тонкая натянутая струна. Только бы не догадалась.

Хотя это и все равно вскроется скоро, но сейчас вот прям я не готова. А она на раз два сложит их профили, носы, привычки в стопку и получит ответ.

Пока Амина убегает за печеньем, Вита делает свое коронное "пшик-пшик", освежает ее стол салфеткой. Ирина Марковна не шипит. Смотрит. И тает. Крошечными кусочками.

Я дальше пашу на кухне. Завтра уже выходит наш парнишка и надо было еще двух человек взять, чтобы работать в две смены. А то так долго не протяну.

– Я на кухню, – шепчу Давиду, – ты присматривай за ними и чтобы мама твоя их не ругала.

– Мама сейчас бухгалтерией займется, когда она погружается в дела, то никого ничему не учит.

– Очень хорошо.

Спустя полчаса выглядываю в зал.

Ирина Марковна у окна, не крутит носом, не строит никого, листает бумаги – квитанции, распечатанные прайсы, что-то подчеркивает с видом, будто тут не кафе, а сеть магазинов со сложной структурой.

Слава всем богам – ко мне не лезет. Алина подкармливает витаминок печеньем для подзарядки.

Она грызет кончик карандаша, снова задумчиво переводит взгляд в зал. Смотреть на девчонок, потом на Давида.

Догадается или нет? А может, уже догадалась? И не хочет говорить, чтобы “Давид” не узнал.

– Тая, "феи" заканчиваются, – предупреждает Нинель.

– Иду, – встряхиваю мысли.

Ставлю следующую партию, снова выглядываю. Девочки уже у стойки.

К девочкам присоединилась еще одна девочка, Катя из их детского сада. Теперь они убирают стаканы и тарелки втроем.

Кажется, что сегодня людей даже больше.

– Тая, – Давид порывом ветра врывается на кухню, – не помнишь, у нас стаканы это все или еще есть где-то?

– А что случилось?

– Мама говорит, что еще числятся на складе, а мне кажется, мы все доставали.

– Возможно оставляли коробку, Давид, на всякий случай. А что он настал?

– Ну да… там девчонки пару стаканов разбили, жарко еще, все заказывают много напитков.

– Давай тогда искать, раз должны быть.

– Мама уже на склад сама поехала.

– О боже. Сейчас там устроит ревизию. Идем быстрей, – снимаю передник и беру его на автомате под локоть.

Только проходя мимо Лилечки с ее округлыми глазами, понимаю, как это сейчас выглядит.

– Аааа… вы куда.

– На склад, – томно дразню ее.

– Я с вами. Помогу.

– Лиль, тут за залом присмотри, – отрезает Давид.

Спускаемся в цоколь. Там свет горит, уже слышен шорох. Марковна орудует.

Давид пропускает меня вперед, чтобы не толкаться.

В воздухе подвальный холодок и чистый «складской» запах картона, пластика и моющих.

– Бардак устроили, – слышу голос Марковны.

Я представляю ее на коляске тут…

А как?

Торможу, разворачиваюсь и сразу закрываю Давиду рот ладошкой. Кивает мне. Мол, спрашивает, “что”?

– Давид, – шепчу ему, – а как она спустилась с лестницы?

– Там такая коляска, что может.

– Аааа… все равно. Тут так узко.

Я разворачиваюсь и иду тихо в подвал. Не спокойно как-то.

– Понаставят, потом не найти ничего, – причитает дальше.

Мы сворачиваем к открытым дверям, заходим и одновременно замираем.

Ирина Марковна, упираясь одной рукой в стол, стоит. Второй достает коробку со стаканами.

Кресло чуть в стороне. Она не поднималась на руках, не ползла, она ходила.

– Мама? – даже я голос Давида сейчас не узнаю.

Там шок, непонимание и горечь какая-то.

Она резко оборачивается, блок со стаканами срывается с полки.

Падает ей на предплечье и срывается на пол.

Стаканы звенят, бьются там, но никто не обращается на это внимание.

– Мам… ты что, ходишь?

Секунда превращается в вечность.