Текст книги "Мой босс: Искушение соблазном (СИ)"
Автор книги: Яна Марс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
– Спасибо. Конечно. Понятно.
Он уже снова смотрел в монитор, отрезав ее своим привычным, безжалостным жеством – разговор окончен, вернитесь к работе. Но когда она уже повернулась к двери, ее рука уже лежала на холодной металлической ручке, он произнес, не поднимая глаз, голос его был приглушенным:
– Передай матери… мои поздравления.
Фраза прозвучала неловко, вымученно, будто он выдавливал ее из себя. Для него даже такая простая, банальная вежливость была сложным, почти чуждым социальным ритуалом. Но для Арианы эти два слова значили неизмеримо больше, чем просто формальность. Это была крошечная, но невероятно значимая уступка. Молчаливое признание того, что у нее есть жизнь за пределами этих стеклянных стен. Жизнь, в которой есть мама, папа, дом, где пахнет пирогами, и уютный диван, на котором можно свернуться калачиком с книгой. Жизнь, в которой у мам бывают юбилеи.
27. Откровения
Вечером ее скромная однокомнатная квартира, обычно тихая, пустынная и пропахшая одиночеством, наполнилась непривычным, оглушительным и таким родным гомоном. После нескольких месяцев жизни на осадном положении, в режиме выживания и бесконечного нервного напряжения, это было как глоток свежего, прохладного воздуха после долгого удушья в запертом помещении.
– Ну, наконец-то! Мы уже думали, ты переселилась в свой небоскреб и забыла дорогу к простым смертным! – Оля, ее подруга со времен университета, та самая, с которой они когда-то готовились к сессиям до рассвета, размашистым, энергичным жестом разлила по бокалам принесенное вино. Ее рыжие, непослушные волосы были растрепаны, а на лице сияла улыбка до ушей, освещая всю комнату.
– Я просто… много работала, – слабо, почти беспомощно оправдывалась Ариана, укладывая в старую, проверенную временем дорожную сумку скромные, но тщательно выбранные подарки для родителей – маме шелковый платок с изящным узором, папе – новую, пахнущую типографской краской книгу по садоводству.
– Работала, говоришь? – в разговор вступила Лена, всегда практичная, прямолинейная и видящая все насквозь. Она присела на корточки рядом с открытой сумкой и подняла на Ариану испытвающий, почти материнский взгляд. – А почему тогда у тебя этот… ну, этот самый вид?
– Какой вид? – Ариана нахмурилась, стараясь придать своему лицу безмятежное выражение, но чувствуя, как по щекам разливается предательский жар.
–Ну, знаешь… – Катя жестом очертила вокруг своего лица. – Посвежевшая. Повзрослевшая. С синяками под глазами от недосыпа, это да, но какая-то… сияющая изнутри. Напряженная, как струна, но в то же время… живая. Или это мне кажется?
Ариана почувствовала, как ее сердце сделало непроизвольный, болезненный скачок. Она отвернулась, делая вид, что тщательно перебирает вещи в шкафу, хотя все необходимое было уже давно уложено.
– Не выдумывай. Просто выспалась, наверное. И на работу не надо завтра.
– Выспалась? Серьезно? – Оля фыркнула, подходя ближе и обнимая ее за плечи. – Ариана, милая, мы сто лет знакомы! Ты вся какая-то собранная, подтянутая. И в то же время… на взводе. Как струна, которую вот-вот сорвет. Что происходит? Говори немедленно!
Давящее, звенящее молчание повисло в комнате, нарушаемое лишь тиканьем старых настенных часов – подарка родителей на новоселье. Ариана стояла, сжимая в руках сложенную блузку, и чувствовала на себе лучистые, полные ожидания взгляды подруг. Месяцы тайн и сокрытия самой главной, самой опасной и захватывающей части ее жизни давили на нее тяжелым грузом.
Ариане до смерти, до истерики, до слез хотелось выговориться. Поделиться этим безумием. Выплеснуть накопившуюся смесь восторга, страха, стыда и счастья. Услышать их мнение, их смех, возможно даже осуждение – лишь бы это было по-настоящему, по-человечески, без этих вечных масок и правил.
– Ну… – она медленно, будто против своей воли, обернулась, глядя на их ожидающие, распахнутые лица. В горле стоял ком. – Есть кое-что. Один человек.
– Я ЗНАЛА! – Оля почти взвизгнула от восторга, подпрыгнув на месте. – Это мужчина! У тебя кто-то есть!
Ариана горько, с какой-то обреченной иронией усмехнулась.
– Можно и так сказать.
Она не стала называть имени. Не посмела. Сказала лишь, что это кто-то с работы. Что он значительно старше. Очень влиятельный. Невероятно сложный. Требовательный. И что между ними… все очень и очень запутанно, сложно и не укладывается ни в какие рамки.
– Запутанно – это как? – не отставала Катя. – Он что, женат? Есть семья? Дети? Потому что, дорогая, это тот путь, с которого лучше свернуть сразу.
– Нет! Нет, слава богу, нет, – Ариана потянулась за своим бокалом, сделав большой, почти отчаянный глоток сладкого чая.
Но подруги не отставали и продолжали закидывать ее вопросами. Ариана только отмахивалась, смеясь.
«Вы из одного отдела? От сильно старше?»
28. Возвращение
Два дня пролетели как один миг, насыщенный простыми, но такими забытыми радостями. Два дня, пахнущие мамиными пирогами с капустой, отцовским чаем, заваренным в стареньком заварочном чайнике, и свежим ветром с реки, что виднелась из окна ее комнаты. Два дня, наполненные бессмысленными и прекрасными разговорами, объятиями, которые, казалось, снимали с души всю накопившуюся усталость, и тишиной, в которой не было места тревожным мыслям о работе, о Милане, о сложных, запутанных отношениях с Марком.
Ариана гуляла с отцом по саду, слушая его неспешные рассказы о новых сортах яблонь, и ловила себя на том, что ее ладони, привыкшие к прохладе клавиатуры и жесткой фактуре документов, с наслаждением впитывают тепло солнечных лучей и шероховатость коры деревьев. Она помогала маме на кухне, и простой процесс резки овощей для салата казался ей медитацией, очищающей мозг от цифр, графиков и бесконечных отчетов.
Но даже здесь, в этом безопасном, теплом коконе родительского дома, тень Марка витала рядом. Она ловила себя на том, что проверяет телефон, но звонков от него не было – хотя Марк просил быть на связи. Она вспоминала его лицо, его прикосновения, и щемящее чувство тоски неожиданно пронзало ее среди смеха за семейным ужином. Она была будто разорвана надвое: одна ее часть жадно впитывала покой и любовь этого места, а другая предательски скучала по тому наэлектризованному, опасному воздуху, которым она дышала рядом с ним.
Когда пришло время уезжать, на перроне ее душила странная смесь облегчения и грусти. Мама, плача, сжимала ее в объятиях, шепча: "Береги себя, дочка". Отец молча держал ее за плечо, и в его глазах, помимо любви, читалась все та же невысказанная тревога. Она махнула им в окно уходящей электрички, чувствуя, как по щекам катятся слезы, и не понимая, отчего она плачет – оттого, что уезжает, или оттого, что возвращается.
Поезд качался на стыках рельсов, увозя ее обратно, в сердцевину ее новой, сложной жизни. Она смотрела в темное окно, где отражалось ее собственное, уставшее лицо, и пыталась собрать себя по кусочкам, снова надеть броню собранности и профессионализма. Вдруг телефон вибрировал в кармане. Одно единственное смс.
«Буду жать у выхода».
Сообщение было сухим, но оно заставило ее сердце совершить сальто. Он встретит ее. Лично. Не шофер, не такси, а он. В публичном месте. Это было нарушением всех их негласных правил, и от этого сообщения по телу разлилась теплая, тревожная волна.
Когда электричка подошла к нужной станции, ее руки слегка дрожали. Она вышла из вагона, сжимая ручку своей сумки, и оглядела шумный, заполненный людьми зал. И тут же увидела его.
Он стоял в стороне от основного потока, прислонившись к колонне, в темном пальто, наброшенном на плечи поверх дорогого костюма. Он не суетился, не искал ее глазами – он просто ждал, зная, что она появится. Его поза излучала такую привычную, леденящую уверенность, что он казался иномаркой, припаркованной посреди развалюх. Их взгляды встретились через толпу. Он не улыбнулся, лишь слегка кивнул, давая понять, что он ее видит.
Ариана с трудом пробилась к нему, чувствуя, как на нее смотрят десятки глаз – его присутствие было магнитом, притягивающим внимание.
– Марк Александрович, вы не должны были… – начала она, подходя.
Он прервал ее, взяв ее сумку из ослабевших пальцев. Его рука на мгновение коснулась ее ладони, и знакомый электрический разряд пробежал по ее руке.
– Машина рядом, – произнес он коротко и, развернувшись, пошел вперед, не проверяя, идет ли она за ним: он знал, что она последует.
В салоне автомобиля пахло его парфюмом и дорогой кожей. Они ехали молча. Он не спрашивал, как она провела время, не интересовался ее семьей. Он смотрел в окно, и в его профиле читалась усталость. Ариана украдкой наблюдала за ним, и эта усталость, это молчаливое напряжение, казались ей более красноречивыми, чем любые слова.
Он привез ее не к ней домой, а к себе. Войдя в пентхаус, он бросил ее сумку в прихожей и прошел на кухню.
– Ужин? – бросил он через плечо.
– Не… не обязательно. Я не голодна, – соврала она, понимая, что голодна смертельно после долгой дороги.
Он что-то пробурчал себе под нос и открыл огромный холодильник. Оттуда он извлек несколько аккуратных черных коробочек и поставил их на кухонный остров.
– Держи.
Ариана открыла ближайшую. Внутри, заботливо разложенные, лежали суши и роллы. Изысканные, свежие, явно из очень хорошего ресторана. Она посмотрела на него с удивлением.
Он пожал плечами, отводя взгляд, и его лицо снова приобрело то самое неловкое, смущенное выражение, которое она видела, когда он дарил ей цветы.
– Ну… все девочки любят суши, разве нет? – произнес он, и в его голосе прозвучала та самая юношеская неуверенность, разрушающая образ Железного Короля.
Это было так нелепо, так трогательно и так неуклюже, что у Арианы комом подкатило к горлу. Он, Марк Вольский, человек, принимающий миллиардные решения, заказал ей суши, руководствуясь стереотипным представлением о "девчачьих" предпочтениях. В этом жесте не было романтики, скорее какая-то отчаянная, неумелая попытка позаботиться. Попытка, которая стоила больше, чем самый дорогой ужин при свечах.
Она молча взяла палочки и принялась есть. Он стоял напротив, опершись о столешницу, и наблюдал за ней, не говоря ни слова. Он смотрел, как она ест, с такой интенсивностью, будто это было самое важное действие в мире.
Когда она закончила, он выпрямился.
– Ладно. Иди, прими душ. Ты пахнешь поездом.
В его тоне не было оскорбления, была лишь констатация факта и приказ. Она послушно пошла в ванную. Когда она вышла оттуда, завернутая в полотенце, на табурете уже лежала его футболка – чистая, мягкая, пахнущая им. Никакой соблазнительной ночнушки, никакого эротического подтекста. Просто сухая, удобная одежда, в которой можно спать.
Он ждал ее в спальне, уже переодетый в пижамные брюки. Он молча откинул одеяло на его стороне кровати, дав ей понять, что сегодня она спит здесь. Она легла, чувствуя, как все ее тело ноет от усталости и переизбытка эмоций. Он выключил свет и лег рядом, не прикасаясь к ней.
В полной темноте она лежала и слушала его ровное дыхание. Два дня в родительском доме казались ей сном наяву, а эта кровать, этот запах, это присутствие – суровой, но настоящей реальностью. Она уже почти проваливалась в сон, убаюканная теплом и безопасностью, которые она, как ни парадоксально, чувствовала только рядом с ним.
И тогда, сквозь тонкую пелену дрёмы, она услышала его голос. Тихий, низкий, лишенный всякой твердости, почти неслышный шепот, который, тем не менее, прозвучал громче любого крика.
– Я скучал.
Два слова. Всего два слова, сорвавшиеся с его губ в темноте, как признание, вырванное силой. Они повисли в воздухе, наполняя комнату таким напряженным, щемящим смыслом, что у Арианы перехватило дыхание. Он не скучал по кому-то или чему-то. Он скучал по ней. По ней, Ариане Орловой.
Она не ответила. Не повернулась к нему. Она просто лежала с закрытыми глазами, чувствуя, как по ее щеке медленно скатывается горячая слеза и впитывается в ткань его подушки. Это была слеза облегчения, боли, счастья и страха. Потому что эти два слова значили для нее больше, чем все ночи страсти, все дорогие подарки и все его молчаливые заботы. Они означали, что она впустила его в свое сердце. И выгнать его оттуда было уже невозможно.
29. Возвращение
Несколько дней, последовавших за ее возвращением, слились в один сплошной, изматывающий марафон. Сделка с «Вест-Грин-Строй» вышла на финишную прямую, требуя предельной концентрации, бессонных ночей и постоянного напряжения всех нервов. Они работали в режиме нон-стоп, их дни состояли из бесконечных совещаний, мозговых штурмов, вороха документов и коротких, деловых разговоров, в которых не было места ничему личному.
В офисе они были идеальным тандемом – Вольский, безжалостный и точный, как скальпель, и Орлова, собранная, эффективная, предугадывающая его мысли. Они обменивались взглядами, полными профессионального понимания, их пальцы иногда касались при передаче файлов, и каждый такой мимолетный контакт отзывался в Ариане тихим, слабым разрядом, напоминанием о той близости, что оставалась за стенами "Вольск Групп". Но на большее не было ни сил, ни времени.
Они не оставались наедине все эти дни. Он ночевал в своем кабинете, она – у себя дома, падая без сил на кровать и проваливаясь в тяжелый, без сновидений сон. Но его отсутствие было ощутимым, как физическая боль. Она соскучилась по нему. По его прикосновениям, по его молчаливому присутствию рядом, по тому чувству полной, пусть и опасной, принадлежности, которое он в ней вызывал.
И вот, наконец, самый сложный этап был позади. Последние документы подготовлены, последние звонки совершены. В офисе воцарилась поздняя, звенящая от усталости тишина. Ариана сидела за своим столом, пытаясь заставить себя встать и поехать домой, но ее тело отказывалось подчиняться.
Из его кабинета вышел он. Его лицо было серым от усталости, тени под глазами казались еще глубже, чем обычно. Он снял очки и протер переносицу.
– Хватит на сегодня, – его голос был хриплым, лишенным всякой энергии. Он посмотрел на нее, и в его взгляде не было привычной стали – только глубокая, животная усталость и хрипотца, заставившая ее сердце екнуть. – Поехали.
Он не уточнял, куда. Она не спрашивала. Она просто молча взяла свою сумку и пошла за ним. Они снова ехали в его пентхаус, и на этот раз молчание в салоне машины было не напряженным, а уставшим, почти мирным. Они были как два солдата, вернувшиеся с поля боя, слишком измотанные, чтобы даже разговаривать.
Войдя в квартиру, он сбросил пиджак на пол, не заботясь о том, куда он упадет. Она сделала то же самое со своей блузкой. Они стояли посреди гостиной, просто глядя друг на друга, два выдохшихся, изможденных человека, связанные чем-то гораздо более сильным, чем просто рабочие отношения или физическое влечение.
И тогда он протянул к ней руку. Не резко, не властно, а медленно, давая ей возможность отступить. Она сделала шаг навстречу.
Их поцелуй был медленным, тягучим и нежным. В нем они хотели выразить все, что копилось внутри все эти долгие, тяжелые дни: адскую усталость последних дней, и тоску по друг другу, и облегчение от того, что они снова вместе, в своем укромном мире, где не было места сделкам, инвесторам и офисным интригам. Он гладил ее волосы, ее спину, прижимал к себе, словно пытаясь убедиться, что она настоящая, что она здесь.
Позже, лежа в его постели, в полной темноте, прижавшись спиной к его горячей груди, Ариана лениво ворчала, чувствуя, как с нее по капле стекает напряжение.
– Знаешь, что меня, по-моему, окончательно спасло от сплетен на работе? – прошептала она в подушку.
– М-м? – он лениво провел ладонью по ее боку, его голос был сонным и глубоким.
– Дресс-код. На прошлой неделе я ходила в одном и том же костюме три дня подряд. Все думают, что я просто аскетичная трудоголичка, помешанная на карьере.
"И никто не догадывается, – с легкой иронией пронеслось у нее в голове, —что я просто гениальный стратег, который догадался возить в сумке сменное белье".
Марк тихо рассмеялся, его грудь вибрировала у нее за спиной. Звук был низким, бархатным и таким приятным.
– Ужасная участь. Ходить в одном и том же и давать повод для злых языков «Вольск Групп».
– Ужасная, – вздохнула Ариана, с наслаждением чувствуя, как его пальцы рисуют круги на ее коже.
Он помолчал пару мгновений, а затем произнес совсем просто, как будто речь шла о самом обыденном деле:
– Можешь перевести сюда необходимые тебе вещи.
Ариана замерла. Его слова повисли в темноте, наполненные таким огромным смыслом, что у нее перехватило дыхание. Это не было предложением переехать. Это было нечто большее и меньшее одновременно. Это было разрешением. Приглашением. Признанием того, что ее присутствие здесь – не случайность, а нечто постоянное. Что для нее есть место в его стерильной, бездушной крепости. Что его пространство стало отчасти и ее.
Она не ответила сразу, боясь спугнуть хрупкость этого момента. Она просто перевернулась к нему лицом и в темноте нашла его губы. Ее поцелуй был ее ответом. Медленным, глубоким, благодарным.
Марк ответил на поцелуй, его руки обвили ее, притягивая ближе. На этот раз усталость отступила, уступив место не яростной страсти, а глубокому, осознанному желанию. Это была не просто физическая близость, а нечто гораздо более интимное. Каждое прикосновение было чувственным, каждое движение – полным смысла. Он словно заново открывал ее тело, а она с полным доверием отдавалась ему, чувствуя, как все тревоги и усталость последних дней растворяются в тепле его кожи, в ритме его дыхания, в тихих, срывающихся шепотах, которые он оставлял на ее коже.
Они не торопились, растягивая каждое мгновение, наслаждаясь близостью, которая была не бегством от реальности, а, казалось, единственно верным ее воплощением.
Когда они наконец затихли, сплетенные конечностями, Ариана прижалась лбом к его груди, слушая, как бьется его сердце. Оно стучало ровно и сильно.
– Хорошо? – тихо спросил он, его губы коснулись ее волос.
Она лишь кивнула, не в силах вымолвить слово. Переполнявшие ее чувства были слишком огромны и сложны, чтобы облечь их в речь. Но она знала одно: предложение перевести вещи было для нее важнее любого признания в любви. Оно было его шагом навстречу. И она была готова сделать свой.
30. Ключи
Наконец, они заключили сделку. В огромном конференц-зале воцарилась оглушительная, звенящая тишина, сменившая многодневный гул голосов и нервное напряжение. Ариана стояла возле своего места, ощущая, как ноги подкашиваются от усталости. Несколько суток практически без сна, на кофе, адреналине и силе воли – и вот все позади. Сделка стоимостью в сотни миллионов благополучно закрыта.
Марк, безупречный и собранный даже сейчас, коротко кивнул.
– Господа, предлагаю продолжить в более неформальной обстановке. Я знаю прекрасный ресторан".
Его взгляд скользнул по Ариане, и на долю секунды в его глазах, обычно таких непроницаемых, мелькнуло понимание – тень той самой усталости, что валила с ног ее саму, и… страсть, от чего по ее спине пробежали мурашки. Но он тут же отвел взгляд, снова превратившись в хозяина положения.
– Орлова, вы свободны, – бросил он в ее сторону, не глядя, деловым тоном. – Отлично сработано.
Это была высшая похвала.«Отлично сработано». От него эти слова значили больше, чем любые восторженные тирады от другого человека. Но в тот момент она была слишком измотана, чтобы это оценить. Она лишь кивнула, чувствуя, как веки наливаются свинцом.
Он развернулся и вышел из зала в окружении партнеров, его уверенная фигура скрылась за дверью. Ариана осталась одна в огромном, опустевшем помещении. Тишина давила на уши. Она медленно, как в замедленной съемке, собрала свои бумаги и поплелась к своему рабочему месту, чувствуя себя абсолютно разбитой.
Она уже собиралась вызвать такси, как вдруг телефон в ее кармане тихо вибрировал. СМС.
“Машина ждет у служебного входа. Водитель будет столько, сколько нужно. Собери вещи”.
Она нахмурилась, перечитав сообщение. "Собери вещи". Какие вещи? Она уже собиралась домой, в свою квартиру, чтобы на двенадцать часов провалиться в забытье.
И тут пришло второе сообщение.
“Ключи от пентхауса в верхнем ящике моего стола, под папкой «Личное». Я задержусь. Езжай без меня”.
Ариана замерла с телефоном в руке, и усталость мгновенно улетучилась, сменившись странной, тревожной легкостью. Она перечитала сообщение еще раз, потом еще. Каждое слово казалось ей отлитым из металла. Он не спрашивал. Он приказывал. Но в этом приказе не было привычной жесткости. Была… забота? Распорядительность? Или просто очередной акт контроля?
"Собери вещи". "Ключи". "Езжай без меня".
Он впускал ее в свое пространство. Один на один. Это было… немыслимо. Его квартира была его крепостью, последним рубежом, местом, куда доступ был исключительно по его личному, всегда явному разрешению. А тут… ключи. Взять. И поехать.
Сердце забилось где-то в горле, странной смесью истощения и внезапного возбуждения. Она медленно, почти на цыпочках, вошла в его кабинет. Воздух здесь все еще был пропитан его запахом – дорогой парфюм, кожа, кофе. Она подошла к его монументальному столу, чувствуя себя взломщиком, нарушающим священную территорию. Верхний ящик. Папка "Личное". Она аккуратно отодвинула тяжелую кожаную папку. И увидела их. Два ключа, один – обычный, другой – электронная карта-ключ. Они лежали там, как будто ждали ее. Как будто он заранее знал, что однажды даст ей эту инструкцию.
Ее пальцы дрожали, когда она брала их. Металл был холодным. Она сжала ключи в ладони, чувствуя, как их форма отпечатывается на ее коже. Это был не просто доступ к квартире. Это был символ. Но чего? Доверия? Или просто удобства, чтобы его уставшая ассистентка не тратила время на дорогу домой?
«Собери вещи».
Эта фраза звучала в ее голове на повторе, пока машина бесшумно везла ее к ее дому. Какие вещи? На сколько? Что он имел в виду? От этих вопросов в висках начинала стучать напряженная дрожь. Она чувствовала себя абсолютно нелепо – с ключами от пентхауса Марка Вольского в кармане и с полным непониманием, что делать дальше.
В своей квартире она металась из комнаты в комнату, как угорелая. Открывала шкаф, смотрела на полки с одеждой и закрывала его, ничего не взяв. Что брать? Деловой костюм? А если он не о работе? Платье? Ну он же не приглашал ее на ужин! Джинсы? А вдруг он вернется и увидит ее в джинсах в своем стерильном храме современного искусства, и это его разочарует?
От бессилия и нервного истощения у нее навернулись слезы. Она схватила первую попавшуюся спортивную сумку и начала сгребать в нее все подряд – несколько блузок, бежевый брючный костюм, пижаму. Действовала на автомате, почти не глядя. Потом зашла в ванную, чтобы собрать косметику и средства гигиены. Механически складывала тюбики, флаконы в косметичку, и ее взгляд упал на зеркало.
Она замерла и внимательно посмотрела на свое отражение – уставшая женщина с бледным лицом, темными кругами под глазами и растрепанными волосами. В одной руке она сжимала зубную щетку, в другой – тюбик крема для лица. А в кармане брюк лежали ключи от квартиры одного из самых влиятельных и загадочных мужчин в городе.
И тут ее накрыло. Волна абсурдности, нереальности происходящего. Уголки ее губ дрогнули, а затем она тихо, почти истерически рассмеялась. Сквозь смех пробивались слезы.
“Ну не дура ли?– пронеслось в голове.– Стою тут, чуть не падаю с ног от усталости, чуть ли не рыдаю над выбором между черной и синей водолазкой, а в кармане у меня ключи от его логова. От места, куда еще пару месяцев назад меня бы не пустили и под дулом пистолета. И этот самый человек, этот Железный Король, пишет мне «собери вещи», как будто мы… как будто мы…”
Она не могла даже мысленно договорить эту фразу. Это было слишком невероятно. Слишком пугающе. Слишком желанно.
Она глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Закончила собирать косметичку, уже не глядя на себя в зеркало. Действовала быстро, пока не передумала, пока не охватил панический страх. Просто делала то, что велел. Собирала вещи. Как солдат, выполняющий приказ, смысл которого ему не до конца ясен.
Сумка была собрана. Она стояла посреди своей скромной гостиной, с сумкой через плечо и с ключами, которые жгли ее насквозь. Она окинула взглядом свою старую, знакомуюmи безопасную квартирку. И сделала шаг к двери.
Весь путь до его пентхауса прошел для нее как в тумане. Она сидела в роскошном салоне его служебного автомобиля, сжимая в кармане пальто холодные ключи, и не знала, что и думать. Мысли путались, накатывая волнами. Усталость боролась с тревогой, а где-то глубоко внутри теплился крошечный, испуганный росток надежды. Он доверяет ей. Он хочет, чтобы она была там. Ждала его.
Она вошла в его дом. Тишина. Стерильный, идеальный порядок. Ничего не изменилось с ее последнего визита, но все ощущалось иначе. Потому что сейчас она была здесь одна. По его воле. С его ключами в руке.
Она прошлась по гостиной, ее шаги глухо отдавались в огромном пространстве. Она провела пальцами по столешнице из черного камня. Она подошла к панорамному окну и посмотрела на огни ночного города, которые когда-то наблюдала с ним вместе. Теперь она смотрела на них одна, и от этого зрелища становилось и страшно, и невероятно трогательно.
Что все это значило? Было ли это его способом сказать "останься"? Или просто практичным жестом уставшего человека, который не хотел, чтобы его собственная усталость мешала ему видеть ее рядом, когда он вернется?
Она не знала. Она только чувствовала тяжесть ключей в кармане и странное, щемящее чувство в груди.Это была новая грань в их отношениях, и она не была уверена, готова ли она к тому, что ждет ее по ту сторону. Но ключ был у нее в руке. И повернуть его назад она уже не могла.
31. Приглашение
Тишина в пентхаусе была оглушительной. Ариана отошла от окна. Она сделала несколько неуверенных шагов по гостинной, ее носки бесшумно скользили по полированному камню пола. И тут ее взгляд упал на стол.
Рядом с всегда пустой вазой для фруктов, где обычно ничего не было, лежал сложенный пополам лист плотной белой бумаги.Сердце Арианы пропустило удар. Она медленно подошла, словно боясь спугнуть то, что ждало ее на этой записке. Почерк был знакомым – резким, угловатым, без единой лишней детали.
«Гардеробная. Верхние полки слева».
Больше ничего. Ни приветствия, ни объяснений. Но в контексте происходящего эта записка казалась ей более интимной, чем любое любовное письмо. Он оставил ей инструкцию. Заранее. Предположил, что она придет. Распланировал ее присутствие здесь.
С сумкой, внезапно показавшейся ей убогой и неподходящей, она пошла по коридору в спальню, а оттуда – в его гардеробную. Это помещение всегда поражало ее своим размером и безупречным порядком. Все костюмы, рубашки, аксессуары были разложены по цветам и типам, как в бутике. Она подошла к указанному месту – верхние полки слева.
И замерла.
Обычно здесь, насколько она помнила, аккуратно лежали его свитеры и спортивная одежда. Теперь же несколько полок были полностью пусты. Идеально чистые, будто их специально освободили. Освободили… для нее.
От этого зрелища у нее перехватило дыхание. Это не было случайностью. Это был преднамеренный, продуманный жест. Он не просто разрешил ей привезти свои вещи. Он приготовил для них место. В своем личном пространстве.
Рядом с пустыми полками, на низкой скамье, стояло несколько больших коробок и пакетов из дорогих бутиков. С любопытством, смешанным со страхом, она открыла первую. Внутри, аккуратно упакованные в тонкую бумагу, лежали костюмы. Их было слишком много! Ткань была роскошной, крой – безупречным. Она провела ладонью по шерстяной ткани, и к горлу подкатил ком. Он купил ей одежду. Ту, что будет уместно смотреться здесь, в его мире.
В следующей коробке были блузки – шелк, шифон, тончайший хлопок. Все ее размера. Все в ее стиле, но…роскошнее. Более качественные, более дорогие, более изысканные.
Потом она открыла большую сумку из косметического бутика. Внутри были крема, сыворотки, духи. Никакой дешевой парфюмерии, только люксовые, сложные ароматы, которые она всегда мечтала попробовать, но не могла себе позволить. Он заметил, чем она пользуется? Запомнил запах ее шампуня? Или просто купил то, что, по его мнению, должно подойти женщине, находящейся рядом с ним?
И последнее, что она обнаружила, было в самой большой коробке. Она разорвала наклейку и откинула крышку. И снова застыла, ощутив, как по щекам пылает краска.
Белье. Очень много белья. Изысканного, роскошного, соблазнительного. Кружевные бра, шелковые комбинации, корсеты из тончайшей кожи. Черное, белое, алое, телесное. Всевозможные фасоны, от классических до откровенных. И снова – все по ее размеру.Он знал ее размер. До сантиметра.
Она отступила от этой коробки, чувствуя головокружение. Это было слишком. Слишком лично. Слишком… всеобъемлюще. Он не просто впускал ее в свою жизнь. Он перекраивал ее под себя. Одевал, обувал, окружал дорогими вещами, как куклу. В этом был и жест заботы, и проявление власти, и что-то еще, чего она не могла понять. Что-то темное и притягательное.
Она стояла посреди гардеробной, окруженная свидетельствами его внимания и контроля, и не знала, что чувствовать. Благодарность? Гнев? Смущение? Восторг? Все смешалось в один клубок, от которого сжималось горло.
Прошло несколько часов. Ариана приняла душ, смывая с себя пыль и усталость прошедших дней. Она ходила по огромной квартире, как призрак, прикасаясь к вещам, вглядываясь в детали, пытаясь привыкнуть к мысли, что она здесь. Одна. По его воле.
Она слышала, как тихо щелкнул замок. Сердце ее замерло, а затем забилось с бешеной скоростью. Он вернулся.
Она не пошла ему навстречу. Она осталась стоять в гостинной, у панорамного окна, в полумраке. Единственным источником света была небольшая торшерная лампа, отбрасывающая мягкие, теплые блики на стены.
Марк вошел в гостиную. Он снял пиджак, галстук был ослаблен. Он выглядел уставшим, но собранным. Его взгляд нашел ее в полутьме. Он остановился, изучая ее.
Ариана была одета в один из новых комплектов белья. Черные кружева, едва прикрывающие тело, подчеркивающие каждую линию. Шелк холодно скользил по ее коже. Она чувствовала себя одновременно невероятно притягательной и уязвимой.
Он медленно подошел к ней, не сводя с нее глаз. Его взгляд был тяжелым, оценивающим, пожирающим. Он скользнул по кружевам, по открытой коже, и в его глазах вспыхнул знакомый, темный огонь.
– Нравится? – его голос был низким, немного хриплым от усталости или чего-то еще.
