Текст книги "Мой босс: Искушение соблазном (СИ)"

Автор книги: Яна Марс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Сердце ее заколотилось в животном страхе. Она схватила телефон, лежавший на полу рядом с диваном. Экран был усеян уведомлениями из соцсетей, но ее взгляд сразу выхватил два сообщения от него.

Первое, с пометкой "6 часов назад":

«Приземлились. Сейчас на встречу. Скучаю до боли. Держись, моя девочка».

Второе, с пометкой "3 часа назад":

«Все под контролем, но адски сложно. Только что отвлекся – подумал о тебе. Привезу целый чемодан подарков. Выздоравливай».

Она перечитала сообщения несколько раз, и по ее телу разлилась волна жгучего, почти болезненного облегчения. Он был в порядке. Он работал. Он справлялся. Он скучал. Он не жаловался на недомогание, ни единым словом. А он бы обязательно сказал, предупредил, извинился бы за возможные задержки. Его педантичность и ответственность были абсолютны.

Значит… Значит, это не ротавирус. Не заразно. Совсем она со своими переживаниями перестала заботиться о себе. Вот организм и начинает сдавать – как когда ее постоянно тошнило перед сдачей диплома.

Она медленно, стараясь не делать резких движений, села и ответила ему, пытаясь скрыть свое беспокойство за легким, почти игривым тоном:

«Все в порядке)) Продолжаю разбор завалов. По тебе тоже безумно скучаю. Жду возвращения и свои подарки! Не переработай там».

Отправив сообщение, она с глубоким вздохом поднялась на ноги. Нужно было двигаться, заканчивать начатое. Она подошла к стопке книг и стала перекладывать их в коробку, отбирая те, что возьмет с собой, и те, что отправит на помойку. Но мысли путались, отказываясь сосредоточиться на простом механическом действии.

Новая волна тошноты накатила внезапно, уже не как дурнота, а как мощный, физический позыв. Она сглотнула слюну, закрыв глаза, но это не помогло. Пришлось снова броситься в сторону санузла.

46. Правда

Через пару часов должен был приехать водитель, чтобы забрать ее и последние коробки в пентхаус. Решение остаться здесь на ночь теперь казалось ей глупой и наивной попыткой убежать от реальности. Реальность догнала ее здесь, в этих стенах, и настигла с безжалостной точностью.

– Надо привести себя в порядок, – прошептала она, поднимаясь с дивана. Тело было тяжелым и непослушным.

Она побрела в ванную, надеясь, что холодная вода прояснит сознание. Комната была почти пустой – полотенца, шампуни, вся ее привычная косметика уже перекочевала в пентхаус, в его идеально организованное пространство. Оставалось разобрать последний, маленький шкафчик над раковиной, потайной уголок, куда она когда-то сваливала разные мелочи, до которых никогда не доходили руки. Механически, почти на автопилоте, движимая желанием покончить с этим местом раз и навсегда, она открыла его. Внутри лежали запасные зубные щетки в упаковках, несколько маленьких пробников духов, пачка новых лезвий для бритвы, засохший флакон лака для ногтей и…

Ее взгляд упал на маленькую, продолговатую картонную коробочку, завалявшуюся в самом углу. Она взяла ее в руки. Тест на беременность. Тот самый, "на экстренный случай", который, как шутили ее подруги, должен быть в аптечке у любой уважающей себя современной девушки. Она купила его… Боже, еще до того, как все началось с Марком. И благополучно забыла.

Сердце заколотилось в груди с такой неистовой, дикой силой, что ей стало трудно дышать. Руки задрожали, и она едва не уронила хрупкую коробочку. Она стояла посреди полупустой ванной, в своей прошлой жизни, и смотрела на этот предмет, будто на разорвавшуюся гранату с тикающим механизмом. Весь ее мир, со всеми его надеждами, страхами и недавно обретенным счастьем, сузился до этой маленькой картонной упаковки в ее ладони. Все симптомы, все смутные догадки, все подсчеты, от которых она отмахивалась, – все это сгустилось, сконцентрировалось здесь, в этом простом пластиковом устройстве, которое сейчас держало в себе ответ. Ответ, который мог одним махом разрушить все, что она с таким трудом построила, или навсегда изменить траекторию ее жизни.

Мысли неслись вихрем.

"А что, если это правда?.. Нет, не может быть, это просто совпадение, стресс, гормональный сбой… Но если да?.. Как он отреагирует? Он, который всего несколько дней назад с такой ледяной жестокостью заявил, что дети – это “несвоевременная обуза” и “непозволительная слабость”?”

Страх сжимал горло ледяной рукой.

Тот самый Марк Вольский, для которого тотальный контроль – это воздух, которым он дышит? Его любовь, его нежность, его признание у камина – было ли все это достаточно прочным фундаментом, чтобы выдержать такой удар? Или его инстинкты хищника, человека, который всегда и все держит в ежовых рукавицах, возьмут верх, и он увидит в этом лишь досадную помеху, ‘ошибку’, которую нужно исправить?"

Но прятаться было бесполезно. Правду нужно было узнать. Сейчас.

Дрожащими пальцами она вскрыла упаковку. Инструкция выпала и улетела под ноги, но она даже не потянулась за ней. Все было интуитивно понятно. Несколько томительных минут ожидания, пока она стояла, прислонившись к прохладной кафельной стене и глядя в одну точку перед собой.

И вот он, результат. Проявившиеся почти мгновенно. Две четкие, яркие, не оставляющие места для сомнений полоски.

Ариана отшатнулась, будто от удара током. Она уставилась на тест, не веря своим глазам. Потом схватила его, поднесла почти вплотную к лицу, как будто от этого картина могла измениться. Но нет. Две полоски. Беременность.

В ушах зазвенела абсолютная, оглушающая тишина. Звук дождя за окном, шум машин с улицы – все пропало. Она стояла в центре внезапно обрушившегося на нее вакуума. Ее мир, который только вчера обрел новую, ясную форму – любовь, общий дом, будущее с Марком, – вдруг снова взорвался и разлетелся на миллионы острых осколков. Но на этот раз эти осколки могли ранить не только ее.

Она не помнила, как собрала последние вещи, как вышла из квартиры, как спустилась на лифте. Сознание вернулось к ней только тогда, когда она уже сидела на заднем сиденье машины, а водитель вежливо спрашивал, все ли в порядке. Ариана на секунду было испугалась, что водитель понят причины ее страхов. Но затем быстро взглянула в зеркало – ну конечно: она была бела как полотно, губы ее тряслись, а в глазах стояла пустота, и она не реагировала на его вопросы.

– Да, да, все хорошо, – автоматически выдавила она. – Просто не выспалась.

Она смотрела в окно на мелькающие улицы, но не видела их. Перед ее глазами стояли эти две роковые полоски. И его лицо. Его холодные, стальные глаза, говорящие о "несвоевременной обузе". Его непроницаемое выражение, когда он отгораживался от мира. Что будет, когда он узнает? Его любовь, его нежность, его признание – было ли все это достаточно прочным, чтобы выдержать такой удар? Или его инстинкты собственника и человека, ценящего контроль выше всего, возьмут верх?

Машина подъехала к пентхаусу. Она механически поблагодарила водителя, вошла в лифт, прошла в квартиру. Стерильная, идеальная тишина встретила ее. Здесь все дышало им. Его порядком. Его контролем. И сейчас она принесла сюда нечто, что этот контроль могло полностью уничтожить.

Она прошла в гостиную и опустилась на диван, все еще не в силах осознать произошедшее. Шок постепенно начал рассеиваться, уступая место панике. Что делать? Звонить ему? Писать? Нет. Ни в коем случае. Не сейчас, когда он на переговорах. Это могло все разрушить. Нужно было удостовериться. На сто процентов.

Ее пальцы сами потянулись к телефону. Она нашла сайт одной из лучших частных клиник города, дорогущей, но элитной ианонимной. Дрожащей рукой она заполнила форму на сайте, записавшись на прием к гинекологу. На самое ближайшее время.

Отправив заявку, она отбросила телефон, словно он был раскаленным докрасна. Теперь оставалось только ждать. Ждать и бояться. Она обняла себя за плечи, чувствуя, как ее тело, это предательское тело, снова выдает себя – легкая, но навязчивая тошнота, головокружение, странная тяжесть внизу живота. Но теперь эти привычные за последние дни ощущения были наполнены новым, пугающим и одновременно странным смыслом. Она сидела в его идеальном, просторном, выверенном до миллиметра доме, и ей не было здесь места. Потому что она была живым, дышащим, растущим сбоем в его безупречной системе. И она не знала, сможет ли он, Марк Вольский, принять этот сбой. Или его первым порывом будет отключить ее, как неисправный механизм, угрожающий стабильности всей его империи.

47. Возвращение

Следующие сутки стали для Арианы самым мучительным ожиданием в ее жизни. Время в пентхаусе текло неестественно медленно, растягиваясь в тягучую, беспросветную ленту. Каждый час она проверяла телефон, бессмысленно листая ленту новостей, перечитывая его сообщения из Гонконга – те самые, полные тоски и нежности, которые теперь казались ей посланиями из другой, безвозвратно ушедшей реальности.

Она пыталась заниматься упаковкой привезенных вещей, раскладывая книги по полкам, вешая платья в его гардеробную, но руки не слушались, а мысли упрямо возвращались к двум полоскам и завтрашнему визиту в клинику. Каждый предмет, который она переносила из своей старой жизни в их общую, казался ей немым укором, напоминанием о хрупкости этого самого "общего".

Ариана почти не ела, оправдывая это перед самой собой остаточными симптомами. Но правда была в том, что ее душил страх. Глухой, давящий страх, подпитываемый памятью о его ледяных глазах в сквере и его словах об "обузе". Мысль о том, что их хрупкое счастье, едва успевшее окрепнуть после бури ссор, может разбиться вдребезги о гранит его принципов, парализовала ее.

Когда на табло прилета высветилось, что его рейс приземлился, ее сердце заколотилось в груди с такой силой, что она услышала его стук в ушах. Она металась по квартире, поправляла уже идеально лежащие на диване подушки, переставляла вазу с ирисами, которую он прислал ей на второй день своего отъезда. Она представляла, как он войдет, усталый, но счастливый, обнимет ее, будет расспрашивать, как она провела эти дни, смеяться над ее рассказами о переезде. И тогда, в теплой, безопасной атмосфере их воссоединения, глядя ему в глаза, она, возможно, найдет в себе силы сказать. Или, по крайней мере, почувствует, готов ли он услышать.

Наконец, послышался мягкий, но отчетливый щелчок открывающегося замка. Ариана замерла посреди гостиной, вцепившись пальцами в складки своего платья. Дверь открылась, и в нее вошел Марк.

И вся ее надежда, все ее воздушные замки рухнули в одно мгновение, не издав ни звука.

Он вошел не так, как она представляла. Не было усталой, но счастливой улыбки, нетерпеливого шага навстречу. Он переступил порог медленно, его движения были отточенными, но лишенными какой-либо энергии. Он поставил свой дорожный чемодан и портфель из черной кожи на пол у консоли с такой филигранной точностью, будто расставлял фигуры на шахматной доске. Лишь потом он поднял на нее взгляд. Его глаза, обычно такие живые, теплеющие в ее присутствии, теперь были плоскими, отстраненными и смотрели сквозь нее, будто она была прозрачной. В них не было ни радости, ни усталости – лишь глубокая, непроглядная пустота.

– Привет, – произнес он. Его голос был ровным, низким и безжизненным, как запись автоответчика.

– Привет, – прошептала она в ответ, чувствуя, как по ее спине бегут ледяные мурашки. Она сделала шаг навстречу, инстинктивно желая обнять его, почувствовать его тепло, растопить этот лед. Но он, будто не заметив этого движения, прошел мимо нее к панорамному окну, оставив между ними дистанцию в несколько шагов, которая показалась ей пропастью.

– Переговоры… прошли успешно? – спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал и звучал естественно.

– Да. Все по плану, – отрезал он, не оборачиваясь, глядя на ночной город. Его спина, прямая и неприступная, была красноречивее любых слов. – Сложно было. Но результат достигнут.

Контраст между этим ледяным, отстраненным человеком и тем, кто писал ей "скучаю до боли" и "привезу целый рынок подарков", был настолько разительным, что у Арианы перехватило дыхание. Это была не просто усталость после долгого перелета и изматывающих встреч. Это было что-то другое. Что-то глубокое и мрачное, что он привез с собой в запечатанном контейнере и не собирался открывать.

– Марк, с тобой все в порядке? – рискнула она снова, ее голос прозвучал тише, чем она хотела.

Он медленно повернулся. Его лицо оставалось маской бесстрастия.

– Со мной все в порядке, Ариана. Просто мне нужно несколько часов тишины и сосредоточенности. Чтобы переключиться.

Он не сказал "отстань", но вежливая, безличная просьба "дать ему сосредоточиться" прозвучала не менее болезненно. Она отрезала ее так же эффективно, как и резкость. Она отступила на шаг, ощущая, как почва уходит из-под ног.

– Я понимаю, – тихо сказала она, сжимая пальцы в кулаки. – Может, принесу тебе чаю? Или чего-нибудь поесть?

– Спасибо, нет. Я не голоден.

Он кивнул ей, коротко и формально, словно деловому партнеру после совещания, и, не сказав больше ни слова, прошел в свой кабинет. Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком, который отозвался в ее сердце гулким эхом.

Она осталась стоять одна посреди огромной, залитой мягким светом гостиной. Воздух, еще несколько минут назад наполненный радостным ожиданием, теперь был стерильным и холодным. Все ее планы, вся ее решимость рассказать ему правду, испарились, словно их и не было. Как можно говорить о чем-то таком хрупком и пугающем, о новой жизни, с человеком, который только что отгородился от нее стеной вежливого, но непреодолимого отчуждения? Как можно доверить ему самое сокровенное, когда он мысленно все еще находится за тысячи километров, в мире цифр, стратегий и безжалостной конкуренции?

Она медленно опустилась на диван, обхватив голову руками. Возможно, он и правда просто нуждался в времени. Возможно, завтра, после ночного отдыха, щит опустится, и он снова станет тем Марком, который признался ей в любви у камина. Тем, чьи прикосновения могли быть такими нежными.

Но внутри нее шевелился червь сомнения. А что, если эта отстраненность – его фундаментальное состояние? То, к чему он возвращается под давлением обстоятельств, его естественная среда? Мир, в котором он был королем, не терпел слабостей. А беременность, любовь, семья – все это в его парадигме могло выглядеть как уязвимость. Опасная, непозволительная слабость.

Мысль о том, чтобы сказать ему сейчас, вызывала у нее приступ слепой паники. Он мог отреагировать с той же вежливой, но убийственной холодностью. Он мог взглянуть на нее, как на досадную помеху в выверенном графике его жизни. Он мог… предложить "решение". Рациональное, безэмоциональное. От этой мысли ее бросило в жар, а затем в леденящий холод. Нет. Она уже чувствовала странную, инстинктивную связь с этим крошечным существом внутри нее. Оно было частью ее. И она не позволит никому, даже ему, относиться к нему как к проблеме.

Значит, нужно было ждать. Молчать. Идти завтра в клинику одной. Получить официальное подтверждение. А потом… потом смотреть по обстановке. Смотреть, вернется ли к ней тот Марк, которого она любила, или же этот холодный, отстраненный стратег, для которого она была лишь частью интерьера, и есть его истинная сущность.

Она поднялась с дивана и на цыпочках подошла к двери его кабинета. Из-за двери не доносилось ни звука. Он просто сидел там, в тишине, один на один со своими мыслями, в которые ей не было доступа.

Она положила ладонь на прохладную деревянную поверхность, как будто через нее могла почувствовать его, понять, что творится за этим непроницаемым фасадом. Но дверь была глухой. Как и он сам.

– Не сейчас, – прошептала она себе и ему в безмолвие. – Я не могу сказать тебе сейчас.

Она повернулась и пошла в спальню, оставляя его в его добровольном затворничестве. Решение было принято. Правда подождет. А пока ей предстояло провести ночь рядом с человеком, который был от нее за миллион световых лет, и хранить тайну, которая тяжелым камнем лежала на ее сердце. И от этой неизвестности и одиночества на душе было гораздо тяжелее, чем от любой физической тошноты.

48. Сорванный ужин

Утро после его возвращения началось в том же ледяном ключе. Марк вышел из спальни затененным, молчаливым, его взгляд был направлен куда-то внутрь себя. Он поблагодарил ее за кофе кивком, ответил на пару дежурных вопросов односложно и, сославшись на гору неотложных дел после отъезда, уехал в офис, даже не поцеловав ее на прощание. Дверь закрылась, и Ариана осталась одна в звенящей тишине пентхауса, сжимая в руках кружку и чувствуя, как трещина в ее сердце расширяется.

Но сегодня у нее был свой план. Свой собственный, важный и пугающий.

Она не стала тратить силы на пустые переживания. Приняв душ и одевшись, она вызвала такси и поехала в клинику. Дорога казалась ей путем на эшафот. Она сидела на заднем сиденье, глядя на мелькающие улицы, и мысленно повторяла слова, которые скажет врачу. В ушах стучало:«Просто подтверждение. Просто убедиться».

Частная клиника встретила ее гробовой тишиной, запахом антисептика и дорогих духов. Все было стерильно, красиво и бездушно. Процедура оказалась быстрой и безболезненной. Узи, несколько анализов, беседа с немолодым врачом с внимательными, профессиональными глазами.

– Поздравляю, Ариана, – сказала женщина, глядя на результаты в планшете. – Беременность подтверждается. Срок пока совсем небольшой, около пяти недель. Все выглядит хорошо.

Слова "поздравляю" и "все выглядит хорошо" на мгновение отогрели лед в ее душе. Но лишь на мгновение. Потом реальность обрушилась с новой силой. Это была не абстрактная вероятность, не две полоски на тесте. Это был медицинский факт. Внутри нее билось крошечное сердце. Их общее с Марком продолжение.

Выходя из клиники с заключением в сумке, она чувствовала себя одновременно невесомой и невыносимо тяжелой. Страх никуда не делся, но к нему добавилась какая-то новая, звериная решимость. Она не могла больше жить в этом подвешенном состоянии. Она не могла хранить такую тайну. Ей нужно было посмотреть ему в глаза и сказать. Сегодня же.

И тогда у нее родился план. Романтический ужин. Не в ресторане, а здесь, дома. Там, где они были счастливы, где он признался ей в любви. Она создаст ту самую атмосферу тепла и уюта, которая когда-то растопила его. Она приготовит все сама, чтобы он видел – это не просто жест, это вложение ее души, ее любви, ее надежды на их общее будущее. И за десертом, когда он будет расслаблен, счастлив и снова станет ее Марком, она ему все расскажет.

Эта идея стала для нее спасательным кругом. Она заехала в самый лучший гастрономический бутик города и с лихорадочной энергией принялась скупать все необходимое: свежайшие стейки, трюфели, спаржу, дорогие сыры, клубнику для десерта. Она выбрала его любимое красное вино, хоть сама и не притронется к нему, и красивую скатерть.

Весь остаток дня она провела на кухне. Это был ее ритуал, ее медитация. Она шинковала, резала, взбивала, томила соусы, с невероятной тщательностью раскладывая еду по тарелкам, как настоящий шеф-повар. Она зажгла десятки свечей, расставила их по всей гостиной, включила тихую, меланхоличную музыку. Пентхаус преобразился. Стерильный блеск сменился теплым, живым сиянием. Пахло чесноком, травами и свежей выпечкой. Она сама преобразилась – надела его любимое черное платье, сделала макияж, уложила волосы. Она хотела быть для него идеальной. Безупречной. Чтобы у него не осталось никаких сомнений.

Когда раздался щелчок замка, ее сердце готово было выпрыгнуть из груди. Она замерла у стола, сжимая в потных ладонях край платья.

Марк вошел и остановился как вкопанный. Его взгляд скользнул по залитой свечным светом гостиной, по накрытому изысканному столу, по ней, стоящей в центре этой картины. И на его лице, впервые за последние сутки, произошло изменение. Маска ледяной отстраненности дрогнула. Его брови медленно поползли вверх, а в уголках его глаз наметились лучики крошечных морщинок. Он смотрел на нее с таким нескрываемым, чистым изумлением, что у Арианы перехватило дыхание.

– Ариана…, – произнес он, и его голос наконец обрел ту самую, знакомую ей бархатистость. – Это… что все это?

– Я… я хотела сделать тебе сюрприз, – голос ее дрогнул от волнения. – После тяжелой командировки. Чтобы ты… отдохнул.

Он медленно подошел к ней, его взгляд скользил по ее лицу, по платью, по столу. Он поднял руку и легонько, почти с благоговением, провел тыльной стороной пальцев по ее щеке.

– Ты провела за этим весь день? – спросил он тихо.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, глядя в его глаза и видя в них то, чего так жаждала, – возвращение. Возвращение к ней.

– Это невероятно, – он покачал головой, и на его губах появилась та самая, редкая и такая дорогая ей улыбка. – Пахнет потрясающе. Я… я не знаю, что сказать.

Он потянулся к ней и поцеловал. Долго, нежно, глубоко. Это был поцелуй примирения, поцелуй благодарности, поцелуй любви. В этот момент все ее страхи отступили. Она была права. Она все сделала правильно. Он здесь, с ней, он ее Марк.

Они сели ужинать. Он расспрашивал ее о том, как прошел ее день, искренне восхищался каждым блюдом, его похвала была щедрой и конкретной. Он рассказывал ей о переговорах, уже без той мрачной сдержанности, а как о сложной, но выигранной битве. Они смеялись, их ноги касались друг друга под столом, атмосфера была наполнена той самой интимной теплотой, ради которой она все и затеяла.

Ариана ловила момент. Она наблюдала за ним, за тем, как он расслабляется, как его глаза теряют стальную остроту и становятся мягкими. Она почти что чувствовала слова на кончике своего языка. Еще немного. Еще глоток вина, еще одна шутка, еще одна улыбка…

И в этот самый момент, когда она уже собралась с духом, чтобы начать, с его телефона, лежавшего на столе, раздался резкий, пронзительный, служебный звонок. Не обычная мелодия, а специальный, тревожный сигнал, который означал экстренную ситуацию высшего уровня.

Улыбка мгновенно сошла с лица Марка. Его взгляд стал острым и сфокусированным. Он извиняюще взглянул на нее и поднес трубку к уху.

– Вольский.

Ариана, сидя напротив, видела, как его лицо снова застывает в привычной, непроницаемой маске. Он слушал, изредка вставляя короткие, отрывистые вопросы:

– Когда?.. Насколько серьезно?.. Кто на месте?..

Через пару минут он опустил телефон.

– Ариана, прости, – его голос снова стал ровным и деловым. – Сорвалась многомиллионная поставка по азиатскому контракту. Логистический коллапс. Мне нужно срочно ехать в офис, собирать кризисный штаб.

Он встал, его движения снова стали резкими и целеустремленными. Он уже не смотрел на нее, его мысли были там, в эпицентре катастрофы.

– Я понимаю… – слабо протестовала она, вставая, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

Марк наклонился, механически поцеловал ее в щеку.

– Это было прекрасно. Правда. Мы… мы как-нибудь в другой раз.

Он уже надевал пиджак, его взгляд был прикован к экрану телефона, где сыпались новые сообщения.

– Не жди меня, скорее всего, задержусь до утра.

И через минуту Марк ушел. Дверь лифта закрылась, унося его прочь. Громкий хлопок отозвался в звенящей тишине.

Ариана осталась стоять посреди своего прекрасного, безупречного ужина. Свечи весело потрескивали, музыка все так же нежно лилась из колонок, на столе стояли нетронутые десерты. Пахло любовью, надеждой и несбывшимися мечтами.

Она медленно опустилась на стул. Ее руки бессильно упали на колени. Она смотрела на его пустую тарелку, на его бокал, в котором осталось немного вина. Ирония судьбы была безжалостной. Она подготовила все для самого важного разговора в своей жизни, создала идеальные условия, и само провидение в лице сломанной логистической цепочки вырвало его из этого момента.

Слезы подступили к горлу, но она сглотнула их. Она сидела одна в огромной, нарядной квартире, и ее несказанные слова висели в воздухе тяжелым, невидимым грузом. Правда снова была отложена. А вместе с ней откладывалось и ее спокойствие, и ее уверенность в завтрашнем дне. Она осталась наедине со своей тайной, и в этот раз одиночество было особенно горьким.

49. Ночной разговор

Ариана не смогла заснуть. Она лежала в центре огромной кровати, прислушиваясь к тишине, которая была громче любого шума. Каждый скрип лифта в шахте, каждый отдаленный гудок машины на улице заставлял ее сердце замирать в напрасной надежде. Но часы пробили два, потом три ночи, а он все не возвращался.

Свечи догорели, оставив в воздухе сладковатый запах парафина, смешанный с ароматом остывшей еды. Она не стала убирать со стола. Эти нетронутые блюда были памятником ее провалившемуся плану, ее несбывшейся надежде. Она лежала в темноте и ощущала внутри себя растущий, живой комок новой жизни, который теперь казался ей не источником радости, а тяжелой, опасной ношей.

Около четырех утра наконец послышался сдержанный щелчок замка. Шаги в прихожей были тихими, усталыми. Он старался не шуметь. Ариана притворилась спящей, закрыв глаза и замерев в неестественной позе. Она слышала, как он раздевается в гардеробной, как крадется в ванную, как через несколько минут выходит и осторожно ложится рядом с ней на кровать. Он лег на спину, не касаясь ее, и тяжело вздохнул. От него пахло холодным ночным воздухом и кофе.

Они лежали молча. Напряжение в воздухе было почти осязаемым. Ариана чувствовала, как ее собственное тело стало одеревеневшим, ненастоящим. Она боялась пошевелиться, боялась выдать свое бодрствование. Ей хотелось, чтобы он обнял ее, прижал к себе, чтобы его тепло растопило лед в ее душе. Но он лежал неподвижно, и расстояние в несколько сантиметров между ними казалось непроходимой пропастью.

– Ты не спишь? – его голос прозвучал негромко в темноте, хриплый от усталости.

Она не смогла притворяться дальше. Сделала вид, что просыпается.

– Нет… Я проснулась. Как… как дела в офисе?

– Уладили. Нашли обходной путь. Но чертовски затратно и по времени, и по ресурсамё, – Марк провел рукой по лицу. – Жаль, что я пропустил ужин. Он был идеальным.

Эти слова задели в ней какую-то больную струну. Идеальным. Да, все было идеально подготовлено для того, чтобы быть разрушенным.

– Ничего… Мы как-нибудь повторим, – выдавила она.

Он снова замолчал. Тишина снова сгустилась, давящая и неудобная. Ариана чувствовала, как ее тайна жжет ее изнутри. Она лежала рядом с отцом своего ребенка и не могла сказать ему ни слова. Это было невыносимо.

И тут он заговорил снова, и его слова прозвучали как приговор, вынесенный заранее.

– Знаешь, пока я сегодня разбирался с этим кризисом, я думал о том, как хрупок баланс. Любой непредвиденный фактор – и все рушится. Теряешь контроль. Все, что ты выстраивал годами, может рассыпаться в прах из-за одной ошибки, одного неверного шага.

Ариана замерла, не дыша. Ее пальцы судорожно вцепились в край простыни.

– О чем ты? – прошептала она.

– О жизни. О бизнесе. По сути, это одно и то же. Нужно просчитывать все на десять шагов вперед. И самое главное – не допускать непредвиденных обстоятельств. Особенно тех, что могут приковать тебя к земле, отнять свободу маневра, сделать уязвимым.

У нее похолодели руки. Она понимала, к чему он клонит. Она чувствовала это каждой клеткой своего тела.

– Марк… а дети? Разве они… разве они всегда “непредвиденное обстоятельство”? – ее собственный голос показался ей чужим.

Он повернулся на бок, чтобы посмотреть на нее. В полумраке комнаты его лицо было строгим контуром.

– В моем мире – да. Ребенок, Ариана, – это не милый розовощекий ангел. Это титаническая ответственность. Это колоссальные ресурсы – временные, финансовые, эмоциональные. Это постоянный источник риска и уязвимости. Ты становишься заложником ситуации. Ты больше не принадлежишь себе.

Каждое его слово было как удар ножом. Холодным, отточенным, безжалостным.

– Но… это же часть жизни. Люди любят, женятся, рожают детей…, – она пыталась говорить спокойно, но внутри у нее все кричало.

– Обычные люди, возможно. Но я не обычный человек. Моя жизнь – это постоянная битва. Я не могу позволить себе такую роскошь, как слабость. А ребенок – это самая большая слабость, какую только можно себе представить. Ты открываешь душу миру, а мир, поверь мне, жесток. Сейчас, когда мы только выстроили наши отношения, когда компания на пороге нового витка развития… ребенок был бы катастрофой. Полной и окончательной.

Он говорил это не со злостью, а с леденящей душу убежденностью. С холодной, железной логикой стратега, оценивающего риски. И в этой логике не было места для любви, для чуда, для спонтанности. Не было места для их ребенка.

Ариана лежала, не в силах пошевелиться, и чувствовала, как что-то важное и хрупкое внутри нее разбивается на миллионы осколков. Ее сердце не просто разбивалось – оно превращалось в пыль. Все ее надежды, все ее мечты о том, как он обрадуется, как они будут вместе выбирать имя, как он будет трогать ее растущий живот… все это было растоптано его безжалостными словами.

Он увидел ее неподвижность и, видимо, принял это за согласие. Его голос стал чуть мягче, но не менее категоричным.

– Я ценю то, что ты сделала сегодня. Это было прекрасно. И я хочу, чтобы наша жизнь была именно такой – предсказуемой, контролируемой, идеальной. Без лишних рисков и проблем. Ты понимаешь меня?

Она не могла ответить. Комок в горле мешал дышать. Она лишь кивнула в темноте, зная, что он все равно не видит.

– Спи, – сказал он, поворачиваясь на спину. – Завтра тяжелый день.

Через несколько минут его дыхание стало ровным и глубоким. Он уснул с легкой душой человека, который высказал свою позицию и уверен в ее правильности.

Ариана лежала с широко открытыми глазами и смотрела в потолок. Слезы текли по ее вискам и впитывались в подушку беззвучными, горькими ручейками. Она положила руку на еще плоский живот. Там, под ладонью, билось крошечное сердце. Их ребенок. Ее ребенок.

И она поняла окончательно и бесповоротно. Она не может ему ничего сказать. Никогда. Его мир не был готов принять эту "катастрофу". Его любовь к ней оказалась условной, с оговоркой "без детей". А ее любовь к нему теперь должна была уступить место другой, более сильной и безусловной любви – любви к этому беззащитному существу внутри нее.

Она осталась одна. Одна со своей правдой, своим страхом и своей новой, самой главной в жизни ответственностью. И впервые за все время их отношений она почувствовала себя по-настоящему одинокой. Не просто покинутой, а одинокой в своем выборе, в своей тайне, в своем грядущем материнстве. Стены пентхауса, которые недавно казались ей домом, снова превратились в красивую, но бездушную золотую клетку. А она была птицей, которая должна была защитить свое гнездо, даже от того, кого любила больше жизни.