Текст книги "Воитель (СИ)"

Автор книги: Ян Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Мелочь прошла. А большой – остановился, практически над нами. Корни просели под его весом, скрипнули, с них потекла вода – мне за шиворот, ледяной струйкой, хотя куда уж ледянее. Тварь стояла и не двигалась. Я не видел ее, только слышал дыхание – глубокое, с присвистом, как будто кто-то качал мехи в кузне. И чуял – гвоздь холода надо мной медленно поворачивался, как антенна. Оно искало. Оно что-то учуяло – не нас, может, воду взбаламученную, может запах, – и теперь стояло и слушало болото.

Лейр рядом со мной очень, очень медленно доводил лук. Наконечник стрелы смотрел вверх, под углом, туда, где под доспехом у твари должно было быть горло. Если оно у нее там было. Сонный не шевелился вообще, только губы едва заметно двигались – то ли навык поддерживал, то ли молился, хотя вот в последнее не верю – ни разу не демонстрировал он такого…хотя ни разу мы в такой жопе не бывали, конечно.

Бес наверху скрежетнул. Негромко, вопросительно как-то. Ему ответили – короткой очередью клацаний. Он потоптался еще, потом хекнул, хрюкнул и тяжело, вразвалку двинулся догонять своих.

Мы просидели в воде еще минут пять после того, как последняя ледяная точка уползла из ближнего радиуса. Потом Сонный так же молча махнул рукой, и мы вылезли– мокрые, черные от торфа, трясущиеся. Я, во всяком случае, трясся, за остальных не поручусь…хотя и уверен.

– Живем, – констатировал Сонный, выливая воду из сапога.

– Ага, – согласился я, стуча зубами. – Курорт. Грязевые ванны. Все включено.

Лейр посмотрел на меня, и мне на секунду показалось, что он сейчас улыбнется. Показалось, конечно.

Глава 16

До кромки болот оставалось всего ничего, когда нас догнали в последний раз…или крайний, хз как правильно в этой ситуации. Уже светлело впереди между чахлыми деревцами, уже под ногами пошла не жижа, а просто грязь, такая родная грязь – и тут Чутье полоснуло кишки тремя холодными пальцами. Бесенята-разведчики, судя по скорости сближения…

– Трое, быстрые, справа, догоняют! – просипел я.

– Не останавливаться! – Сонный даже не обернулся. – На бегу! Лейр – первого!

Лейр развернулся на бегу, выкрутился каким-то невозможным винтом, тетива щелкнула – и первый бесенок, выметнувшийся из кустов серо-багровой молнией, полетел кубарем, ломая собственные лишние суставы. Второй и третий этим не впечатлились и не притормозили – с инстинктом самосохранения у них вообще так себе было…похожи на людей, все-таки.

Второй достался мне, потому что я, по доброй традиции, опять бежал последним. Он прыгнул с разгона, растопырив лапы, целя когтями в спину – оружие то ли посеял, то ли это какой-то чертов монах был. Я развернулся на сигнал Чутья раньше, чем на звук, и это спасло. Копье пошло навстречу – и я потянулся к «Удару», привычно, как тянутся к выключателю в темной комнате.

А нащупал пустоту.

Все, что было, я выжег в бесконечных стычках и на этом марафоне, а восстанавливаться эта непонятная энергия не спешила, требуя как минимум времени. А желательно еще сытного обеда и здорового сна. В идеале ещё машину красную и бабу рыжую, но ни того ни другого в расписании событий не значилось. Там в основном было «смертельная опасность» и «тяжёлые нагрузки»

Так что беса я принял просто на железо, безо всякого усиления – тычок в грудь, жесткий, с упором на собственное тело, аж плечо хрустнуло. Наконечник вошел, но неглубоко – шустрая мразь оказалась еще и жилистой, – и тварь, вереща, поползла по древку ко мне. Дежавю, чтоб его. Только я уже был не тот перепуганный попаданец. Ну, то есть попаданец, перепуганный – но не тот. Я бросил копье вместе с тварью наземь, придавил древко ногой, подхватил с земли корягу – булыжников тут не водилось, пришлось импровизировать – и вбил ее в череп беса. Раз. Два. Хватило двух – прогресс, однако, растём. Ну, или бесенята более хрупкие, чем собаки.

Третьего Сонный поймал в воздухе, на клинки, распотрошил одним слитный движением, параллельно уворачиваясь от потока дряни из его внутреннего мира.

А потом деревья кончились, болото кончилось, под ногами оказалась настоящая, твердая, сухая земля с настоящей травой – и я увидел всадников. Полтора десятка конных на гребне пологого холма, а за ними, ниже по склону, пешие, много пеших воинов… и

и не воинов тоже, часть явно была спешно налергана по пути. Я аж поискал взглядом давешних белых крестьян – не, свалили таки, повезло. Ну, или сожрали их, тогда не повезло.

Никогда не думал, что вид этой богадельни на выезде – сержантских рож, офигевших от происходящего ополченцев, кривых копий – сможет вызвать у меня что-то, кроме тоскливой изжоги. А вот поди ж ты. Чуть не прослезился, честное слово. Вот что значит правильно выбранный момента.

Отряд выглядел так, будто выгребли всех, кто мог стоять и держать оружие. Собственно, так оно и было – как я узнал чуть позже, капитан Хорст оставил на стенах хорошо если дюжину бойцов поплоше, а остальных отправил сюда, нам в помощь.

Логика простая – не дать первой волне выплеснуться из болот, не дать ей закрепиться, расползтись по дорогам и деревням – задержать до подхода барона с настоящими силами – это уже имело смысл. Опять затычка, только теперь размером с весь гарнизон. Масштабируемся, растем над собой.

Командовал лично фон Аренн. Он выслушал доклад Сонного, не перебивая – только желваки ходили, – потом коротко глянул на меня. Сквозь меня, привычно уже.

– Около пяти сотен. – Он не спрашивал, он раскладывал по полочкам. – Тройки – четырнадцать, и лезли еще.

– На момент наблюдения, господин, – уточнил Сонный. – Час с лишним назад. Сейчас точно больше.

– Сейчас больше, – согласился фон Аренн таким тоном, каким соглашаются с прогнозом дождя. Потом повернулся ко мне: – Ты… Дальность чутья?

– Шагов пятсот уверенно, господин. – Я решил не скромничать, но и не завираться. – Дальше – только большие или много разом. Разлом чую постоянно, направление точно.

– Будешь при мне. – Он уже разворачивал коня. – Райм! Ставь линию по гребню, флаги упереть в овраги, повозки в первую линию баррикад, и сразу ставьте вторую.

И понеслась. По кочкам, да.

Позиция, стоит признать, была выбрана толково – я уже достаточно поднаторел в местной военной науке, чтобы это оценить. Пологий холм, длинным уступом лежащий поперек единственного удобного выхода из болот – полосы твердых гривок, по которой мы и выбрались, и по которой неизбежно пойдет все, что захочет выйти из трясины. Слева и справа от холма – сырые луга, для конницы относительно проходимые, для строя – не особо, темп точно собьют, а дальше опять топь. Бутылочное горлышко. Твари, конечно, могли ломиться и через жижу – и будут, куда денутся, – но медленно, вразброд, теряя строй. А все быстрое и организованное покатится сюда, на гребень. На нас.

Нас – это чуть за полсотни пеших. Десятка два нормальных гарнизонных бойцов, в кожаных панцирях, со щитами и рогатинами или копьями. Десяток арбалетчиков. Остальное – ополчение, даже без моего боевого опыта… господи, я это сейчас серьезно подумал? Про свой боевой опыт? Докатился.

– Живой, паря! – Кривой возник рядом, как черт из табакерки, щербатый и почти радостный. – А я уж думал, все, отбегался наш Ант. Гляжу – из болота лезет чучело торфяное, а чутка присмотрелся – да это ж наше чучело, родное!

– Не дождетесь, – искренне ответил я. Видеть его было… хорошо, вот. Просто хорошо. – Тебя-то куда воткнули?

– А куда всех. – Он мотнул головой на строящуюся линию. – Вторая шеренга, подпирать да добивать. Ты, слыхал, при благородии теперь? Ну и правильно, там целее… – Он осекся, глянул за мою спину, на болота, откуда наползали, смешиваясь с вечерним туманом, первые языки фиолетовой мглы. – Хотя где тут теперь лучше, это еще Заступники надвое сказали.

Лысый гонял ополченцев, организовывать первую линию обороны. Райм распределял арбалетчиков, пытаясь растянуть не полную дюжину на весь фронт. Фон Аренн с конными ушел на правый фланг – там, за овражком, подход был пошире, и оттуда следовало ждать попытки обхода. Меня поставили на гребне, у чахлой березки… ну, не березки, но чего-то похожего, – откуда было видно и слышно всех. Копье велели держать при себе. Спасибо, а то я как раз собирался его выбросить.

Солнце уже цепляло краем дальние холмы, когда Чутье завыло.

– Идут! – заорал я, и голос, зараза, сбился. Прокашлялся, заорал снова: – Идут! До х… много! Первые – шагов семьсот, за ними еще… – я вслушался в ледяную какофонию внутри, – еще идут, глубина… не вижу дна, много!

– Не части, – ровно сказал Райм рядом. – По делу ори. Сколько в первых, где выйдут.

– Три группы… четыре! По три-четыре десятка в каждой! Выйдут – вон там, там и там, – я тыкал копьем, как указкой, – веером! Быстро идут!

И они вышли.

Из тумана и камыша на подсохшую землю перед холмом выплеснулась первая волна – и покатилась вверх по склону, набирая ход. Малые бесы, в основном. Вблизи, в движении, в количестве – это было… завораживающе, вот правильное слово. Мерзко и завораживающе. Они не бежали толпой – они шли строем, тройками, тройки складывались в клинья, клинья охватывали склон, и над всем этим стоял их клацающий стрекот, слитный, ритмичный, от которого хотелось выковырять себе барабанные перепонки. Чувствовался во всем этом разум, однозначно – но столь же однозначно разум чуждый, априори враждебный всему живому. И именно за счёт разумности гораздо более опасный, чем обычные твари.

– Арбалеты – бей! – рявкнул Райм.

Защелкали тетивы. Первый залп выбил из накатывающей массы с десяток тварей – они кувыркались, ломая порядок, задние переступали через них не глядя. Второй залп. Третий. А потом стало не до залпов, потому что волна докатилась до кольев, вспенилась на них – часть тварей насадилась с разгону, как и гончие…так да не так, часть бесов осознанно жертвовала собой, давая возможность пройти остальным, и оставшиеся хлынули в промежутки, на копья.

Дальше уже толком ничего не помню. Так, кусками.

Кадр первый. Линия ополченцев приняла удар – с хрустом и криком, с многоголосым «ххэк!», с визгом насаживаемых на копья тварей. Копья первой шеренги ткнулись в сплошную багровую массу, и масса подалась, но не отхлынула, а полезла дальше. По своим же, повторившим трюк с кольями – на этот раз бесы-камикадзе насадившись на копья, вырвав оружие из некрепких рук ополченцев, и в поредевший строй впилась следующая волна. Вагенбург ее задержал слегка, дав возможность стрелкам проредить строй бесов, но остановить не смог. Из второй шеренги били поверх плеч первой, потом поверх тел, потом сошлись лицом к лицу.

Кадр второй. Справа, из-за овражка, донесся нарастающий гул копыт – всадники фон Аренна врезались в атакующих. Я не видел саму сшибку, только слышал – и чуял, как ледяные точки на правом фланге гаснут одна за другой, быстро, как лампочки на китайской гирлянде. Конница против лёгкой пехоты, да на открытой местности – шансов у тварей не было, это вам любой медиевист подтвердит.

Кадр третий. Я как ненормальный ору – направления, дистанции, «слева накапливаются!», «в камышах за ручьем два десятка, ждут!», – а Райм переводит мой ор в команды, арбалетчики доворачивались, и залп уходил в камыши, где я чуял, а они не видели. Клацанье там срывалось в визг, иногда затихающий, иногда еще более яростный. Я в первый раз понял, что такое быть полезным по-настоящему. Не мясом. Не затычкой. Ощущение, скажу вам, забористое, покруче любого левел-апа… ладно, вру, не покруче. Но где-то рядом.

Первую волну мы одолели, склон перед линией был завален тушами и телами, с десяток были порублены в хлам, ещё вдвое больше изранен, но строй стоял. Конные вернулись с правого фланга, разгоряченные, забрызганные темной гадостью, заменяющей бесам кровь. Кто-то даже засмеялся – нервно, истерично даже, но засмеялся. Да и подрасслабился – пронесло.

А потом я почуял вторую волну. И смеяться расхотелось даже тем, кто не имел моего Чутья, – потому что стало ясно, что не пронесло, вторую волну было слышно и так. И в ее ледяном хоре мои внутренности отчетливо различались звезды, примы этого хора. Много. Дюжина… больше. И где-то в глубине, за ними, ворочалось что-то большее. Что-то огромное и страшное.

– Вторая волна! – заорал я. – С ней большие, минимум второй ранг! И сзади… сзади что-то очень большое, идет медленно, но к нам!

– Услышал, – сказал Райм. И добавил, уже строю, тем самым спокойным голосом, который страшнее любого крика: – Стоим, ребята. Нам бы часок. Всего часок.

Часок. Ага. Я посмотрел на солнце – оно село на дальние холмы и медленно расплющивалось о них, заливая все вокруг красным закатом. Очень уместный колер, ничего не скажешь. Кто-то там, наверху, по-прежнему не изменял своему чувству юмора.

Вторая волна вышла из тумана, когда от солнца оставалась тонкая полоска. И покатилась на нас. Молча, только топот и лязг, и над ровными рядами мелочи возвышались, шагая через две ихние шеренги, одоспешеные твари. Полтора-два человеческих роста, в плечах тоже – моё уважение, пластины тускло-черного металла, прикрывающие уязвимые места, дубины с наростами, у каждого пятого – здоровенный башенный щит, как бы не из камня вытесаные. Они не спешили. Они знали, что успеют.

– Арбалеты – по большим! Целься в сочленения! Остальные – стоим! – Райм сорвался-таки на крик, и правильно сделал, потому что линию уже начинало пошатывать. Просто от вида. Сто процентов понимания.

Залп. Болты защелкали по черным пластинам – большинство срикошетило, один латник споткнулся, припал на колено с болтом в сгибе ноги, – сопровождающая мелочь, не сбавляя шага, но и не пытаясь помочь, потекла мимо, обтекая, как вода камень. Залп. Залп. А потом волна дошла до спешно восстановленного ряда кольев, и на этот раз на них особо не задержалась – здоровяки шли первыми и просто выламывали колья крючьями, выдергивали, как морковку, расчищая проходы, и в проходы молча же вливалась мелочь.

И началось то, что никакими «помню кусками» уже не опишешь, потому что и кусков не осталось – сплошное месиво, просто гребаный фарш. Линия прогнулась сразу в трех местах. Бес со щитом протолкался через остатки вагенбурга, вломился в строй, раскидывая остатки ополченцев вместе с оружием, и его завалили только всемером, рогатинами, повиснув на нем, – и он, падая, успел развалить крюком одного из гарнизонных пополам. Не поперек причём, а вдоль, от черепа до паха. Всадники фон Аренна ударили во фланг наползающей массе – раз, другой, – срезая края, не давая охватить нас, но масса уже не кончалась, она перла и перла из тумана, и на месте каждой выбитой твари вставали две новые.

Я к тому моменту уже не чилил у березки, потому что твари таки порвали фронт, войдя в лагерь. Так что и мое копье работало вместе со всеми. Я бил, как учили: коротко, в сочленения, в валики, по возможности прикрывая соседа – соседом оказался Кривой, не знаю уж, он ко мне пробился или я к нему, – «Удар» дергал из меня энергию на каждом втором тычке, и я чувствовал, как дно приближается. Опять. Как тогда, на болоте. Сосущая пустота разевалась под ложечкой все шире, каждая активация давалась сложнее и я уже начал экономить – а экономить было нельзя, потому что без навыка простое железо латников не брало вообще, я пробовал.

– Слева! Слева подались! – Голос Райма. Слева строй поддался, грозя рассыпется… все, рассыпался. Я не видел, я чуял: наши ледяные… тьфу, наши живые тепла там смялись, покатились, а холодные точки хлынули в разрыв. Всадники галопом пошли туда, последний резерв, если они не справятся – все, приплыли.

Меня в этот момент чуть не убили – сам виноват, отвлекся и едва не получил копьем в живот. Мелкий бес поднырнул под мой выпад, зазубренное острие скользнуло по ребрам, вспарывая одежду и кожу, «Стойкость» сжалась внутри, гася и смягчая удар, – и Кривой снес твари полбашки окованным затыльником, довернул и добил.

– Не спи! – рявкнул он. Из рассеченной брови у него сочилась кровь, часть лица была в красном декоре. – Не спи, паря, отдыхать потом будем!..

И вот тут, посреди всего этого веселья, перед глазами развернулась панель.

Клянусь, я чуть не заорал на нее матом – нашла время, дура! Но Система деликатностью не страдала и мнением моим традиционно не интересовалась. С другой стороны – и на критику не обижалась.

[Получен опыт]

[Получен Уровень 5]

[Анализ носителя…]

[Обнаружено воздействие эманаций Разлома высокой насыщенности.]

[Соответствие требованиям подтверждено.]

[Дар Героя: активирован протокол обретения навыка вне класса.]

[Получен навык: Исток Разлома (необычный)]

[Исток Разлома (необычный): Пассивный. Позволяет восполнять внутреннюю энергию носителя за счёт эманаций Разломов. Скорость и полнота восполнения зависят от насыщенности эманаций.]

[Предупреждение: навык получен вне класса. Возможны побочные эффекты.]

[Предупреждение: длительное восполнение эманациями может усиливать сродство носителя с энергией Разломов.]

[Данная информация о происхождении навыка скрыта от всех способов проверки статуса.]

Глава 17

Ледяная паутина, что месяц жила во мне тихим постояльцем, вдруг развернулась, раскрылась – как жабры, вот самое близкое сравнение, хоть и причем здесь жабры? – и сквозь нее, в сосущую пустоту под ложечкой хлынул холод. Пустота глотнула, наполнилась, переполнилась – и продолжала наполняться, потому что здесь, чуть более чем в лиге, в трех километрах от разверстой раны третьего ранга, эманаций было – хоть залейся. Обоссысь хоть в сапоги, как у классиков.

Я активировал «Удар». Энергия просела – и тут же восполнилась, мгновенно, я даже провала не почувствовал. Еще раз. Еще. Как будто черпаешь ведром из океана и удивляешься, чего это уровень воды не падает.

Бесконечный. У меня был чит на бесконечные патроны. Во всяком случае, здесь и сейчас, рядом с этой дырой – бесконечный. Так что поехали.

Я шагнул вперед, обратно в первую линию, и начал бить.

«Удар». Наконечник пробивает валик, тварь оседает. «Удар». Тесак отлетает вместе с лапой. «Удар». «Удар». «Удар». Я больше не экономил, не выбирал, не отмерял – я лил навык в каждый тычок, в каждый отвод, и копье из палки с железкой превратилось в то, чем оно, наверное, и должно быть в руках нормального бойца. Твари перед моим участком линии заканчивались быстрее, чем подходили. Холод тек через меня рекой – внутрь через паутину, наружу через острие, – и где-то на краю сознания я отметил, что это, кажется, приятно. Отметил – и испугался этой отметки больше, чем всех бесов разом. И забил. Потом. Все потом.

Мы держались. Врать не буду – не я один, и даже не я в основном. Свистели стрелы и болты, летели камни и взрывные зелья, звенела сталь копий и мечей. Сражались бойцы гарнизона, отбивались дозорные, рывок за рывком совершал поредевший конный отряд, даже остатки от свежих ополченцев еще кто-то оставался. Но и я, впервые за все это попаданство – выступал наравне, а местами и получше многих. Дорвался.

А потом из тумана вышли передовые бойцы третьей волны, под прикрытием схватки сократившие дистанцию и присоединившиеся к общему веселью. Я мог еще отмахиваться долго, несмотря на описание, энергия разлома явно работала не только на системные навыки, просто силы она тоже поддерживала, хотя и оставался вопрос побочек. И в этом то и был весь цимес.

Навык

Не обычный, на самой границе грейда, как «Чутье», под которое я с грехом пополам слепил легенду. А полноценный, прописанный в статусе черным по светящемуся – необычный. У ополченца. У класса, у которого потолок – «бить чуть сильнее» и «сдохнуть чуть позже». Второй непрофильный навык подряд, и на этот раз вообще черт знает по какому профилю. Я живо представил, как фон Аренн в очередной раз смотрит сквозь меня своим рентгеном, как читает эту строчку, как повисает пауза – уже не короткая и емкая, а длинная и очень, очень содержательная. «У Разломов всякое бывает» – прокатывает один раз. Ну, с натяжкой – полтора. Это уже «взять, изолировать, изучить». В лучшем случае – изучить. Про худшие я старался не думать, но они думались сами, услужливо подсовывая картинки с цепями, лабораторными столами и людьми в балахонах.

Нужно было что-то делать. Что-то умное, быстрое и желательно вчера.

А вокруг, между тем, гибли люди.

Левый фланг всадники заткнули – но именно что заткнули, как пробитую покрышку жвачкой. Я видел кусками, в разрывах общей свалки. Видел, как Хорек оказался прижат к опрокинутой повозке. Он работал копьем на удивление грамотно, крутился, тыкал, даже свалил двоих – а потом из-за повозки вышел латник. Хорек ткнул его в грудь – с тем же успехом можно тыкать вилкой в трамвай. Крюк описал короткую дугу, поддел дозорного под ребра и просто вздернул в воздух, как рыбак подсекает окуня. Хорек даже не закричал – не успел, наверное. Тварь стряхнула его с крюка небрежным движением, как стряхивают грязь с лопаты, и пошла дальше, не оглянувшись.

Баба-дозорная, с которой мы так и не пересеклись по службе – успела всадить латнику копье в сгиб ноги, в единственную щель между пластинами. Тварь припала на колено, заскрежетала – а на дозорную из-за ее спины хлынула мелочь. Она развернулась, срубила одного древком поперек морды, второго достала острием – я видел, честное слово, видел, как она улыбнулась, своей злой, выдубленной улыбкой. А потом ее накрыло. Просто накрыло серо-багровой волной, как накрывает прибой песочный замок, и на том месте, где она стояла, осталась только шевелящаяся куча тварей.

Я отвернулся. Не из отвращения или жалости – просто на меня самого шли двое.

Первого я принял по красоте, четко как учил Лысый, коротким тычком в голову. Бес осел, вроде дох. Второго Кривой встретил древком в момент прыжка, сбил наземь, и я добил тычком в глазную россыпь, уже привычно, уже не думая. Конвейер, а не бой. Мясокомбинат имени барона Грайвена.

– Штаны сухие⁈ – проорал Кривой мне в ухо, перекрывая лязг. Из брови у него продолжало сочиться, пол-лица было в бурой корке.

– За своими смотри! – проорал я в ответ.

А потом и центр начал складываться.

Это было похоже на то, как рвется старая ткань – сначала долго трещит по шву, натягивается, держится на честном слове и паре ниток, а потом раз – и все, и никакого шва нет. Латники – их в этой волне было штук шесть – сошлись клином на остатках вагенбурга, и повозки, наша главная фортификация, наша гордость, просто рассыпались. Одну тварь опрокинула вместе с двумя ополченцами, которые за ней прятались, и я слышал, как они кричали под ней. Недолго.

В пролом полезла мелочь, и туда же, навстречу, бросили последних, кто был – и среди них я увидел Бугра.

Вот уж не думал, что когда-нибудь буду смотреть на этого ушлепка с чем-то, кроме желания насрать ему на лицо. Но здоровяк, надо отдать должное, оказался в бою куда полезнее, чем в жизни. Он ворочал окованной дубиной, как мельница крыльями, и мелочь от него натурально отлетала – с хрустом и визгом, падая поломанными куклами. Он орал что-то матерное и даже почти веселое, вокруг него какое-то время держался пятачок, крошечный островок надежды. Рядом мелькала и рожа Безносого, зло и молча работающего копьем.

А потом на пятачок вышел латник со щитом.

Бугор встретил его дубиной. Удар, от которого гончая разлетелась бы кровавыми брызгами, каменный щит принял с глухим гулом, даже не дрогнув. Второй удар тварь просто поймала – перехватила дубину крюком, дернула, и Бугор, вся его гора мышц, полетел вперед. А щит пошел навстречу. Звук был такой, что я услышал его через весь этот ад – мокрый, тяжелый «шмяк». Безносый заорал, всадил копье латнику в смотровую щель, глубоко, по самую обмотку и умер следом, разваленный от плеча наискось. Копье так и осталось торчать. Тварь мотала башкой, скребла по древку крюком, пока ее не завалили уже втроем.

– Ко мне! Все ко мне, кольцо! – Райм уже не командовал, Райм хрипел, левая рука у него висела плетью, вывернутая в локте, но правая держала тесак, и держала крепко. – Кольцо на гребне! Держим, суки рваные, барон идет!

Барон идет. Ага. Дед Мороз тоже идет, каждый год идет, вот только пвсе никак не доходит. Я встал в это кольцо – куда деваться, – плечом к плечу с Кривым, спиной к чахлой не-березке, и поверх голов, поверх багровой копошащейся массы посмотрел на болото. Туда, откуда все это перло. И где-то там, за туманом, мое Чутье все так же ворочало то самое – огромное, медленное, неотвратимое. Оно приближалось.

И вот тут я сложтл до конца несложный пример.

Слагаемое первое: мы не продержимся час. Мы полчаса не продержимся, тут не надо быть Клаузевицем или Жуковым. Круговая оборона – это красиво звучит, героически, в кино под такое оркестр играет. По факту это означает, что жрать нас будут со всех сторон сразу.

Слагаемое второе: даже если случится чудо и барон успеет – первым, что сделает любой обладатель сканирующего навыка после боя, будет перепись выживших. И в этой переписи будет строчка «Исток Разлома (необычный)». И объяснить ее я не смогу ничем, кроме глупого хлопанья глазами.

Сумма: живым и нераскрытым из этого кольца есть только один выход.

Я не буду врать, что решение далось мне тяжело, что я мучился, разрывался и боролся с собой. Мучиться будем потом, в тепле и безопасности, если такие категории вообще остались в этом мире.

Тем более что Чутье – умница, золото, а не навык – уже само подсказывало маршрут. Вся эта ледяная какофония внутри складывалась в карту: холодные точки веером по фронту, гроздьями на флангах, редкой цепочкой в обход по сырым лугам… и дыра. Прореха. Сектор на левом фланге, ближе к тылу, где твари уже прокатились, и утекли дальше, – а новые еще не подошли. Мертвая зона, шагов триста шириной, упирающаяся аккурат в кромку болота. Того самого болота, из которого лезла вся эта прелесть – но лезла-то она по гривкам, по сухому, а слева от гривок лежала мертвая гнилая топь, куда организованные колонны не совались.

Идти навстречу Разлому, чтобы спастись от Разлома. В этом было что-то настолько идиотское, что даже гениальное. Или наоборот, я уже запутался в этих категориях.

Остались технические моменты. Дезертиров тут, напомню, казнят, я лично наблюдал этот увлекательный процесс в первый же день, с отделением головы и демонстрацией оной. Но казнят – кого поймают и опознают. А в ситуации, подобной нашей, понятие «дезертир» становится удивительно размытым. Не сбежал – а был отброшен. Не бросил товарищей – а потерялся в суматохе. Оттеснили, контузило, унесло волной боя. Кто проверит-то, когда все храбрецы… ну, вы поняли.

Момент подвернулся минут через пять – если считать время еще имело какой-то смысл. Очередная волна ударила в наше кольцо с северной стороны, все смялось, смешалось, заорало, кольцо прогнулось и завертелось, латая себя живыми телами. Кривого мотнуло куда-то влево, к Лысому – тот, страшный, залитый черным и красным пополам, ворочался в самой гуще, и вокруг него был натуральный вал из дохлых тварей. Я оказался с краю. Один. Никому не нужный и не интересный.

В трех шагах от меня лежал гарнизонный боец. Лежал давно и окончательно, лицом в землю, и из-под него торчало копье. Хорошее копье, даже лучше моего нового, тем более что оно треснуло. Ровное ясеневое древко, кованый граненый наконечник с долами, ремень для руки. Я его вытащил, благо боец не возражал. Прости, мужик. Тебе уже без надобности, а мне пригодится.

А рядом с ним, наполовину придавленная его же ногой, лежала сумка. Толстой кожи, с костяными застежками – я такие видел час назад, когда разбирали ящики. Зельеметатель. Был у нас такой, специально обученный товарищ, метавший в латников глиняные шары размером с добрый апельсин – и там, куда шар прилетал, вспухал злой, шар огня. Разрывные зелья, алхимия дорогая, а метатель, судя по всему, лежал сейчас передо мной, а в сумке, судя по весу, оставалось штуки четыре шаров.

Брать баронское добро – за это, как мы помним, ногу могут отрубить и далее по тексту. С другой стороны, оставлять боевую алхимию валяться на поле – вопиющая бесхозяйственность, такого допустить я не мог. Считайте это перераспределением активов в интересах наиболее эффективного пользователя.

Я закинул сумку через плечо, перехватил новое копье, в последний раз глянул на кольцо. Кривой был жив – он что-то орал, тыча копьем поверх чужих плеч. Лысый был жив. Райм… Райм тоже пока был, хрипел свое «держим». Держите, мужики. Я бы даже пожелал вам удачи, если бы верил, что от моих пожеланий есть хоть какой-то толк, а так – просто постараюсь вас не забыть. Это, я слышал, считается почти бессмертием.

И я ушел. Не побежал – слишком заметно, – а именно ушел, скользнул вниз по обратному скату, пригибаясь, от тела к телу, от воронки к перевернутой повозке. Никто не окликнул. Никто не свистнул вслед. Всем было настолько не до меня, что даже как-то обидно. Каюсь, начал даже слегка гордиться собой. Смотрите, мол, какой ловкий: все воюют, а он слинял. Все геройствуют, а он выживает. Кто тут самый умный в этом болоте?

Мироздание услышало. Мироздание вообще очень внимательно слушает подобные вопросы, и у него всегда на них найдется ответ.

Место было хорошее. Подозрительно хорошее – сухой пригорок, поросший кустарником. Чутье молчало. Не просто молчало – там было как-то особенно тихо и спокойно. Я даже отметил это краем сознания: странное пятно, ровное такое, ни одной ледяной занозы от навыка, ни шороха на грани восприятия, вообще ничего. И сделал из этого единственный логичный вывод: тихо – значит безопасно. Значит, туда и идем, передохнем, переведем дух.

Я ступил на холмик, сделал пару шагов между кустами, высматривая кочку посуше…и наступил на что-то мягкое.

И наступил на что-то мягкое.

Не на мох. Мох я еще занаш прошлый забегуспел изучить. Это было мягкое…ну, как матрас. Как очень большой, теплый… нет, не теплый, ледяной изнутри матрас, который вздрогнул у меня под ногой и моргнул.

Вот другого слова не подберу – моргнул. Только что вокруг были кусты да туман – и вдруг по глазам мазнуло, как несвежей тряпкой, пространство пошло рябью, поплыло, и из этой ряби проступило…все сразу.

Прямо подо мной, наполовину утопленная в мох, лежала туша. Метра четыре в поперечнике, бледная до полупрозрачности, бесформенная, как холодец на тарелке– о, а вот и объяснение, почему Чутье ее не засекло, она сама была как отсутствие, как дырка в букве «о». По всей ее поверхности, как прожилки мяса в холодце же, ветвились тускло светящиеся нити, сходящиеся к десятку мясистых отростков, воздетых кверху наподобие пальцев утопленника. С отростков стекало, истончаясь на глазах,мутное марево, которым эта прелесть накрывала себя. И не только себя.

Потому что вокруг, кругом, в каких-то пяти-семи шагах, сидели бесы.