Текст книги "Воитель (СИ)"
Автор книги: Ян Ли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
– Чисто.
– Ядра берем, метку ставим, уходим. Сайху такое понравится. В смысле – не понравится, но знать он должен.
Таки не понравилось. Командир выслушал, с умным видом посмотрел на карту, поцокал языком и унес новость наверх – фон Аренну, а тот, судя по поднявшемуся движу, еще выше. Над лагерем ощутимо сгустилось, напряглось и насупилось. Патрули удвоили, торговцы подняли цены. Мэтр Ольвен со вторым магом – точнее, магичкой, вблизи «второй маг» оказался сухопарой женщиной за сорок, с прической строгой учительницы и глазами доброго доктора Менгеле, – так вот, оба мэтра теперь дневали и ночевали над документами и какими-то расчетами. А нам, видимо в качестве премии, подкинули лишних выходов, основной целью которых было подобраться к бесовским вешкам, от которых у меня ныло Чутье. Мэтров они интересовали, аж кушать не моглось… ну это так, для красного словца, жрали они отменно. По всему выходило, что твари не просто украшают пейзаж черепами – в костяных вязанках была и практическая ценность, что-то реально работающее. Маяки? Сигналка? Алтари? Версии множились, фактов не было, и добывать факты выпало, разумеется, нам. Точнее, в том числе и нам – на такое дело пошел сам командир, прихвати опытных бойцов.
Вышли в ночь, в самую глухую ее часть, когда даже болото притихает. Шли долго, кругами по маршруту, который Гесс с Сайхом вылизывали полдня.
Вешку выбрали крайнюю, подальше от плацдарма тварей – одиночный шест на голой кочке, шагах в четырехстах от бесовского логова. Подобрались на дистанцию броска камня. Вблизи Чутье возле нее не просто ныло – оно глохло. Вот как объяснить… представьте, что вы всю жизнь слышите фоновый шум – кровь в ушах, дыхание, тиканье часов, – а тут входите в комнату, где этого шума нет. Мертвая, ватная тишина, от которой хуже, чем от любого грохота. Метки тварей, которые я уверенно вел последний час, в радиусе полусотни шагов от вешки просто растворялись.
– Она глушит, – выдохнул я Сайху в самое ухо. – Сенсорику глушит. Я слепну рядом с ней.
В темноте лица было не разобрать, но я почти услышал, как у него в голове проворачиваются шестеренки.
– Значит, берем, – решил он. – Целиком. Жердь, Гусь– крайние. Лайр – на вал. Мы втроем – к шесту.
Взяли. Не без нервов – когда Гесс рубил шест, со стороны вала что-то подозрительно заклацало, и пару минут мы лежали в жиже, не дыша, слушая, как у в зоне действия моего навыка развернулось слепое пятно, в котором могло быть что угодно. Обошлось: клацанье стихло, шест, костяную связку – на ощупь сальную, теплую, хотя ночь была холодной – командир замотал в провощенную кожу и упрятал в мешок. И сделали ноги, со всей возможной скоростью
Маги у добычу вырвали чуть ли не с руками. Могли бы и спасибо сказать, но явно были выше этого. Что они с ней делали дальше – нам не докладывали, но обрывки просачивались: штука действительно многое глушила, не только сенсорные навыки, но и солидную часть амулетов. Вот только было обоснованное подозрение, что это только побочный эффект, очень уж нелогично выглядел такой функционал для такого расположения.
Глава 20
Деньги, как известно, не пахнут. Пи…врут, как дышат – еще как пахнут. Вкусной едой пахнут – какие все же шикарные колбаски у узкоглазого торговца в Лагере, да и мягкие лепешки с сыром и зеленью куда как приятнее пайкового хлеба. Новыми сапогами – отличными, из мягкой кожи, на двойной подошве. Кроссовки, верой и правдой служившие мне еще с допопаданческих времен, окончательно сдали и рассыпались, вынудив искать замену. Рука не поднялась выбросить – отдал бедолаге из соседнего баронства, проигравшегося в кости буквально до трусов…всегда считал это просто фигурой речи, а тут вживую увидал. Ну, за такое зрелище старых найков не жалко.
Кривой – единственный…не друг, понятное дело, у меня и на Земле то их не было, но хотя бы не вызывающий отторжения тип…так вот, он тоже неплохо устроился. В дозор он изначально не рвался, да и вообще инициативы не проявлял, явно зная, что она делает с инициатором. Вполне приличную, как для своего возраста и внешнего вида форму он тоже не спешил демонстрировать, на правах старожила устроившись чем-то вроде помощника завхоза. Место было завидное, для понимающего человека даже очень – но старый хрыч умудрился не только занять его, но и сделать это, не нажив врагов. Был он там явно на своем месте, и знал, казалось все про всех. Где что купить, кому что продать с кем связываться не стоит, а какой скупщик согласится на делишки повышенной мутности. За скромную мзду этой информацией он мог и поделится, а со мной – на правах старого знакомого – так и за более чем скромную. Так что да, норм мужик, разве что с нравоучениями перегибает…но не сказать, что не по делу, все ж местную жизнь знает куда как лучше.
– Ты вот что, – сказал он в один из вечеров, щурясь на огонь костра. – Серебро свое не свети. Знаю, что не дурак, и что все и так про него в курсе, а все ж скажу. Много тут народу набежало, и такого что за серебряный мать продадут…и это еще из сравнительно честных. Так что за кошелем следи, по задворкам Лагеря поодиночке не шастай, и с чужими не пей…особенно в веселых палатках.
К веселым палаткам, положим, я и не шастал. Не то, чтобы из высоких моральных соображений, просто как-то не складывалось. То служба, то тренировки – Лысый, к сожалению, не сдох, и тут от тварей пользы не оказалось, топ просто отдохнуть хотелось. В самом прямом смысле отдохнуть – лежать и не двигаться, чисто как дедушка Ленин в мавзолее.
Но романтика, сучка такая, нашла меня сама. У нее вообще, у романтики, нюх на людей, которым не до всякой фигни.
Звали ее Ласка. Ну, то есть настоящее имя наверняка звучало как-то иначе, но здесь, под навесом с бочками, который выполнял в поселке функции салуна, ресторана и форума одновременно, она была Лаской, и все ее так и звали. Невысокая, ладная, с темной косой, уложенной вокруг головы, с ямочками на щеках и глазами такой честной, незамутненной хитрожопости, что это даже подкупало. Работала она, скажем так, в сфере услуг – из тех барышень, что слетелись на запах шального серебра вместе с перекупами, мастеровыми, алхимиками и совсем уж криминальным элементом. Клиентов она, как я понял из наблюдений, выбирала сама – и такса у нее была не полдюжины медяков, как у пришедших на заработки крестьянских баба, а все ж выше. Уровень, так сказать…не в системном смысле. А если в системном, то вполне мог быть и повыше моего, кстати, да и классы с навыками в этой сфере бывали интересные. Вряд ли здесь, в этой глуши, но бывали, бывали.
Подсела она ко мне сама. Просто в один из вечеров, когда я сидел под навесом с кружкой местного пойла – его тут гордо звали пивом, и я не спорил, я вообще человек неконфликтный, – рядом с моей лавкой прошелестело, пахнуло чем-то травяным и неожиданно приятным на фоне общего амбре, и на лавку опустилась Ласка.
– Скучаешь, герой?
– Отдыхаю, – честно ответил я. – Скучать мне здесь не дают. Забота о личном составе поставлена на высочайшем уровне.
Она засмеялась – легко, и от смеха ямочки на щеках стали глубже, и у меня аж приподнялось. Настроение, а не то что вы подумали. Мы разговорились. Возможно, это и было прелюдией к прейскурант, конечно, но очень уж издалека. Ласка оказалась родом откуда-то с юга, из вольного города с непроизносимым названием, повидала три баронства и одно графство, умела читать – что для здешних мест так то очень неплохо– и обладала редким талантом – она умела слушать. А еще рассказывать – про южные города, про караваны, про то, как в позапрошлом году у Разлома под Веттином один умник попытался расплатиться со скупщиком фальшивым ядром из крашеного стекла, и что из этого вышло. Я в ответ травил байки из дозорной жизни, аккуратно обходя все, что обходить….прка не нарисовалась проблема.
В количестве двух особей, обе рожи знакомые – я их видел еще тогда, у первого Разлома, в толпе авантюристов, а потом и здесь, в поселке. Доверия или чувства любви к ближнему они мне ни тогда не внушили, ни сейчас.
Первый – жилистый тип с длинным хрящеватым носом и парой тесаков на поясе. Погоняло, как я потом узнал, у него было Клык. Второй – на голову выше меня, в плечах – как я с Гессом вместе взятые. Опять же, прозвище узнал потом. Валун. Подвалили они походкой дворовой шпаны депрессивного городка моей молодости, завидевшей лоха с мобилой. Я эту походку выучил еще в школьные годы, так что началу беседы не удивился.
– О, – сказал Клык, обращаясь вроде бы к Валуну, но глядя на меня. – Гля-ка. Солдатик. Сидит. С нашей Лаской сидит, гля.
– С вашей? – Ласка приподняла бровь. Голос у нее стал прохладнее на пару градусов. – Клык, ты перегрелся? С каких пор я ваша?
– С таких, – Клык ощерился, продемонстрировав, что прозвище носит по праву. – Мы, красавица, в этой грязи кровь льем, ядра из тварей ковыряем, серебром звеним. А тут, значит, махра на все готовенькое. – Он наконец соизволил посмотреть на меня прямо. – Слышь, служивый. Шел бы ты в свою палатку, а? Казенное пиво пить, казенную кашу трескать. А девочка пусть с нормальными людьми посидит, ей полезнее.
Мне явно полагалось оценить габариты Валуна, количество железа на Клыке и тихо слиться, сохранив лицо какой-нибудь вялой остротой. Ну, попытавшись, так легко бы не отпустили. Месяц назад я бы, возможно, так и сделал, все ж ситуация не настолько критическая, чтоб все на кон ставить. А сейчас… Страха не было. Была холодная, спокойная злость. А ещё понимание, что вокруг свои, до палаток сослуживцев полсотни шагов, патрули ходят кругами… В общем, расклад был не тот, что с Бугром. Совсем не тот, так что потанцуем.
– Не, – сказал я, отхлебывая пива. – Мне и тут неплохо. А вот тебе, дядя, я бы посоветовал завязывать с корешками. Говорят, от них мозг усыхает. Судя по всему – не врут.
Корешки, кстати, это собирательное название местной дури, типа как у нас «трава», по факту могут быть чем угодно, от листьев и почек до собственно корешков. ДА и аналоги синтетики тоже встречаются, в общем по части упоротся выбор в Вардане как бы не богаче, чем на Земле. Отношение к торчкам, в целом, тоже соответствует, во всяком случае этим не понравилось.
Пару секунд Клык переваривал. Валун переварил быстрее – несмотря на внешность, он вполне мог быть в их компании голосом разума – и его лапа двинулась к моему плечу. Намерения читались легко: взять за шкирку, сдернуть с лавки, дальше по обстоятельствам.
Дальше все произошло быстро и, признаюсь честно, не совсем так, как в кино. Хотя, конечно, зависит от жанра.
Я нырнул под небрежный захват – спасибо Лысому, тело среагировало раньше мозга, – и от души, с проворотом корпуса, засадил Валуну кулаком в печень. С тем же успехом можно было бить Валун настоящий. Валун живой крякнул, повернулся, и следующие секунды я занимался исключительно тем, что не давал себя поймать, потому что попадать в эти клешни не хотелось категорически. Клык тем временем пошел на меня сбоку – без тесаков, тут ему хватило ума, за такое в лагере вешали без разговоров, – зато с подозрительно высокой скоростью, повыше моей так уж точно.
И тут я впервые осознал, что я не один в этом мире.
– НАШИХ БЬЮ-У-УТ! – Рев Гуся перекрыл гул собирающихся зрителей, как пароходный гудок. Сам он, сидевший через два стола с кувшином, влетел в Валуна с разгона, всей своей немалой тушей – и тот, к моему глубокому удовлетворению, таки покачнулся. Следом, откуда ни возьмись, материализовался Жердь и с непередаваемой ловкостью подставил Клыку ножку – буднично так, словно всю жизнь занимался футболом, – а когда тот, извернувшись кошкой, все же устоял, его встретил уже я, и на этот раз кулак пришелся во вполне себе мягкое. И хрупкое, потому что что-то отчётливо хрустнуло.
Из минусов ситуации – у Клыка с Валуном тоже были друзья. И друзей было много, и сидели они тут же. С соседних столов поднялись сразу человек шесть разномастного, дурно пахнущего и очень боевитого народа, от стойки метнулась знакомая рыжая девица в спортивном костюме – и понеслось. Летали кружки. Летали лавки. Летал, в какой-то момент, кто-то из торгашей, не успевший свалить с траектории. Одноглазый хозяин навеса орал что-то про убытки и Заступников, торговка пирогами азартно комментировала с безопасной дистанции, а мы… а мы дрались.
Было весело. Вот странная штука: та драка с Бугром воспринималась страшной, тяжелой и полной какой-то обреченности, а эта – почти праздником…арматурной содомии, да. Может, потому что за спиной стояли свои, может от большего масштаба – подоспевшие на шум ребята из тяжелой пехоты вломились в свалку с энтузиазмом людей, у которых неделю не было развлечений. Лейр – вот уж от кого не ждал – обнаружился на фланге, где с брезгливым лицом, но очень технично выключил из процесса какого-то бородача. Гесс стоял у опоры навеса, приоткрыв один глаз, и наблюдал с видом ученого, изучающего брачные игры павианов. Выпендрежник.
Рыжая, кстати, оказалась той ещё мясорубкой на ножках. Мне от нее прилетело дважды, оба раза непонятно откуда и очень чувствительно, и если бы не «Стойкость», по красоте улыбки мог бы конкурировать с Кривым. Валуна мы завалили втроем – я, Гусь и кто-то из пехоты, – и то не столько завалили, сколько он сам поскользнулся на разлитом пиве, а там уж мы воспользовались моментом. Заодно еще раз прописал уже успевшему оклематься Клыку, хороший такой хук в челюсть.
Победу – а это была именно победа, к моменту прибытия патруля навес оставался за нами, жалкие авантюристы откатилась зализывать раны, – победу я запомнил слабо. Кто-то совал мне кружку. Гусь ревел что-то ликующее. Хозяин навеса подсчитывал ущерб и уже прикидывал, с кого его взыскивать. А Ласка сидела на чудом уцелевшей бочке, болтала ногой, смотрела на все это безобразие сияющими глазами и, когда я, пошатываясь, добрел до нее, наклонилась к моему уху.
– За мою честь давно так не бились, – промурлыкала она. – Прямо баллада. Знаешь что, герой… Тебе – и твоим – у меня отныне скидка в четверть. Считай, мой вклад в оборону.
Воспользовался ли этой скидкой я? Воспользовался ли ею кто-то из моих доблестных сослуживцев? Сложно сказать.
Нас выстроили у баронского шатра – всех участников вчерашнего фестиваля песни и пляски, и наших, и не наших. Помятых, разукрашенных фингалами и царапинами старательно не смотрящих друг на друга. Перед строем прохаживался фон Аренн. Рядом стоял плешивый мужичок в дорогих доспехах, которому рыжая когда-то что-то втолковывала на мой счет. Как выяснилось, мастер Гервин, глава здешнего филиала Гильдии Авантюристов. Обрастаю знакомствами, да.
– Значит, так, придурки– начал фон Аренн. – плетей вам бы определенно не помешало. Кое-кого – почему-то он посмотрел на меня – можно было бы и вздернуть. Но есть идея получше.
– Гервин?
Плешивый выступил вперед. Голос у него оказался вполне командирский– видать, доспехи носились не только для понтов.
– Вира с обеих сторон, ущерб пополам, зачинщики… – он покосился на Клыка, и Клык сделал вид, что изучает облака, – зачинщики известны. И идея, куда пристроить избыток сил тоже есть.
– Есть, – согласился фон Аренн, и вот тут мне стало по-настоящему тревожно, потому что в его голосе прорезалось что-то, отдаленно похожее на удовольствие. – Нам нужны глаза за валом. Твари месяц как строятся, а что именно строят – не знает никто: вешки глушат наблюдающие техники, дальний просмотр слепнет, птицы-разведчики не возвращаются. Значит, пойдут люди. Как раз нашлись добровольцы. – Он обвел взглядом наш помятый строй, и удовольствие в голосе стало отчетливее. – Кто выживет – тому, считайте, залет прощен. Разойтись.
И мы разошлись. Молча. Даже Гусь молчал, что само по себе тянуло на знамение.
Состав, объявленный к полудню, сюрпризов не принес – в него аккуратно вошли все, кому вчера было слишком весело. От сотни: наша дозорная тройка в полном составе – Гесс с Лейром, как выяснилось, тоже засчитались участниками, и Гесс воспринял это со своим фирменным «ну есть и есть», хотя пальцем никого не тронул… вот что значит стоять рядом с друзьями, которые курили. Плюс Гусь, плюс Жердь. Старшим – Сайх, которому фон Аренн, судя по цвету лица десятника, популярно объяснил все, что думает о дисциплине во вверенном подразделении. От гильдии: Клык, Валун, рыжая – ее, оказывается, звали Ржава, характер соответствовал…умеют все-таки эти ауешники в нейминг, – и еще один товарищ, которого я узнал сразу. Худющий, в потертой кожанке, с лицом настолько неприметным, что оно забывалось быстрее, чем ты успевал его рассмотреть. Недорезанный Кранином и, судя по всему, качественно подлеченный. Старший от гильдии. Звали его – вернее, отзывался он на Нож, и на этом информация о нем исчерпывалась.
Одиннадцать человек. Рейд по болотами. Задача – обойти плацдарм тварей с северной, дальней стороны, куда никто еще не совался, срисовать, что они там строят, посчитать, что считается, и – особым пунктом, от магов – подобраться к центральной постройке. Потому что за месяц в середине бесовского лагеря выросло что-то, что даже выглядело нехорошо: кривая, растущая ввысь конструкция из кости, искаженного дерева и непонятно ещё чего, вокруг которой все так же непонятные вешки стояли уже не редкой цепочкой, а густым частоколом.
Жерди, к его неописуемому удовольствию, вручили амулет-накопитель размером с кирпич, который следовало пронести как можно ближе к объекту и продержать там не менее получаса. Магичка добавила пожеланий по образцам, ну как по заказу продуктов в супермаркете.
Командир добавил приказ фон Аренна провести картографирование и подсчет сил противника.
– Вопросы? – спросил под конец Сайх, оглядев наше воинство. Вид у воинства был кислый, свежие синяки цвели всеми цветами радуги. Смотрели обе половины отряда друг на друга с теплотой, добротой и пониманием.
– Один, гражданин начальник– поднял руку Клык, трогая языком челюсть, в которую я вчера так удачно зарядил. – А ежели твари нас там сожрут – это как, залет спишется посмертно или наследникам счет предъявят?
– Спишется, – без тени улыбки ответил Сайх. – Полностью. Еще вопросы? Нет? Выход завтра, досвету. Жрать, спать, снаряжаться. Все травмы залечить за свои. И вот что… – Он помолчал, обводя нас взглядом, в котором не было ни злости, ни сочувствия, одна голая практичность. – Мне плевать, кто кому вчера что сломал. За болотом будем мы – и они. Кто этого не поймет, тому твари и объяснят. Быстро и доходчиво. Разойтись.
Глава 21
Говорят, ничто так не сближает людей, как совместный труд. Кто именно это говорит – история умалчивает, но подозреваю, что человек, ни разу не ходивший в поход в одной связке с теми, кому позавчера ломал челюсть. Хотя, забегая вперед, признаю: что-то в этой народной мудрости есть. Только сближает не труд. Сближает общая, честно поделенная на всех перспектива сдохнуть – вот это работает безотказно. Проверено лично. Не рекомендую.
Про болота тоже много чего говорят. Туманы, мол,романтические, клюква, журавли…или цапли?. Подозреваю, по аналогии с с трудом, что люди, которые так говорят, по болотам не ходили ни разу. Я вот походил – и авторитетно заявляю: болото – это простоговно. Ну, еще хлюпающая жижа в сапогах, гнус во всех отверстиях организма и ежеминутная лотерея – выдержит следующая кочка твой вес.
Выходили в предрассветный час, толком не выспавшись. Серая муть вместо неба, туман по колено, роса такая, что одежда промокала раньше, чем успеваешь до болота дойти – такой себе ассортимент, в общем. Лагерь досматривал последние сны, только у коновязи возились конюхи. Нас никто не провожал. Оно и логично – торжественные проводы здесь вообще не вчести, и уж точно не полагаются тем, кого тихо спускают в трясину посмотреть, вынырнет ли что-нибудь обратно.
Сухпай на четыре дня: сухари, вяленое мясо и сыр такой твердости, что при нужде им можно было заряжать арбалет. По мотку веревки. По две токсичные склянки – глиняные яйца с сизой восковой пробкой, – с приказом не трогать без команды под страхом самых страшных кар. Деталей кар Сайх не уточнил, но все прониклись. По его же заверениям – токсичные в первую очередь для порождений разлома, про вторую очередь он не уточнил. Полдюжины разрывных шаров. Лечебных зелий – три малых на всех, и по этому пункту командир высказался отдельно:
– Кто вылакает без нужды – остаток пути несет Валуна.
Валун невозмутимо кивнул, подтверждая серьезность сказанного.
Некоторые надежды на успех нашего безнадежного дела внушила магичка. Она раздала каждому по амулету: плоская костяшка на шнурке, теплая на ощупь, будто живая. От костяшки тянуло чем-то неприятным, знакомым… ну да, как от разлома.
– Пока она теплая – мы видим вас живыми, – душевно объяснила магичка с интонациями воспитательницы, выдающей детсадовцам совочки. – У вешек ослепнет, это нормально, не паникуйте. А вот если остынет здесь, у нас… – она мило улыбнулась, – тоже не паникуйте. Вам уже будет все равно.
Умеют некоторые люди подбодрить. Талант, годы тренировок.
Одиннадцатым, кстати, оказался тот, кого я в позавчерашней битве при навесе как-то не запомнил. Хотя, как выяснилось, он там был и даже поучаствовал – просто есть такие люди, мимо которых взгляд проскальзывает, не цепляясь. Мелкий, лет двадцати с небольшим, в одежке неопределенно-болотного цвета, с лицом, на котором из примет имелись только облупленный нос и вечно прищуренные глаза. Звали его Мох. И вот тут, надо признать, гильдейский нейминг попал в десятку – парень был ровно того же цвета, фактуры и характера, что и его тезка под ногами. Тихий, мягкий и абсолютно везде.
– Проводник, – коротко представил его Нож. Первое слово, которое я от него услышал за все время. – По топям ходит с детства.
– Местный, что ли? – уточнил Сайх.
– Ага, – сказал Мох и сплюнул зеленым. Он постоянно жевал какой-то стебелек – я сперва напрягся, вспомнив про корешки, но нет, это оказалась просто болотная горечь, от гнуса. – Тут раньше ягоду брали, янтарь еще бывало. Пока вот это все не открылось.
«Вот это все» он обозначил подбородком – на северо-восток, где за туманом, невидимая, но от того не менее ощутимая, висела рваная рана в мироздании. Я ее не видел. Я ее чуял – постоянным, ставшим уже привычным давлением на изнанку черепа, как чуешь включенный за стеной перфоратор. И ледяная паутина внутри, за грудиной, отзывалась на это давление легким, почти уютным шевелением. Вот это «почти уютным» мне нравилось меньше всего, но об этом я старательно не думал. Получалось так себе.
– За янтарь из Пятна теперь втрое дают, – сообщил Мох, когда я спросил, стоило ли оно того. Подумал и уточнил: – только добывать стали реже впятеро.
– Порядок движения, – Сайх обвел нас взглядом, в котором по-прежнему не было ни злости, ни сочувствия, одна голая практичность. – Гесс – головной. Ант – за ним. Мох – третьим.. Дальше я, Жердь с грузом, Гусь, Валун. Ржава, Клык. Лейр. Нож…
– Где сочту нужным, – сказал Нож.
– Где сочтет нужным, – согласился Сайх.
– Слышь, служивый, – Клык поравнялся со мной, пока строились. Челюсть у него уже не отсвечивала, лекаря отработали на славу, но смотрел он с искренней теплотой и уважением. – Ты там впереди повнимательней. У вас, у махры, это семейное – первыми во всякое говно вступать.
– Не переживай, – ответил я. – Ты ж сзади, как я в тебя вступлю.
– Заткнулись, – сказал Сайх. И мы заткнулись.
Первую лигу шли по знакомым местам – тут наша тройка успела истоптать каждую гривку. Потом свернули с хоженых маршрутов на север, и болото начало меняться. Не сразу, исподволь – но Мох заметил первым, а я вторым…достижение, кстати, и даже без прикола.
– Гляди, – сказал он мне вполголоса, не оборачиваясь. – Осока.
Я поглядел. Осока как осока, только… только не совсем. Стебли шли винтом. Аккуратной такой, ровной спиралью, словно кто-то очень терпеливый накрутил каждую травинку на невидимый шампур. Дальше пошло веселее: камыш с метелками цвета застарелого синяка, знакомого мне по самой первой трещине. Ряска, которая собиралась на воде не как попало, а узорами – расходящимися кольцами, как от брошенного камня, только камень никто не бросал. Кривая не-березка, у которой листья росли изнанкой наружу.
– Пятно расползается, – сказал Мох. И сплюнул.
Пятно. Так тут называли зону вокруг стабильного Разлома, где эманации пропитывают все – землю, воду, траву, живность. Именно там добывались измененные травы и камни, за которые алхимики платили не глядя, в Пятне же водились мутировавшие от близости Разлома звери, и чем ближе к ране – тем интереснее. Мы сейчас лезли не просто в Пятно. Мы лезли в его сердцевину, в обход бесовского плацдарма, туда, где вообще никто не ходил. Ну, из тех, кто потом рассказывал.
Чутье мое в этих условиях работало занятно. Фон рос, зудящий, как высоковольтная линия над головой. На этом фоне метки живого читались хуже, зато Исток выступал своеобразным компасом, четко указывающим на направление наибольшей концентрации потусторонней энергии – на, собственно, Разлом.Холод сочился в меня непрерывно, тонкой струйкой, и сосущей пустоты под ложечкой я не чувствовал с самого выхода. Бесконечные патроны, ага.
К полудню вышли к длинному озерцу-окну, обходить которое было – крюк на полдня. Мох поводил носом, потыкал шестом, сказал: «По кромке пройдем, тут коса под водой» – и повел. Вода была по колено, местами по бедро, дно устилал плотный песок, что для здешних мест роскошь. И все бы ничего, но шагов через двести меня начало параноить.
Впереди, справа, где кромку косы прикрывали заросли рогоза, было тихо. Слишком тихо. Фон, который зудел во мне ровно и непрерывно, там проваливался, сглаживался, как… как выстриженная проплешина в шерсти. Я это уже видел. Точнее, слышал. Точнее – вот же ж язык, нет в нем слов для этого дерьма.
– Стой, – сказал я. Негромко, но колонна встала как вкопанная – оценили, выучили уже. – Справа в рогозе пятно. Тихое. Меток нет, фона нет, ничего нет.
– И? – Клык держал тесаки уже в руках, и появились они там как-то без промежуточных стадий. – Нет никого – и слава Заступникам, чего встал?
– Тварь-покров так же ощущалась, – сказал я. – Которая на баронскую колонну засаду устроила.
Секунду висела пауза. Потом Нож – вторая реплика за день, я считал – сказал:
– Он прав.
И этого хватило. Дальше все делалось молча и быстро: Сайх с Ножом на пальцах поделили сектора, Валун с Гусем сместились к правому флангу, Лейр наложил стрелу, Мох взял левее, на глубину, проверяя обход. Я стоял, вслушиваясь в тишину до звона в висках, и пытался нащупать краяэтой странной зоны пустоты. Края были. Шагов сорок в поперечнике, аккурат вдоль нашего маршрута. И мы бы вошли в нее всей колонной, по колено в воде, с косы не свернуть – справа рогоз, слева глубина.
– Не пойдем, ну его, – решил Сайх. – Лейр. Подсвети.
Стрела ушла в рогоз – сигнальная, с трещоткой. И тишина кончилась.
Три плеши в нем разом встали дыбом, и из-под сплетенных стеблей, из-под воды, из грязи полезло. Топляки – так их Мох потом обозвал, и слово прижилось. Когда-то, очевидно, это были люди, возможно крестьяне или забредшие искатели добычи. Теперь же… представьте себе утопленника недельной выдержки. Серо-белесое, разбухшее,тело с проваленными глазницами, в которых что-то мокро блестит, конечности длинные, суставов больше, чем положено, и двигается эта прелесть нифига не как зомби из фильмов, скорее как водомерка. По воде – быстрее, чем я по суше.
И их было не три. Их было много. Вода вокруг косы вскипела – они шли снизу, из глубины слева, сыпались из рогоза, и проплешина в моем Чутье лопнула, как мыльный пузырь, разом наполнившись двумя десятками меток. Полог. Они держали общий полог, всей стаей, твари первого ранга, которым это вроде как не положено, – и додумывать эту мысль было решительно некогда.
Первый топляк прыгнул на Гуся – и встретил мордой приклад арбалета, потому что перезаряжаться было поздно. Хрустнуло. Гусь взревел и добавил сапогом. Второго снял Лейр – стрела вошла в провал глазницы, тварь свернулась в воде узлом, молотя конечностями. А потом они дошли до нас всей массой, и стало не до наблюдений.
Я работал копьем как учили – короткий тычок, отвод, тычок. «Удар» уходил в каждый выпад, холод протекал через паутину внутри и выплескивался через острие, пробивая разбухшую плоть с влажным, тошнотворным звуком. Топляк, которого я приколол первым, был с этим не согласен, и полз по древку, перебирая лишними суставами, пока Гесс коротким движением не снес ему верх черепа. Валун поймал тварь в воздухе, как ловят мяч, и сломал об колено. Про Ржаву я уже говорил – мясорубка на ножках. Вблизи это выглядело как рыжее размазанное пятно, вокруг которого твари теряли конечности в порядке живой очереди.
Можно было уже праздновать первую победу нашей сборной группы. Можно было бы, но…дно – плотный, надежный песок – повело, как палубу. Метка внизу была всего одна, но зато какая. И она решила, что хватит просто смотреть, пора принять участие в общем веселье.
Из воды между мной и Жердем выхлестнула эталонная неведомая херня. Щупальце не щупальце – жгут мокрой серой плоти в руку толщиной, с крючьями по всей длине. Обвило Жердя поперек корпуса – вместе с заплечным мешком, где лежал магический кирпич, – и дернуло. Жердь исчез под водой мгновенно, как поплавок при хорошей поклевке.
– ЖЕРДЬ!!!
Я воткнул копье в воду,ориентируясь по метке, влил «Удар» – раз, другой, – вода вокруг дрогнула, хватка, судя по рывку, ослабла. А потом рядом со мной в муть вошло что-то большое, и я едва не приколол Валуна, который просто взял и полез в глубину. Вдвоем мы выдрали Жердя из крючьев – точнее, Валун выдрал, а я тыкал в тварь железом, не давая ей перехватить инициативу.
Тварь, видмио, решила что не очень то и хотелось, и ушла на глубину. Догонять желающих не нашлось.
Добивали остатки стаи еще минут пять. Потом стояли – мокрые, в черной жиже и белесой слизи, тяжело дыша, – и считались.Не все были невредимы – у Гуся из предплечья торчал обломанный крюк, Ржаве располосовало бедро, она сама зашивала себе бедро – молча, ровными стежками, только желваки ходили, – отказавшись от помощи в выражениях, от которых Гусь уважительно крякнул. Мох где-то потерял шест и половину невозмутимости, – но целы и на ногах. Жердь сидел на кочке, обнимая мешок с амулетом, и лицо у него было очень даже задумчивое.
– Работает, – сообщил он, отдышавшись. – Кирпич. Я его там, внизу, чуял – теплый. Словно…тянет что-то, тянет холод и греется.
– Логично, – буркнул я. – Накопитель же.
– Угу, – Жердь посмотрел на воду. – Вопрос, кто еще его чуял.
