Текст книги "Воитель (СИ)"
Автор книги: Ян Ли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)
Дюжины две. Может, три – считать было некогда и страшно. Сидели на корточках, реально на кортах, ровными рядками, как зэки на этапе—руки вдоль колен, вытянутые башки опущены, глаза-россыпи подернуты мутной пленкой. Не спали даже, а словно бы стояли на паузе. Выключенные. Законсервированные под пологом, как шпроты в банке. И среди них, чуть поодаль, громоздились туши побольше – латники, второй ранг, неподвижные, как памятники самим себе.
Засада. Укрытая от любых глаз и любых чутей засадная группа – и я вперся в нее просто ногами. Это везение или наоборот?
Сколько это длилось – секунду, две? Туша подо мной содрогнулась еще раз, по нитям-прожилкам прокатилась судорожная волна света, отростки задергались, пытаясь то ли восстановить полог, то ли позвать на помощь. Драться она не умела, у нее банально не было чем: ни пасти, ни когтей, ни жала, сплошной студень и провода. Она, судя по всему, умела только одно – прятать и прятаться. И прямо сейчас она изо всех своих студенистых сил пыталась спрятаться обратно, уползти, всколыхнувшись всей массой, и от этих колыханий бесы вокруг начали просыпаться.
Думать было нельзя. На думать ушли бы драгоценные доли секунды – я эту мантру повторял себе уже столько раз, что она, похоже, прошила подкорку намертво.
Я ударил. Сверху вниз, обеими руками,вложив весь вес и «Удар» – благо запас энергии был полон.Спасибо необычному навыку, будь он неладен и будь он благословен. Граненый наконечник – хорошее все-таки копье у покойника было, земля ему пухом – вошел в студень, как в воду, провалился, наткнулся где-то в глубине на плотное, живое, и я довернул, вкладывая все силы, разрывая желейное тело. Туша взвыла изнутри меня…звучит тупо, но по другому это не описать, у меня чуть глаза не лопнули – и забилась, пошла волнами, нити-прожилки вспыхнули все разом и начали гаснуть. Я ударил еще. И еще. В скопления нитей, в темные сгустки под полупрозрачной шкурой, куда доставал – четыре, пять, шесть раз, с навыком на каждом, не экономя, потому что вот теперь-то точно не время экономить.
На седьмом тычке она кончилась. Просто осела, сдулась, растеклась – и вместе с ней окончательно, с почти слышимым хлопком, лопнули остатки полога.
И я остался стоять – по щиколотку в мерзкой слизи, с копьем в руках, посреди полутора десятков просыпающихся бесов.
Есть такие сны – когда выходишь к доске, а ты голый. Так вот, это нифига не страшный сон. Страшный сон – вот этот. Головы поворачивались ко мне одна за другой, пленка сходила с глаз, и в багровых угольках проступало вполне читаемое, вполне разумное выражение. Первый латник в глубине шевельнулся, скрежетнул, поднимаясь, и крюк в его лапах перестал быть деталью памятника.
Глава 18
Низкий, ревущий звук прокатился над болотами со стороны большой земли – и следом второй, и третий, вразнобой, и земля – даже здесь, через топь – отозвалась дрожью. Лошадиные копыта. Много копыт. Я вскинул голову: там, за редкими деревцами, за полосой камыша, по сумеречным лугам неслась конная масса, разворачивающаяся с марша в лаву.
Ага. Походу, барон Грайвен собственной персоной пожаловал, проводить рейд против нелегальных мигрантов.
И тут части головоломки сложились с таким щелчком, что я его почти услышал. Засадная группа. Укрытая пологом на сухой гривке аккурат возле прохода, по которому пойдет подмога. Чтоб ударить в лоб сил все равно маловато, а вот во фланг, в спину, когда колонна втянется в схватку и увязнет в первой сшибке… Красивая задумка, любой штабной оценил бы.
Оценил и я. Подозреваю, до этих ребят тоже дошло, что их гениальный план накрылся, и накрыл его лично я. Тоже, думаю, оценили.
Дальше я действовал… не скажу «хладнокровно», вранье это будет. Просто некогда было паниковать и биться в истерике, было множество других занятий. Рука сама нырнула в сумку. Глиняный шар лег в ладонь – тяжелый, прохладный, с восковой пробкой и процарапанной руной. Как активировать эту вундервафлю, я видел, метатель просто бил пробкой о что твердое и швырял.
Первый шар я вбил пробкой в древко копья и швырнул в самую гущу – туда, где бесы поднимались плотнее всего, где сразу пара латников разворачивали свои туши навстречу возмутителю спокойствия.
Получилось. Охренеть как получилось.
Пылающий куст встал выше кустов обычных – гремящий, белый в сердцевине, с треском разлетающихся черепков и вторичных детонаций, что секли по сторонам не хуже картечи. Троих разметало сразу, тряпичными куклами, еще пары просто не стало в эпицентре, латника качнуло, окатило пламенем, и он заревел – впервые я услышал от этих тварей полноценный рев. Лучше бы не слышал,конечно, мне не понравилось. Второй шар я швырнул сразу же, вдогонку первому, с недолетом, зато точно под ноги здоровяку, следом третий, накрывший еще группу бесов.
– СЮДА-А-А! ЗАСАДА! ТВАРИ В ЗАСАДЕ! СЮДА-А-А, ЛЮДИ-И-И!
И – вот честное слово, в этот момент я почти поверил в местных богов – меня услышали.
От головы колонны отделился клин всадников, с десяток, и пошел на мой голос, набирая ход, разбрызгивая луговую воду. Над ними развернулось что-то вроде светящейся плети, выхватило из сумерек гривку, меня, разбегающихся и сбивающихся в кулак бесов – и последнее, что я успел сделать до того, как все завертелось, – метнуть последний шар в тройку тварей, рванувших ко мне напрямик.Вспышка обжигающего огня. Визг бесов. Свист арбалетных болтов над головой, густой, как дождь.
Про большую битву той ночи потом рассказывали много. Складно, с подробностями, с каждым пересказом все эпичнее и масштабнее – я слушал и диву давался, где я был, пока происходило вот это все красивое. Мне запомнилось иначе, и воспоминания были мрачные и кровавые, такие, что не забудешь при всем желании.
Как выбивается засада тварей, когда она перестает быть засадой. Всадники прошли через пригорок двумя волнами, и после второй из трех десятков бесов огрызались максимум полдюжины. Латники – тому надо отдать должное – стояли до конца, один ссадил крюком одного конного вместе с седлом, принял на пластины десяток болтов,отвлекая на себя копейщиков, давая возможность паре своих товарищей добить всадника и поломать его соседа. А потом от общего огня отделился человек на черном коне – я даже в той каше понял, что это не просто человек, по тому, как раздались перед ним свои, – и латник кончился. Вот буквально: взмах, короткий и незрелищный, глазом не отследить, – и верхняя половина твари поехала относительно нижней, с разваленными пополам пластинами, с крюком, так и не завершившим замах. Барон Грайвен – а это, как несложно догадаться, был он – даже не притормозил. Скользнул по мне взглядом – секунду, не больше, но у меня было четкое ощущение, что меня взвесили, измерили и занесли в реестр, – и рванулся к следующему монстру.
Основная масса тварей, практически доломавшая наше кольцо на холме, развернулась встреч новой угрозе – и две волны сшиблись на сырых лугах, в лоб, без хитростей. Я такого не видел никогда и, надеюсь, больше не увижу, потому что психика не казенная, а рецептом на фенибут здесь вряд ли получится разжиться. Конная лава вошла в багровую массу, как электричка в толпу индусов – с брызгами крови и потрохов. Над головами атакующих прошелестели воздушные лезвия – я узнал почерк, а потом узнал и исполнителя: Кранин, холеный засранец с дуэли, стоял в кольце охраны, выбрасывая веера мерцающих серпов, и каждый веер выкашивал в рядах мелочи просеку. Рядом работали еще двое в песочных костюмчиках – один жег, как Фредди на прощальном концерте, вторая делала с землей что-то, от чего земля под тварями переставала быть твердой и с чавканьем смыкалась над ними. Гильдия магов вписалась в движуху.
Их извечные противники, авантюристы, так же не смогли (или не захотели) отмазаться от драки. Эти дрались некрасиво, вразнобой, кто во что горазд – но очень даже эффективно. Знакомый мордоворот с двуручником просто шел сквозь мелочь, как комбайн, рыжая девица в спортивном костюме оказалась вблизи чем-то вроде мясорубки на ножках, а один раз мимо меня протекло размытое, троящееся – и я узнал давешнего недобитого рогу, живого, здорового и, судя по резвости, отлично подлеченного. За ним оставались твари с аккуратными разрезами,причем сей товарищ явно знал, где у них уязвимые места.
А потом Оно все-таки пришло. В момент, когда я наступил на скрытника, из провала Разлома выдавилось то, что я весь вечер чуял ворочающимся в глубине, на грани нашего мира и…чего-то еще – и лучше бы оно там оставалось и дальше. Описывать не возьмусь толком, просто гора. Гора мяса и кости, на шести опорах, с костяным гребнем вдоль хребта, ростом с трехэтажную башню нашего форта. Масса тоже впечатляла, от каждого шага вибрация разносилась на сотни метров. Третий ранг, сказали потом, аналог редкого класса у людей. Полноценный третий ранг твари, как бы не на грани с четвертым – а это, на минуточку, эквивалент уникального ранга.И с ним свита двоек и отборных единичек, чтоб всем скучно не было, недаром вместе с бароном пришла и его свита. А на гору барон пошел сам, и с ним десяток лучших, оба гильдейских боевых мага и пара авантюристов, так же не из простых. Я видел издали: вспышки, серпы света, багровые росчерки навыков, гора ревет, крутится, бьет – и там, куда она била, людей не оставалось. Совсем. Она стоила им троих – троих из лучших, из тех, каждый из которых раскидал бы весь наш форт в одиночку. А потом барон нашел момент – или создал, поди разбери, – и по гребню твари сверху вниз прошла черта. Просто черта, тонкая, как от бритвы, вскрывшая ее непробиваемую до этого момента шкуру. Дальше вновь все завертелось в безумном калейдоскопе. Вот маг воздуха направляет поток лезвий в рану, расширяя ее края. Вот туда влетает фаербол…или фаербласт, в общем здоровая глыба огня. Вот новый разрез, уже по живому мясу твари…и еще двое людей разорваны тварью. Следующий цикл, еще погибший и новая рана у босса. Пара комбинаций без потерь, но и без особого успеха, отчаянный рывок здоровяка-авантюриста, последний рывок в его жизни – но давший время барону на финальный удар, добивший тварь. Последний убитый уже агонизирующим порождением – еще один из свиты барона, доспехи не спасли от многотонной туши.
Я приполз назад, на холм следом за баронским отрядом,когда бой уже практически закончился, рассыпавшись на десяток мелких стычек. Кольцо на гребне выстояло. От полусотни с лишком, встретивших первую волну, на ногах осталосьменьше дюжины. Райм к ним не относился. Сержант с переломанным всем лежал у той самой не-березки, лицом к болоту, тесак из правой руки у него так и не смогли вынуть – потом, уже утром, разжимали в четыре руки. «Нам бы часок», чего то вспомнилось. Часок они, кстати, и выстояли.
Кривой был жив. Сидел, привалившись к колесу мертвой повозки, замотанный поперек груди грязной тряпицей. Кивнул когда увидел меня, ивот честно, у меня внутри что-то отпустило, впервые за ночь.
– Живой, – сказал он. Не спросил – констатировал, и щербатая улыбка у него вышла кривее обычного, но вышла. – А тебя уже это… посчитали. Думал, всё, один я из нашего набора остался.
– Не дождетесь, – ответил я. Голоса не было, вышел сип, но он понял.
Он посмотрел на меня долгим, очень внимательным взглядом. Слишком внимательным для беззубого бомжа, я всегда это говорил.
– Везучий ты, паря. Я всегда говорил – везучий.
– Говорил, – согласился я. И мы больше не стали это обсуждать. Умный все-таки мужик, что бы там ни было у него в анамнезе.
Лысый, к сожалению, выжил тоже – лежал у лекарей, с ногой, замотанной в лубок, и, по слухам, уже успел обматерить мэтра за медлительность, ассистента за криворукость и мироздание в целом за сам факт своего в нем присутствия. Значит, точно выкарабкается, такие упыри не дохнут. Сонный с Лейром вообще отделались царапинами.
Разбор полетов случился утром, на вытоптанном пятачке у баронского шатра – да, за ночь на сухом успел вырасти целый палаточный город. Меня выдернули из очереди к котлу – разумеется, закон подлости во всей своей красе – и повели пред светлые очи.
Очи оказались серые и усталые. Барон Грайвен вблизи не производил впечатления полубога – крепкий мужик за пятьдесят, седеющий, с простым, грубо вырубленным лицом и руками пожилого мастерового. Если не знать, что эти руки вчера вытворяли с тварями, конечно. Рядом стоял фон Аренн – целый, только осунувшийся, – Сонный, пара незнакомых офицеров и, чуть поодаль, Кранин со своим неизменным выражением легкой брезгливости ко всему сущему. При виде мага мне резко захотелось оказаться в другом месте. В любом другом. Можно даже обратно в болото.
– Этот? – спросил барон.
– Этот, – подтвердил фон Аренн. И – я почувствовал, кожей почувствовал, как его взгляд ушел сквозь меня, в воздух за плечом, привычно шаря по строчкам. Пауза. Как он достал, нагнетатель хренов. Длинная пауза. – Ополченец. Пятый уровень. «Удар», «Стойкость», «Выносливость»… «Чутье Разлома». – Еще пауза. – И «Исток Разлома». Необычный.
Стало очень тихо. Кранин повернул голову – медленно, как башня танка.
– Занятно, – уронил барон. – Рассказывай.
И я рассказал. Медленно, тщательно подбирая слова, с той дозированной тупостью, которую от меня ждали, – но и не переигрывая, помня про потенциальные навыки чтения всего на свете. Как стоял в кольце. Как взял уровень прямо в бою – вот тут все чистая правда, и пусть проверяют чем хотят. Как в свалке меня оттеснило и я сошел со ската – почти правда, оттесняло весь вечер, а уж с какой целью сошел, поди разбери в такой каше. Как выбирался болотом, потому что по сухому шли твари, – святая правда. Как наткнулся на странное место.
– Почуял засаду? – спросил фон Аренн. В голосе было ровно ноль интонации, и это пугало хуже любого нажима.
– Нет, господин. – Вот тут врать было нельзя категорически, и я не врал. – Напрямую – нет. Ту тварь, которая полог держала, чутье вообще не брало, ни на шаг, ни в упор. Просто… место было странное. Слишком тихое. Везде фонит, трещит, колет – а там гладко, как выстрижено. Я на эту тишину и пошел. Думал – безопасно. – Я позволил себе кривую усмешку. – Ошибся.
– Понятно, – кивнул барон. Посмотрел на фон Аренна. Фон Аренн едва заметно кивнул – то ли «не врет», то ли «вот и попался», с этой публикой не угадаешь. – А дальше?
– А дальше я на нее наступил, ваша милость. В прямом смысле. Ну и… – я пожал плечами, – деваться было некуда, вряд ли прокатило бы договорится. Завалил, благо как противник эта тварь оказалась никакой. Потом увидел ваш отряд и заорал. Орать я умею.
Где-то сзади хмыкнул Сонный. Кто-то из офицеров не сдержал смешка. Барон не улыбнулся – но что-то в грубом лице сдвинулось на миллиметр в правильную сторону.
– Мэтр Ольвен посмотрел место, – подал голос один из офицеров. – Тварь-покров, второй ранг, редкая разновидность. Полог держала на отряд, все под ним в оцепенении – для большей маскировки. Расчет был на внезапный удар, ваша милость, по магам и командованию. Сработай оно…
Договаривать он не стал. Все и так понимали, дураков здесь не было. Кранин, судя по лицу, просчитал раньше всех, и смотрел теперь на меня без всякой брезгливости. Ну, почти. С интересом смотрел. Как на собаку, не только заговорившую, но и решившую пару квадратных уравнений.
– Значит, так, – сказал барон. Он не повышал голоса, но пятачок затих весь, включая лошадей у коновязи. – Серебро получишь у казначея, двенадцать монет. Лечение – за мой счет, если что найдут. И из ополчения ты вышел. – Он глянул на фон Аренна. – В личную сотню его, пока испытуемым. Выживет, выучится – будет толк. Сенсор с таким набором навыков мне нужен, а Разлом, – он кивнул на северо-восток, где за туманом рассекала небо трещина, – теперь надолго, наши метры в том поручится готовы. Все.
«Все» означало «свободен», и я убрался подальше со всей возможной скоростью, какую позволяли приличия и гудящие после вчерашнего ноги.
Итого, подведем баланс. Дебет: жив, цел, орел. Еще и двенадцать серебряных, господа, я за всю здешнюю жизнь и четверти не держал. Карьерный рост, опять же – от мясной затычки в строю до кандидата в, считай, баронскую гвардию. Легенда про разломное происхождение навыков, похоже, прокатила – лично барон в ней не усомнился, а с бароном тут спорить не принято. Кредит…
Собственно, о чем я и думал, когда собирался валить. Кранин о чем-то вполголоса говорил со вторым магом, и оба они смотрели на меня – так, знаете, с интересом. Как на тему для детального исследования, желательно со вскрытием. Рядом с лазаретом рыжая авантюристка что-то втолковывала какому-то плешивому мужичку в дорогих доспехах, тыча в мою сторону подбородком. Двое незнакомых баронских офицеров проводили меня взглядами до самого котла. Даже кашевар – кашевар! – накладывая мне двойную, посмотрел с любопытством.
Я сел с миской у чужой телеги, спиной к колесу, и начал есть, не чувствуя вкуса – что, учитывая местную кухню, было скорее плюсом.
Вся моя стратегия на этот дивный новый мир умещалась в три слова: молчать и расти. Не отсвечивать. Не влезать, не нарываться, не отсвечивать… И что мы имеем на выходе? Подвиг нашел меня сам, в болоте, в темноте, на ощупь – и теперь у меня есть благодарность барона, интерес Гильдии магов, официальный статус героя и полтора десятка людей, которые будут очень внимательно смотреть, что я устрою в следующий раз. Тайну я, положим, сохранил. Жизнь тоже при мне. А вот с «не отсвечивать»…ладно, не будем о грустном. Жизнь продолжается.
– Чего лыбишься? – Кривой опустился рядом, кряхтя и придерживая перевязанный бок. От него несло перегаром,какой-то лечебной дрянью и, невероятно, но факт – жареным мясом, кусок которого он тут же разломил пополам, протягивая мне.
– Да так, – сказал я, без возражений принимая подгон – Хорошо, что все закончилось.
– Это правильно, – серьезно кивнул он. – Это дело. – Помолчал, прожевал, глянул на северо-восток, где над болотами, невидимая отсюда, висела рваная рана в мироздании, у которой мне теперь предстояло жить, служить и очень, очень аккуратно качаться. – Только вот что я тебе скажу, ничего еще не закончилось.
Глава 19
Приказ о переводе мне торжественно зачитывать не стали. Не торжественно тоже – здесь вообще с бюрократией было куда как проще. Здесь – это именно в Баронствах (практически официальное название здешней территории), в иных местах бывало по всякому. Но тут, когда я стоял в очереди за пожрать, рядом материализовался незнакомый боец с шевроном личной сотни и буднично сообщил:
– Ант? Собирай шмотки, и к полудню у зеленых палаток. Спросишь Сайха.
Собственно, шмоток у меня особо и не было – только прихомяченое копье, личная мелочь да заначка. Так что на сборы ушло минуты полторы, больше потратил на обсуждение неожиданного карьерного роста со знакомыми, которых оказалось на удивление много. Большую часть я, так-то и не знал особо. Еще большую – и знать не хотел, но послать было неудобно, а то и чревато, поэтому приходилось изображать вежливость.
– Растешь! – Прокомментировал Кривой, светя совей щербатой ухмылкой. – Но смотри, вблизи благородий ушами не хлопай, там всякое бывает. Там каждый третий тебя поиметь хочет, и это только потому, что каждый второй уже пристроился, а ты и не заметил.
– Понял, – кивнул я.
У искомых палаток меня ждал сюрприз. Два сюрприза, и оба знакомые, и даже не сказать чтоб неприятные. Терпимые вполне. Гесс и Лайр так же отирались в поисках все того же Сайха, очевидно какого-то командира.
– О, – сказал я, – а вы тут какими судьбами?
Такими же. – Сонный приоткрыл один глаз. – Фон Аррен дозорную тройку целиком отжал, заявив что только сработанная группа имеет смысл, а не сенсор-одиночка. Ну а Хорст может и был против, но перечить таким людям не рискнул.
Комплектом, значит, приобрели…ну, оно даже логично, я уже немного в теме. Сенсор без группы прикрытия это просто покойник с интересными навыками в статусе, группа прикрытия без меня красивого – просто пара неплохих дозорных, которых в принципе хватает. А вот вместе уже неплохая такая связка вырисовывается. Синергия, самая что ни на есть.
Личная сотня барона была, кстати говоря, сотней где-то так же, как я героем. До открытия Разлома числилось в ней человек семьдесят, сейчас если со спешно надерганными пополнениями полсотни наберется – уже хорошо…но не наберется, разве что посчитать мастеровых, обоз, казначея и любимую собачку супруги фон Аррена. Больше всего досталось самым лучшим, из двух дюжин всадников, не являющихся рыцарями по статусу, но вполне себе по факту – в строю оставалась ровно половина, и еще троих обещали откачать в перспективе. тяжелые пешие так же недосчитались более чем десятка сослуживцев, Дозор – четверых. Последних мы и должны были заменить, нас же в свою очередь кто потолковее из гарнизона, а уже их набранное по полям и деревням ополчение (из набранных в окрестностях выжило тоже двое, прям волшебное число…интересно, нет ли среди них попаданца?). И так до следующих больших потерь.
Сайх оказался десятником…ну, или дюжинным, что ли – командовал то он двенадцатью лоботрясами. Вроде бы имел звание сержанта, вполне себе значимое в здешних реалиях, но больше отзывался на Старшой, командир и просто по имени.
– Сенсор, значит. – он обошел меня по кругу, как покупатель лошадь на базаре. Результатом осмотра не сказать, что остался доволен, но и наоборот тоже не сказать. – Наслышан. Барон доволен, фон Аррен тоже. – Пауза. – Меня это не колышет. Покажешь себя – будешь свой. Нет – нет. Понял?
– Понял. – ответил я. Разговор в таком стиле мне, в принципе, даже нравился, сразу по делу. Без лишнего словоблудия, но и без наезда с первых минут.
– Вот и славно. Устраивайтесь. Гусь! Покажи новеньким, что и как.
Гусь оказался полной противоположностью десятника – здоровенный, румяный, шумный детина с арбалетом, который на его плече смотрелся детской игрушкой. Прозвище свое он, как выяснилось, получил не за походку и не за нос, а за легендарный случай: на спор сбил болтом гуся в сумерках, влет, через камыши. Об этом случае он рассказывал каждому новому человеку в первые же десять минут, с подробностями, разраставшимися, подозреваю, от рассказа к рассказу.
– … и вот она, значит, идет над самой водой, а Клещ говорит – не возьмешь, – вещал он, пока вел нас между палаток. – А я говорю – ставь серебряный. А он…
– А он поставил и проиграл, – раздалось откуда-то сбоку, – и с тех пор жалеет не о серебре, а о том, что теперь это слушают все, до кого ты дотянешься.
Обладателем голоса оказался третий постоянный житель здешних палаток – длинный, тощий парень, по прозвищу, Жердь. Оригинално, да. Тихий, с вечно обветренными губами и удивительно ловкими руками – он на моих глазах, не прерывая разговора, распустил и заново сплел сигнальную леску, на что у штатных умельцев уходило по полчаса бодрого мата. Была в десятке и вторая тройка, и одиночки-старики, и ходившие с кем придется, – но костяк, с которым нам предстояло жить и работать, выглядел именно так. А теперь ещё и мы трое. Остальные пока присматривались – без враждебности, во всяком случае открытой. В разведке личной сотни теплых мест не водилось в принципе, одни горячие, и потому на новичков смотрели не как на конкурентов, а как на людей, с которыми, возможно, завтра лежать в одной трясине.
Быт, кстати, отличался от гарнизонного как хрен от пальца. Своя палатка на троих – с настилом, чтоб не на земле спать! Одеяла почти без дыр. С едой и в гарнизонном дозоре было повеселее, но больше своими силами, а здесь прям официально паек был куда жирнее. А главное – жалованье. Мне, как испытуемому, полагался серебряный в луну плюс доли с добычи, и когда казначей – сухонький дедок с цепким взглядом – отсчитал мне первую монету и записал что-то в толстую книгу, я испытал чувство, которого не испытывал с первой земной зарплаты. Я, черт побери, был при деньгах. Двенадцать серебряных наградных, серебряный жалованья, да еще кой-чего заначил с прошлых дозоров – по местным меркам вполне себе капитал. Простые ополченцы или крестьяне вполне могли столько за всю жизнь в руках не держать. Не то, чтобы я рад был такому сравнению, но ведь в мою пользу.
Цены, кстати, были в целом приемлемые…если ничего не покупать, конечно. А если серьёзно, до определённого предела и вправду все было недорого. Медяк – это миска приличной похлебки в трактире или ночлег на там же. Могло быть и все вместе за монетку, но уже похуже. За полдюжины можно было получить простенькие лапти или снять шлюху самой низкой социальной ответственности. Серебряный – отличные сапоги или неделя весёлой (по деревенским меркам) жизни. Ну, или малое исцеление, если таки ранее неосмотрительно потратил шесть медяков.
Золотой… золотой простой человек, тот же крестьянин или мастеровой, мог за всю жизнь в руках не держать. А ядро твари второго ранга, между прочим, шло от трех серебряных и выше. Ничего удивительного, что к нашему Разлому уже стекался желающий подзаработать народ. Несмотря на связь на уровне девятнадцатого века максимум, новости в здешних краях разлетались не сильно медленнее, чем в этих ваших интернетах.
Бодренько так стекался. Палаточный город на сухом за какие-то две недели разросся, оброс и приобрел черты натурального поселка на Диком Западе. Я такое только в вестернах видел, разве что вместо салуна был навес с бочками, а вместо шерифа патрули из выживших солдат и удачно пристроившейся пары ополченцев…точно с ними что-то не то, не иначе главные герои манги «Меня насмерть сбила блондинка с шестым размером на моноколесе, но смог дослужится до средневекового ППСника». Разлом, вопреки надеждам – и опасениям– многих не схлопнулся – перешел, как выражались здешние высоколобые умники, в начальную фазу устойчивого потока. Впрочем, по этому вопросу уже прошел первый научный диспут, плавно перешедший в безобразную драку. Стоит отдать светилам магической науки должное, даже метеля друг друга, они не прекращали аргументировать свою точку зрения длинными непонятными словами. А если по простому, то дыра в пространстве стабилизировалась, тварей выплескивать стала меньше, но регулярно, и закрываться в обозримом будущем не собиралась. А стабильный Разлом третьего ранга – это, как я уже понимал, не катастрофа. Точнее, не только катастрофа. Это еще и золотая жила. Ядра, туши, ингредиенты, измененные Пятном травы и камни – все это добывалось, скупалось, перепродавалось, и на запах денег слетались все: гильдейские вербовщики, скупщики, алхимики, авантюристы-одиночки, торговцы всякой всячиной и, разумеется, шлю. барышни. Барон Грайвен, к его чести, наглухо перекрывать лавочку не стал – обложил торг сбором, выделил место, поставил патрули и стриг с этого стада шерсть. Аккуратно, но регулярно. Государственный, я бы сказал, подход. Разлом на своей земле – это тебе и проклятие, и рента; вопрос только в том, хватит ли сил удержать столь неординарный актив. У соседей, шептались у костров, уже хватало желающих проверить это на практике, по силам ли Грайвену такая ноша, не подсобить ли.
Деньги и бабы это, конечно, хорошо, но и работа никуда не делась. Даже наоборот – работы стало больше, еще и была она теперь качественно другой. Если из форта мы ходили кругами, отлавливая случайных недобитков, то сейчас мы были сфокусированы на самом Разломе. Точнее, на том, что вокруг него происходило. А происходило там, если коротко, нехорошее и непонятное.
Основную массу первых волн баронский отряд перемолол еще тогда, у гребня, но явно не всех, да и новые появлялись достаточно бодро. Причём не разбегалась по окрестностям, как положено приличным тварям, а оседала. Накапливалась. За полосой топей, на дальних гривках, куда соваться большими силами было форменным самоубийством – конница вязнет, строй не построишь, – твари обустраивались. Именно так, я не оговорился. Наша тройка из самого первого выхода притащила новость, резко испортившую всем настроение. бесы возводили укрепления.
Тот выход я запомнил хорошо. Шли по секторам, отмечались на карте – да, нам даже карту выдали, оцените прогресс. К полудню вышли на сухую гряду, с которой открывался вид на кишащих у Разлома тварей, – и залегли.
– Смотри, – одними губами сказал Гесс, отползая от гребня и уступая мне место. – И запоминай.
Я посмотрел. Что-то даде запомнил. Практически рядом, в паре сотен шагов, копошились Бесы, десятка четыре, может и больше. И они работали., прям без перерыва и перекура. Таскали из болота коряги, жерди, какие-то кости – крупные, явно не заячьи, после чего вбивали, вплетали и вязали все это в линию. Кривую, асимметричную, человеческому глазу неприятную – но безошибочно узнаваемую. Частокол, ну или забор.. А за валом виднелись какие-то кучи, шалаши не шалаши, и над всем этим торчали шесты со шкурами и костяными связками, которые даже отсюда, даже глазами смотрелись… неправильно. Чутье на них работало странно – глухим, ноющим зудом, будто зуб, который и не болит… но болит
– Они что… – я сглотнул. – Они строятся?
– Ага, – сказал Гесс. Спокойно так сказал, пробрало сильнее любых эмоций. – Плацдарм готовят. Слыхал я про такое, но видеть не доводилось. Разлом стабилен, подкрепления идут постоянно, вот они и не спешат. Копят силы. Обживаются.
– И что это значит?
– Это значит, – Лайр говорил не оборачиваясь, глядя в другую сторону, потому что кто-то же должен, – что рано или поздно будет вторая попытка. А не прокатит – третья, если и её отобьем… ну, принцип ты понял.
На обратном пути мы слегка размялись. Не то, чтобы сильно хотели нарываться, но так получилось. Тройка бесов шла своим маршрутом, мы своим, и маршруты пересеклись в редком чахлом ольшанике. Я почуял их за три сотни шагов и успел предупредить, так что встреча вышла неожиданной только для них: Лайр снял головного, едва тот показался между стволов, – стрела вошла в глазную россыпь, как гвоздь в доску. Второго встретил я. Тварь оказалась шустрой, поднырнула под первый тычок, крутнулась, тесак прошёл у бедра – но месяц через чур близкого общения с Лысым даром не прошёл: я уже смещался, разрывая дистанцию, и второй тычок, с «Ударом», взял ее в основание шеи. Холод привычно протек сквозь паутину – здесь, у Разлома, Исток работал как хороший насос, и сосущей пустоты я не чуял давно. Третьего беса взял Гесс – некрасиво, зато надежно: подсек под лишний сустав, опрокинул и упокоил двумя короткими движениями клинков.
– Чисто, – сказал он, вытирая лезвия о мох. – Ант?
Я прислушался. Ледяная сеть молчала – только тяжёлое, ставшее уже привычным давление Разлома на северо-востоке.
