Текст книги "Воитель (СИ)"

Автор книги: Ян Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

– Зато какой размен, – Клык, наоборот, смотрел с восторгом обстоятельного барыги, оценившего краденое. – Я ж не спорю – сдохнуть можно. А можно и не сдохнуть, а тварь такую– в одно рыло ушатать! Да за такой навык половина гильдии удавится. Вторая половина удавит первую…

Сайх за весь разговор не сказал ни слова – сидел, ковырял прутиком угли. А когда все выговорились, произнес – негромко, в огонь, но услышали все:

– Предел свой узнаешь на тренировках. При мне. Аккуратно, а не как сегодня. – Пауза. – Фон Аренну доложишь сам, первым, до того, как спросит. Такие вещи прячут только дураки и покойники, а ты у меня в десятке, таких мне не надо. – Он поднял глаза. – А за тварь – спасибо. От всех.

Моя стража выпала под утро, в самый глухой час. Я сидел спиной к стволу, слушал болото – ушами и не ушами, – и наконец сделал то, что чесалось сделать с самого островка. Осторожно, тонко, как пробуют ногой лед, я потянул холод из паутины и направил его не в «Удар».

В «Чутье Разлома».

Навык принял, что ему дали, правда без особого эффекта – ну, может чуть лучше стал работать. Потому я влил еще. Потом еще. А потом столько, сколько смог. Обычный, копеечный навык, дающий «незначительное повышение восприимчивости», наполнился, натянулся, и… и…

Радиус восприятия вырос скачком, больно ударив куда-то в мозг, в разум, оглушив на несколько секунд. Одно бесконечное мгновение я слышал чуть ли не все болото разом: каждую спящую птицу, каждую рыбину под ряской, россыпь мелких меток тварей у дальних гривок. Я слышал наш лагерь и рубеж за ним. Я слышал плацдарм – отдельных тварей различить было нельзя, но их общее копошение ощущалось очень даже. И в середине я слышал башню. Она дышала. Тянула из раны мира силу и толкала в сеть тварей, тянула и толкала, ровно и мощно, как кошмарное сердце. А на месте выбитого узла, там, где сдох Пастырь, сеть уже срасталась – медленно, слепо нащупывая сама себя оборванными нитями.

А потом – на самом излете этого бесконечного мгновения – ритм башни сбился.

На долю такта. На вдох. Как сбивается дыхание человека, которому показалось, что его окликнули.

Я оборвал приток так резко, что в висках лопнуло парой горячих игл, и еще долго сидел, не шевелясь, с колотящимся сердцем, втянув Чутье до размеров собственной шкуры. Показалось. Наверняка показалось. На таком расстоянии, через всю эту мешанину – ну не могла она меня… Услышать? Заметить? Оглянуться?

Могла – не могла, а проверять вторым заходом я не стал. Я, может, и не самый умный, но и не дурак.

Так что я просто развернул статус. Просто чтобы увидеть все разом, черным по светящемуся.

[Носитель: Ант]

[Раса: Человек]

[Класс: Ополченец (обычный)] [Уровень: 6]

[Навыки: ] [Удар (обычный): незначительно усиливает атаки оружием.]

[Стойкость (обычный): Пассивный. Незначительно повышает сопротивляемость тела всем видам урона. Снижает риск смертельных повреждений.]

[Чутьё Разлома (обычный): Пассивный. Незначительно повышает восприимчивость носителя к эманациям Разломов и присутствию их порождений поблизости. Сила и точность чутья зависят от насыщенности эманаций.]

[Выносливость (обычный): Пассивный. Незначительно повышает запас сил организма, снижает утомляемость, ускоряет восстановление после нагрузок.]

[Исток Разлома (необычный): Пассивный. Позволяет восполнять внутреннюю энергию носителя за счёт эманаций Разломов. Скорость и полнота восполнения зависят от насыщенности эманаций.]

[Переполнение (редкий): Активный. Позволяет направить в любой доступный навык объём энергии сверх его пропускной способности, кратно усиливая эффект. Степень усиления зависит от объёма вложенной энергии. Превышение пределов носителя ведёт к повреждениям тела и духа.]

Нууу…уже на что-то похоже.

Глава 24

Когда говорят, что дорога домой всегда короче – врут как дышат. Точнее, обобщают свой уютный опыт, в котором дорога домой – это электричка, пробка на МКАДе или, на худой конец, тропинка от дачи до станции. А вот когда дорога домой – это лига за лигой гнилой воды, за спиной у тебя потенциальная погоня тварей, а в отряде каждый второй этими тварям ранен, вот тогда никакая дорога короткой не бывает.

Выходили мы на рассвете, в самый серый час. Собирались молча и быстро, по отработаной привычке: скатать, увязать, проверить, не звенит ли. Ржава перетянула ногу свежей полосой, отрезанной от чьей-то запасной рубахи – судя по недовольному сопению Гуся, его. Валун нес свою сломанную руку в лубке с таким невозмутимым видом, будто это модный аксессуар. Лейр хромал, но хромал как-то аккуратно, экономно, словно и хромоту поставил себе тренировками. Вполне мог, кстати, вообще б не удивился. Я же шевелил перевязанным плечом и прислушивался к рукам – конечности после вчерашнего слушались, но глубоко в костях все еще стояло гадостное ощущение промороженной насквозь трубы. Жердь пристраивал за спиной мешок с кирпичом-накопителем, и делал это с нежностью, с какой не всякая мамаша лержит своего младенца.

– Теплый, зараза, – сообщил он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Как бы даже не горячий.

– Радуйся, – отозвался Гесс, не открывая глаз. – Считай, персональная грелка.

Ядра Сайх с вечера прикопал в мокрый торф, обернув в тройной слой провощенной кожи – походный вариант ледника, спасибо Кривому за науку. Утром их выкопали, переложили остывшими за ночь камнями и распихали по двум мешкам, один из которых достался мне. Мешок был тяжелый, холодный и тянул от него откровенно потусторонней дрянью. Особенно тянуло от свертка в середине – ядра Пастыря, которое даже через кожу, камеи и мою потрепанную психику ощущалось как заноза. Крупная такая заноза, размером с гусиное яйцо и ценой, как я подозревал, в годовое жалованье всего нашего отряда. В трехмесячное так точно.

– Хороший темп держим до полудня минимум, – сказал Сайх вместо доброго утра. – Привал будет короткий, один. К закату должны выйти к Лагерю. Разведданные не молоко, но скиснуть могут. Вопросы? Вопросов нет. Пошли.

Шагалось, вопреки ожиданиям, неплохо. Выносливость делала свое незначительное дело, Исток свое – здесь, в Пятне, холод тек в меня непрерывной струйкой, подпирая силы, и я опять, как вчера на марафоне, оказался чуть ли не самым свежим в отряде. Радости мне это, правда, не доставляло. Потому что всю ночь, в перерывах между обрывками сна, я думал об одном и том же. О той доле такта, на которую сбился ритм башни. О том, как дыхание чудовищного насоса запнулось – как запинается человек, которому показалось, что его окликнули. И о том, что окликнул его, получается, я.

Показалось. Наверняка показалось. Я повторял себе это с упорством, достойным лучшего применения, и с каждым повтором верил все меньше.

Рассказывать я, понятное дело, никому ничего не собирался. Про «Переполнение» – да, тут выбора не было, Сайх ясно выразился, да и полтора десятка свидетелей моего фокуса с Пастырем не оставляли пространства для маневра. Навык взял с уровнем, в бою, все кристально честно – эту версию я отполировал за ночь до зеркального блеска, прогнал через воображаемого фон Аренна с его рентгеном и остался относительно доволен. А вот про башню, про ночной эксперимент с Чутьем, про этот сбившийся такт – молчать. Ну его нахер. Потому что одно дело – солдат с редким навыком, и совсем другое – солдат, на которого, возможно, обратила внимание тварь неизвестного, но уж явно не низкого ранга.

Первые твари, хвала Макаронному монстру, всего лишь ранга первого, нашлись через час с небольшим.

Чутье привычно уже кольнуло, тонкими иголками справа-спереди – три метки, мелкие и быстрые. Бесенята. Я поднял руку, отряд встал, оружие появилось в руках без единого лишнего звука – сработались, ничего не скажешь. Дорого далась эта сработанность, но далась.

– Трое, мелочь, – сказал я вполголоса. – Идут… – я вслушался и осекся. – Идут прямо на нас. По прямой.

– По прямой? – Гесс приоткрыл глаз.

– Ага. Как по нитке.

И они вышли —, действительно, как по нитке. Три серо-багровые тушки вынырнули из редкого камыша и порысили через открытую местность, друг за другом, гуськом, не пытаясь ни рассыпаться, ни обойти, ни хотя бы прикрыться от нас кочками. Просто бежали на нас, ровно и целеустремленно, как бегут на урок опаздывающие школотроны. Лейр снял первого на середине маршрута – стрела вошла в глазную россыпь, тушка кувыркнулась и осталась лежать. Второго и третьего это не впечатлило вообще. Они даже темп не сменили. Второго встретила Ржава. Третий добежал до меня, я принял его тычком в грудину, почти без «Удара» – на такое и тратиться было жаль, хоть и безлимит. Бесенок застыл, дернулся и стих.

Повисла пауза. Неправильная какая-то пауза.

– Это что сейчас было? – озвучил общую мысль Гусь. – Они чего, страх потеряли?

– У них его и не было, – Клык присел над тушкой, брезгливо переворачивая ее носком сапога. – Но мозги-то были. Эти мелкие – они ж больше разведка, им положено юлить, крутиться, путать. А эти поперли, как… – он поискал слово и не нашел.

– Ядра выньте, – распорядился Сайх. – И пошли. Некогда философствовать.

Ядра вынули. Три мутных фасолины отправились в мешок, к остальным, и мы двинулись дальше, а я шел и слушал болото своей паутиной. После вчерашнего ночного фокуса Чутье работало иначе. Не сильнее даже, скорее подробнее. Раньше метки тварей были для меня просто ледяными точками: есть, нет, ближе, дальше. Теперь у точек появилась текстура. Обычная тварь – она внутри дрожит, рябит мелкой рябью, как вода на ветру: голод, злость, настороженность, что там еще бывает у этой пакости. А те трое были ровные. Гладкие, как отполированные. Ни ряби, ни дрожи – только направление и ход, словно кто-то взял три фишки и двинул их по доске.

Я об этом тоже никому не сказал. Коллекция моих умолчаний росла не по дням, а по часам, и однажды за нее придется платить – это я понимал прекрасно. Но не сегодня.

К середине утра болото начало отпускать – гривки пошли шире, вода мельче, даже гнус вроде бы зверел чуть меньше…хотя нет, этот так же. Шли ходко, и Клык, поравнявшись со мной, от скуки разродился лекцией – оказывается, этот тип умел не только цедить блатные подколки.

– Ты железки-то бесовским, какие есть, не спеши сдавать, служивый, – он кивнул на тесак, который Ржава деловито приторочила к своему тюку еще после первой стычки. – Не все, во всяком случае. Это, чтоб ты знал, живые деньги. Черное железо, слыхал? Оно только называется железом, кузнецы от него плюются – куешь как обычное, а выходит дрянь, крошится. Зато если алхимик правильный возьмется, с добавками, с выдержкой в Пятне – наконечник выходит такой, что заточку год держит и часть навыков защитных игнорит. Мелочевка вроде тесака – полдюжины медяков перекупу, копье ихнее – дюжина, а за целую пластину латника знаю кто серебрушку отвалит и спасибо скажет. Тащить его – радость сомнительная, тяжелое, зараза, и фонит. Долго при себе не держи, в смысле…или свом сдавай, но лучше через меня, все по честному посчитаем.

Вторая партия желающих умереть тварей нашла нас ближе к полудню, на длинной сухой косе, поросшей мертвым ивняком. Полдюжины бесов, полноценных, с оружием, и одна тварюшка помельче при них – то ли посыльный, то ли вообще талисман. Я почуял их за четыре сотни шагов и опять споткнулся о ту же странность: метки шли толпой, которую никто не удосужился сформировать в нормальноое построение. Они просто перли на нас фронтом, по прямой, через открытое место, на виду.

– Идут в лоб, – доложил я Сайху. – Шестеро и мелкий. Опять просто прут.

– Принял. – Сайх окинул гриву взглядом, коротко распределил: – Лейр, Гесс – на бугор. Гусь – стена. Ржава, Клык – фланги. Ант – за Гусем, подмена. Валун – не лезь, ты сегодня выходной. Нож…

– Уже, – сказали кусты голосом Ножа.

Бой вышел короткий и какой-то… нечестный, вот. Натуральное избиение. Лейр положил двоих еще на подходе, размеренно, как в тире. Оставшиеся добежали, и первый с разгону налетел на протазан Гуся – буквально налетел, сам, не попытавшись ни уклониться, ни парировать, хотя тесак в лапе держал и держал правильно. Второго я встретил тычком в валик у башки, с «Ударом» на четверть стандартной накачки– чисто чтобы протестировать. И тут случилось то, от чего у меня по хребту прошел холодок, никакого отношения к Истоку не имеющий. Третий бес, заходивший на Клыка, вдруг застыл. Посреди замаха. С занесенным тесаком, с раскрытой пастью – просто встал, как останавливается заводная игрушка, у которой кончился завод. Секунду он стоял, мелко подрагивая, словно марионетка, у которой запутались нити, – а потом Клык снес ему голову, и вопрос закрылся сам собой. Последнего беса и мелкого посыльного прибрал Нож.

– Не, хрень какая-то – сказал Гусь, вытирая протазан о шкуру убитого. – Они ж даже не дрались толком. Стояли и дохли просто.

– Ага, хрень– Гесс присел над застывшим-обезглавленным, разглядывая его с ленивым, но цепким интересом. Он поднял на меня свои полуприкрытые глаза, и мне резко захотелось оказаться подальше, желательно где-нибудь в другом баронстве. – На скотину похоже, которую гонят на мясо. Ант. Твое чутье что говорит?

– Что они… ну, ровные, – честно сказал я. Ну, почти честно. – Обычно метка… дрожит, что ли. Живая. А эти – чисто как камни катятся.

– Башня, – сказал Жердь. Все обернулись, и он поежился, но договорил: – Ну а кто. Пастыря-то нет, мы его того. А сеть срастается, сами говорили. Может, она… напрямую теперь? Криво, без пастуха – вот и выходит такое. Дергает за нитки через полболота, а нитки и путаются.

Версия была хорошая. Логичная. Настолько логичная, что даже я в нее почти поверил – очень уж хотелось. Потому что моя собственная версия нравилась мне гораздо меньше.

– А может, дело не в нас, – я решил слегка порулить дискуссией, пока она не свернула куда не надо. – Может, дело в том, что мы несем. Кирпич этот у башни полчаса заряжался, теплый до сих пор. Ядро Пастыря опять же. Вдруг оно для них как… маяк? Идут на него.

– Тогда выбросить, и вся недолга, – оживился Гусь.

– Ага, – сказал Сайх. – Выбросить. Кирпич, ради которого, есть подозрение, который весь этот поход и затевался. И ядро, за которое любой золотом отсыплет… хоть и не нам. Я тебе выброшу. – Он помолчал, глядя на север, туда, где за туманом и лигами жижи дышала невидимая отсюда рана. – Версии – это хорошо. Версии доложим тем, кому по чину думать положено. А пока держим темп. Чем быстрее дойдем, тем меньше этой падали успеет на нас выкатиться. Собрали ядра – и ходу.

Собрали. Ядра, пару тесаков поприличнее, зазубренное копье – Ржава молча взвалила и его, у этой женщины жаба была развита не хуже моей. Мешки тяжелели, настроение тоже.

На коротком привале – Сайх расщедрился на четверть часа в тени трех кривых сосен – я дожевывал последний сухарь и производил в голове опись. Привычка такая,недавно завелась, успокаивает. Итого по описи: ядро Пастыря, штука, стоимость – страшно подумать. Ядра латников, две штуки, от трех серебряных каждое, а эти покрупнее обычных, так что бери выше. Ядра бесов полноценных – дюжины полторы. Мелочь бесенячья и топляки – россыпью, на пыль для накопителей, медяки, но много медяков. Образцы для магов: слизь с вешки, лоскут кожи-парусины, соскобы. Черное железо – центнера полтора на круг. Кирпич-накопитель, заряженный, одна штука, бесценный. Разведданные о плацдарме – вообще сложно оценивать в деньгах. И десять живых человек из одиннадцати вышедших…будем реалиста ми, отличный результат.

– Нога как? – спросил я у Ржавы, просто чтобы не молчать.

– Как нога, – отрезала она. Потом, помолчав, добавила: – Швы держат. Твоя магичка нитки хорошие дала, с пропиткой. Не загноится.

– Она не моя.

– Ну да, – Ржава посмотрела на меня со своей злой ухмылочкой. – Конечно. Просто амулеты нам всем выдала одинаковые, а на тебя, когда вручала, смотрела как я на жареную курицу после недели на сухарях. К слову о наблюдательности, сенсор.

Крыть было нечем, и я не стал. Тем более что Чутье снова кольнуло – на этот раз всерьез.

Метка была одна, зато большая. Тяжелая, злая, с особо плотной мерзлостью, которую я уже выучил наизусть – латник. Второй ранг. И шел он – вот тут я даже усомнился в собственном навыке– один. Совсем один, без мелочи, без сопровождения, ровно по нашему следу, по прямой, сминая редкие кусты и деревца весёлым бульдозером.

– Латник, – сказал я. – Один. Идет по следу. Шагов семьсот, будет здесь через… – я прикинул, – минут пять.

– Один? – Сайх нахмурился. – Латники поодиночке не ходят. Никогда.

– Этот ходит, получается.

Секунду командир думал. Я почти слышал, как щелкают костяшки на его внутренних счетах: уйти – можно, скорость у нас с грузом так себе, но и латник далеко не самая шустрая тварь, оторвемся. Принять бой – риск, половина отряда покоцана…но ядро двойки – три серебряных минимум, а этот, судя по повадкам, дурной, а дурного бить легче…

– Встречаем, – решил он. – Место выбираем пока. Вон та старая гать, – он ткнул подбородком в полусгнивший настил через окно черной воды, шагов на сорок, – годится. Пусть лезет по жердочкам. Лейр, Гесс – вон на тот выворотень, бить в сочленения, как покажется. Гусь – приманка, встанешь у схода, повертишь своей оглоблей, отойдешь. Нож – сам разберёшься. Клык, Ржава – страховка по флангам, вдруг он таки не один. Ант… – Сайх посмотрел на меня, и в его глазах не было ни злости, ни сочувствия, одна голая практичность. – Помнишь, что я говорил про предел и тренировки?

– Помню.

– Считай, это тренировка. При мне. Колено, второе снизу, когда Нож его вскроет. На треть возможности, не больше.

Я кивнул. Внутренний хомяк, услышав про ядро двойки, уже потирал лапки, внутренний трус – а он у меня тоже имелся, и в отличие от хомяка был существом разумным – напоминал про то, как вчера чуть не разжился инсультом нахаляву.

Латник вышел на гать через шесть минут – могу работать еще и хронометром. Вышел и попер по настилу, продавливая гнилые жерди, тяжелый, черный, с крюком в лапах, – и тут стало окончательно ясно, что с ним не так. Он не смотрел по сторонам. Вообще. Латники – твари умные, осторожные, я насмотрелся: они щупают дорогу, водят башкой, держат крюк наизготовку. Этот шел, как трамвай по рельсам, глядя строго перед собой, и когда Гусь, изображая приманку, заорал и замахал протазаном, – латник его просто проигнорировал.

Дальше была работа. Некрасивая, зато эффективная. Первая стрела Лейра щелкнула по пластинам – латник не дрогнул. Вторая нашла щель у ключицы – не дрогнул тоже. У схода его встретил Гусь, принял крюк на древко протазана – древко жалобно затрещало, Гуся снесло на два шага, но он устоял, – и в этот момент из воздуха за спиной твари соткался Нож. Одно движение, короткий алый высверк – и латник ослеп на левую сторону и взревел, размашисто покрутившись. Нож уже стек в сторону, а в раскрывшийся сустав, во второе снизу колено, вошла стрела Лейра, расшатывая, раздирая сочленение. Тварь припала, повела крюком по широкой дуге, никого не достав, – и настала моя очередь.

Я шагнул с фланга, коротко отвёл древко, как учил Лысый, насрать ему на лысину и долгих лет жизни, довернул корпус – и потянул из паутины. Аккуратно. Отмеряя. Треть – это когда холод из ровной течения становится потоком, когда «Удар» перестает быть довеском и становится тараном, но руки еще твои и глаза еще на месте. Наконечник вошел точно в развороченное колено, в узел сочленения, – и прошел его насквозь, с сухим костяным треском, вместе с пластиной, вместе со всем. Латника сложило набок, крюк вспахал грязь, – а на тварь уже падали Клык с Ржавой, деловито всаживая железо в открывшиеся щели. Гусь добавил сверху протазаном, приговаривая что-то насчет своего арбалета и того, кто ему за него ответит.

Глава 25

Ядро порадовало, оказалось прям знатное, крупное, темно-багровые. С почти чёрными прожилками и от него тянуло так, что даже Клык, укладывая его в мешок, поморщился.

Гвоздь с интересом покосился на выпавший из лап твари крюк, но явно ещё помнил про технику безопасности обращения с оружием тварей.

А я смотрел на разделанную нами тушу и не мог отделаться от одной мысли. Он не защищался. Двойка, тварь, способная развалить не самого простого бойца сначала вдоль, потом поперек и ещё по диагонали, на сдачу… Так вот, эта тварь шла на подготовленную позицию, в лоб – и легла, разменяв себя на пару царапин с нашей стороны. Как расходник. Как та мясная затычка, которой был я сам в свой первый день на этом свете… на этом чужом свете. Кто-то там, за болотами, тратил тварей – не считая. И тратил их, судя по маршрутам, именно на нас.

Или даже именно на меня. Эту поправку я оставил при себе, вместе со всеми остальными умными мыслями.

Последняя встреча случилась уже на самой кромке болот, когда под ногами пошла нормальная, твердая, сухая земля, и до Лагеря оставалось часа полтора хода. Топляк. Один. Он стоял по колено в бочажине у самой тропы – просто стоял, серо-белесый, разбухший, с провалами вместо глаз, – и не двигался. Не нападал, не прятался, не жрал. Стоял и, готов поклясться, смотрел. Провалы были повернуты точно на нас… нет. Не на нас. Я прошел мимо в трех шагах, и провалы провернулись следом за мной, медленно, как стрелка компаса за магнитом. Чутье выдавало ровную, гладкую, отполированную неведомой силой метку.

Ржава убила его одним движением, походя, с гримасой брезгливости – так давят слизня на дорожке. Никто ничего не сказал. Все, такое впечатление, очень старались ничего не говорить.

Лагерь открылся с пологого холма ближе к закату – и открылся не таким, каким мы его оставили. Нет, палаточный поселок был на месте, навес с бочками и шлюхами тоже на месте, равно как торговые ряды и вонь, слышная даже отсюда. Но над всем этим прибавилось. Прибавилось шатров – больших, добротных, выстроенных правильным порядком в стороне от обшего бардака. У коновязей стояли кони – крупные, зубастые, явно не обозные клячи. А в окружении стали, блестевшей на солнце, над самым большим шатром, лениво шевелясь в вечернем воздухе, висел штандарт. Я его уже видел однажды – над колонной, входившей в Бочарное.

– Барон, – сказал Гесс. Не спросил.

– Барон, – согласился Сайх, и лицо у него стало таким, каким бывает у любого командира любого мира, узнавшего, что высокое начальство прибыло аккурат к его возвращению. – Значит так. Рты закрыли, морды кирпичом. Докладываю я. Остальные – сдать груз, привести себя в порядок и не отсвечивать. Ант… ты понял.

– Первым, сам, до того как спросят, – процитировал я. – Понял.

На въезде нас тормознул усиленный пост, опознал, пропустил – и понеслось. Сначала казначей, сухонький дедок с цепким взглядом материализовался возле нашего груза раньше, чем мы успели его толком снять, – с толстой книгой, с помощником и с выражением лица человека, который заранее уверен, что его хотят кинуть. Ядра пересчитывались, взвешивались на костяных весах, обнюхивались – и не в переносном смысле, дедок реально их нюхал, парочку даже лизнул – и заносились в книгу столбиком аккуратных значков. Ядро Пастыря он держал в руках долго, дольше всех остальных, и впервые на моей памяти в его глазах мелькнуло что-то, кроме подозрительности. Что-то похожее на благоговение.

– Такого я не видал, – сообщил он, ни к кому не обращаясь. – Тридцать лет в деле, а такого – не видал. Его отдельно. Немедленно.

Ларь для ядер стоял тут же, у длинного навеса, под которым маги развернули свое хозяйство, – окованный почерневшей бронзой сундук, брат-близнец того, что я видел когда-то, только больше. Когда его открыли, наружу вырвалось облако пара, и ядра – все наши ядра, всю нашу ледяную добычу – одно за другим упрятали внутрь, переложив соломой и какими-то серыми пластинами. Особо ценное– в отдельное гнездо, выложенное чем-то вроде свинца. Черное железо сгружали рядом, под навес – и вокруг уже вились скупщики, которых патруль отгонял. Пока что беззлобно, для порядка. Цены, судя по обрывкам торга, с прибытием барона подскочили на все – от лепешек до шлюх, экономика тут работала исправно. Так что идея, подкинутая Клыком, упала в благодатную почву, тем более что солидную часть трофеев мы таки приныкали.

Накопитель Жердь сдавал лично. Магичка не обломалась выйти из-под навеса ему навстречу и приняла глыбу на вытянутые руки, прикрыла глаза… и по ее лицу прошло выражение, которое я затрудняюсь описать прилично. Но лужи вроде не появилось.

– Полный, – выдохнула она. – Полный, чистый… – Она открыла глаза, и глаза эти, добрые глаза, прошлись по нашей потрепанной шеренге и остановились на мне. – Хорошая работа, господа. Очень хорошая работа.

Мне от этой похвалы захотелось помыться. Впрочем, помыться мне хотелось и без нее.

Помыться удалось – пускай у бочек, пускай ледяной водой, зато от души. Пожрать тоже: узкоглазый торговец расстарался, и его колбаски с лепешкой встали мне в два медяка против прежнего одного, но зашли хорошо, душевно, как и положено первой нормальной еде за четыре дня. Плечо мне заново перетянул лично ассистент мэтра – молча, сноровисто, мазнув напоследок чем-то жгучим из склянки: «Три медяка, из доли вычтут, к утру пройдет». Лысого я углядел издали, на плацу: живой, уже без малейших следов битвы на холме, гонял пополнение с прежней отеческой теплотой в голосе – некоторые вещи в этом мире были стабильнее золотого стандарта.

Кривого я нашел у складов – точнее, он меня нашел, как обычно.

– Живой, – констатировал он, оглядев меня с ног до головы своим слишком внимательным взглядом. – И даже целый почти. А тут такое творится… Барон вчера прикатил, с ним полсвиты, даже маги графские, говорят, скоро будут. Всё из-за башни этой. Ты ж ее видал?

– Видал.

– Ну вот. Барон, грят, штурмовать собрался, пока там чего похуже не вылупилось, за помощью к соседям обратился, хотя он их… – Кривой понизил голос. – Ладно, трепать не буду, и ты тоже. Сейчас язык могут укоротить вместе с головой, а голова у тебя, при всей дури, неплохая. Жалко будет.

– Спасибо на добром слове.

– Сочтемся, – он шевельнул щербатой улыбкой.

За мной пришли, когда я добивал миску. Незнакомый боец с шевроном сотни, короткое «Ант? За мной», и вот я уже шагаю через лагерь к большому шатру, приглаживая на ходу мокрые волосы и репетируя про себя роль. Роль называлась ' простой, как валенок'.

В шатре – под его поднятым передним пологом, превратившим шатер в подобие штабного навеса, – было людно, даже слишком. Барон Грайвен – все те же усталые серые глаза, руки пожилого мастерового, только сегодня поверх простой одежды лежала перевязь с мечом, который я старался особо не разглядывать. Фон Аренн по правую руку. Мэтр Ольвен – тощий, желчный, с лицом человека, которого задолбало все сущее, включая само понятие существования. Кранин – куда ж без него, гильдия магов бдила, – стоял чуть в стороне, холеный и надменный, со своей неизменной подручной. Пара офицеров. Сайх – уже здесь, у карты, судя по свежепередвинутым камешкам, доклад по разведке отгремел без меня.

– Этот, – сказал фон Аренн.

– Вижу, – сказал барон. И посмотрел. Не сквозь, как фон Аренн, – просто посмотрел, безо всякого навыка, но от этого простого взгляда захотелось встать ровнее и сознаться во всем, включая жвачку, стыренную у бабок на рынке в девяносто восьмом. – Пауза. – Аренн.

Фон Аренн шагнул ближе, и я уже привычно…так себе у меня привычки. ощутил, как его взгляд уходит мне за плечо, в воздух, шарит по строчкам. Я стоял смирно и думал о погоде. О погоде думать было безопасно.

– Ополченец, – размеренно начал он. – Шестой уровень. «Удар». «Стойкость». «Чутье Разлома». «Выносливость». «Исток Разлома», необычный. – Пауза, длинная и содержательная, к которой я готовился всю дорогу и к которой все равно оказался не готов. – «Переполнение». Редкий.

Тишина под пологом сделалась плотной, хоть ножом режь. Аж Ольвен перестал жевать губами.

– Редкий, – повторил барон без выражения. – У ополченца шестого уровня. – Он тяжело оперся о стол. – Рассказывай.

И я рассказал. Медленно, подбирая слова, с той дозированной, тщательно выверенной простотой, которую от меня ждали. Как держали позицию. Как погиб Мох. Как Пастырь погнал тварей волной и пошел сам, и как стрелы вязли в его веере, а клинки соскальзывали. Как в голове щелкнуло – вот тут я не врал ни словом, оно ж действительно щелкнуло, как рубильник, – и я влил в «Удар» все, что текло через меня, что давал Исток, и еще сверху, на сколько меня хватало. И пробил веер, а следом пришел уровень и навык – прямо в бою. С уровнем, чистая правда, проверяйте чем хотите. Про кровь из носа рассказал. Про руки. Про то, что предел свой не знаю и знать пока не рвусь.

Слушали меня молча. Барон – неподвижно. Фон Аренн – глядя сквозь. Ольвен – кривясь так, будто ему за этот рассказ недоплатили. А вот волшебница слушала иначе – подавшись вперед, с блеском в глазах, и когда я закончил, вопросы посыпались именно от нее.

– Как реализован механизм наполнения навыков энергией? Куда именно уходит избыток при вливании? Ты чувствуешь канал? Опиши.

– Ну… – я изобразил мучительную работу мысли, что при моей усталости было несложно. – Как бы обьяснить, госпожа. Тянет энергию – тут, у Разлома, этого добра много, – и через меня направляет в навык.

– Пропускная способность растет с использованием?

– Не проверял. Один раз всего и было. Ну, полтора.

– Полтора? – вскинулся Ольвен.

– Ночью пробовал по чуть-чуть, в дозоре, – вот тут пришлось дать кусочек правды, отрезав от нее все лишнее. – В «Чутье» лил, аккуратно. Дальность выросла. Голова потом болела.

– Самоучка, – желчно резюмировал Ольвен. – Прелестно. Еще один. Знаете, ваша милость, сколько таких самородков я вскрывал за свою практику? Дюжины. Все как один – уверенные, что уж им-то повезет. Навык, черпающий сверх меры, выжигает проводящие структуры носителя. Это не гипотеза, это аксиома. Полгода, год при разумном использовании…

– При разумном – дольше, – ровно возразила магичка. – Если структура успевает перестраиваться. Веланская школа фиксировала случаи полной адаптации, мэтр, вы сами рецензировали ту работу.

– Велfнская школа фиксировала также случаи, когда носитель за одну ночь превращался в мешок с ледяным студнем, – огрызнулся Ольвен. – Паразитарная теория, между прочим, объясняет и то и другое куда изящнее.

– Обе ваши теории, – не выдержал Кранин, – с равным успехом объясняют все, что угодно, именно потому, что не объясняют ничего. Теория ран хотя бы…

– К делу, – сказал барон, и три светила магической науки заткнулись с изумительной синхронностью. Барон снова посмотрел на меня.

– Мне нужно знать, чего стоит твой фокус – не по рассказам, а на глаз. – Он выпрямился. – Покажешь. Сегодня, на закате, у навеса мэтров. Мэтресса подготовит замеры.