Текст книги "Воитель (СИ)"
Автор книги: Ян Ли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)
Вопрос был хороший, и ответ на него мне заранее не нравился. Доложить Сайху о подозрениях…а что докладывать?
Клык подошел, когда я выкручивал наконечник, застрявший в позвонке. Постоял, пожевал губами.
– Слышь. Служивый, – челюсть у него все еще была припухшая, и говорил он чуть в сторону. – А как ты их… ну. За полсотни шагов. Через полог.
– Никак, – честно сказал я. – Полог я не вижу. Я вижу отсутствие, дырку в потоках энергии от Разлома. Где слишком чисто – там и жди проблему.
Клык подумал. Кивнул – не мне, скорее своим мыслям. И отошел, не сказав больше ни слова. По меркам нашего знакомства это тянуло на объяснение в любви.
Ядра были мелкие, мутные, но магичка велела брать все, что странное, а страннее я в этих болотах пока не встречал. Это, конечно, не показатель – но и начальство явно заинтересовалось. И напряглось, да. Двинулись дальше, забирая от воды, и еще с час меня не отпускало гадское ощущение, что глубина смотрит нам вслед.
Привал Сайх разрешил уже под вечер, на сухой гривке с тремя кривыми соснами, предварительно погоняв нас по кругу – проверить подходы. Костер не жгли, само собой, жевали сухпай.
Разговор случился сам собой, как случается у смертельно уставших людей, которым еще страшнее молчать.
– Не должны они так, – сказал Гесс. Он лежал, привалившись к сосне, с закрытыми глазами, и я уж думал – спит. – Топляки эти…это же вторичные твари, ну прям классические. Однозначно единички. Полог – это навык, причем минимум необычный. Не сходится
– Раньше не бывало, – Мох выплюнул изжеванный стебель, сорвал новый. – Тут раньше и Разлома не было. А теперь пришли бесы и местных… переделали, что ли. Не только людей, кстати. Шкуры и потроха, что вашим купцам тягают – они тоже до этого не встречались здесь. Волки, кстати, по три болта держат…которые сразу не подохли.
– Искусственная инициация? – Валун подтвердил мою гипотезу, что внешность тупого громилы именно что внешность. – Вполне возможно, в этом Разломе твари разумные. Но этот ваш правильно говорит – не сходится, слишком много вопросов к навыку. Либо топляки работали не сами, кто-то их координировал и…ушел?..изначально в другом месте? Но как тогда?
– Вешки, – сказал я. То, что крутилось в голове, наконец оформилось в слова. – Помните вешки? Которые сенсорику глушат.Какие версии были – глушилки, сигналка, охранный периметр. А если нет? Если это… ну, связь?
– Маги такое бы заметили, – возразила Ржава. – Должны были.
– Даже если и заметили. – это Гесс. – Совсем не обязательно сказали бы. Но вопрос навыка все равно открыт. Пускай топляки служат ретранслятором для более серьезной твари…я такого не встречал, но слышал. Это, кстати, уже повод для развернутого доклада. А еще это означает, что мы с гарантией обнаружены.
– Вот дойдем, и узнаем, – сказал Сайх. – Отбой. Дежурство двойками, по два часа. Выход в полночь.
Отбой – это он хорошо придумал. Я лежал, слушал болото сквозь Чутье, как слушают радио сквозь помехи, ледяная паутина внутри лениво шевелилась в такт дыханию Разлома. Да, у него было дыхание. Медленное, длинное – фон набухал и опадал, минуты по три-четыре на цикл, и раньше, издали, я его не различал. А здесь различал. И под это дыхание отлично засыпалось.
Глава 22
Разбудили меня в полночь, так и не дав толком выспаться. Самое конченое – просыпаться, едва нормально придремав…а нет, когда мы вышли, тогда и началось самое конченое. Самая мерзкая часть маршрута.
Вешки мы увидели через час неспешного ходу, вернее я то их почуял раньше, чем разглядел. Цепь мертвых пятен в фоне, дырки в ткани ночи, и между дырками – узкие полосы, где Чутье еще работало. В прошлые выходы, у первых встреченных нами вешек, создаваемые ими пятна были редкие, несколько десятков метров пустоты. Теперь они смыкались краями, образуя сплошное глушащее сенсорику поле. Твари сплетали свою грибницу все плотнее, и коридоров в ней оставалось – по пальцам пересчитать. По пальцам плохого фрезеровщика.
– Приплыли, – сказал я Сайху. Шепотом, в самое ухо – звук над ночным болотом летит ой как далеко. – Теперь на мое Чувство нельзя полагаться, там… – я запнулся.
– Там я поведу, – сказал Нож из темноты. – Есть у меня кой-чего полезного.
И мы пошли, выстроившись компактной колонной, забив на разведку, фланговые охранения и прочие тактические премудрости. Я довел отряд до кромки мертвого пятна, находя в нем коридоры, где работал мой навык – практически на ощупь, по иногда сплывающему ледяному зуду в затылке. Вне их вперед просачивался Нож – именно просачивался, глаз за него не цеплялся даже в упор, не знал бы, что он есть, – не заметил бы. Он находил тропу своими, очевидно, тоже навыками, и мы ползли следом, брюхом по холодной жиже, след в след, пока я не нащупывал следующий коридор между вешек. Человеческая многоножка из одиннадцати смертельно серьезных людей…надеюсь, в эту версию хеппи-энд завезут. Гусь полз беззвучно – вот уж не ждал от туши таких габаритов, – только раз, когда над нами, шагах в тридцати, прошел бесовский дозор, я услышал, как он аккуратно, с ювелирной точностью, зажимает себе нос. Чихнуть в тридцати шагах от дозора тварей– это была бы самый смешной анекдот. И самый короткий.
Дозор, кстати, производил впечатление. Четыре беса, крепкие и неплохо экипированные – шли не толпой, но и не привычным нам строем. А ромбом, со странными, но явно выдерживаемыми интервалами. И шли они по кромке мертвых пятен. Изнутри. Со стороны плацдарма их странная магия, похоже, не глушила, а направляла.
Растяжку нашел Жердь. Просто поднял руку – стоп, мол – и мы застыли в грязи, а он минут пять разглядывал что-то перед своим носом, а потом так же молча показала странную корягу…ветку… Сухая, перекрученная жила, натянутая над самой водой между двумя кочками, и от нее – костяные висюльки в кусте, хитро уложенные, чтоб замкнулись при разрыве или натяжении. Сигналка. Обычная, механическая, безо всякой магии, во всяком случае, активной. Жердь разрядил ее одними пальцами, не дыша, – переложил висюльки по одной на мох, – и посмотрел на меня с выражением «учись, студент». Я показал ему большой палец. Он, кстати понял…ну или догадался. Глядишь, так и до пенсии доживем. Шутка.
К исходу ночи мы вышли туда, куда с момента открытия Разлома не совался никто. На северную кромку плацдарма.
Гривка здесь поднималась горбом, поросшим мертвым, но густым ивняком, и с этого горба, из-под сплетенных веток,оный плацдарм лежал перед нами как на ладони. Начинало светать – серо, мутно, самое отвратительное время для часовых, человеческих во всяком случае, – и я смотрел. Мы все смотрели. И с каждой минутой этого рассматривания мне все меньше хотелось составлять отчет и все больше – оказаться в другом баронстве. Можно даже в другом мире, у меня есть один на примете.
Плацдарм был настоящим городом. Куда как более внушающим, чем единственное людское поселение, которое я видел в этом мире.
Вал из коряг, костей и утрамбованной дряни шел неровным кольцом, и по гребню вала, на равных интервалах, торчали уже не шесты со связками, а натуральные столбы, обросшие чем-то полупрозрачным и дрожащим, словно гигантские медузы. Внутри кольца даже в это время не прекращалось движение.Твари работали с целеустремленностью, которой позавидовал бы самый отбитый стахановец. Сотни – я начал считать сразу десятками, и на четвертой сотне понял, что сбился, да и что бесполезно тоже понял. Бесы таскали, вязали, вбивали. Латники – я насчитал семь, и это только тех, кто на виду, – стояли неподвижно, как краны на стройке, мелочь обтекала их с деловитостью муравьев. У дальней стены громоздилось что-то вроде загонов, и в загонах ворочалось что-то крупное и смутное, что именно – утверждать не берусь, но оно мне не нравилось. А по стенам, в основном снаружи, но и изнутри тоже, лепились грозди. Буро-серые, глянцевые, размером с бочку каждая. Грозди слабо, медленно пульсировали, меняя оттенок в такт мерцанию Разлома.
– Коконы, – одними губами сказал Мох. Стебелек он не жевал. Стебелек он сгрызи проглотил. – Зреет что-то.
А в середине этого муравейника росла она.
Вблизи – ну, относительно вблизи, шагов семьсот – конструкция оказалась башней. Кривой, винтовой башней из кости, искаженного дерева и той же сальной полупрозрачной дряни, метров двадцать уже, и она не была построена. Она была выращена – это читалось в каждой линии, в том, как кость переходила в дерево без швов и стыков. Вокруг ее подножия вешки стояли таким частоколом, что в моем Чутье там лежала сплошная мертвая клякса. А сама башня…
Сама башня дышала.
Как и коконы, трех-четырехминутным циклом, в общем ритме с пульсацией Разлома.Поток энергии усиливался, набухал – и клякса вокруг башни едва заметно теплела, и по всем ниткам грибницы, по всем вешкам до самой дальней, прокатывалась волна. Как кровь по жилам от сердца. На второй фазе пульсации что-то устремлялось к Разлому из коконов и башни, принималось им – и цикл повторялся.
– Она качает, – прошептал я. Меня слегка мутило – то ли от фона, то ли от понимания…нет, понять это было нельзя, просто от осознания мерзости. – Башня. Это насос. Она тянет из Разлома и раздает…это. Всем. Вот почему единички у них могут то, что им не по рангу. Их… накачивают.
Сайх посмотрел на меня. Потом на башню. Потом на Жердя, а точнее – на его заплечный мешок.
– Полчаса, – сказал он. – Магам нужен этот кирпич у башни, как можно ближе к ней, на полчаса. Больше – лучше.
– У башни?, – поинтересовался я. – Где я слепой, тварей как грязи, и сто сорок процентов есть куча всякой неизвестной дряни?
– Есть вымоина, – Мох, оказывается, тоже времени не терял. – Вон, где ивняк почти к валу подходит. Старица, по ней вода весной шла. Дно ниже вала, с гребня не просматривается. До башни оттуда – шагов триста.
– Триста – это «как можно ближе»? – усомнился Гусь.
– Триста – это как можно ближе из тех мест, откуда можно уйти, и принести этот сраный накопитель– отрезал Нож. И добавил, помолчав: – Наверное.
Пошли вчетвером: Жердь с накопителем, Нож, Мох и я. Остальные остались – прикрывать нас и, в случае чего, пошуметь в стороне. «В случае чего» никто вслух не расшифровывал, и так было понятно.
Полтораста шагов до старицы мы ползли час. Я отработал свое до кромки кляксы – дальше вел Нож, и в мертвой тишине, где мое Чутье схлопнулось до размеров собственной черепушки, я впервые за месяц почувствовал себя слепым.Жил же так все время, да. Не понимаю теперь, как.
Старица оказалась глубокой промоиной, по грудь, с полужидким дном и стенками из переплетенных корней. Жердь размотал кирпич, оказавшийся тусклой глыбой с рунной вязью по граням, – вжал его в стенку промоины, в корни, лицевой гранью к башне, и накрыл ладонью. Руны налились слабым,бледно-зеленым светом.
– Пошел отсчет, – шепнул Жердь. И улыбнулся – криво, но искренне. – Магичка сказала: полчаса.
Полчаса. Тридцать минут на дне промоины, в трехстах шагах от костяного сердца города тварей. Ну, будет что внукам рассказать…если они, конечно, будут. Мы лежали и слушали,за неимением других занятий.Послушать было что: плацдарм жил и звучал – скрежет, чавканье, мерный стук, с которым что-то вбивали, и поверх всего – низкий, на грани восприятия, гул башни. С каждым «вдохом» гул набирал силу и опадал, на дне промоины его было слышно даже не ушами, зубами и костями.
Беда пришла на двадцать шестой минуте, и пришла не с той стороны, откуда ждали.
Из-за поворота устья – с юга, из глубины плацдарма, где промоина, оказывается, подныривала под вал, – появилось рабочее звено. Шесть бесов,идущих цепочкой, с ношей: волокли на жердях свернутый пласт чего-то мокрого и непонятного. Шли деловито, по своим бесовским делам, аккурат по дну старицы, как по проспекту.Не сработал не только мой навык, бесполезными оказались и умения Ножа, да и остальные были отнюдь не вчерашними крестьянами, но ничего не заметили, пока твари не подошли шагов на двадцать. И увидели нас с этихдвадцати шагов.
Кто-то жаловался, что просто ждать скучно? Вот передний бес роняет жердину и раскрывает пасть – набрать воздуха для крика, воя, чем они там сигналят. Вот Нож – был рядом, и нет его, – и пасть закрывается вместе с рассеченным горлом, не издав ни звука. Вот второй разворачивается – и ловит мой наконечник в глазную россыпь: «Удар» я влил такой, что тварь снесло с ног, а древко больно двинуло в плечо. Третьего Мох, вынырнув из-под стенки, валит подсечкой в жижу и работает ножом – некрасиво, часто, как швейная машинка, зато надежно.Последний бес, шестой по счету, оказался умнее всех, он не полез в свалку, и даже не стал пытатся поднять тревогу, а развернулся и рванул назад, за поворот.
В мертвой зоне я его не чуял. Но промоина шла дугой, и дуга выводила его – на два вдоха, на три удара сердца – за кромку кляксы, я это знал, я эту кромку успел изучить уже.
– Лейр не достанет, поворот! – выдохнул я.
– Куда⁈ – просипел Клык, и я ткнул рукой – туда, где за корнями, за поворотом, метка беглеца на долю секунды вспыхнула ледяной искрой.
– Правее! Сейчас у самой кромки, уходит вниз!
И Клык исчез. Просто смазался – я всегда подозревал у него навык на скорость, но одно дело подозревать… Через четыре секунды из-за поворота донесся короткий шмякающий звук. И тишина. Ну, относительная –город бесов скрежетал, чавкал и стучал, как ни в чем не бывало.
Мы лежали в жиже среди пяти тушек тварей и слушали эту очень условную тишину минуты две, не меньше. Потом Жердь – Жердь, который все это время, весь бой, простоял, накрыв ладонью кирпич, не шелохнувшись, вот же нервы у человека, – сказал ровным голосом:
– Тридцать одна минута. Уходим?
– Образцы, – просипел я. Список пожеланий наших дорогих магов, чтоб им обосраться, сам всплыл в памяти. – Быстро.
Брали втроем, Клык стоял на стреме. Соскоблили склизкой дряни с ближней вешки – она была теплая,удивительно теплая как для всего, связанного с Разломом, и вздрагивала под ножом как желе. Мох срезал лоскут с мокрого пласта, что волокли бесы, – вблизи пласт оказался чем-то средним между кожей и парусиной, с прожилками как на беконе, – и завернул в провощенную тряпицу с лицом человека, заворачивающего говно в салфетку. Ядра из бесов тоже прихватили, не пропадать же добру, и пошли назад, под поганое, сосущее предчувствие.
Оно меня не обмануло.
Мы успели отойти от этого проклятого города, и даже отмахать на юг с лигу – по знакомым уже местам, по вчерашним меткам Ножа, – когда позади,разнесся звук. Я такого не слышал никогда и очень надеюсь не услышать снова. Низкий, вибрирующий вой, он шел словно из-под земли, из воды, из воздуха разом.
– Хватились, – сказал Гесс. Он не спрашивал.
– Найдут нас, – Нож на ходу оглянулся, и лицо у него было спокойное. Настолько спокойное, что мне поплохело. – След возьмут.
– Кто возьмет? – не понял Гусь. – Бесы нюхом не…
– Бесы – нет.
Ответ мы получили через четверть часа, когда сзади раздался ритмичный плеск.
Их было десятка четыре. Мелочь, бегущая россыпью, широким веером, чем-то похожая на бесов же – но из пятых Героев. Только не няшно-милые фигуры, а омерзительно-чуждые, сбившиеся четырьмя сворами по флангам. Минимум пара латников, эти перли по прямой, проламываясь через чахлую болотную растительность. И в середине две коробки бесов привычных, в отличии от мелочи явно разумных.
– Расстояние? – Сайх даже не сбился с шага.
– Полторы тысячи. Тысяча четыреста. – Я считал вслух, чтоб не завыть. – Делают по сотне шагов на наши семьдесят.
– До Косой гати три тысячи, – Мох тоже считал.
Сайх и Нож переглянулись – на бегу, поверх наших голов. Эти двое поняли друг друга без единого слова. Я их тоже понял, легче мне от этого не стало.
– Бегом, – сказал Сайх. – Жердь, кирпич не разбей.
– Он небьющийся!
– Все равно не разбей!
Мы побежали. Следующие полчаса я запомнил как один сплошной топот, чавканье жижи и жжение в легких. «Выносливость» тянула меня, а Исток помогал. Навык, как оказалось, сочетался и с пассивными способностями…или это только сейчас начал, холод тек через паутину, компенсируя расход сил. Я, пожалуй, единственный из всех к финальной точке маршрута подошел не на последнем издыхании. Даже страшно подумать, во что мне это встанет, по любому ведь это скажется на организме…но потом. Все потом.
Косая гать оказалась полусгнившим настилом из жердей, шагов сто двадцать длиной, брошенным через окно черной воды к островине – плоскому бугру с завалом плавника и рощицей мертвых ив. Позиция была… ну, из того что есть…наверно, лучший вариант. Вода по сторонам гати – Мох божился, что глубокая. Подход – только по настилу, по двое в ряд максимум. Завал – какое-никакое укрытие для стрелков.
– Перейти и рубить гать? – предложил Гусь с надеждой.
– А если поплывут, – отрезал Нож. – Или поднырнут. А мы останемся на островке, уже без возможности отступить.
– Значит, так, – Сайх уже расставлял, коротким жестами, как мебель двигал. – Гать держим у начала. Валун, Гусь – первая линия. Ант, Клык – за ними, подмена и фланги, если полезут из воды. Ржава – где хочешь, но чтоб из воды к стрелкам никто не вышел. Лейр, Гесс – наверх. Мох – при них, и как резерв. Жердь с бесценным накопителем – в середину, и не отсвечивать. Нож…
– Я найду где, – сказал Нож. И нашел: не успел я моргнуть, как его уже нигде не было.
Преследователи выкатились из редколесья на том берегу через десять минут – и не бросились сразу в атаку, вот что напрягло больше всего. Поток тварей стек к началу гати и остановился, выжидая чего-то. Рядовые бесы топтались у кромки,очевидно общаясь своим непонятным способом, бесенята растеклись вдоль берега влево и вправо, пробуя воду своими короткими лапами, латники замерли неподвижными статуями. А потом ряды раздались, и я понял что даже вне вешек надеяться только на Чутье было опрометчиво.
Эта тварь была…неправильно, по другому не скажешь, даже на фоне остальных тварей. Не горой мяса, как убитая бароном третьего ранга, да и не третьего – иначе нам бы точно жопа, но и от двойки мало хорошего светит. Вроде бы антропоморфный– высокий, худой, на двух ногах, но сложенный так, что глаз спотыкался: суставы не там, пропорции не те, и вместо головы – веер. Костяной веер, раскрытый, как павлиний хвост, только вместо перьев – полупрозрачные пластины, и по пластинам, в такт дыханию далекой башни, прокатывались волны мутного света. Он был антенной. Ходячим ретранслятором. Пастырем – кольнуло непонятно откуда взявшиеся в голове осознание. Узлом их поганой грибницы – и Чутье мое рядом с ним глохло и слепло, как радио у глушилки.
Пастырь повел своим сраным веером. И твари, повинуясь команде, пошли в атаку.
Глава 23
Первую волну – мелочь и бесов, тупо прущих в лоб, – мы приняли почти весело, если тут вообще применимо это слово. Настил вмещал максимум троих в ряд, разогнаться никак, а на сходе их встречали Валун с Гусем – а это те еще красавцы. Валун работал окованной дубиной, которую я до того считал чисто казахским понтом, и каждый его мах снимал беса с гати, как кеглю. Гусь бил в упор из арбалета и добивал протазаном. Мы с Клыком выхватывали тех, кто просачивался или сигал с гати вплавь, Лейр с Гессом снимали с завала самых борзых, и первые минуты десять размен шел такой, что я почти поверил в хеппи-энд. Настил уже завалило тушами тварей, и импровизированная баррикада только прибывала.
Потом Пастырь вновь шевельнул веером – и все поменялось.
Часть мелочи пошла вплавь, хоть и периодически уходя ко дну – но и заставив нас отвлечься.Параллельно бесы на гати вдруг перестали изображать камикадзе и кинулись разгребать завал из тел своих предшественников, часть трупов используя как щиты, часть скидывая в воду, освобождая дорогу. Под прикрытием этих похоронных работ по гати, продавливая настил, и двинулся первый латник.
– Бесенята с воды! Слева шесть, справа… справа восемь! – я орал и одновременно колол – первая тварь уже выбиралась на берег островины, вся в тине, скалясь тройным комплектом зубов. «Удар». Наконечник в горло, провернуть, выдернуть. Сзади – Ржава: рыжее пятно, хруст, короткий взвизг твари. Слева Клык рубился сразу с двумя, и ему заходила в спину третья – я дотянулся выпадом, самым кончиком, но с «Ударом» и этого хватило.Все ж ощутимо хлипче мелкие были не то что бесов полноценных, а даже просто человека.
– Сочтемся! – выдохнул Клык, разваливая своей паре головы.
– Запиши-и! – я уже разворачивался вправо.
Латник дошел до бойцов, не помогла полудюжина болтов, выпущенных чуть ли не в упор. Гильдеец принял удар костяного крюка на дубину – что-то треснуло,но дубина выдержала, Валун поехал назад по грязи на полшага, но выдержал тоже. Гусь совсем уже в упор, с двух шагов, влепил болт в сочленение пластин – латник дернулся, отступил на полшага, но этим все и ограничилось. Пластины у него были – мое уважение, либо кузнецы чертей вертели всю эту скучную физику, либо весу в них было килограмм двести. Крюк нырнул быстрым рывком, снизу, под дубину,уходя от удара и метя в сочленение на втором снизу коленном суставе. Да, был еще и второй сверху. Возле латника из воздуха соткался Нож. Одно движение – я не разглядел, честно, – и латник ослеп на левую сторону: из пучка глазниц торчала рукоять кинжала, вспыхнувшего в ране алым пламенем. Тварь взревела, крутнулась, Нож уже стек с гати в воду, а в открывшийся бок, в подмышку, где пластины расходились от прежних ударов, Валун всадил дубину с таким размахом, что хрустнуло на весь остров. Латник завалился с настила, добивали его уже в воде, втроем.
– ВТОРОЙ ИДЕТ! – от завала, Гесс.
Второй латник шел по гати – слава Ктулху, что двоих она просто не вместила бы, мелкие лезли из воды уже по всему периметру, толпа бесов перла следом за латником сплошняком, и где-то на этом этапе я перестал воспринимать бой целиком. Осталась только привычная работа. Холод Разлома тек через паутину рекой, мгновенно восполняя расход. Я не экономил, чего экономить, когда за спиной, в трех лигах, неисчерпаемый поток энергии. Бесплатной энергии, мне б такой во времена майнинга… Копье в моих руках снова, как тогда, у гребня, вытворяло такое которые палке с железкой делать вроде как и не положено. Рядом тяжко дышал Гусь, ревел Валун. Тетива Лейра щелкала размеренно, как метроном, Гесс возле него коротко и зло кромсал бесятину. Мы держались. Мы держались, и размен все еще был в нашу пользу.
И Пастырь это тоже понял. Слишком он умный, сволочь.
Веер его вспыхнул – весь, разом, всеми пластинами, – и по болоту, по воде, по нам прокатилась волна неслышимой, но отчетливо мной осознаваемой команды. Я ее почуял всей паутиной, как чуют электрический разряд невезучие электрики: сеть вздрогнула, и каждая тварь на этом берегу на один вдох стала быстрее. Сильнее. Точнее. А сам Пастырь двинулся к гати – неспешно, странной своей ломаной походкой…но как же, сука, быстро.
Второй латник и эта волна пришли одновременно. Наш авангард продавило. Валун поймал крюк не на дубину а в плечо, вскользь, но и вскользь его развернуло и снесло с ног. Гусь заслонил его собой и успел встретить выпад латника прикладом арбалета – приклад разлетелся. Мы с Клыком вцепились в тварь с флангов, Ржава повисла у него на спине, нащупывая щели, – и в этот момент, самым краем глаза, я увидел, как через южную оконечность островка выбираются бесы. Пять? Шесть?
Мох сбивает Жердя с ног – просто корпусом, в грязь, под защиту настилаплавника. Вот его нож входит в первую тварь – парень с детства резал всякую нечисть, это было видно. Вот вторая и третья бьют разом, с двух сторон, и он успевает – успевает! – принять обеих на клинок и предплечье. Уклонится от удара латника уже не успевает.
И все. Был человек – и нет человека.Но у нас были и другие проблемы – Пастырь ступил на островину.
Латника к тому моменту завалили – не спрашивайте как, помню только Валуна, стоящего на одном колене, и Клыка,мкачущего вокруг бронированной туши. Остальных тварей тоже подвыбили, часть даже отступили – впервые на моей памяти. У нас из новых потерь Валун с висящей рукой, Гусь без арбалета, у Лейра распороте кривым копьем бедро, у меня плечо, вскрытое чьим-то выпадом, я даже не заметил чьим. И Мох. А Пастырь – целый, бодрый, с переливающимся непонятными символами веером, – шел к нам через тела своих, не глядя под ноги. Оставшаяся мелочь не отступала, как я вначале подумал – она стягивалась ему за спину.
– Бьем в веер! – рявкнул Сайх.
Лейр положил две – точно в пластины.Они дрогнули, притушили сияние – и всё. Стрелы вязли в них, как в смоле. Нож соткался у твари за спиной – и впервые за весь бой не достал: Пастырь, не оборачиваясь, повел ломаным локтем, и Ножа смело, отшвырнуло на завал, и по тому, как он поднимался, было видно, что второй раз этот фокус не пройдет. Это если после первого выживет. Валун шагнул вперед, волоча дубину здоровой рукой, Пастырь качнулся навстречу…
И тут у меня в голове что-то щелкнуло. Спокойно так, буднично, как рубильник.
Я стоял в пяти шагах, с копьем, у самой воды. Через паутину в меня тек холод – ровно тек, со скоростью, которую задавал навык. И бил тварей я с тем усилением, которое придавал навык. А океан энергии был – вот он. Здесь, под ногами, в воздухе, везде – я в нем стоял по горло. И плотиной между этим, в сущности, был только я сам.
И я перестал ею быть.
Это не было навыком – тогда еще не было. Это было… ну, представьте, что вы всю жизнь дышали через соломинку, а потом вдохнули полной грудью. Паутина не стала сильнее – ее разорвало, распахнуло, холод перестал течь отмеренными потоками, и просто затопил меня всего. Я влил его в «Удар» весь, сколько лезло, и еще столько же сверху, туда, где навык уже трещал, не вмещая, где усиление из «незначительного» становилось чем-то без названия. Больно было – как проглотить зимнюю реку. В носу что-то лопнуло. В глазах тоже. Мир зазвенел и сузился до костяного веера в пяти шагах.
Валун принял удар Пастыря на дубину – и дубина кончилась, разлетелась щепой, а Валун покатился по грязи, игнорируя боль в сломанной руке – потому что иначе сломанным бы стал он целиком. Сайх с Клыком повисли на твари с боков, Ржава метнулась под ноги – все они покупали мне время, сами того не зная, щедро подарив секунды полторы времени.
Хватило.
Я ударил с длинного выпада, всем корпусом, целясь туда, где веер срастался с хребтом, – в узел, в основание этой сраной антенны. Наконечник встретил пластину. Пластину, в которой вязли стрелы и с которой соскальзывали тесаки бойцов куда как покруче меня.
И пробил ее насквозь, как лист бумаги.
И пластину, и узел, и то, что было за узлом, – древко ушло на две трети, руки мне отсушило до плеч, а из точки удара по твари во все стороны с сухим треском рванули трещины, разбежались по вееру, по хребту, – как по льду, в который вбили ломик. Пастырь осел – вертикально вниз, складываясь в суставах, как ублюдочный костяной штатив. Веер погас.
А следом погасла сеть. Я это почуял затылком, жопой, всей уже не существующей паутиной: волна прошла по грибнице – и полсотни меток вокруг нас на мгновение осиротели. Слаженный строй рассыпался на четыре десятка отдельных, растерянных, бестолковых тварей.
– Бей!!! – не своим голосом заорал Сайх, и мы ударили.
Про следующие минуты рассказывать особо нечего – это была уже не битва, а чисто работа на скотобойне. Твари без дирижера дрались…ну, как твари: люто, бешено, но уже и в половину не так эффективно.
[Получен опыт]
[Получен Уровень 6]
[Анализ носителя…]
[Обнаружено воздействие эманаций Разлома высокой насыщенности.]
[Обнаружено превышение пропускной способности носителя. Зафиксировано направленное усиление навыка сверх предела.]
[Соответствие требованиям подтверждено.]
[Дар Героя: активирован протокол обретения навыка вне класса.]
[Получен навык: Переполнение (редкий)]
[Переполнение (необычный): Активный. Позволяет направить в любой доступный навык объём энергии сверх его пропускной способности, кратно усиливая эффект. Степень усиления зависит от объёма вложенной энергии.]
[Предупреждение: навык получен вне класса. Возможны побочные эффекты.]
[Предупреждение: применение навыка с энергией Разломов ускоряет рост сродства носителя.]
[Данная информация о происхождении навыка скрыта от всех способов проверки статуса.]
Я прочитал. Потом еще раз. Система, значит, посмотрела, что за херню я вытворяю, одобрительно кивнула и выдала мне под это дело навык. Спасибо, родная.
– Ант. – Сайх стоял рядом. Не знаю, сколько стоял. – Живой?
– Наполовину, – честно сказал я. Слова выходили с кровью – еще и прикусил язык, оказывается. – Но на нужную половину.
Он посмотрел на меня. Потом на Пастыря – на дыру в костяном веере, в которую прошел бы кулак Валуна. Потом снова на меня. Ничего не сказал.
Дальше была самая не самая приятная работа, но однозначно самая приятная чать сегодняшней вылазки – сбор добычи. Если камни бесенят особо не радовали, то их старшие братья уже могли похвастаться неплохими ядрами, не говоря уже о латниках. А уж их Пастыря Сайх вырезал натуральную красоту…мои внутренние жаба и хомяк просто зашлись в истерике, требуя любым способом закрысить эту ценность.
– Ну, – сказал он. – Рассказывай.
Я помолчал. Всей правды говорить было нельзя. Но и совсем уж вранье не прокатило бы: слишком много глаз видело слишком многое.
– Навык взял, – сказал я. – Прямо в бою, с уровнем. – Это была правда, вся до последнего слова, и пусть проверяют чем хотят. – Называется «Переполнение». Позволяет влить в другой навык силы больше, чем в него лезет. Намного больше. «Удар» я им и накачал.
– Насколько больше? – деловито уточнил Клык.
– Не знаю. Кажется, у него сверху предела нет. – Я посмотрел на свои руки. Пальцы уже слушались, но глубоко внутри, в костях, все еще стояло ощущение выжженного ледяным пламенем…всего. – Тяжко только что-то.
Тишина. Треск углей. Где-то в темноте, над топью, тоскливо крикнула птица – обычная, птица, просто птица.
– Расскажу тебе про один случай, – сказал вдруг Гесс. – Был у нас в сотне, еще до тебя, малый один. Взял в разломе – единственный раз в моей жизни мы внутрь ходили – навык – силу увеличивал, где-то в дюжину раз. Пол года протянул. – Гесс снова прикрыл глаз. – Я это к чему. Навык, который жрет носителя, – это, конечно, круто…но не надолго
– Ну да, – согласился я. – Понимаю.
– Понимает он, – Ржава фыркнула. Она сидела, вытянув прокушенную ногу, и смотрела на меня с чисто медицинским интересом. – У тебя чуть глаза не вытекли. И руки – думаешь, не видно? Это ты один раз так выжал. А в горячке боя знаешь, как оно? Еще разок. И еще чуть-чуть. И вот столечко. Видала я таких – с зельями, правда, но заканчивают одинаково.
