Текст книги "Дорога охотника 3 (СИ)"

Автор книги: Ян Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

– Хм, – сказал он. Для Горта это было равносильно восторженному крику.

– Хорошая?

– Неплохая. – Кузнец, разумеется, не собирался признавать, что руда отличная. Это было бы ниже его достоинства. – Примеси есть, но отчистить можно. Сколько притащил?

– Вот. – Предъявил его же мешок.

– Маловато. – Он бросил кусок обратно. – Мне нужно минимум сто фунтов для нормальной плавки, и потом повторить. Это… ещё три-четыре таких ходки.

Получается, килограмм восемьдесят ему нужно, если по-человечески. Три-четыре ходки – это неделя только на транспортировку, не считая времени на добычу. Хотя, если собирать ту руду, что уже валяется на полу выработки, можно набрать за пару заходов.

Что-то ещё царапало сознание, что-то мне в шахте не понравилось, но не помню. В принципе, может, это я просто ленивый, тут вообще сложно поспорить.

– Пойдёт, – сказал я. – Притащу. Потом – поработаю в кузнице?

– Потом – да, – Горт кивнул. – Руда – как оплата за инструмент и рабочее место. Металл – твой, что выплавишь, из той руды, что принесёшь себе. Можешь ковать что хочешь, если умеешь.

Если умею. Охренеть у него самомнение, конечно. Ремесло четырнадцатого уровня – ещё единичка, и перк. Способности «оценка материалов», «понимание», «экономия», «руки мастера». Не мастер-оружейник, конечно, но и не полный ноль. Попробовать определённо стоило.

– Договорились.

Отнёс руду в кузницу, сложил в указанный угол. Горт уже вернулся к работе, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена. Да и насрать ему в ухо.

Вернулся в «Три дуба». Боров посмотрел на меня – целого, в здравом уме, без седых волос – и поднял бровь.

– Живой?

– Относительно.

– Нашёл чего?

– Руду. И кое-что ещё.

– Чего «ещё»? – Боров подался вперёд с жадностью профессионального сплетника.

– Расскажу позже. Сначала – жрать и спать.

Поел – похлёбка, хлеб, кусок пирога, три медяка за всё. Экономить не стал, благо за старый инструмент из шахты удалось стрясти с кузнеца десяток монет. Поднялся в комнату, скинул снаряжение, упал на койку.

И только тут достал бумаги.

Листы были пожелтевшими, но читаемыми – защитный состав ящика сохранил их в приличном состоянии. Почерк – мелкий, аккуратный, с характерными завитушками, какие бывают у людей, привыкших писать много и часто. Учёный? Писарь? Студент?.. Есть ли они вообще тут?

Первый лист – что-то вроде журнала. Или дневника. Записи без дат, но пронумерованные.

«Запись 1. Пробой стены на третьем горизонте обнажил конструкцию неизвестного происхождения. Стены обработаны с точностью, недоступной известным инструментам. Материал – неидентифицированный камень, предположительно базальтового типа, но с вкраплениями металла, не соответствующего ни одному из известных сплавов.»

Ага. Значит, именно шахтёры нашли руины. И кто-то из них был достаточно грамотным, чтобы вести записи.

«Запись 2. Исследовательская группа из четверых спустилась в конструкцию. Коридор длиной около ста шагов, стены покрыты символами. Тенеске утверждает, что видел подобные в книгах Академии – символика, предположительно, относится к эпохе до Старых…»

Не Старые – а то, что было до них. Откуда-то взявшийся нехороший, металлический привкус во рту усилился. Если эти руины старше Старых, то им – сколько? Тысячи лет? Десятки тысяч? Больше?

«Запись 3. Нашли зал. Большой, круглый, с куполообразным потолком. В центре – углубление, заполненное водой. Вода абсолютно чёрная, неподвижная. Температура – значительно ниже окружающей среды. Тенеске отказался подходить ближе. Говорит, что чувствует „присутствие“. Другие не чувствуют ничего, кроме холода.»

Вода. Чёрная. Неподвижная. Что-то знакомое, где-то я про это уже слышал…

«Запись 4. Тенеске заболел. Лихорадка, бред, необъяснимые симптомы. Наш целитель бессилен. Решили временно прекратить исследования.»

«Запись 5. Тенеске умер ночью. Без видимых причин – просто перестал дышать. Целитель осмотрел тело. Говорит, что „что-то съело его изнутри“. Что именно – определить не смог. Остальные напуганы. Предлагают обрушить проход и забыть о конструкции.»

«Запись 6. Не успели»

На этом записи обрывались. Шестая была короткой, написанной другим почерком – дрожащим, торопливым, буквы прыгали и налезали друг на друга. Кто бы это ни написал, он спешил. Или боялся. Или и то, и другое. Откинулся на койку, уставился в потолок. Мысли путались, наскакивая друг на друга, как пьяные в очереди за пивом.

Ладно. Ладно.

Факт: под шахтой – руины, предположительно до-старые. Факт: в руинах есть зал с чёрной водой. Факт: из этой воды вышло что-то, что убило двенадцать человек. Вывод: идти туда – смертельно опасно. Но и не идти – тоже вариант так себе. Вывод номер два: мне нужна информация. Борются с культами, у них должна быть информация о Глубинном, хотя обращаться к ним с моей «меткой» – всё равно что прийти в полицию с пакетом героина и попросить совета.

Ладно. Завтра. Всё завтра. Сегодня – спать.

Закрыл глаза.

Ты нашёл дорогу.

Ты. Должен. Спуститься.

Ты станешь сильнее.

Выбора не было с самого начала.

Проснулся. Рывком, как обычно. Сердце колотится, пот на лбу, руки сжаты в кулаки.

– Выбор есть всегда, мудила мокрожопый, – прохрипел я в темноту.

Темнота не ответила. Она редко отвечает, когда ты не спишь.

Глава 8

Три дня – это серьёзная заявка для человека, который поклялся «хрен я сюда больше вернусь» и даже почти поверил себе. Три дня я честно занимался мирной жизнью: помогал Борову таскать бочки в подвал, чинил какому-то мужику сломанную петлю на калитке, точил ножи для поварихи – за еду, разумеется. Три дня метка покалывала – не сильно, но постоянно, как маленький зудящий комар, которого невозможно прихлопнуть, потому что он внутри черепа. И три ночи подряд мне снилась чёрная вода – неподвижная, гладкая, как зеркало, в которое смотришь и видишь не своё отражение, а что-то другое. Что-то, что смотрит в ответ.

На четвёртый день я проснулся, собрал мешок и пошёл к Рыжим холмам. Не потому что хотел. Не потому что метка заставила – она, вообще-то, слегка утихла, словно знала, что я уже принял решение, и теперь можно расслабиться. Я пошёл потому, что Горту нужно было ещё шестьдесят кило руды, а мне нужно было работать в кузнице, а для этого нужна руда, а руда – в шахте. Логика, экономика, здравый смысл. Никакого мистического влияния. Абсолютно точно.

Дорогу я уже знал, так что дошёл быстрее – часа за четыре вместо прежних пяти до места привала, там сделал паузу, съел мяса. Чтоб не терять навык, разбил полноценный лагерь: соорудил шалашик, развёл скрытый костёр в углублении, натаскал лапника для постели. На вычисленной поиском следа заячьей тропе поставил простенькие силки. Что бы успокоить скребущееся нечто в душе – соорудил сигнальный периметр вокруг лагеря. И пару растяжек из гибкого кустарника с кольями.

Ловчую яму копать не стал, хотя и было желание.

Ничего из этого – кроме силков – к счастью, не пригодилось. Попавшийся в ловушку заяц был распотрошён, запечён и частично съеден, а я продолжил дорогу.

Рыжие холмы выглядели так же, как и в прошлый визит: рыжие, невысокие, поросшие чахлым кустарником. Вход в шахту – тёмный прямоугольник в склоне, деревянная крепь потемнела от времени, но держалась. Меловые метки на стенах были на месте – мои, из прошлого визита. Стрелки, указывающие к выходу, так же присутствовали. На всякий случай по максимуму изучил окрестности: никаких новых следов, никаких признаков присутствия кого-либо ещё.

Зажёг факел. Вошёл. Знакомый запах – сырость, камень, железо. И что-то ещё, на самой границе восприятия, чужое и неприятное, но уже привычное – странно, как быстро привыкаешь к странному. Спустился до первой рабочей зоны – минут пятнадцать неспешным шагом, в этот раз решил не углубляться, не тратить время. Руда лежала там, где и должна была: куски породы с тёмными прожилками, разбросанные по полу выработки. Начал собирать. Монотонная, тупая работа: нагнулся – подобрал – оценил – в мешок или в сторону. Мышцы работали на автомате, мозг отключился, и это было… хорошо. Спокойно. Как медитация, только ещё и чем-то полезным занят.

За два часа набил мешок доверху, и ещё половину в другой – килограммов под тридцать, в полтора раза больше, чем в прошлый раз. Мог бы унести ещё больше, но шестичасовой марш с таким грузом – это уже не прогулка, это уже кросс с полной выкладкой. Хватит, и мне, и кузнецу. Закинул мешок на плечи, поправил лямки. Посмотрел в сторону дальнего прохода – того, что вёл глубже, к развилке, к руинам…

Стоп. Какие руины? Откуда я знаю про руины? Помню? Получается… Херня получается.

Нахмурился. Попытался восстановить в памяти прошлый визит. Спустился, нашёл руду, собрал… Что-то ещё было? Бумаги. Точно, бумаги – записи шахтёров. Это помню. А дальше? Пролом в стене, коридор с символами… Или это мне приснилось? Грань между воспоминанием и сном расплывалась, как акварель под дождём.

Ладно. Не важно. Руда есть, задача выполнена, пора наверх.

Развернулся и пошёл к выходу.

Горт принял вторую партию руды с выражением лица, которое у нормального человека означало бы сдержанное одобрение, а у Горта – что он не собирается немедленно послать тебя нахер.

– Похуже, чем прошлый раз, но сойдёт, – буркнул он, взвешивая мешок на руке. – Ещё столько же, и можно начинать плавить первую партию.

– Будет. – Я вытер пот со лба. – Кузницу когда откроешь?

– Завтра. Утром. Если руда будет – работай. Горн справа, инструмент на стене, материал в ящиках. Испортишь что – плати.

Вечером, в «Трёх дубах», я разложил на столе бумаги из шахты и перечитал. Шесть записей, последняя – оборванная, написанная чужой дрожащей рукой. «Не успели.» Не успели что – обрушить проход? Не успели убежать? И вот я, такой умный, хожу туда за рудой. С другой стороны, два раза уже сходил, полёт нормальный.

Боров подсел, как обычно – без приглашения, с кружкой в руке.

– Шахта? – спросил он, кивнув на бумаги.

– Она самая.

– И что там?

– Руда. Темнота. Тишина. Ничего особенного.

Это было правдой. Насколько я помнил – ничего особенного. Странное ощущение, что я что-то упускаю, но конкретного – ничего.

– Мгм, – Боров отхлебнул из кружки. – Ну, смотри. Те, кто до тебя туда лазил, тоже поначалу ничего особенного не находили.

На следующее утро я впервые встал к горну. Горт, надо отдать ему должное, не мешал – только иногда проходил мимо, бросал взгляд на мою работу и многозначительно хмыкал. Хмыканье было демонстративным, но расшифровке не поддавалось.

Первая плавка – пробная. Загрузил руду в тигель, раздул горн мехами до нужной температуры. «Оценка материалов» подсказывала: руда хорошая, но с примесями, нужна тщательная очистка. «Понимание» добавляло: температура должна быть выше, чем для обычного железа – эта руда плотнее, минералы сцеплены крепко.

Ковал. Плавил. Вычищал шлак. Снова плавил. Руки делали работу почти автоматически – система направляла движения, подсказывала нюансы, которые обычный подмастерье осваивал бы годами. Когда из тигля потёк первый чистый металл – тёмный, с красноватым отливом, тяжёлый, – я почувствовал то самое удовлетворение, которое бывает только от работы руками. Создал. Из камня – металл. Из хаоса – порядок.

К вечеру у меня была первая заготовка – небольшой слиток, граммов пятьсот. Чистый, плотный, хорошего качества. Горт взглянул, повертел в руках, положил обратно. Ничего не сказал, но и не хмыкнул. Прогресс.

На второй день занялся, собственно, тем, для чего я всё это и замутил. Начал с простого – наконечники для болтов, простенькие заготовки, мелкая фурнитура. Каждое изделие – упражнение, каждый удар молотом – шаг к совершенству. К обеду руки гудели, спина ныла, а я был счастлив, как идиот.

НАВЫК ПОВЫШЕН: РЕМЕСЛО УР. 14 → УР. 15

НАВЫК ПОЛУЧЕН: ИНТУИЦИЯ МАСТЕРА

Вы интуитивно понимаете структуру любого вещества, с которым работаете – его сильные и слабые стороны, скрытый потенциал и оптимальные методы обработки. Скорость крафта увеличена. Качество изделий значительно повышено.

Перк ощущался не как новое знание, а как… расширение восприятия. Словно всю жизнь смотрел на мир одним глазом, а теперь открыл второй. Металл в руках стал… другим. Живым. Я чувствовал его кристаллическую структуру, напряжения в решётке, точки, где один удар молотом даст максимальный эффект.

На пробу сделал нож – получилось ощутимо красивее, чем раньше, практически настоящий клинок – прямой, с едва заметным изгибом к острию. Горт взял, осмотрел, поскрёб ногтем лезвие. Молча положил обратно. Даже не сказал, что говно.

Через три дня работы в кузнице у меня закончилась руда. Вернее – закончился мой запас; Горт свою долю считал отдельно и делиться не собирался. Значит, предстоит ещё одна ходка. Пошёл с утра. Погода испортилась – низкие облака, мелкий дождь, промозглый ветер. Идеальная погода, чтобы лезть под землю, да. Добрался до шахты к следующему полудню. Вошёл. Факел, мел, мешок. Скучно, муторно как-то, но нужно. Спустился до первой рабочей зоны. Руды осталось мало – я уже выбрал самые доступные куски. Нужно было идти глубже, ко второй зоне, которую я видел, но не разрабатывал. Или… нет. В прошлый раз я пошёл ко второй, но не дошёл? Или дошёл? Воспоминания были мутными, как вода в луже после дождя.

Пошёл глубже, а куда деваться. Тоннель сужался, потолок понижался, пришлось пригнуться. Меловые стрелки на стенах – мои, но некоторые выглядели… свежими? Как будто я рисовал их недавно. Странно. Или не странно. Может, мел просто хорошо сохраняется в сухом воздухе. Вторая рабочая зона оказалась богаче первой – здесь руда шла жилами, тёмными прожилками в серой породе, плотная, тяжёлая, с характерным блеском. «Интуиция мастера» подсказывала: качество выше, чем наверху, железо чище, примесей меньше. Горт обрадуется. Ну, насколько Горт вообще умеет радоваться.

Приступил к добыче. Кувалда, зубило, рычаг – инструменты привычные, откалывал куски, оценивал, складывал. Работа шла быстрее, чем в первый раз, – новый перк помогал находить оптимальные точки для удара, и порода раскалывалась почти без усилий. Через час мешок был полон. Тридцать кило, не меньше. Хорошая добыча.

Но… ноги не хотели идти к выходу. Тело само развернулось к дальнему проходу – тому, что уходил ещё глубже. Оттуда тянуло холодом и тем самым запахом – чужим, минеральным, ни на что не похожим. Метка на лбу проснулась, тёплое покалывание усилилось. Я сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Факел выхватывал из темноты стены тоннеля – здесь они были другими, не грубо вырубленными, а гладкими, обработанными. Знакомые. Я ведь здесь уже был? Или не был? Охотничий инстинкт молчал. Ни одной живой сигнатуры в радиусе ста пятидесяти метров. Абсолютная, мёртвая тишина – ни капели, ни шороха, ни дуновения воздуха. Только стук моего сердца и потрескивание факела.

Я шёл. Минуту, две, пять. Тоннель плавно поворачивал, уходя вниз. Стены стали тёмными, почти чёрными, с тусклым маслянистым блеском. На них проступали узоры – геометрические, повторяющиеся, неприятные для глаза. Круги, линии, фигуры, которые не хотелось рассматривать слишком внимательно. Нехорошее чувство поцарапалось в мозг, я замедлил шаг, сконцентрировался. Тело автоматически перешло в режим скрытного передвижения – каждый шаг просчитывался, контроль дыхания, минимум звуков…

Кстати, о звуках…

Тот самый. Шшшрк. Шшшрк. Шшшрк.

Из… глубины, да. Далеко, вроде бы, но явно ближе, чем хотелось. Что-то тяжёлое перемещалось по каменному полу, медленно, размеренно и ритмично, как маятник часов. Или как дыхание чего-то огромного. Охотничий инстинкт молчал. Чувство опасности молчало. Ничего живого в окрестностях не было. А звук – был.

Я вжался в стену, погасил факел. Темнота обняла, как ледяное одеяло, зрение бесполезно, остался только слух – и он работал на полную.

Шшшрк. Шшшрк. Ближе. Ещё ближе.

И – другой звук, тихий, на самой грани восприятия. Как будто… голос? Нет, не голос. Вибрация. Низкая, утробная, от которой зубы заныли, а внутренности скрутились в узел. Инфразвук? Возможно. Или что-то, для чего нет названия. Метка вспыхнула жаром. Больно. Впервые – по-настоящему больно. Как раскалённый гвоздь, вбитый прямо в душу.

НАВЫК ПОВЫШЕН: СКРЫТНОСТЬ УР. 10 → УР. 11

Звук прекратился. Резко, как отрезало. Тишина вернулась – абсолютная, ватная, давящая на уши.

Я стоял, вжавшись в стену, минуту. Две. Пять. Ничего. Молчание.

Медленно, осторожно, зажёг новый факел. Свет показался ослепительным после кромешной темноты. Осмотрелся. Тоннель был пуст. Пол – чистый, без следов, без царапин, как будто ничего здесь не было.

Или как будто то, что здесь было, не оставляет следов.

Развернулся. Пошёл назад. Быстро, но контролируя шаг – не бежать, не бежать, сохранять спокойствие. Прошёл мимо выемки руды, подхватил мешок с лутом, двинулся к выходу. Поднялся по пологому тоннелю, увидел свет – серый, дождливый, такой прекрасный. Выбрался. Сел на мокрый камень. Закрыл глаза.

Что-то не спокойно, хотя обычный поход в шахту… вроде бы. Или что-то было?

ТАк, давай по порядку.

Я спустился за рудой. Собрал. Пошёл к выходу. Всё? Кажется, всё. Что-то ещё было, какое-то ощущение… что-то в голове покалывало, от перепада давления, или от недостатка воздуха… и скрытность прокачалась, от чего бы? Наверное, крался по тоннелю, боялся обвала. Да, логично. Обвалы в заброшенных шахтах – обычное дело, недаром тут когда-то вся смена погибла.

Взвалил мешок на плечи и зашагал к Перепутью.

Сходил в шахту ещё пару раз, каждые три-четыре дня. Часть руды передавал Горту, часть плавил сам. Металл сразу пускал в работу, готовые изделия – в основном на продажу.

Ножи уходили первыми – охотникам, стражникам, торговцам. Качество, которое давала «интуиция мастера», было вполне на уровне местного стандарта. Горт смотрел на мои изделия с выражением человека, который не может решить – восхищаться или ревновать. Выбрал третий вариант: делать вид, что не замечает.

Потом пошли наконечники для стрел и болтов – партиями, по два-три десятка. Охотники из Перепутья готовы были брать даже посредственно, а уж когда я набил руку, спрос рванул вверх. Логично – когда от точности выстрела зависит, кто кого сожрёт, экономить на боеприпасах как-то не хочется. Мелочёвка тоже нашла своих покупателей: петли, скобы, крючья, простенький инструмент. Перепутье было посёлком, где всё ржавело, ломалось и изнашивалось быстрее, чем производилось, так что спрос на металлоизделия был стабильный.

Кузнец явно был не против – да и с чего бы ему быть против, поставки руды и четверть от выручки на дороге не валяются. Велимир – староста – заходил дважды. Первый раз – молча посмотрел, ушёл. Второй раз – купил набор скоб для ремонта частокола и спросил, надолго ли я в посёлке.

– Пока не выгонят, – ответил я.

Он хмыкнул – одобрительно или нет, непонятно – и ушёл с покупкой. Но скобы были поставлены в тот же день, что я счёл за комплимент.

Лиса тоже появлялась периодически – мелькала на краю зрения, как кошка в переулке. Не подходила, не заговаривала. Просто была. Наблюдала. Профессиональный интерес или что-то личное – хер поймёшь.

А шахта…

Каждый спуск был похож на предыдущий. Спустился, собрал руду, поднялся. Иногда я уходил глубже, чем планировал, – ноги сами несли, тело двигалось на автопилоте, а мозг… мозг словно засыпал. Я приходил в себя на полпути к выходу, с полным мешком руды и смутным ощущением, что пропустил что-то важное. Как будто вырезали кусок из фильма – только что был в первом зале, и вот уже на подъёме, а между – провал.

Странно? Да. Тревожно? Тоже да. Но руда была хорошей, скрытность росла, а деньги капали. А провалы в памяти… ну, мало ли. Я не высыпаюсь, факт. Сны. Каждую чёртову ночь – чёрная вода, и голос, который больше не говорил словами, а просто… присутствовал. Давил. Ждал.

Это было после четвёртого спуска. Или пятого – я уже сбился со счёта. Скрытность прокачалась от чего-то, что происходило в шахте, – от чего-то, что я не помнил. Система посчитала, что я успешно скрывался от серьёзной угрозы.

НАВЫК ПОВЫШЕН: СКРЫТНОСТЬ УР. 11 → УР. 12

НАВЫК ПОЛУЧЕН: ИСЧЕЗНОВЕНИЕ

При активации вы становитесь полностью невидимым на короткое время – свет огибает ваше тело, звуки поглощаются, даже запах исчезает. Эффект длится до тридцати секунд и требует полной концентрации. Я стоял у входа в шахту, читая системное сообщение, и руки у меня не тряслись. Впервые после спуска – не тряслись. Вместо этого – спокойствие. Холодное, ясное, как горный ручей.

Тот самый ваниш. Тридцать секунд – немного, но в бою или при бегстве – целая вечность. Хорошо, просто замечательно даже.

Вот только один интересный вопрос: от кого – или от чего – я скрывался там, внизу, чтобы заработать этот перк? Что бы я ни делал там, внизу, – это было серьёзно. Достаточно серьёзно, чтобы Система сочла мою скрытность протестированной в экстремальных условиях. Дважды.

И я – не – помнил.

Попробовал вести записи. Перед спуском писал: «Иду в шахту. Не заходить дальше второй зоны.» Возвращался, читал записку. Перечитывал. Ниже было дописано моим почерком: «Третья зона. Чистая. Стены гладкие. Тихо.» Третья зона? Какая, блядь, третья зона? Я не помнил, чтобы писал это. Но почерк – мой. Однозначно мой. Стало страшно. Пока что без паники, рациональным таким страхом, который не парализует, а наоборот, не заставляет бежать, а просто сидит внутри и задаёт неудобные вопросы. Что происходит с памятью? Что еще ты не помнишь? И – самый главный – что ты делаешь там, внизу, пока не помнишь?

На какой-то там по счёту спуск я обнаружил на своих сапогах странный налёт. Чёрный, маслянистый, с тусклым отблеском. Не грязь, не сажа, не ржавчина. Что-то другое. Потрогал пальцем – холодное, скользкое, без запаха. Попытался стереть – размазалось, но не сошло.

«Оценка материалов» показала: Неизвестное вещество. Минеральная основа, органические включения. Происхождение: неопределимо.

Сразу понятнее стало, спасибо.

Стоял у входа в шахту, смотрел на свои сапоги и пытался вспомнить. Провал. Спустился, собрал руду… и дальше – ничего. Как будто кто-то аккуратно вырезал два часа из моей жизни, не оставив даже монтажных склеек.

– Ты дерьмово выглядишь, – сказал как-то Боров, когда я спустился к нему позавтракать.

– Спасибо, утешил.

– Серьёзно. Круги под глазами, как у енота. Спишь вообще?

– Сплю.

– Врёшь.

Вру. Не сплю – проваливаюсь в черноту, где нет снов, только голос и вода. Просыпаюсь разбитым, с привкусом железа во рту и мокрой подушкой. И каждое утро – записка от себя, написанная почерком, который мой, но каким-то другим. Более уверенным. Более ровным. Как будто тот, кто писал, не боялся вообще ничего.

Восьмой спуск. Или девятый – счёт окончательно потерян… тем более, что их же было всего три… или нет? Я привязал к запястью верёвку, второй конец закрепил у входа. Если я не помню, куда хожу – пусть хотя бы верёвка покажет, как далеко. Спустился. Собрал руду. И дальше – знакомое ощущение, словно кто-то мягко выключает свет в комнате сознания. Не сон, не обморок, просто тишина. Мысли стихают, тело продолжает двигаться, а разум отступает куда-то вглубь, как зритель, который встал и ушёл из зала, пока фильм ещё идёт.

Очнулся у входа. Мешок полон, руда – отличного качества, такой я раньше не видел. Тёмная, плотная, с красноватым отливом. Откуда? С какой глубины? Верёвка была размотана полностью. Все пятьдесят метров. И на конце – обрезана. Аккуратно, ножом. Моим ножом. Я обрезал верёвку, пока был… там. Сам. Сознательно. Чтобы пойти дальше.